Временно

Ехали молча, однако — впервые за несколько последних дней — тишина эта больше не была напряжённой и давящей. Ричард скучал по ней — такой. Скучал по Гэвину. Куда сильнее, чем ему казалось, пока он торговался с собой, снова и снова открывая их диалог и в конце концов уезжая на очередную допсмену вместо того, чтобы нажать на значок вызова. Больше, чем можно было бы пережить безболезненно. Рид смотрел в окно, прижимаясь плечом к дверце. Его левая нога нервно подрагивала. Когда они встряли в небольшую пробку на Клермонт-авеню, Ричард протянул руку и коротко сжал чужое колено. Гэвин встрепенулся, повернул голову в его сторону и после короткой заминки накрыл его ладонь своей. Под пальцами постепенно расслаблялись мышцы. Было приятно осознавать, что он на это способен — успокоить детектива Рида. Быть кем-то, рядом с кем Гэвин позволит себе быть уязвимым. Позволит себе прийти за помощью. В этом было что-то головокружительное — и что-то жуткое. Ричарду следовало позвонить ему. Следовало, чёрт побери. Почему он этого не сделал? Чего он так испугался? Мнительный болван. — Тебе точно по шапке не настучат? — в третий раз за последние двадцать минут спросил Гэвин. — За то, что ты свалил с работы. Ричард сдержанно улыбнулся: — Не думаю. — А этот твой… — Гэвин забавно сморщился: похоже, он продолжал искренне и всем сердцем недолюбливать Николаса, — …справится один? Ричард пожал плечами: — Я попросил его дождаться Саймона. Не в его интересах устраивать самодеятельность, по крайней мере, если ему не хочется вылететь с этой стажировки. Гэвин насупился. Машина перед ними тронулась, и Ричард убрал руку с чужого колена. Почти с сожалением. — Слушай, — хрипло начал Гэвин спустя пару минут, — насчёт того, что произошло… Ричард покосился на него с любопытством: — М-м? Он не отрывался от дороги, но бокового зрения оказалось достаточно для того, чтобы уловить, как Гэвин дёрнул щекой, как нахохлился и как сжал зубы. Очаровательно. — Я не хочу, чтобы ты считал, что ты что-то мне должен, — с явным трудом буркнул Рид. — Сопли там вытирать или обслуживать. Я… сорвался, как девчонка, натворил и наговорил хуйни, всё такое, но, типа… Ричард прищурился и перестроился на другую полосу, ту, что вела к съезду с основной трассы. — Нехуй меня жалеть, ага? — тем временем продолжал Гэвин; он звучал вызывающе, так, словно защищался или шёл в атаку, и Ричард неожиданно обнаружил, что думает об этой его трогательной особенности — прятать волнение и грусть за маской ярости — с некой смутной нежностью. — То, что я с какого-то хера на тебя запал, как ванильная восьмиклассница, ни к чему тебя не обязывает. Я понимаю, что, возможно, в тебе сейчас говорит пиздострадальное рыцарство, но я не нуждаюсь… Замолчал: Ричард съехал на обочину, вдарил по тормозам, заглушил мотор. Тихонько звякнула металлическая пряжка отстёгнутого ремня безопасности. Ричард повернулся к Риду лицом, и тот гулко сглотнул. Горячая щека под ладонью кололась. Знакомо и волнующе. — Тебе стоит побриться, — мягко произнёс Ричард, поглаживая её подушечками пальцев. И добавил, когда Гэвин трепыхнулся на месте: — Завтра заберём твою машину со стоянки. Не думаю, что руководству больницы понравится тот факт, что ты припарковался на месте для инвалидов. Гэвин открыл рот. Ричард прижал палец к его губам и покачал головой: — Не надо. Дай мне сказать. Рид моргнул. Радужка, пестрящая всполохами зелёного на сером, казалась ярче и насыщеннее на контрасте с красными змейками полопавшихся капилляров. У Ричарда, кажется, где-то были капли. — Я… должен был позвонить, — с некоторым усилием проговорил он, перегнувшись через сидение; теперь чужие усталые глаза были в каких-то дюймах от его собственных. — И мне жаль, что я этого не сделал. Гэвин вздрогнул — Ричард обхватил его лицо обеими ладонями, пристроил большие пальцы под челюстью, потянулся к нему, почти поцеловав. — Это не значит, что мне этого не хотелось, понимаешь? — прошелестел он. — Вовсе нет. — Тогда почему, — пробормотал Гэвин, следя за ним взглядом, в котором было что-то от надежды и что-то от отчаяния, — ты не позвонил? Ричард дёрнул уголком рта. Он мог бы солгать. Мог бы выдумать какую-нибудь благородную причину — что-то, что не сделало бы его в глазах Гэвина нерешительным трусом. Сошла бы любая отговорка. — Потому что я идиот, — со вздохом ответил он. — И потому что я не умею шагать в неизвестность, не будучи уверенным в том, что под ногами не разверзнется пропасть. Рид нахмурился, и Ричард глухо добавил: — Я не такой, как ты. Пару бесконечных мгновений Гэвин молчал. Ричард надеялся, что это молчание не было осуждающим, или разочарованным, или раздражённым; в конце концов, он мог переломить себя, но не мог перевоспитать, и если детектив хотел отыскать кого-то, кто бросится за ним с обрыва, не озаботившись парашютом, то это означало, что ему нужен кто-то другой. А затем Рид хрипло осведомился: — Что изменилось теперь? Ричард слабо улыбнулся: — Ты пришёл ко мне сам. Даже после ссоры. Это было тебе нужно. Я был тебе нужен. Вот она, моя твёрдая почва, Гэвин. Моя подушка безопасности. Понимаешь? Рид щурился, и в уголках его глаз собирались из-за этого мимические морщинки. Ричард ощущал большими пальцами, как напряжена его челюсть, застывшая и неподвижная. Когда Гэвин сглотнул, он почувствовал и это — сокращение мышц, поднятие гортани, движение зашедшего за подъязычную кость кадыка. Его маленькое научное исследование. — Знаешь, Ричи, — буркнул Рид наконец, — ты просто грёбаный мудила. Он всё-таки был разочарован. Ох, чёрт. Ричард прикусил изнанку щеки и пошевелился было, собираясь отнять руки от чужого лица; однако Гэвин удержал их на месте, сжал горячими пальцами его запястья, не позволяя отстраниться, и с кривоватой усмешкой шепнул: — Но ты же мой мудила, да? В коротком, но торопливом поцелуе потерялся его — такой очевидный — ответ.

***

— Поехали домой, Гэвин, я отвезу тебя, Гэвин! — распинался взъерошенный, заспанный и чрезвычайно недовольный Рид. Учитывая то, что на его щеке красовался отчётливый след от наволочки, было довольно сложно проникнуться его пламенной речью в ванной. — Круто ты, конечно, придумал! И насрать, что у меня тут ни бритвы, ни зубной щётки, ни даже, блядь, трусов чистых! — Ходи без них, — предложил Ричард, прижавшись к дверному косяку. Гэвин бросил в него смятый ком из полотенца: — Спасибо за совет, Шерлок. Уверен, преступники будут в восторге: голожопая полиция — это именно то, в чём нуждается ебучий Детройт. Ричард подавил смешок. Гэвин страдальчески скривился: — Весело ему. Словно проблема с бельём была неразрешимой. Ричард со вздохом отлип от двери. Опустил полотенце в корзину для белья. Приблизился к Риду, обнял его, влажного и прохладного после душа, со спины. Пристроил подбородок на его макушке. Гэвин в отражении насупился — несомненно, его глубоко ранил факт ощутимой разницы в их росте. Но он всё же поддался, приник, прильнул. Отзывчивый и обнажённый. Не хотелось отпускать его на работу. — Возьми пока что-то из моего, — шепнул Ричард, меланхолично размазывая капельки воды по чужой груди. — Вечером заберу тебя из участка. Съездим к тебе. Соберёшь вещи. Пауза. — Нахуя? — неожиданно мрачно осведомился Гэвин, прервавший её первым. — Это, типа, такое романтичное предложение сожительства в контексте отсутствующих трусов? Ричард пожал плечами: — Вроде того. Гэвин насупился. Это было странной реакцией, не той, на которую Ричард рассчитывал, и он поспешил глухо добавить: — Если, разумеется, ты хочешь остаться. Ты ведь хочешь? — Что, снова временно? — запальчиво поинтересовался Рид, скрипнув зубами, и до Ричарда наконец дошло, в чём была проблема. Должно быть, помимо облегчения в его улыбке всё же было что-то ещё — что-то вроде веселья, — потому что Гэвин напрягся и попытался высвободиться из его объятий. Ричард не пустил его. — Нет, — негромко сказал он, пробежавшись пальцами по чужому животу; в том, как Гэвин судорожно втянул его и нервно вздрогнул, откликаясь даже на эту крошечную ласку, было нечто изумительно чувственное. — На этот раз насовсем. Их взгляды встретились. Отражение Рида казалось взволнованным. Ричард старался не смотреть никуда, кроме его глаз: в противном случае его здравомыслие рисковало временно отключиться. К тому же глаза у Гэвина всё ещё были обеспокоенные. — Ты ж нихрена меня не знаешь, ковбой, — просипел он, вопреки собственным словам откинувшись на грудь Ричарда мокрой спиной. — Вдруг я котят расчленяю. Или в секте состою. Или сру с открытой дверью. Ричард поморщился: — Неужели обязательно говорить об этом, пока ты вжимаешься в меня голой задницей? Гэвин ухмыльнулся: — Может быть. Что, уже передумал жить вместе? Ричард со вздохом шлёпнул его по бедру: — Одевайся. Мы уже опаздываем. — Это не ответ, — прищурился Рид, поймавший его за руку, когда Ричард попытался отстраниться. — Я думал, у нас всё серьёзно. Типа, настолько крепкие и возвышенные отношения, что ты принесёшь мне новую пачку туалетки, если у меня внезапно закончится рулон. Дьявол, кто бы мог подумать, что это возможно — испытывать чьё-то терпение сразу на двух принципиально разных, противоречащих друг другу уровнях? У Гэвина получалось. Ричард возвёл очи горе и обречённо вопросил у потолка: — И как только меня угораздило влюбиться в клоуна с сомнительным сортирным юмором? — Сам ты клоун! — обиделся Рид, теперь отпихнувший его от себя сам. — И шутки у меня отменные! Ему потребовалось около трёх с половиной секунд, чтобы осознать значение оставшейся части реплики Ричарда. — Погоди-ка, что ты сказал? Ричард пожал плечами и вышел из ванной, пряча невольную улыбку. Пожалуй, он сумел бы смириться даже с открытой дверью.