Временно

Блядский телефон молчал. Ничего необычного в этом не было, чего уж там, он и не рассчитывал на то, что Мистер Хмурое Ебло завалит его звонками: тот был опиздохуительно инертен во всём, что не касалось его грёбаной работы. Сраной работы, на которой был Ни-я-скучаю-ко-по-вам-лас, смазливая морда которого ещё нет-нет да вставала у Гэвина перед глазами. Моложе и симпатичнее, чем его собственная. Да хрен бы с телефоном, не звонишь — и катись к хуям. Он вообще не знал, зачем делал всё это. Самому себе объяснить не мог. Вообще в расплывчатое понятие «всё» входила даже первоначальная дичь с его неловкими попытками в флирт, которые Ричард игнорировал подчистую, пока наконец не сдался и не позволил стянуть с себя штаны, но в данный момент формулировка сводилась к другому. К тому, что здесь и сейчас он вдавливал педаль газа в пол, и его отремонтированная старушка гнала прямиком к госпиталю Генри Форда. Ты не планировал новую встречу со мной, а, Ричи? Конечно, нет. Иначе он приложил бы хоть какие-нибудь усилия к тому, чтобы связаться с Гэвином вновь. Хватило бы и минимальных. Безразличный ублюдок. Почему у меня не получается быть таким же? Пальцы дрожали. Воображаемый Господин Трезвость не отвечал — он был немногословен даже у Гэвина в голове. Только брови свои ебучие вскидывал, а рожа так и оставалась кирпичом. Как у робота, которому забыли прикрутить микрочип для симуляции эмоций. Ты мог бы быть чуть менее горячей железякой, ты в курсе? Чтобы я, с-сука, об тебя не обжёгся. Какая всё-таки тупость. Идиотские три недели. Кто бы мог подумать, что за них можно проникнуться даже к унылому задроту, боггартом которого определённо являлся Биг Тейсти? Задрот, конечно, был хорош — просто несправедливо, что такое тело досталось такому фрику. Наверняка в больничке по нему не только блядский Николас тёк: Гэвин ещё помнил сцену с официанточкой с их первой встречи. Да у неё на лбу бегущей строкой читалось: я не стану возражать, если ты разложишь меня прямо на столе. Неловкость, написанная тогда у Ричи на лице, была даже трогательной. Ещё одна монетка в копилочку вселенских несправедливостей: когда мужик с холёной рожей, широкими плечами и классным болтом оказывается ёбаным социофобом, начинаешь думать, что что-то пошло охуительно не так. Да и срать. Гэвин был экстравертом в той стадии, когда этого хватило бы на двоих. Если бы Ричарду это было нужно. Но Ричард позорно зассал, поджал хвост, спрятал голову в песок. Достаточно было один раз послать его на хуй для того, чтобы он прошёл туда без возражений. Смиренно и безропотно, как ебливый дзен-буддист. Цирк с конями. Нахрена Гэвину было к нему теперь переться? Чтобы что? Закатить громкий скандал на радость любопытным жмурикам? А почему бы и нет. …нет. Конечно, не ради этого. Хотя он не отказался бы от возможности обложить Ричарда хуями при свидетелях, даже если те были не первой свежести, — просто чтобы тому стало хоть немножечко, блядь, стыдно. Чтобы в его серых глазах отразилось хоть что-нибудь, кроме вселенского нихуя. Гэвин, блядь, тоже обосрался, он это понимал и мог признать: стоило думать башкой, прежде чем ляпать; он, может, тоже оскорбился бы, если бы ему показалось, что Ричард использует его как способ отвлечься от другого мужика; но дело же было, с-сука, совсем не в этом! Совершенно не в его ебучем бывшем, на которого ему было срать с высокой колокольни! Почему нельзя было просто взять и выслушать его? Но ты предпочёл уйти в игнор — или свалить к этому своему мальчику в поисках утешения. Похуй. Было дерьмо и похуже той их ссоры. От нервного возбуждения дрожали губы и пальцы. Сколько он проторчал на том мосту?.. Достаточно долго для того, чтобы всё ещё ощущать себя продрогшим до костей. Стоянка перед больницей была переполнена, свободным оставалось только место для инвалидов. Гэвин припарковал свою малышку на нём. Колясочники могли и потерпеть: он не собирался задерживаться дольше, чем на пару минут. Только поговорить. Может, ещё дать Ричарду по ебалу. Опционально, потому что после такого его выведет под белы рученьки больничная охрана, а в личном деле появится неприятное замечание. Очередное. Ну и ладно. Пожалуй, возможность увидеть Ричарда застигнутым врасплох, изумлённым, задетым стоила выволочки от начальства. Да ебись оно конём. Его грёбаное начальство. И весь этот сучий департамент. Джефф, и Крис, и Коннор, но в особенности — старина Хэнк, просто потому, что эту развалюху давно пора было отправить на пенсию, доживать свой век на проперженном диване, посасывая пивко. Но Коннор же взялся, блядь, за его перевоспитание. И теперь Андерсон, которого Гэвин помнил неопрятным седым выпивохой с пивным пузом, тянущим на двадцатую неделю беременности, цвёл, пах и жрал диетические салаты. Пузо уменьшалось на глазах. Он даже сдал ежегодные нормативы на подтверждение соответствия должности. По всей видимости, сладкоголосый большеглазый мальчик, которого он пялил, сказывался на Хэнке исключительно положительным образом. Ублюдочные Стерны с их ублюдочной программой переосмысления пищевых привычек. Гэвин глухо выругался, отстегнулся и вылез из машины. Погода была просто дерьмище. Зато странным образом совпадала — коррелировала, как сказал бы Ричард, толковый словарь литературного английского языка на ножках — с его настроением. На душе было паршиво, и дружелюбная улыбка дежурной медсестрички, поприветствовавшей его, когда Гэвин ввалился в фойе больницы, не поспособствовала поднятию его боевого духа. — Добрый вечер, — прощебетала девчонка. Смазливая такая, голубоглазая, с собранными в низкий хвост светлыми волосами. Наверняка оказалась здесь только потому, что её трахал главврач. — На что жалуетесь? О, Гэвин мог бы выкатить ей восьмидесятистраничный список своих поминутных претензий к мирозданию, работе, Ричарду и даже к чахлому фикусу в углу помещения. — Патологоанатом ваш на месте? — буркнул он, часто и неглубоко дыша. — Доктор… м-м… доктор Стерн. Девчонка озадаченно нахмурилась: — Да, он работает сегодня, а вы, прошу прощения, по какому… Гэвин молча сунул ей под нос значок, и медсестричка осеклась. — Что-то случилось? — совершенно другим голосом, высоким и напряжённым, спросила она. Случилось, мрачно подумал Гэвин. Где тут у вас можно взыскать страховую выплату за нанесённый моральный ущерб? — Ничего особенного, — хрипло ответил он вслух. — Мне нужна консультация Ри… доктора Стерна по… одному из моих дел. Медсестричка, отвлёкшаяся на монитор компьютера, не заметила, как его передёрнуло на последних словах. — Ну… хорошо, — неуверенно пробормотала она. — Доктор Стерн сейчас в лаборатории, на минус первом этаже. Пожалуйста, продиктуйте свои имя, фамилию и должность, чтобы я оформила на вас пропу… Но выругавшийся Гэвин уже отлип от стойки ресепшена и решительно двинулся к лестнице. — Туда нельзя без спецодежды! — воскликнула девчонка за его спиной. Если бы ты знала, как мне поебать на вашу спецодежду. Конечно, его всё равно нагнал кто-то из персонала больницы: другая девушка, ниже и смуглее той, первой. В её руках был бесформенный свёрток, под полиэтиленом угадывались очертания одноразовых бахил и халата для посетителей. Пришлось, скрипя зубами, напяливать на себя это дерьмо. Наверняка он выглядел теперь просто-напросто нелепо. К тому же халат оказался мал и немного жал в плечах. Но к этому моменту Гэвин уже достиг градуса кипения, так что нюансы собственной наружности перестали волновать его так уж сильно. В жопу. На минус первом было холодно. Он уже бывал в моргах, катался в бюро судмедэкспертизы как к себе домой, но это всё равно каждый раз заставляло его неуютно поёжиться. На месте Ричарда он бы давно дал ёбу, если бы проводил большую часть своей жизни здесь, в этой огромной морозилке, распиливая мертвецов. С другой стороны, это многое объясняет, да, Ричи? Это точно. Гэвин прошёлся по коридору, бегло изучая таблички на дверях. Фармацевтический цех — мимо; стерилизационное отделение — мимо; бактериологическая лаборатория? М-м-м, мимо. О, а вот это мило. «МОРГ. Посторонним вход строго запрещён. Выдача трупов производится с 10:00 до 15:00». Как сраные комбо-обеды в какой-нибудь жральне. Гэвин поморщился. Нет, морг тоже вариантом не был — требовался пропуск, чтобы сработал электронный замок на массивной двери. Может, стоило всё-таки добазариться с этой медсестричкой. Прихватить её с собой. С другой стороны, он мог и подождать. Интересно, был ли у Ричарда кабинет? Наверняка нет — нахрена ему? Он же не может принимать поток пациентов, которым ещё есть на что жаловаться. Мысль была мрачная, но странным образом забавная. Типа, успокаивающая. В том состоянии, в котором он находился в данный момент, любой мысленный поток херни горячо приветствовался, чтобы не сорваться. Гэвин нервно прошёлся по коридору взад-вперёд, в тысячный раз вопрошая себя, на кой чёрт он вообще сюда припёрся, и рывком обернулся, заслышав неподалёку шаги. В самом начале коридора, которое он уже миновал, замаячила чья-то фигура в белом халате. Гэвин прищурился, но опознать человека смог не сразу: только когда тот подошёл ближе. Оу. А он ведь знал эту смазливую рожу. Видел её на аватарке в ватсапе. Нико-мать-твою-лас. Ещё больше похож на девку в жизни. Ресницы длиннющие. Губы пухлые. Ни-натяните-ко-меня-лас. Тот, тоже заметивший его, остановился и удивлённо произнёс: — Заблудились, сэр? Это ты, блядь, заблудился, подумал Гэвин с чем-то вроде беспомощной ярости. И я бы посоветовал тебе свалить нахер с моей территории, но так уж вышло, что моей она никогда и не являлась. — Ищу доктора Стерна, — сквозь зубы ответил он. — Ты ж с ним работаешь, да? Николас озадаченно моргнул, и Гэвин ядовито добавил: — Я о тебе наслышан. Николас стушевался — гладко выбритые щёки заалели. — Простите, — пробормотал он, — а вы с ним… Раньше, чем Гэвин определился со стратегией — снова заявить, что они мутят, чтобы поднасрать Ричарду с его педовкой; послать Нико-нахуй-ласа в жопу; молча пройти мимо, задев говнюка плечом, — в коридоре раздалось оглушительное пиканье. Одна из дверей открылась. Они обернулись синхронно, типа, на голых рефлексах. Было непривычно видеть Ричарда без его обтягивающих водолазок и порнушных строгих брюк — в тёмно-синем хирургическом костюме он казался менее широкоплечим и более заёбанным. Хотя последнее наверняка было виной синяков под его глазами, способных потягаться по насыщенности с цветом сраного костюма. Из-за них эти самые ебучие серые глаза казались ещё более светлыми — почти прозрачными. И сейчас они изумлённо расширились. — Гэвин? — глухо прошелестел Ричард и почему-то схватился за собственное горло, будто ему что-то мешало дышать, хотя ворот свободной медицинской рубашки был широким. Гэвин тоже испытал нечто вроде удушья в этот момент. Абсолютно бессмысленная херня. — Собственной персоной, — кривовато ухмыльнулся он, жадно глотая воздух: не ожидал как-то, что очередная встреча ударит настолько сильно по нему самому. Что ему будет до такой степени не насрать. Даже в текущих обстоятельствах. — Вы знакомы, сэр? — влез Николас. — Этот человек искал вас, и я… — Будь добр, оставь нас одних, — перебил его Ричард, продолжающий смотреть только на Гэвина. Прямо ему в глаза. Что ты хочешь там найти, Ричи? Гэвин кривовато оскалился: — А я думал, мы сообразим на троих. — Не паясничай, — утомлённо велел ему Ричард. И, когда Николас запротестовал было, повторил, теперь повернувшись к парню: — Оставь. Нас. Одних. — Но, сэр… — Я непонятно выразился, Николас? В интонациях Ричарда прорезалось раздражение. Это было чем-то непредвиденным — Гэвин ожидал, что Ричард будет вести себя иначе, типа, прятать или защищать от него свою малолетку; но тот смотрел на Николаса взглядом, в котором не было ничего, кроме бесконечной усталости. Нихрена чувственного. Мальчишка неуверенно кивнул. Ричард сжал переносицу двумя пальцами — Гэвин уже знал его этот маленький жест — и отрывисто продиктовал: — Мистер Элвуд. Перфорация желудка. Триста одиннадцатая ячейка. Займись оформлением отчёта и стерилизуй инструменты. Николас, со вздохом направившийся к дверям морга, казался поникшим. Гэвину даже стало его немного жаль — у пацана отнимали кумира, и кумир этот, по всей видимости, был только рад избавиться от поклонника. Так ты правда с ним не?.. — Пойдём, — Ричард махнул Гэвину рукой. — Найдём более уединённое место для разговора. — Стесняешься меня, детка? — дрожаще ухмыльнулся Гэвин — напускная бравада немного помогала взять себя в руки, — но Ричард не ответил. Более уединённым местом для разговора, как выяснилось, оказалась милипиздрическая каморка с медицинскими штучками. Когда Ричард открыл дверь и пропустил Гэвина вперёд, в это маленькое пространство, тот увидел на одной из полок тщательно запакованные колбы для сбора крови и шприцы. — Твои пациенты не хнычут, когда ты прокалываешь им пальчик? — хрипло осведомился он, оборачиваясь. — Что ты здесь делаешь? — тихо спросил Ричард, проигнорировавший подначку, и закрыл за ними дверь. При ближайшем рассмотрении он выглядел ещё более измученным, чем показался на первый взгляд. Гэвин не собирался, типа, жалеть его или сочувствовать ему — Ричард по-прежнему оставался самым огромным мудаком в Детройте, — но всё равно почему-то ляпнул: — Вижу, ты решил пополнить коллекцию местных трупов. Ричард слабо улыбнулся: — Взял пару дополнительных смен. Похоже, у него не было сил даже огрызаться. Или злиться, хотя Гэвину уж точно не полагалось находиться здесь, в его больнице. Ему много чего не полагалось делать и чувствовать, но он же делал и чувствовал, да? — Нахуя? — вяло поинтересовался Гэвин. И его сердце необъяснимо обрушилось в рёбра, когда Ричард еле слышно отозвался: — Не хочется возвращаться домой. Мне тоже, едва не произнёс Гэвин. Вообрази себе, я припираюсь в свою новую хату, и меня так и подмывает вздёрнуться на люстре, потому что никто не нудит мне под руку о холестериновых бляшках. Как мы пришли к этой херне, а, Ричи? Не сказал: слов, наверное, не хватило. Только подступил ближе — и успел поймать момент, в который Ричард вздрогнул, словно от боли. — Знаешь, — глухо пробормотал Гэвин, — я ведь правда собирался забить на тебя хуй. Ричард медленно кивнул. — Вероятно, это было бы лучшим из возможных выборов, — прошелестел он. — Ага, — Гэвин криво усмехнулся и отвёл взгляд. Сердце перемалывало рёбра в труху. — Не поверишь, бля, повторял это себе на протяжении всего пути сюда. Что надо развернуться и уехать домой, а не ебать нам обоим мозг. Что ничего хорошего из этого не выйдет. Что тебе оно не надо. И всё равно припёрся. Тупо, да? Ричард пожал плечами. Он выглядел нерешительным, почти уязвимым. Может, дело было в цвете костюма. Да. Однозначно. Именно в нём. Гэвин облизнул пересохшие губы, сделал глубокий вдох и просипел: — И вот я здесь. — Да, — эхом откликнулся Ричард после продолжительной паузы. Теперь это и правда казалось чем-то нелепым — Гэвин испытал что-то вроде желания уйти, даже сдвинулся, намереваясь обогнуть Ричарда и покинуть эту маленькую каморку, но тот неожиданно удержал его за плечо. Своей уверенной и твёрдой хваткой робота. На удивление человечного, если брать в расчёт обеспокоенные глаза. На Николаса ты смотрел по-другому. — Гэвин, — мягко сказал Ричард; так, как никто и никогда не произносил его сраное имя прежде; так, будто ему было не всё равно. — Что случилось? Это словно сломало в нём какую-то запчасть — крошечную хероту, на которой Гэвин держался до сих пор. Он открыл рот, чтобы ответить, что всё было в норме — очередной охуительный вечер среды, в которую я не спас грёбаного подростка, ничего такого, Ричи, сам не понимаю, нахуя мне было к тебе приезжать и почему именно ты оказался единственным, с кем я мог бы поговорить об этом; уж извини, варианта было два: или к тебе, или с моста над Детройт-ривер, — но вышло произнести совсем другое. Получился задыхающийся, сумбурный, рваный пересказ. Его вызов. Какой-то ебанат, попытавшийся грабануть ювелирку. Обмудку, видать, не хватило денег на колечко для своей бабы, и он вытащил пушку, чтобы рассчитаться за побрякушку. Пацан за прилавком «Kirk’s Gallery» успел нажать на тревожную кнопку — умный мальчик; вот именно, с-с-сука, что мальчик!; ему и восемнадцати-то ещё не было, работал небось на полставки, — но поехавший хрен заметил его манёвр и переобулся в воздухе. К тому моменту, как они с Крисом приехали на место, ублюдок уже удерживал пацана на мушке, прижимая его к себе вместо живого щита. Этого можно было избежать. Всего, во что это вылилось. Если бы только Гэвин нашёл правильные слова; но он же, сука, не был сраным переговорщиком! Ему пришлось импровизировать, выдумывать на ходу, и то, что он сказал, не понравилось говнюку с пистолетом. Тот не должен был выстрелить. Девяносто девять процентов подобных вызовов заканчивались успешным переубеждением и задержанием преступника: те, кто набирался смелости грабануть какой-нибудь магазинчик, редко оказывались способны убить человека, для этого нужна была принципиально иная степень отбитости, что-то больное, что-то психованное; да он, может, и не хотел стрелять-то, просто перенервничал, палец там со спускового крючка соскользнул или что ещё; наверняка из-за того, что мальчишка попытался вырваться из чужих рук, а Гэвин испугался за него, поторопился, поспешил, шагнул к ним с пушкой наперевес; блядство, зачем он это сделал, почему не мог пренебречь протоколом, подойти ближе безоружным, возможно, отхватив пулю, но зато избавив от этой сомнительной чести пацана? Какого хера не додумался-то? Тупорылый еблан, если бы только он повёл себя по-другому, если бы ему хватило скорости реакции, чтобы увести мальчишку с линии огня, если бы… …запнулся. Влетел в чужую грудь предательски мокрым лицом. Почему оно было таким мокрым? — Тише, — прошелестел Ричард, прижимая его к себе, в объятии, которого Гэвин не ожидал, но в котором, как выяснилось, нуждался. Чужая ладонь легла на его затылок, и Гэвин издал жалкий позорный всхлип. — Тише, Гэвин. Мой хороший. Дыши. Он попытался сказать, что не был его хорошим, что не был хорошим вообще — не после этой ублюдской ошибки, этого промаха, этого провала, который стоил пацану поездки до реанимации, — но обнаружил себя способным лишь на судорожный дрожащий вздох. Попытался отстраниться, но Ричард прижал его к себе ещё крепче, практически до боли, до скулежа, до глухого рыдания, которое Гэвин не сумел удержать за зубами. Такого стыдного. Он не был новичком в этом дерьме. Всякого навидался за годы работы копом. И уж точно ни один человек в департаменте не заподозрил бы Гэвина Мудака Рида в способности позорно реветь, цепляясь за тонкую ткань чужой униформы. Кого угодно — только не его. Репутация бешеной псины работала ему на руку. Даже в те моменты, когда весь его мир — всё, во что Гэвин верил и к чему стремился — шёл по пизде. Но ебучее чувство вины было способно уничтожить кого угодно. В том числе кого-то вроде него. — Этот чёртов пацан… — пробормотал он, давясь судорожными вздохами. — Что ему стоило остаться на месте? Зачем он полез… Почему я этого не предвидел? Я бы мог догадаться, я мог бы предотвратить эту хуйню. И он не валялся бы сейчас в реанимации, из которой меня выперли, потому что я не его блядский родственник, с-сука, да как я им в глаза-то посмотрю, родственникам его, если он там откинется, что я буду делать? Как мне с этим жить? Скажи, как мне справиться, ну пожалуйста, Ричи. Если бы сейчас Ричард начал грузить его всякими «Всё в порядке»; или «Ты не виноват»; или каким-нибудь дохуя заумным «При своевременно оказанной медицинской помощи его шансы на выживание довольно высоки даже при условии большой кровопотери», наверное, это всё испортило бы. Но Ричард этого не сделал. Ричард лишь сжал его потный загривок, вынудив оторваться от своей груди — на тонкой ткани рубашки проступили мокрые пятна, стыдная и тупая подробность его дебильного срыва, — поймал его за подбородок двумя пальцами и выдохнул: — Посмотри на меня. Как если бы у Гэвина были шансы не смотреть. Кто ж наградил его этими, блядь, душевынимательными серыми глазами? Гэвин как раз собирался задать этот насущный вопрос вслух, но в это самое мгновение губы Ричарда, тёплые и сухие, прижались к его влажной щеке. Гэвин потерянно всхлипнул, а Ричард погладил его по спине, и прошёлся по скуле, собирая дорожку слёз, и поднялся выше — Гэвин инстинктивно зажмурился, — поцеловав нервно подрагивающее веко; шрам на переносице; другое веко; вторую щёку… В какой момент он добрался до его рта, Гэвин не знал — это, типа, произошло само собой, как нечто естественное и неизбежное; чужие губы, мокрые и солёные теперь, напротив его собственных. Какого хера он так сильно в этом нуждался? Нуждался в Ричарде? Поцелуй был похож на новый виток истерики, на успокаивающий шёпот и на разделённую на двоих боль одновременно. Гэвин сам не понял, когда ответил на него, когда обнял Ричарда за шею, когда приник к нему всем телом. Очнулся, лишь ощутив лопатками твёрдую и холодную полку, в которую Ричард его втиснул, всё ещё обнимая до ломоты в рёбрах. Соприкосновение губ закончилось вместе с кислородом. Чужой прохладный лоб прижался к его, пылающему. Глаза горели так, словно в них щедро сыпанули песка; самое унизительное ощущение в мире. — Прости, — пробормотал Гэвин, часто и неглубоко дыша. — Не стоило грузить тебя этой хуйнёй, да? Особенно учитывая то, как мы разосрались. Я понимаю, что это не твоя забота, что я тебе не сдался, это, типа, обговаривалось тысячу раз, сам не пойму, какого хера притащился, наверное, мне просто нужен был кто-то, кто не станет ржать над этой моей пиздодельной драмой, наверное, мне нужен был ты, но я не… — Сделай одолжение, — вдруг перебил его Ричард, накрывший его губы ладонью и сразу же отдёрнувший её, словно обжегшись, — пожалуйста, замолчи. Гэвин потерянно заткнулся. Ричард изучал его пылающее лицо, наверняка насыщенно, по-уродски красное после того тупорылого срыва, который Гэвин себе позволил, несколько нескончаемых секунд. А потом вздохнул: — Думаю, вам придётся сообщить моему начальству, что мне срочно нужно наведаться в полицейский участок, детектив Рид. — А?.. — Гэвин осоловело моргнул, и Ричард с мягким смешком поцеловал его в пульсирующий висок: — Тебе нужно умыться и немного поспать. Я отвезу тебя. Раньше, чем Гэвин успел бы сказать, что ему вовсе не хотелось возвращаться в пустую съёмную хату с голыми стенами; или что он предпочёл бы остаться здесь, среди трупной вони и сомнительных ампул, но только не там, в абсолютном одиночестве, в сводящей с ума тишине; или что тогда, в самом деле, лучше было вернуться на тот ёбаный мост… раньше, чем Гэвин озвучил бы всё это, Ричард погладил его по горячей щеке и тихо добавил: — Поехали домой.