Временно

Коннор заехал в понедельник. — Как прошли выходные? — поинтересовался он, разуваясь. Ричард пожал плечами: — Работал. Это было правдой лишь наполовину — рабочая смена, выматывающая и спасительная, охватывала только воскресенье. Но о том, чем он занимался в субботу, Ричард не вспомнил бы и под дулом пистолета — будто его мозг ушёл в гибернацию на двадцать с лишним часов перед очередным рандеву с мертвецами. Не то чтобы это было чем-то принципиально новым: раньше так проходили все его выходные. По крайней мере, на протяжении последних лет. Как можно было привыкнуть к иному за каких-то три недели? Коннор покосился на него осуждающе. Разумеется, осуждал он Ричарда за другое — вовсе не за то, насколько тот успел привязаться к навязчивому, неудобному, некомфортному присутствию Гэвина Рида в его жизни, — но Ричард всё равно торопливо предложил: — Чаю? Чай был отличным предлогом для того, чтобы переключить внимание Коннора на что-нибудь кроме «этого твоего нездорового трудоголизма, Ричи». По крайней мере, на какое-то время. — А зелёный есть? — оживился брат. Ричард спрятал слабую улыбку, отвернувшись от него, и кивнул: — С жасмином. Воодушевлённый Коннор первым направился к кухне, и Ричард облегчённо вздохнул. Он только что выиграл себе несколько лишних минут спокойствия. Впрочем, передышка — что было предсказуемо и очевидно — не продлилась долго: он только и успел, что вскипятить воду и достать чайник для заварки. Как раз отмерял количество чая на две чашки, когда Коннор позади него задумчиво пробормотал: — Честно говоря, я думал, что твоя квартира будет теперь выглядеть менее… похожей на стерильную лабораторию. — В каком смысле? — Ричард кинул на него взгляд через плечо и, сглотнув, вернул своё внимание чаю: Коннор сидел на том же стуле, на котором он уже привык лицезреть Гэвина, и это странным образом причинило ему боль. — Ты бывал здесь тысячу раз. — Ну… допустим, я немного опасался, что детектив Рид будет вести себя как свинья, — осторожно произнёс Коннор. Рука Ричарда дрогнула, и он поспешил поставить посуду на стол, предоставив Коннору самостоятельно разливать проклятый зелёный чай с жасмином по чашкам. — Опасался? — переспросил он, самым нейтральным тоном, на который оказался способен. — И всё равно отправил его ко мне? Если бы ты знал, сколько непредвиденных последствий это за собой повлекло. Если бы ты, чёрт возьми, только знал это. Но для них обоих было бы лучше, если бы Коннор оставался в неведении. По крайней мере, некоторое время. Необходимое и достаточное для того, чтобы Ричард уладил незапланированный бунт в собственной грудной клетке. Коннор виновато улыбнулся, этой своей мягкой тихой улыбкой, всегда вынуждающей Ричарда отступить. — Ему некуда было пойти, — еле слышно прошелестел он. — Я должен был что-то сделать. А Хэнк, ну… сам знаешь, как он относится к Гэвину. Справедливости ради, Ричард не знал. Понятия не имел, что за кошка — или, скорее, кот; драный, агрессивный, не приученный к рукам уличный кот — пробежала между детективом Ридом и лейтенантом Андерсоном. Но уточнять это у Коннора было чревато ненужными вопросами о том, почему его так интересует эта история; или почему он не может узнать о ней от Гэвина. Ничего хорошего. Повисло гнетущее молчание. Коннор разглядывал лицо Ричарда, а Ричард наблюдал за медленными движениями чаинок в полупрозрачном ситечке. Затем Коннор встрепенулся, пошевелился и налил им чаю. Ричард с вялым интересом уставился в придвинутую ближе к нему чашку. Почему-то тянуло на кофе, хотя он редко баловался кофеином вне больничных смен. Быть может, даже на кофе с сигаретой. Дьявол. — Гэвин передал мне ключи, — сказал Коннор, когда тишина между ними сделалась оглушительной. — Насколько я понял, ты был на работе, когда он уезжал, так что он попросил вернуть их тебе при встрече. Ричард пожал плечами. Похоже, Рид решил сохранить реальную причину своего торопливого бегства в тайне от его брата; облегчения по этому поводу он почему-то не испытывал. Только что-то вроде тоски. Раздалось звяканье: Коннор вытащил из кармана связку ключей и опустил их на стол, возле опустевшего чайника с размокшей заваркой. Ричард не собирался разглядывать их, но всё равно споткнулся взглядом о знакомую резьбу, повторяющую скважину верхнего замка. Хранил ли этот ключ чужие отпечатки? На мне самом их больше, чем когда-либо должно было быть. — Он… не очень дружелюбно со мной сегодня общался, — тихо добавил Коннор, отвлёкший его от меланхоличного созерцания бородки. Ричард поднял голову. Их глаза встретились. В чужих, карих, плавилось беспокойство. — Он вообще не слишком-то дружелюбный, — заметил Ричард — и обнаружил, что безбожно охрип. Коннор улыбнулся, как бы оправдываясь: — Детектив Рид сложный человек. Ричард не стал говорить ему, что знал о сложностях, которые Гэвин Рид из себя представлял, намного больше, чем думал Коннор. Тот вновь замолк. Когда он поднёс к губам чашку, Ричард автоматически сделал то же самое. Чай оказался слишком мягким и невыразительным; недостаточно крепким. Теперь многое было недостаточным. Эта мысль едва не лишила его самообладания, и Ричард поспешил поставить чашку на место: пожалуй, он всё-таки обойдётся без чая. А вот Коннор отпил ещё, медленно и неспешно. И лишь после этой долгой театральной паузы спросил, неожиданно прямо и в лоб: — Вы с ним поссорились, не так ли? Он больше не улыбался. — С чего ты взял? — Ричард постарался прозвучать удивлённо, но Коннор поморщился и отмахнулся от его попытки свести щекотливую тему на нет: — Не нужно быть большого ума, чтобы заметить, как вы двое реагируете на упоминания друг о друге, так что, будь добр, избавь меня от необходимости доказывать тебе, что я не такой идиот, каким ты меня считаешь. «Вы двое». Значит, Рид тоже?.. Ричард прикусил внутреннюю сторону щеки. Теперь Коннор смотрел на него в упор, собранный и серьёзный, как никогда похожий на полицейского, ведущего допрос. Он редко задумывался о том, что должны были чувствовать преступники, пойманные на виртуозную уловку с показной сговорчивостью улыбчивого кареглазого детектива; как оказалось, ощущение было скверное. Коннор очень не любил, когда ему лгали. С самого детства. — Я не считаю тебя идиотом, — медленно и неохотно произнёс Ричард, проиграв в борьбе их взглядов. — И да. Полагаю, мы поссорились. Коннор поставил чашку на стол. Скрестил руки на груди. В отличие от Рида, он продолжал следить за осанкой даже за обеденным столом; Ричард не припоминал, чтобы когда-либо видел брата в той странной позе, в которой не раз заставал Гэвина — одной ногой на стуле, с коленом, практически соприкасающимся с грудью. И всё же на какое-то мгновение, всего на одно, ему почудилось, или привиделось, или захотелось вообразить, что… — Что произошло? — мягко поторопил его Коннор, и нелепое видение исчезло. Ричард закрыл глаза, потёр веки. Может, только чтобы прогнать — или удержать — непрошенную иллюзию. Хотя бы чтобы перестать разглядывать знакомые до последней зазубрины ключи. Вероятно, Коннор не оставил бы его в покое, не добившись чистосердечного признания, и Ричард вдруг поймал себя на вялом умозаключении о том, что сохранение того, что было между ним и Ридом, в секрете не стоило усилий. Больше нет. — Это… довольно сложно объяснить, — с некоторым трудом выговорил он. Коннор заинтересованно прищурился: — Я никуда не тороплюсь. Несомненно, его допросы проходили значительно плодотворнее, чем можно было предположить. Умение слушать всегда являлось одним из несомненных достоинств Коннора Стерна — он был отличным собеседником, лучше, чем когда-либо смог бы стать сам Ричард. Знал, когда следовало промолчать, а когда полагалось задать наводящий вопрос; понимал, в какой момент люди нуждались в сочувствии, в поддержке, в разделённом на двоих чувстве праведного гнева; и чутко улавливал тот момент, когда разговор становился слишком болезненным для того, чтобы продолжать его. Коннор вообще был хорош во всём, в чём неизменно оказывался плох он сам. Во взаимодействии с людьми где-либо за пределами холодильника для мертвецов. Он прочистил горло и разомкнул непослушные, резиновые губы. К чёрту. Так отдирают повязку, присохшую к ране, — одним резким рывком. Чтобы содрать всю корку запёкшейся крови разом. Ричард думал, что рассказывать брату об этом — обо всём, что Гэвин Рид принёс в его жизнь и что выдрал из неё с корнем — окажется слишком мучительно, на грани с унижением, но тяжело было лишь начать. Ему нелегко дался пересказ их первой встречи, полный ненужных подробностей и избыточных цитирований реплик Рида; однако дальше постепенно становилось всё легче и легче. Наверное, ему было это нужно. Поделиться всем этим с кем-нибудь. С кем-нибудь, кроме себя самого — Ричард так чудовищно устал от внутренних пикировок. Коннор не перебивал его, не отводил от него взгляда и больше не отвлекался на чай. Когда Ричард дошёл до истории с Чарли, он едва уловимо поморщился и потёр висок — крошечный жест утомлённого раздражения, — а когда перешёл к пересказу встречи с Заком, чужое лицо исказила гримаса неудовольствия. Зак Коннору не нравился. Ричард догадывался, что эта антипатия была взаимной, но, к счастью, его на тот момент ещё парню и его брату не приходилось выносить друг друга чаще одной короткой, исключительно формальной встречи в несколько месяцев. Любопытно, что склочный, вспыльчивый и неотёсанный Гэвин Рид по какой-то причине вызывал у Коннора больше тёплых чувств, чем воспитанный, общительный, дружелюбный Зак. Впрочем, он мог понять это. В конце концов, он и сам… Ричард покачал головой, ставя точку в очередном мысленном споре, и негромко произнёс: — Наверное, это всё. Коннор задумчиво кивнул. Он не выглядел шокированным, или разочарованным, или испытывающим отвращение — если подумать, Ричард ожидал, что брат отреагирует на новость о том, что их с Ридом сожительство зашло дальше, чем кто-либо предполагал, более ярко, — но в самой глубине его глаз теплилась эмоция, которую Ричард не понял. Что-то куда сложнее простых и привычных делений на чёрное и белое. Он молчал так долго — этот непривычно притихший Коннор, — что Ричард, не выдержав, глухо осведомился: — Ничего не скажешь? — А что я должен сказать? — удивился тот. Так искренне, будто, в самом деле, говорить тут было не о чем. — Ну, я даже не знаю, — ядовито ответил Ричард. — Ты мог бы сообщить мне, что я идиот. Что он идиот. Что мы оба идиоты. Что мне не стоило спать с твоим коллегой, а ему не следовало так всё усложнять. И внезапно поймал себя на том, что в точности скопировал едкие интонации детектива Рида. Коннор тоже заметил их — Ричард понял это по обеспокоенной складке, прочертившей чужой бледный лоб. О, нет. Нет, нет, нет. Сейчас Коннор разразился бы прочувствованной тирадой о неуместных драмах и детском подходе к их решению, так, как он это умел, на правах старшего брата. Но, вопреки всем мрачным прогнозам Ричарда, Коннор, открывший рот, сказал вовсе не это. — Какая мне разница, с кем ты спишь? — спросил он. Ричард, застигнутый врасплох этим вопросом, беспомощно пожал плечами. Коннор вздохнул и обхватил чашку с уже остывшим чаем обеими руками. Слабо улыбнулся: — Зато это объясняет, почему детектив многозначительно ухмылялся, когда я пытался узнать у него, нормально ли вы уживаетесь. Ричард вздрогнул, и Коннор тихо добавил, глядя ему в глаза: — Или почему на этот вопрос избегал отвечать ты. Он всё ещё не звучал обвиняюще. Он вообще звучал так, будто ничего особенного не произошло — будто Ричард не рассказал ему о чём-то, что перевернуло его мир с ног на голову, выпотрошило его, перемололо, пропустило через эмоциональную мясорубку. Конечно, Гэвин Рид не был для Коннора этим. Переполненной чашей терпения; адресными издёвками, превратившимися в провокации; необъяснимой, нелепой, несвоевременной тоской. Не только по его отзывчивому телу. Какого дьявола он стал всем этим для Ричарда? В какой, ради всего святого, момент произошло непоправимое? Когда он утратил контроль над собой? — Ты больше не звонил ему? — вдруг прервал очередной виток молчания Коннор. Ричард очнулся, тряхнул волосами и покачал головой: — Не думаю, что он бы взял трубку. Коннор прищурился: — Почему нет? Ричард дёрнул одним уголком рта: — Очевидно, он зол на меня. — Очевидно, — согласился Коннор, побарабанив пальцами по пузатому боку чашки. Теперь он выглядел позабавленным. Какого чёрта? — Знаешь, что ещё очевидно лично для меня? — Что? — без особого интереса переспросил Ричард. У него не было никакого желания выслушивать простые истины касательно того, насколько глупой была эта ссора, эта тоска и вся эта ситуация в целом. Хватало собственных умозаключений. Однако Коннор удивил его. — Ты влюблён в него, — мягко, с обезоруживающей прямотой сказал он. Ричард дёрнулся и врезался коленом в ножку стола. Закашлялся, избегая смотреть на брата. Затем, худо-бедно вернув себе моментально пошатнувшееся душевное равновесие, начал было: — Коннор, я думаю, ты неправильно понял то, что я… — Я всё понял правильно, — перебил его Коннор. — Ты вполне чётко обрисовал мне ситуацию, в которой навязанный тебе сожитель оказался неряшливым хамом с грязным языком и сомнительными методами соблазнения. Кем-то, кто постоянно действовал тебе на нервы, устраивал бардак в твоей драгоценной квартире и нарушал твои священные правила. И вместо того, чтобы вышвырнуть его из своего дома, ты — в этой очень конкретной ситуации — позволил ему остаться. — Я обещал тебе, что помогу, — хрипло возразил Ричард, но Коннор лишь утомлённо поморщился: — Да брось. Мы оба знаем, что дело не в этом. Ты не был обязан это терпеть. Ничего не был должен ни мне, ни, тем более, ему. И… поправь меня, если я ошибаюсь, — в его глазах заискрилось нежданное, исключительно неуместное веселье, — но, помнится, в студенческие годы ты избавился от соседа по комнате лишь потому, что он имел обыкновение водить к вам девчонок. Ричард пожал плечами: — Я… стал терпеливее с тех пор. — Да чёрта с два, — фыркнул Коннор. — Расскажи об этом кому-нибудь другому. Кому-нибудь, кто не знаком с твоей одержимостью чистотой. И, смягчившись вдруг, тепло добавил: — Ты всегда был таким. Предпочитал избавиться от дискомфорта вместо того, чтобы терпеть его. Оберегал свои константы и святыни, чтобы никто ненароком их не сломал. У Ричарда дёрнулась щека, и Коннор, перегнувшись через стол, погладил его по напряжённой руке: — Я не критикую. Правда. Это часть твоей личности. Часть тебя. Я люблю её так же, как люблю всё остальное в моём глупом маленьком братишке. Из горла Ричарда вырвался сдавленный смешок. Коннор улыбнулся: — Ну вот. Наконец-то наша встреча стала чуть меньше напоминать похороны. Ему, Ричарду, было что хоронить — призрак чужого присутствия, не оставившего после себя ни одного следа, хотя теперь он был бы рад даже прожжённому сигаретой подоконнику. Но Коннор, по всей видимости, считал иначе. — Знаешь, — шепнул он, всё ещё поглаживая Ричарда по предплечью, — я правда думаю, что тебе стоит поговорить с ним ещё раз. — Зачем? — устало спросил Ричард, прикрыв глаза. Его кисть постепенно расслаблялась под тёплыми пальцами брата. — Это ничего не изменит. Как ничего не меняет и то, что я… испытываю к нему симпатию. Ему стоило усилий признаться в этом вслух. Будто теперь, озвученным, этот крошечный факт становился смертным приговором, а не мимолётной болезненной мыслью об увлечении, которое Ричард был в силах пережить. Коннор сжал его запястье. — Затем, — произнёс он поучительным тоном старшего брата, — что я уже очень давно не видел тебя настолько живым. И если для того, чтобы ты перестал походить на одного из своих пациентов, тебе нужен Гэвин Рид, я готов смириться с его присутствием на семейных торжествах. Ричард не сумел сдержать улыбку: — Что, и лейтенанта уговоришь? — Хэнк сможет с этим смириться, — отмахнулся Коннор. Добавив после непродолжительной заминки: — Рано или поздно. Ричард покачал головой. Возможно, Коннор был прав; возможно, он в самом деле позволил себе настолько увлечься Гэвином Ридом, что это переросло в нечто неконтролируемое; возможно, Ричард так долго не замечал этого, что теперь не был в силах с этим совладать. Но и что с того? У отношений было две стороны, даже у постели, и его половина кровати всегда оставалась холодной. Когда-то Зак ушёл от него, сказав, что Ричард любит свою работу больше, чем его; возможно, однажды Гэвин — даже при лучшем из раскладов, в котором он не сбросил бы вызов и не послал бы Ричарда к чёрту ещё раз — ушёл бы тоже, устав от одиноких ночей, низкокалорийных салатов и запаха разложения. Очень может быть. Стоило ли рисковать, зная, как это закончится? Не будучи уверенным в том, что это нужно не только ему? — Мне уже пора, — Коннор, взглянувший на время на часах, со вздохом встал на ноги. — Хэнк открутит мне голову, если я не вернусь до полуночи. Ричард покладисто поднялся вместе с ним. Проводил его до прихожей, прижался плечом к стене, молчаливо наблюдая за тем, как брат обувается. Протянул ему руку на прощание, вымученно улыбнулся: — Спасибо, что выслушал. — Спасибо, что поделился, — улыбка Коннора была не в пример искреннее его собственной. Рукопожатие вышло уверенным и оживлённым. Ричард как раз собирался разорвать его, отступить на шаг и закрыть за Коннором дверь — запереть её за всеми сомнениями, которые брат принёс вместе с собой, — но тот неожиданно стиснул его пальцы и прошептал: — К слову, я забыл упомянуть кое-что, что может показаться тебе интересным. — Что? — без особенного энтузиазма переспросил Ричард. Коннор засиял ямочками на щеках. — Это пришло мне в голову, когда ты пересказал вашу переписку, — протянул он, кусая губы. — Не то чтобы это было так уж важно… и, возможно, это ни о чём тебе не скажет… — Ближе к делу, Коннор, — утомлённо попросил Ричард: он ощущал себя бесконечно уставшим, больше, чем бывал после самых загруженных смен. Словно этот разговор опустошил его, разрушил, испепелил, не оставив в его внутренней броне ни кирпичика. — Я знаком с детективом Ридом достаточно долго для того, чтобы изучить его поведение вдоль и поперёк, — с той же странной улыбкой произнёс Коннор. — И за несколько лет совместной работы я ещё ни разу не услышал, как он извиняется или признаёт собственную неправоту. Уверен, он пошёл бы на это только ради кого-то очень особенного. Ричард, едва сделавший вдох, поперхнулся кислородом. Коннор подмигнул ему, кивнул на прощание и покинул квартиру. В опустевшей притихшей квартире было слышно лишь как колотилось его, Ричарда, сердце — почему-то в ускоренном ритме.