Veni, vidi...

Эпсилон Скорпиона («Вторая звезда Хвоста»)

      Артём появился на тропинке, ведущей к моему модулю, ровно в назначенный час. Выглянув в окно, я как будто посмотрела на него глазами постороннего человека — напряжённый, с резкими движениями и неприветливым выражением на небритом лице. Что меня привлекает в нём? Бунтарский дух? Или, может, способность не думать ни о ком, кроме себя? И ведь меня тоже то и дело упрекают дома, что я веду себя, как эгоистка, ставлю дело выше людей, проявляю мало сочувствия... Только вот я стыжусь этих качеств, а Артëм — нет. Выходит, мне нравится в нём отражение той себя, которую я отказываюсь принимать? Или дело в том, что на него легко мысленно надеть образ другого человека — хоть мужчины, хоть женщины? Даже в постели. И я даже не помню, занималась ли я когда-нибудь сексом с ним самим... Да, было дело — в наш самый первый раз. Мы с Лëней тогда только переехали в Петроград, я бралась за любые подработки и параллельно пыталась создать на месте разгромленного после отъезда Альвины Турцевой фемдвижения новое или собрать остатки прежнего. И быстро убедилась, что и остатков не осталось — девушки либо эмигрировали, либо залегли на дно, либо боялись повторить судьбу Альвины и даже разговаривать со мной не хотели — называли сумасшедшей или провокаторшей. В итоге я много месяцев оставалась единственным членом своей свежезарегистрированной феморганизации. Как-то я шла по Дворцовой набережной после очередного отказа вся в растрепанных чувствах и случайно наткнулась на Артёма — он проводил пикет против вакцины от НКП прямо у Медного Всадника. Точнее, их в тот момент уже разгоняла милиция и Артёму снова съездили по печени...       Собственно, на волне политических неудач мы с ним и сошлись. В отличие от моего мужа, который твердил как заезженная пластинка, что полностью меня поддерживает, но при этом наотрез отказывался как позволить мне временно хранить дома несколько пачек агитационных листовок, так и одолжить денег на аренду комнаты (объясняя свой отказ соображениями безопасности), Артём сразу предложил снять в складчину помещение, где я бы могла организовать штаб и хранить отпечатанные агитационные материалы, а он — разместил бы плакаты и транспаранты (позже я узнала, что он мог благополучно продолжать хранить их у себя в гараже и вписался в идею с арендой, только чтобы поддержать меня в моём начинании). Мы вместе стали искать варианты и быстро поняли, что ценник в черте города конский и аренда не по карману нам даже в складчину. Постоянной работы у меня по-прежнему не было, подработки приносили совсем небольшой доход и половину от него я должна была отдавать в наш с Лëней семейный бюджет, иначе муж обижался и переставал со мной разговаривать. Артём через каких-то знакомых нашёл пустующий чердак, который нам согласились сдать за вменяемую для нас плату. Получив у хозяина ключи, мы отправились на смотрины. Находившееся в полуаварийном состоянии помещение отапливалось и даже было меблировано — колченогими стульями и выкрашенным едко-зеленой масляной краской письменным столом — но в нём было сыро, как в теплице. И если с ремонтом мы с Артёмом были готовы справиться сами, то от повышенной влажности нас мог спасти лишь осушитель воздуха, а бюджета на него уже не оставалось. Я очень расстроилась, но Артём заверил меня, что найдёт деньги.       — Не унывай, — добавил он и похлопал меня по плечу. — Мне и самому иногда кажется, что я пытаюсь пробить лбом каменную стену. Но завтра станет легче.       Он тогда еще носил длинные волосы и собирал их в низкий хвост, я протянула руку и сняла с него заколку-пружинку. Его чёрные пряди, распространявшие запах дешевого ягодного шампуня, отгородили меня от не желавшего поддерживать меня мира, словно завесой. Дальше всë получилось само собой. Расшнуровав ботинки и сняв джинсы вместе с трусами, я забралась попой на край обшарпанного письменного стола, куда Артём постелил свою косуху, обхватила его ногами за бедра и притянула ближе к себе. Стол начал ритмично подрагивать, по стеклам чердачного окна текли и текли прозрачные капли, «поезд» неумолимо приближался, обдавая тело горячими мурашками, в какой-то момент я, похоже, забыла, что надо дышать, потому что он прошептал мне в ухо «Дыши»...       — Черт. Я кончил. Всë из-за этой резинки... — Артëм брезгливо сдернул презерватив и уронил его на блестящий конвертик на тумбочке.       Без резинки ты бы кончил в два раза быстрее...       — Я тебя опередила, — со смехом сказала я, поправила ворот своей футболки-поло и нащупала на спинке кровати трусы.       — Твоё желание соревноваться распространяется даже на постель.       — Тебе это на руку, Тëм — никто не упрекнет, что ты скорострел.       — Какая же ты язвительная.       — Жизнь научила, — я надела трусы и натянула джинсы. — Надеюсь, нашу охрану она тоже чему-то научила и на этот раз тебя на входе в парк не обыскивали.       — Обыскивали.       — Черт...       — Но у них появился новый молодой охранник. И когда он меня щупал, мне даже было приятно, — с вызовом в голосе добавил Артем.       — Нет худа без добра, — усмехнулась я.       — Ага. Молоденький мальчик. И, в отличие от тебя, не язвил.       — Вот и остался бы с ним, раз моя язвительность перестала тебе нравиться, — я застегнула молнию.       Он отвернулся к столу, где стояли пионы, и провёл по коротко стриженому затылку, который был весь изъеден сединой, рукой с укороченным указательным пальцем. И ведь я когда-то предлагала ему денег на операцию по наращиванию фаланги, но он, как обычно, отказался — сказал, что принимает себя со всеми своими увечьями.       Артем тоже надел трусы и одернул свою чёрную футболку, которая от частых стирок утратила яркость и превратилась в серую, и взялся за джинсы.       — Тебе не надоела эта манипуляция? — наконец спросил он.       Я промолчала, как будто не понимаю, о чем он говорит.       — Чуть что не по-твоему, сразу предлагаешь разойтись. Даже мужики так не делают, — он застегнул ширинку.       — Так и шёл бы к мужикам. Или ты мне решил мораль почитать?       Теперь уже он ничего не ответил. Что ж, у нас ничья, товарищ Алфеев.       Он всë так же молча надел кроссовки. Надо проветрить после его носков...       Пока я открывала окно, он вытащил из своего рюкзака маленький бумажный сверток, но, окинув взглядом модуль и меня, вдруг сунул его обратно в рюкзак, резко застегнул молнию, пробормотал «Ладно, мне пора», щелчком пальцев сбросил с тумбочки на пол конвертик с использованным презервативом и направился к двери.       Ну и отчаливай, а я займусь делами поважнее.       Я подошла к табло и нажала на кнопку — дверь чавкнула уплотнителем и подалась наружу, Артём стал протискиваться в проем, едва дверь открылась на треть. Что это с ним? Раньше пикировались и ничего...       Я снова подошла к окну и отодвинула край занавески: Артём с силой затолкал свой бумажный сверток в одну из урн у дверей, закинул рюкзак на плечо и пошёл прочь, снова поглаживая рукой стриженый затылок.       А ведь он лишился своих роскошных волос из-за меня. Его Лена узнала, что мы с ним любовники, и как-то, пока он спал, отрезала ему волосы, словно библейская Далила, а потом еще сказала, повторяя слова Далилы из поэмы Пушкина, что терпеть не в силах стриженых мужей. Чтобы поддержать расстроенного Артëма, я тогда тоже впервые коротко постриглась. Лëня, в отличие от Лены, отнёсся и к моей стрижке, и к наличию в моей жизни другого мужчины философски. А, может, ему с самого начала было всë равно. Примерно в то же время, благодаря Артёму, я познакомилась с Верочкой Земцовой. А она впоследствии стала Далилой для меня и отрезала мне мой ментальный хвост.       Я отошла от окна к шкафу, чтобы освободить томившуюся там в гибернации Линду, и попала голой пяткой в презерватив. Черт...       В дверь постучали. Одумался. Послушаем, что ты нам теперь скажешь.       Я вытерла ступню салфеткой, завернула в неё злополучную резинку и пошла открывать.       На пороге, к моему удивлению, стоял Мишель Дюбуа с букетом диких колокольчиков. Фиолетовый цвет венчиков контрастировал с цветом его волос, которые при свете дня оказались угольно-черными. Не твой ли волос я нашла вчера в Чулане?       Анна, включи перевод с французского.              Перевод включён.       — Добрый день. Вы... не заняты? — озадаченно поинтересовался Мишель, протягивая мне букет. — Потому что, если вы заняты, я могу зайти в другой раз. Я хотел поговорить с вами о том, как идут исследования.       — Мне нужно съездить на метеостанцию. Можем поговорить по дороге, — ответила я, а он кивнул, по-прежнему держа колокольчики в вытянутой руке. — А полевые цветы лучше не срывать. В вазе они простоят недолго, а в поле их нектар мог бы пригодиться пчёлам, которых осталось мало.       — Только не говорите мне, что ваши фермеры тоже увлеклись трансгенной кукурузой и картофелем и загубили вам популяцию.       Быстро соображает.       — Именно так, — ответила я. — Поэтому лучше не лишать последних пчёл пищи.       — Я как-то не подумал, простите. Но... раз уж я всё равно сорвал эти цветы, может быть, вы оставите их у себя?       — Конечно. Не выкидывать же. А вы — подождите меня на улице. Моей ассистентке нужно переодеться.       Он снова кивнул и отошел от входа, я закрыла дверь, сунула букет в вазу к пионам, закрыла окно, задернула занавески и выпустила из шкафа Линду, которая тут же опознала в вазе колокольчик рапунцелевидный и просветила меня, что этот вид отличается способностью к быстрому вегетативному и семенному размножению, а одно растение может дать более десяти тысяч семян.       Когда я снова открыла дверь модуля, Мишель стоял возле урны с бумажным свертком в руках. Ну что за человек — всюду сует свой длинный любопытный нос!       — Это бумага, а ваш посетитель выбросил её в контейнер для пластика, — сказал любопытный нос без тени смущения. — И там внутри что-то есть. Вы позволите мне посмотреть?       Я кивнула. В конце концов это даже не мой сверток.       Он разорвал пакет — внутри обнаружилась маленькая картонная коробочка. В такую же мне упаковали в Японии кольцо, которое я купила в подарок Марине. Вот тебе на...       Мишель выбросил пакет в урну для бумаги, открыл коробочку, достал гладкое золотое кольцо и стал рассматривать его, держа двумя пальцами.       — Русские мужчины очень странные... — заметил он, словно в его руке было не изделие из жёлтого золота, а миниатюрный образец русского мужчины.       — Почему? — я быстро выкинула в соответствующие урны презерватив и салфетку.       — Этот мужчина, очевидно, хотел сделать вам предложение. Но когда он выскочил на улицу, он обозвал вас нецензурным словом. Так называют падших женщин.       — И что в этом странного?       — Ну, если он хотел на вас жениться, наверное, его в вас всë устраивало. А если он всегда считал вас падшей женщиной, зачем тогда предлагать вам брак... — он улыбнулся и протянул мне кольцо — на внутренней стороне шинки было выгравировано «Выходи за меня».       Черт знает что...              — Яна Петровна, мне следует взять рюкзак? — донёсся из модуля голос Линды.       — Да, возьми, — ответила я, и через мгновенье моя робоассистентка появилась в дверях. — Познакомься, Линда, это Мишель, мой коллега из Франции. Мишель, это Линда, моя ассистентка.       — Приятно познакомиться, — Линда протянула Мишелю руку.       — Очень приятно, — с улыбкой проговорил он, пожимая её руку, и протянул вторую руку к рюкзаку: — Вы позволите?       Линда взглянула на меня, я кивнула и она разжала пальцы.       Пока мы ехали до метеостанции на позаимствованном у Маши кáре, Мишель задавал мне вопросы о степени загрязнения воды в Защитной бухте и её окрестностях. И как он умудрился так быстро сориентироваться? Пораженная его аналитическими способностями, я отключила переводчик и даже сама стала периодически переходить на французский.       Линда всю недолгую поездку молчала и смотрела в окно, а когда мы добрались до места, открыла дверь кара за секунду до того, как автопилот уведомил нас, что двери разблокированы. Я тут же вспомнила, как она предлагала мне открыть дверь в запертую комнату Несмеяны и как неожиданно оказалась открытой дверь в подъезд нашего дома.       Значит, у неё базовая разновидность эффекта «Deus ex machina», которую Виола Майерс называла в своей книге «Мастер ключей». И каким алгоритмом Линда руководствуется, когда принимает решение, открывать ли дверь?       Я не успела проанализировать все случаи с дверями, так как Мишель спросил у меня про местную подводную фауну. Переадресуем его вопрос нашей ассистентке — пусть вкатит ему лекцию по гидробиологии.       — Фауна Балтийской подобласти Борео-Атлантической области небогатая, — начала Линда бодрым голосом. — По происхождению она смешанная, так как к бореоатлантическим видам морских животных здесь присоединяются арктические и даже пресноводные виды.       Линда с энтузиазмом принялась оглашать весь список морских животных, куда входили треска, сельдь, салака, килька, морская игла, арктический бычок-рогатка и рачок морского таракана, а также пресноводные виды — судак, щука, хариус, ряпушка и водяной ослик, а я тем временем быстро отсмотрела на смартфоне снятые через коммуникатор автоматические видеозаписи всех эпизодов с дверями за прошедшие четыре дня.       Похоже, Линда открывает только те двери, которые считает общественными или же не принадлежащими конкретному человеку. Этот алгоритм, по-видимому, сформировался, когда я запретила ей открывать дверь в комнату Несмеяны, объяснив, что это вход в личное пространство. Но как Линде удалось обдурить автопилот электрокара?       Вышагивая между мной и Мишелем, Линда начала вещать про гидроидов и морских моллюсков — морского жёлудя, мидию и съедобную сердцевидку — а также пресноводных беззубок и перловиц.       Что ж, натаскали её неплохо. Плохо, что ни один из перечисленных видов морских животных не может оказать значимого влияния на течения в заливе и дать нам ключ к разгадке аномалии.       — А что насчёт инвазивных видов, которые появились тут в связи с потеплением климата? — поинтересовался Мишель, обращаясь ко мне.       — В последние годы часто встречаются крабы — японский и китайский. И всякая мелочевка: несколько видов бычков, рачков и креветок, новозеландская грязевая улитка, рыба-игла, голоперый пескарь, сибирская щиповка...       Мишель потыкал в свой телефон:       — Последний названный вами вид — это cobitis melanoleuca?       — Да. Маленькая речная рыбка.       — А что насчёт моллюсков?       — Из новых появилась только бугская дрейссена и ложная мидия в Копорской губе.       Он поцокал языком:       — Действительно, одна мелочевка.       — В той же Копорской губе не так давно был зафиксирован случай отлова чёрного паку, — добавила я с усмешкой.       — Это явно кто-то из местных аквариумистов постарался. Финский залив, конечно, замерзать перестал, но пиранья вашу зиму всë равно бы не пережила.       — Ну, в Копорье температура воды всегда выше, чем в других частях залива.       Мишель снова потыкал в телефон:       — Из-за сточных вод Петроградской атомной электростанции?       Я кивнула в ответ.       А наш французский друг действительно неплохо соображает. Даже жаль, что мы с ним по разные стороны баррикад.       Когда пять минут спустя мы приблизились к пустырю, где располагался конечный пункт нашего маршрута, на часах было только без четверти три. Значит, Матильда Алексеевна ещё не появилась.       Мишеля отвлёк вид на залив, а мы с Линдой подошли к огороженной забором из рабицы метеоплощадке — вокруг неё образовалось кольцо из разлапистых молодых репейников.       Чтобы полностью открыть калитку, вот этого изумрудно-зеленого красавца придется выкорчевывать... А девицы мои сорняк выдернуть поленились и, видимо, всë то время, пока Матильда была в отпуске, протискивались через калитку боком.       — Это лопух большой или репейник. Многолетнее растение семейства Астровых подсемейства Чертполоховых, — проговорила Линда, когда представитель семейства Астровых полетел в заросли крапивы, а подоспевший представитель семейства гоминид принялся громко сетовать по-французски, что я не поручила грязную работу ему.       — Tous va bien. Ne vous inquiétez pas, — успокоила его я.       — Яночка, да оставьте вы его! Я сейчас срежу его под самый корешок, — донёсся из-за моей спины знакомый чуть дребезжащий голос, а лицо стоявшего боком к забору Мишеля вдруг вытянулось и побледнело, словно он увидел привидение.       — Да я уж с корнем, Матильда Алексеевна... Добрый день! — ответила я и обернулась — Матильда Алексеевна, одетая в белую блузку, белую юбку и белую косынку, приближалась к нам с огромной косой на плече, вальяжно придерживая одной рукой деревянную рукоятку. Похоже, бедный Мишель никогда раньше не видел кос...       Чтобы вывести нашего французского друга из оцепенения, я открыла навесной замок, распахнула настежь калитку и пригласила своих спутников внутрь. За нашими спинами тут же раздалось зловещее лязганье точильного камня.       В центре площадки слева возвышалась на четырёх металлических ножках деревянная метеорологическая будка с односкатной крышей и жалюзийными стенками, напоминавшая большой белый улей, а напротив неё справа — такая же запасная будка-двойник. К каждой были придвинуты приставные лесенки с перилами. За будками, у противоположного торца площадки, покачивался из сторону в сторону на десятиметровой металлической мачте флюгер анеморумбометра, а на переднем плане чуть правее от входа на высоте примерно двух метров от земли неподвижно смотрел в небо осадкомер, похожий на огромный металлический цветок с редкими лепестками. Возле его мощного стебля также ютилась приставная лесенка.       — Mon Dieu!— воскликнул Мишель, а я снова включила переводчик, чтобы не мучиться с переводом его фраз для Матильды. — Это аналоговая метеостанция с экранами Стивенсона. У нас такие не используют уже лет пятнадцать...       Вот-вот. И я очень надеюсь, что нам тоже удастся заменить её на автоматическую, чтобы ни Анете, ни самой Матильде не пришлось больше таскаться сюда каждые три часа снимать показания.       Скрежетание за нашими спинами сменилось свистящими рассечениями воздуха и предсмертным шорохом падающих стеблей репейника.       — Матильда Алексеевна, вы бы сказали, что надо покосить, я бы косилку привезла, — обратилась я к косарке.       — Здесь косилка ваша не справится, — запротестовала Матильда, снова проходясь по лезвию оселком. — Забор неровный, под ним камни — поломается ваша косилка. Тут точность нужна филигранная. А ее может обеспечить только коса в руках опытного косаря, — она сжала в загорелой морщинистой руке оселок, словно стремилась его задушить. — Я думала вечером покосить, по росе, но будет дождь. А в полдень так пари́ло, что я только сняла показания и сделала корректировку...       — Простите, я вас не представила, — опомнилась я. — Это Мишель Дюбуа, мой коллега из Франции, и моя новая ассистентка Линда. А это — начальница выборгской метеостанции...       — Яночка, не затрудняйтесь, — перебила меня Матильда Алексеевна и, ловко приставив косу к забору возле калитки рукояткой вниз, продолжила звонким высоким голосом, словно разговаривала со слабослышащими: — Аншантэ врэман! Э муа, жë м'апель Матильд Дубова! Жë сюи метеоролóг! Жë травай иси дëпюи миль нëф сан... кятро ван санк!       Я отключила переводчик, едва Матильда произнесла своё первое «аншантэ», а она приблизилась к нам, убрала оселок в карман юбки и протянула Мишелю руку с таким царственным видом, что ему оставалось лишь склониться в куртуазном полупоклоне и коснуться ее губами:       — Je suis enchanté aussi de vous rencontrer, madame Doubova.       — Мадмуазель, — поправила его мадемуазель. — Жë сюи марье а мон травай.       — Je vous prie de me pardoner, mademoiselle, — Мишель снова поклонился, приложив руку к груди, и восхищённо добавил: — Cinquante-cinq ans! En France, c'est ce qu'on appelle l'anniversaire de mariage orchidée.       Матильда потупила взгляд, не без грациозности взобралась по приставной лесенке, ни разу не коснувшись поручня, и отперла жалюзийную дверцу метеобудки, где притаились два вертикальных и два горизонтальных термометра и гигрометр. Надев очки, она достала из кармана маленькую записную книжку.       — Матильда Алексеевна, я чего приехала-то, — начала я. — Появилась возможность обновить оборудование на площадке. Что заменим в первую очередь?       Моя собеседница резко сняла очки, убрала их обратно в очечник и, прижав и его, и записную книжку к груди, несколько секунд гневно взирала на меня со своего постамента, словно я позволила себе немыслимое святотатство.       — Это — аспирационный психрометр Ассмана, — громко и назидательно проговорила она, указывая очечником на пару подвешенных к потолку будки вертикальных термометров в никелированном защитном корпусе, как будто это был не прибор, а проткнутый стрелами мучителей святой Себастьян. — Он служит метеостанции с 1955 года. Ни один современный прибор не сравнится с ним в точности измерений.       — А что насчёт анеморумбометра? Может, купим автоматический? Его легче настраивать, — сказала я и направилась к мачте в дальней части площадки.       — Я проводила корректировку прибора прямо сегодня, — отозвалась Матильда, а под её подошвами сначала звучно задрожали металлические ступеньки приставной лестницы, а потом зашелестела трава.       — Колышек втыкали?       — Да, — обиженно отозвалась она и с самоотверженным видом заслонила от меня столбик.       — А осадкомер? — я указала большим пальцем себе за спину. — Может, заменим на электронный?       — Яночка, не тратьте госсредства на электронную шушеру, — проговорила она безапелляционным тоном. — Лучше купи́те подписку на получение данных с иностранных спутников. Чем больше данных у вас будет, тем точнее будет ваш долгосрочный прогноз. А мы здесь всего лишь спринтеры, вносим коррективы на короткой дистанции. С этой задачей нынешние приборы прекрасно справляются.       — Но вам и Анете приходится каждые три часа ходить на площадку снимать показания. Анета жалуется, что...       — И чем прикажете нам заниматься, если все приборы станут автоматическими? — перебила меня Матильда. — Нет работы, нет зарплаты. Наша профессия — одна из немногих, где ещё нужны люди, а не этот ваш синтетический интеллект.       — Искусственный интеллект, — на автомате поправила её я.       — Я больше полувека работаю здесь, — продолжила она, любовно поглаживая шишковатыми пальцами мачту анеморумбометра. — Без работы я не смогу. Она меня держит, дисциплинирует, не дает стареть. Вам, Яночка, этого не понять, вы ещё слишком молоды. И у вас семья, муж. И зарубежные коллеги, — с улыбкой добавила она и кивнула в сторону Мишеля и Линды. — Я вас ничуть не осуждаю, моя дорогая — каждому своё. Но и вы поймите меня. А племянница моя из другого теста, эта работа не по ней. Надеюсь, она скоро это осознает.       Ветер трепал подол белой Матильдиной юбки, а огромные кучевые облака отбрасывали на траву тёмные тени-кляксы. Флюгер на мачте покачивался. Матильда снова коснулась пальцами железного ствола, а я поняла, что пытаюсь спасти ее от того занятия, которое приносит ей удовольствие и наполняет её жизнь смыслом. А Анете действительно надо менять профессию или проходить переподготовку — стрáстного многолетнего романа с метеоплощадкой у неё, в отличие от её тётки, не случится и заменой оборудования делу не поможешь...       — Я понимаю, Матильда Алексеевна.       — Что, Мишель, русские женщины не менее странные, чем мужчины? — обратилась я к своему зарубежному коллеге, когда мы подходили к нашему кару.       — У нас во Франции про женщину не говорят «странная».       — И как же у вас говорят? — спросила я и открыла с брелка двери машины.       — Женщина с изюминкой.       Я не смогла сдержать улыбку и поймала озадаченный взгляд Линды. Или, может, я приписала её взгляду эту характеристику?       На обратном пути Линда напомнила мне про визит на башню Выборгского замка. Мы решили подняться на смотровую, а Мишель сказал, что подождёт нас внизу, так как боится высоты. В общей сложности ему пришлось простоять во дворе замка у подножия башни целый час, так как полчаса мы ожидали, пока соберётся группа желающих посмотреть на город с высоты птичьего полёта, и ещё полчаса заняла экскурсия на башню. Неужели Мишелю нечем заняться у себя на базе? Или он так же, как я, ждет, пока их государство переведет им деньги?       Вместе с группой других туристов мы пересчитали подошвами многочисленные ступени лестницы, которая шла по внутреннему периметру внушительной каменной постройки, периодически пригибаясь, чтобы не задеть головой поперечные деревянные балки. На смотровой площадке нас встретил шквалистый ветер, вид на город и залив, от которого у меня всякий раз захватывало дух и кружилась голова, и знакомый герб Выборга: архангелы с геральдическим щитом, на котором изображена заглавная буква W и три золотые короны. И ведь эта W — по сути, перевёрнутый вверх ногами логотип партии Говорова «Viridis Mundi». Такие вот антиподы.       Когда мы вернулись в «Монрепо», Мишель вызвался проводить нас до модуля, чтобы донести рюкзак, который весил от силы килограмм, но мне сначала нужно было занести Анете ключ от метеоплощадки. Сектор базы, где располагался жилой модуль Маши и Анеты, как раз граничил с территорией лагеря французской экспедиции — там мы с Мишелем попрощались; я направилась к модулю моих девиц, а Линда осталась возле клумбы разглядывать цветы.       Дверь модуля была открыта настежь.       — Анета, можно мне побыть одной?! — раздражённо проговорил изнутри голос Маши. — Ты весь день за мной хвостом ходишь.       — У меня дэй офф, я хотела провести его с тобой... — ответил низкий голос Анеты.       — Твои ворки мы тоже проводим вместе.       — Но мне приходится то и дело таскаться на площадку снимать показания.       — И каждая твоя поездка туда занимает от силы час. В тех рэер кейсах, когда ты позволяешь мне тебя не аккомпáнить, — резко ответила Машка, а я по её тону поняла, что она закатила глаза.       В разговорах со мной она всегда избегала раздражавшего меня молодежного сленга и сейчас её речь резала мне слух.       — То есть проводить со мной тайм для тебя супер хэви? — спросила Анета с вызовом в голосе. Её интонации порой было не отличить от интонаций нашей Несмеяны. — Я, между прочим, сирота. У меня психотравма.       — Я тоже сирота! — огрызнулась Маша. — А ты — даже в детдоме никогда не жила, тебя родная тётка заадоптила!       — Девочки, может, не стоит ссориться? — я просунула голову между половинками москитной сетки на магнитных застежках и заглянула внутрь модуля.       — Мам, только не надо нас мирить. Мы скоупимся сами. Занимайся своими крашами! — ответила Маша и, не сбавляя оборотов, стала доказывать Анете, что недетдомовские сироты по сравнению с детдомовскими нервно вейпят в сторонке.       Похоже, поговорить с ней про обнаруженный в Чулане волос мне сегодня не светит... Я зашла внутрь, протянула Анете ключ от метеоплощадки и покинула поле боя.       Может, и хорошо, что Алëнка решила сойтись с мужчиной? Они всë-таки меньше склонны собачиться и действительно умеют ухаживать. Взять того же Мишеля — мне цветы принёс, Матильде руку поцеловал...       А Лëня со вчерашнего вечера так ничего и не ответил. Значит, всë-таки игнорит меня. Интересно, на что он обиделся — на мой скорый отъезд или на то, что я в очередной раз не приготовила его любимый борщ, а просто заказала им еду в доставке на неделю вперёд? Или меня постигла кара по совокупности моих деяний?       Анна, голосовое для Любимого мужа...       Я не успела наговорить сообщение, так как из модуля выскочила Маша и направилась прямиком ко мне.       Анна, отмена.       — Мам, звонили из бухгалтерии. Деньги, о которых ты вчера говорила, ещё не пришли.       Вот это новости!       — Почему? Их не перевели?       — Их перевели, но транзакция застряла между счетами. Техподдержка пытается посолвить проблему, но это займёт тайм. В смысле, время...       Значит, ни оборудование, ни данные со спутников я пока купить не могу.       — Ладно, спасибо. Как только средства поступят, сразу сообщи мне.       — Хорошо, — ответила Маша и отвела взгляд. — Ты... извини, что я на тебя накричала.       — Проехали, Маш, — я заметила, что Мишель вернул Линде рюкзак и пошагал к калитке, завела Машу за Чулан и, стараясь не выпускать Линду из поля зрения, достала из кармана бумажный платочек с уликой.       — Что это, мам?       — Волос. Я нашла его вчера в Чулане. Кто-то заходил туда, кроме тебя, пока меня не было?       — Я совсем забыла вчера тебе сказать, — зачастила она. — Я просто не думала, что ты пойдёшь туда прямо в день приезда. Туда заходил Говоров во время проверки.       Слава богу! А то я уже стала подозревать Дюбуа. Стоп, но у Говорова светлые волосы...       — Машунь, а с ним кто-нибудь заходил?       — Да. Дядя Серёжа. Он приезжал вместе с Говоровым. Я не стала тебе говорить, потому что знаю, что ты дядю Серёжу недолюбливаешь.       — Я его на дух не переношу. Паршивая овца в семье твоего отца. Занимается мерзкой работой. Блокирует неугодные государству сайты, ворует у людей доступ к их интернет-ресурсам и...       — Поэтому я и не стала дразнить гусей, — спокойно сказала Маша и сочувственно погладила меня по руке.       Стоп. Но младший Подольский у нас тоже блондин... Откуда взялся чёрный волос? Паршивая овца принесла его на одежде?       — Ещё с ними в Чулан заходил Мишель, — сказала Маша и отвела взгляд.       — Дюбуа?       Она кивнула:       — Он как раз только приехал и тоже всë тут осматривал.       — Они просили тебя включить компьютер в Чулане?       — Говоров попросил меня только открыть дверь.       — А потом?       — А потом он попросил меня уйти. Сказал, что они скоупятся... В смысле, справятся сами.       Значит, они заходили через root-доступ.       — И ты ушла?       — Ну... Я ушла, а Анета спряталась за Чуланом, чтобы подслушать.       Слава богу, сообразили...       — Почему ты мне об этом не рассказала?       — Рассказывать нечего, мамуль. Они говорили по-французски, а Анета не знает французского.       — Почему она не включила переводчик?       — У неё его нет. У неё и коммуникатора нет. Телефон допотопный.       — Может, она запомнила какие-то слова?       — Сейчас я спрошу у нее, — она зашла в модуль, но вскоре опять появилась на пороге. — Лучше спроси у неё сама. А то я не знаю, что именно тебя интересует.       Я снова зашла в их модуль, где кое-как ютились две узкие кровати, а Маша прикрыла дверь. Я села напротив окна, чтобы видеть Линду.       — Анета, расскажи маме, что ты слышала возле Чулана, когда к нам приезжал Говоров, — сказала Маша тоном детсадовской воспитательницы.       — Почти ничего, — пробурчала в ответ Анета. — Они по-французски базарили.       — А почему ты не знаешь французского? — спросила я.       — У нас в школе не было французского, Ян, — ответила она и потерла под носом.       — Но его ведь у нас все учат со времён вторжения Наполеона.       — Мамуль, но ты же говорила, что у тебя его тоже в школе не было и ты его выучила только в аспирантуре. Вот и у Анеты так же получилось. Точнее, не получилось, — вступилась за Анету Маша.       — Наша француженка сначала в декрет ушла, а потом переехала в Петроград, — Анета почесала шею сзади. — А новую училку нам так и не прислали. Тётка моя меня пыталась учить дома сама, но в меня не лезло и она бросила.       Не лезло в неё!       — То есть ты ни слова не поняла из того, что они говорили? — на всякий случай уточнила я.       — Я поняла только фразу «Это их всех подстегнет». Говоров сказал её в конце по-русски.       — И всë? — ещё раз уточнила я.       — Всë.       — А почему ты не записала их разговор на диктофон?       — Не сообразила, — ответила она и снова почесала шею.       Маша опять погладила меня по руке, а потом открыла дверь и вышла из модуля, Анета тут же вышла вслед за ней и снаружи донеслось раздраженное «Да сколько можно за мной хвостом ходить!»       Неужели Говоров намеренно слил Дюбуа всю добытую нами информацию, чтобы усилить конкуренцию между нами? Лучше бы деньги во время переводил. Но теперь понятно, как Дюбуа так быстро сориентировался.       Я тоже покинула модуль.       Анна, голосовое сообщение для Любимого мужа...       Договорить я снова не успела — ко мне подошла Линда с рюкзаком в руке.       Анна, отмена.       — Яна Петровна, я должна вам кое-что сообщить.       — Что случилось, Линда?       — Ваш коллега Мишель проявлял ко мне сексуализированную симпатию.       Этого ещё не хватало...       — Он... трогал тебя?       — Нет. Он проявлял симпатию вербально. Сказал мне по-французски, что я очень красивая женщина. И что ему нравятся такие женщины, как я. И сделал движение губами, как будто кого-то целует. Вот так, — она сложила губы в трубочку.       — И что ты ему ответила?       — Я раньше не сталкивалась с проявлениями сексуализированной симпатии и ответила, что не понимаю по-французски, а коммуникатор у меня разрядился и поэтому я не могу включить переводчик, — она рассмеялась. — Он отдал мне рюкзак и пошёл к той калитке, — она указала в сторону забора. — По дороге он разговаривал по-французски по телефону с собеседником по имени Поль. Они говорили о вас. Я записала их разговор.       Вот так, андроиды у нас более сообразительные, чем люди.       — Ты можешь переслать его мне?       — Конечно, — она улыбнулась, а голос Анны у меня в ухе сообщил, что Абонент Линда прислал мне аудио-файл.       Абонент Линда! И когда только Анна успела добавить ее в список контактов?       — Я добавила своё имя в ваш список контактов, когда отключала вам лончер «Нэко но мэ», — сказала Линда и снова улыбнулась. — А ещё у нас с вами связь по Bluetooth и через интернет.       Вот так: у нас с Абонентом Линдой двойная связь.       Анна, включи аудио-файл. Добавь перевод с французского.       Перевод с французского включён.       Нервный резко интонированный голос Мишеля у меня в ухе тут же сменился монотонным голосом Анны: «Они тут все сумасшедшие ретрограды, Поль. Я только что с их метеостанции. Там экраны Стивенсона с термометрами середины прошлого века. Да! И заменять аппаратуру на современную начальница не хочет. Что?... Потому что ее градусники, видите ли, точные, а автоматические приборы дают большую погрешность... Да, каждые три часа снимают показания вручную. Да что там градусники! Они траву косят руками... А?... Да нет, косой. Старая перечница так ею размахивает — чистая смерть. А?... Да я не про Орлову-Подольскую, а про начальницу метеостанции. Ей уже, наверное, восемьдесят. Что?... Подольская?... Она помоложе. Высоченная, как баскетболист, и ручищи огромные, словно клешни — задушит и глазом не моргнет... Та самая феминистка-гуманистка, ага. Знаешь, что эта Брунгильда мне припомнила при первой встрече?... Вторжение Наполеона! Два века прошло, а эти ретрограды никак не успокоятся... Точнее, ретроградки. А?... Потому что здесь везде одни бабы, везде. Всеми экспедициями руководят бабы. Чертовы истерички, как моя мамаша. А эта идиотка Дорис Джонсон, которая додумалась разгонять тучи засеиванием, даже внешне похожа на нее. А?... Что-что, продолжаю изображать галантного кавалера из романов Дюма... Да, и с Подольской тоже... Почему-почему?!! Потому что её экспедиция единственная, где работают... Да, в остальных просиживают штаны, точнее, юбки и получают командировочные. Только вот Подольская, по-моему, лесбуха. Живёт в одном модуле с ассистенткой и мужиков от неё отгоняет чуть не палкой... Ассистентка? Ассистентка сочная. К ней какой-то хмырь свататься приходил прямо сюда на базу, золотое кольцо ей принес с гравировкой. А?... Да вроде непохожа, но сейчас развелось бисексуалок этих — от нормальной бабы не отличить... По делу ничего больше пока не выяснил, похоже, они...»       На этом запись обрывалась.       Эх, самое интересное осталось за кадром...       Но каким лицемером оказался наш куртуазный ухажёр! Уж лучше бы собачился, как женщины... Хорошо, конечно, что он принял Линду за человека, но очень плохо, что он считает женщин людьми второго сорта.       Анна, удали запись.       Запись удалена.       Нет, это надо сохранить как компромат.       Анна, восстанови удаленный файл из корзины.       Файл восстановлен.       Мы дошли до моего модуля. Интересно, чтó Линда будет делать, если подпустить её к двери первой. Я замедлила шаг, Линда обогнала меня и остановилась перед входом.       — Линда, а почему ты не открываешь дверь?       — Вчера вы сказали, что это ваш личный модуль. Значит, это личное пространство и открывать эту дверь можете только вы.       Моя гипотеза подтвердилась!       — Линда, можно сделать исключение из этого правила?       — Да, конечно.       — Открывать эту дверь могу либо я, либо тот или та, кого я лично об этом попросила и дала ключ, — я показала ей пластиковую карточку.       — Я запомню. Хотя мне не нужен ключ, — ответила она с улыбкой.       Ещё бы, ты ведь у нас Мастер ключей. Точнее, Мастерица.       — А как ты открыла дверь электрокара? Блокировка ведь ещё действовала.       — Взломала, — снова улыбнулась она.       Лаконичный ответ.       Я разблокировала дверь. Внутри было душно и я тут же распахнула окно. Сколько же мы мучились, чтобы сделать окна в модулях открывающимися и затянуть их москитными сетками. И сколько до этого мучилась я, чтобы нам отдали списанные после подготовки к марсианской экспедиции модули. А потом ещё пришлось самим искать средства для оплаты их транспортировки из Сахары. Зато живем теперь не в палатках, а в относительном комфорте, даже с душами и биотуалетами. Пользуемся б/у благами после покорителей Марса. И ведь все наши сложные андроиды тоже по сути б/у — созданы с использованием технических разработок, оставшихся от производства андроидов, которые отправились на Марс. Если бы не марсианская экспедиция, возможно, никаких сложных андроидов вообще не появилось бы. Почему Марс на первом месте, а Земля плетётся в хвосте? Потому что у нашей планеты название женского рода и она стала жертвой гендерной дискриминации?       Я поправила занавеску. Пионы в вазе на столе по-прежнему были бодрыми, а колокольчики уже начали увядать — даже дня не простояли. Надеюсь, Алëнкин ухажёр не окажется таким же, как Мишель. Может, ей было бы лучше с Тиной? Она уж точно неспособна на такое притворство и мизогинию...       — Яна Петровна, мой заряд на исходе, — проговорила Линда.       — Садись на стул. Я сейчас достану зарядное устройство. И собери волосы в хвост, а то они поднимаются от статического электричества, — я протянула ей резинку, которая оставалась на столе с того самого момента, как я прятала Линду в шкаф перед приходом Артёма. Вдруг он заметил резинку, решил, что у меня кто-то есть, и поэтому убежал? А возле модуля ещё и увидел Мишеля с его лживыми колокольчиками. Тогда понятно, почему меня обозвали падшей женщиной...       Когда Линда наконец закрыла глаза, я достала из кармана кольцо. На широкой полированной поверхности не было ни единой царапины, проба тоже была современная. Значит, купил новое и сделал на нём гравировку. Я сняла своё обручальное кольцо и примерила Артемово. Точно впору. Каково это, быть его женой, а не любовницей?... Сомневаюсь, что эта роль по мне. И что теперь делать с этим кольцом? Вернуть ему? Он решит, что я залезала за ним в урну. Оставить себе и переплавить в кулон или серёжки для Алëнки? Нет, Алëнке такую энергетику лучше не передавать. И вообще, пусть ей Вадик дарит украшения, а то ещё решит, что я буду делать это за него. Тогда, может, отдать Артëмову гайку Машке? Пусть закажет им с Анетой парные кулоны — может, будут меньше ругаться... Я сняла кольцо, убрала его обратно в карман и с досадой подумала, что все Лëнины подарки мне ограничились двумя кольцами — помолвочным и обручальным. И первое я не ношу, потому что там камень в неудачной оправе, которая за всë цепляется…       Анна, прогноз погоды на завтра в Выборге.       И надо отправить голосовое Лëне...       Новое голосовое сообщение от Романа.       Анна, включи.       «Яночка, я уже в Петрограде. Может, встретимся сегодня вечером?» — ласково проговорил знакомый высокий голос, у которого появился лёгкий немецкий акцент, а у меня по хребту так же, как двадцать лет назад, побежали мурашки.       Прогноз погоды готов.       Главное, снова не увязнуть...