Veni, vidi...

Каппа Скорпиона («Жало»)

      Сердце у меня колотилось так, что, казалось, на нём останутся отпечатки рёбер. Через наполовину расстегнутую москитную сетку в дверном проёме модуля я сразу увидела Линду — она стояла лицом ко входу и улыбалась. В её улыбке мне сначала почудилось самодовольство, но без сетчатой ткани, которую я раздвинула, чтобы войти внутрь, улыбка выглядела просто как знак приветствия.       — Линда... что... у тебя произошло?       — Всë в порядке. Я рада вас видеть.       — А почему... дверь открыта? — от быстрого бега у меня всë ещё ломило в районе солнечного сплетения и говорить было тяжело.       — Я хотела вас встретить. И открыла её заранее, чтобы сделать вам приятное. Все люди любят, когда дома их кто-то ждёт.       — А как... ты узнала, что я на базе?       — Запилинговала сигнал вашего смартфона.       — Но ты же была в отключке. В смысле, на зарядке, — я наконец отдышалась, заперла дверь, взяла со стола рацию и сообщила Маше, что всë в порядке и охрану звать не надо.       — Должно быть, перед уходом вы случайно включили таймер. В таких случаях я просыпаюсь раньше, по таймеру.       — А почему мне не пришло никакого уведомления — ни про таймер, ни про твоё пробуждение?       — Так бывает, когда у меня включается автопилот, — с улыбкой ответила она.       Вот уж действительно черт из табакерки...       — И что нужно делать, чтобы такое больше не повторялось? — уточнила я.       — Вам не понравилось, что я вас встретила? — она отвела взгляд.       — Нет... В смысле, мне, конечно, понравилось, но я очень переживала за тебя.       Чуть до инфаркта не дошло.       — Это очень лестно, — она снова посмотрела на меня. — Мне никто ещё не говорил такого.       — Тогда расскажи мне в ответ, как сделать так, чтобы твой автопилот в моё отсутствие точно больше не сработал.       Она объяснила, как отключить фоновый режим автопилота, я тут же применила новые знания на практике и наконец переоделась в сухие носки и кроссовки.       И что мы имеем? С момента активации не прошло и пяти суток, а у Линды уже проявились скиллы «Мастер ключей», «Радушный хозяин» и, по всей видимости, «Шестое чувство», раз она смогла уловить сигнал моего смартфона. Что же будет дальше? У неё проявится легендарная способность «Тэйсинтай», которая заставляет андроида пожертвовать собой ради сохранения жизни человеку?       Голосовой вызов от Романа.       Черт, я ведь так и забыла сообщить ему, что не приду...       Анна, прими.       — Ром, прости, у меня тут форс-мажор... — начала я, не дожидаясь, пока заговорит он.       — Яночка, что стряслось? — отозвался его голос без тени недовольства.       — Всë уже в порядке. Давай перенесём нашу встречу на другой день. Я закрутилась и забыла тебе написать, что не успеваю. Прости...       — Тебе не за что извиняться, это же форс-мажор. Но если ты не очень устала, я мог бы приехать за тобой. Посидим в кафе, ты отдохнешь после... анштренгенда таг... После напряжённого дня. Потом можно прогуляться по городу, полюбоваться на белые ночи. И заехать в гости в мои апартаменты в гостинице «Метрополь» — там отчень изысканный интерьер.       А ведь это неплохая мысль. Заодно отвлекусь от воспоминаний о бабочках и дедочках. К тому же, раз деньги еще не пришли, в бухте нам, к сожалению, делать пока нечего, завтрашнее утро свободно и можно будет спокойно отоспаться.       — Хорошо, — ответила я.       — Ты где сейчас? — спросил он.       — Я в парке «Монрепó». Это под Выборгом.       Когда он снова позвонил и сказал, что ждёт меня на парковке у ворот, я набросила пиджак, подхватила сумку, убедилась, что Линда полностью отключена, погасила свет в модуле и вышла на улицу, прихватив с собой букет увядших колокольчиков. Снова накрапывал дождь, а вдалеке квакали лягушки. Я заперла дверь, сунула цветы в контейнер для органики и быстрым шагом направилась к калитке, но вдруг почувствовала какое-то волнение. Может, я что-то забыла? Коммуникатор в ухе, телефон в кармане, зарядку взяла, презервативы — тоже. Я открыла сумку и проверила, на месте ли керамическая жаба — она была на месте, а волнение как будто усилилось.       Кто бы мог подумать, что в моём возрасте можно волноваться из-за похода на свидание. Хотя, если вдуматься, я не ходила на свидания уже, наверное, лет десять... Да и до этого дела обстояли не лучше. С Лëней после женитьбы и переезда в Петроград мы на свидания не ходили — сначала было не того, потому что я днями и ночами занималась организацией фемдвижения, дальше стало не до того вдвойне — мы удочерили девчонок, я стремилась всюду брать их с собой, чтобы компенсировать им годы без развлечений, а также поступила в аспирантуру (организация фемдвижения тоже никуда не делась и по-прежнему занимала бóльшую часть моего времени). А, может, дело было не в работе и не в девочках, а в том, что мне не хотелось ходить куда-то с Лëней вдвоем?... С Артёмом мы, кстати, тоже никуда не ходили, но по другой причине: он называл романтические ухаживания ханжеством, так как, по его мнению, их единственной целью был секс. На мои возражения, что в постели с ним я уже не раз бывала, а от ханжеских ухаживаний всë равно бы не отказалась, он отвечал, что я говорю так ему назло. Мои случайные связи также свиданий не предполагали — мне хотелось побыстрее добраться со своими партнёрами до кровати (а лучше — до кабинки в туалете в каком-нибудь клубе), чтобы остаться незнакомцами. Обычно я даже не спрашивала, как зовут этих людей. Как правило девушек, потому что мужчины умудрялись даже случайный секс превратить либо в сеанс психотерапии для себя, либо в ролевую игру, где мне с некоторых пор отводилась роль заботливой мамочки. Отказ брать на себя эти функции обычно вызывал бурю возмущения и мне становилось мерзко от мысли, что, несмотря на все мои усилия по пропаганде равноправия, женщина по-прежнему воспринималась как обслуживающий персонал — либо в бытовом, либо в эмоциональном плане.       Получается, в последний раз я была на свидании одиннадцать лет назад. С Верой. Она заехала тогда за мной на такси, отказавшись делить расходы пополам, но мне удалось настоять и оплатить за двоих счёт в ресторане. Она, правда, до последнего сопротивлялась. На ней было кремовое платье-комбинация на тонких бретельках и она заявляла, что снимет его прямо за столиком, и даже угрожающе спустила одну бретельку вниз. Её плечи сияли белизной и цвет её шёлкового платья на контрасте приобретал оттенок кофе с молоком. Мне чудом удалось её уговорить вернуть бретельку на место, потому что бюстгалтера на ней не было. Когда мы добрались до номера в отеле, оказалось, что трусы она тоже не надела. Как же я хотела её. В жизни никого так не хотела, как эту маленькую хрупкую женщину-девочку с несгибаемым характером и пронзительным взглядом... Мы попеременно занимались любовью и революцией и работа очень естественно перетекала в удовольствие и обратно в работу. Я практически не появлялась дома и жила с Верой в дешёвом апарт-отеле в Кузнечном переулке. Днём мы организовывали пикеты, ходили по домам, разговаривали с людьми, собирали подписи и раздавали листовки, искали спонсоров и единомышленниц, а по ночам — наслаждались друг другом и строили планы. Окна нашего номера выходили на достопримечательность — Императорский музей Арктики и Антарктики, за что с нас брали дополнительную плату, но других свободных номеров не было, потому что на дворе стоял июль и был пик туристического сезона. Вера шутила, что из музея через наше окно, которое невозможно было до конца занавесить, за нами по ночам наблюдают белые медведи. Я отвечала, что бояться нечего, так как тамошние медведи-вуайеристы — настоящие чучела. Неудобный матрас казался райским ложем, а перебои с горячей водой в ду́ше создавали ощущение, что мы под освежающими струями горного водопада. Да, Вера...       Под кваканье жаб я заперла калитку и направилась через территорию парка к выходу.       И ведь за двенадцать лет до Веры таким же раем казалась мне Ромкина хрущеба в Мытищах. А потом меня оттуда изгнали. Он прислал мне смс, что уезжает в Баварию и нам надо расстаться. Я ничего не ответила и занесла его номер в чёрный список. Он пытался написать мне в соцсетях, но я отправила его в бан и там. Моего городского номера он не знал, но выведал в институте адрес и на протяжении недели приезжал к моему дому и стоял у подъезда. Я видела его из окна, но ни разу не вышла к нему. Я не могла поверить, что он действительно рассчитывал на какие-то ответные шаги с моей стороны после того, как причинил мне такую боль. И получилось бы, что я влюбилась не просто в ветреного человека, но ещё и в полного идиота, неспособного сложить два и два. Тогда всë это казалось мне самоочевидным, а теперь... Черт его знает, может, надо было выйти и послушать, что он скажет. Может, всем стало бы легче...       Анна, голосовое для Валентина: «Валя, деньги до сих пор не пришли. Можешь как-то проверить, в чем дело?»       На часах 22:45. Наверное, он уже лёг и ответит только утром.       Новое голосовое сообщение от Валентина.       Анна, включи.       — Подольская, ты в своём уме? Предлагаешь мне проверить Говорова? — проговорил мне в ухо возмущённый голос, как будто моё предложение было верхом непристойности. — Хочешь, чтобы меня премии лишили? Или вообще изгнали с моей должности, как дьявола из церкви?       Анна, голосовое для Валентина: «Даже уточнить нельзя, отправил он деньги или нет?»       В ответ в чате появились три грустных анимированных смайлика, которые отрицательно качали бестолковыми желтыми головами — на каждой покачивались в такт пучки из трёх волосин.       Я заперла внешнюю калитку и вышла на парковку, где одиноко стоял летающий кар с логотипом «Бентли» на крышке багажника. И зачем он арендовал такую дорогую машину да ещё и летающую, ведь с завтрашнего дня и до самого окончания эко-саммита все полёты над Петроградом будут запрещены? Не знал или сорит деньгами, чтобы произвести на меня впечатление? Хотя, может, в прокате просто не осталось других машин — Маша сказала, что туристов по случаю наводнения и саммита понаехала тьма.       Дверь кара взлетела вверх и из салона вылез полноватый мужчина с наметившейся лысиной и огромным перстнем с камнем на правой руке — оба блеснули, отражая яркий свет салонной лампочки.       — Привет, — сказал он, на этот раз без всякого акцента.       От его голоса у меня по спине опять поползли мурашки и мне пришлось приложить усилия, чтобы моё ответное «Салют» прозвучало непринуждённо, но как только я села в салон, а Ромка, чертыхаясь на немецком, грузно опустился на сиденье слева, мое волнение улетучилось. А ведь тогда, много лет назад, я бы, наверное, умерла от счастья, если бы он вот так заехал за мной. Но, видимо, правду говорят — нельзя войти в одну воду дважды. Особенно, если она облысела и располнела.       Лампочка на потолке так и не погасла.       — Ты изменилась, — заметил Ромка.       Ага, постарела.       — Волосы стали короче, — с усмешкой сказала я вслух.       — Не в этом дело. Взгляд... У тебя взгляд стал другой. А ты... стихи ещё пишешь? У тебя хорошо получалось.       Похоже, он единственный, кто до сих пор помнит про мои поэтические штудии. Даже я сама про них почти забыла.       — Забросила.       — Давно? — он щелкнул застежкой ремня безопасности, я последовала его примеру.       — Лет десять назад.       — Эх. А я уж подумал, что был твоей Музой и ты забросила поэзию после моего отъезда в Баварию двадцать лет назад.       — Ты хотел бы быть Музой?       — А почему нет? Это почётно, — он рассмеялся. — И есть шанс, что о тебе будут помнить даже спустя много лет. Как до сих пор помнят в связи с Бодлером про Жанну Дюваль, а в связи с Рафаэлем — про Форнарину. Своих талантов у меня всë равно нет и самому стать Бодлером или написать «Сикстинскую Мадонну» мне не светит.       Словно в подтверждение своих слов, он выключил свет, а затем отдал по-немецки команду автопилоту начинать движение.       Sehr geehrte Passagiere, unsere Reise wird dauern...       Когда нам напомнили, где находятся, парашюты, я достала из сумки керамическую жабу и протянула Ромке.       — Пепельница в форме жабы! — радостно воскликнул он и стал рассматривать фигурку при свете фонарика на смартфоне. — Только не говори мне, что это та самая.       — Та самая, — ответила я, а винты кара затарахтели и он стал набирать высоту.       — Но как она попала к тебе? Я ведь, кажется, так и забыл её ф той съемной дыре в Мытищах, — Ромка произнёс звук «р», грассируя на немецкий манер.       — Я побывала там после твоего отъезда.       — Специально ездила, чтобы забрать её? — грассирующая «р» вдруг пропала, а губы интуриста растянулись в довольной улыбке.       — Нет. Просто помогала разным людям с перевозкой вещей. И мне её отдали. Им она была не нужна.       — Надо же, какая ирония... — задумчиво проговорил он. — Я ведь тоже помогал разным людям с разными вещами, но в итоге никому из них оказался не нужен.       — Жаль.       — Да, люди очень неблагодарственные...       — Неблагодарные, — на автомате поправила я.       — А я как сказал?... — он махнул рукой с перстнем, а его телефон завибрировал. — Прости, я должен ответить...       Он поднес телефон к уху и стал убеждать кого-то по-немецки, что сидит в номере гостиницы и собирается ложиться спать.       Я смотрела на сумеречные ландшафты за окном и попеременно думала то о непоступившем денежном переводе от Говорова, то о поступившем ультиматуме от Лëни. Лишь когда вдалеке засияли огни Северной Столицы, Ромка, матерясь по-немецки, наконец завершил вызов и кое-как запихнул телефон в карман брюк.       — Контроль на линии? — спросила я с усмешкой.       Он махнул рукой с перстнем:       — А ты... Как сложилась твоя жизнь?       Что ж, расскажем про детей. С матерью, слава богу, развестись нельзя, даже если она приемная.       — У меня трое дочерей.       — Вот это да! Никогда бы не подумал, что ты станешь рожать, — он снова начал грассировать.       — Они приёмные.       — Тогда это почётно вдвойне.       — Мне кажется, с приёмными проще. Никаких вам генетических заболеваний и фамильных психологических травм.       Он усмехнулся. Черт, вдруг у него есть свои дети...       — А у тебя есть дети? — спросила я вслух.       — Нет. Я... не предназначен для родительства.       — Для него никто не предназначен. Родителями не рождаются, а становятся. Иногда, правда, только ближе к пенсии. И то не все, — добавила я, вспомнив про Лилю.       — Тебе виднее. Ты прошла этот путь трижды. Сколько твоей младшей?       — В июле будет семнадцать, — я достала телефон и показала ему фото Алëнки.       — Совсем взрослая, — он взял меня за руку, словно поздравлял с грядущим Аленкиным семнадцатилетием. — Наверное, уже есть кавалеры.       — И дамы, — рассмеялась я.       — Даже так! Тогда её можно приглашать в наш бисексуальный клуб?       Я молча сжала в ответ его тёплые пальцы, а кар мягко приземлился на выделенную посадочную полосу на Лиговском возле цифровой афиши экосаммита с надписью «Форум Балтийского моря 2040» и знакомыми очертаниями Балтики, похожими на фантастическое существо, направившее указующий перст на восток, как раз на то место, где у дороги стояла машина дорожной полиции. Инспекторы останавливали все приземлившиеся кары и проверяли у пассажиров документы, но Ромкина машина беспрепятственно продолжила движение по проспекту, притормозила возле «Галереи» и занырнула на подземную парковку. Слава богу, ТЦ переименовали в «Gallery» и настолько сильно изменили дизайн фасада, что ассоциаций у меня он почти не вызывает...       — Куда мы идём? — спросила я, когда машина заняла место в полупустом парковочном зале, а автопилот объявил по-немецки, что мы прибыли в место назначения, и разблокировал двери.       — Я хотел пригласить тебя в панорамный ресторан на крыше моего отеля. У них Мишленовская звезда. Но там уже закрыто. А здесь есть кафе, которое работает круглосуточно. Оно сетевое и цены у них демократичные, но входит в список «Биб Гурман». Называется «Арт-Кафе». Знаешь такое?       Я молча кивнула, прикидывая, во сколько мне обойдётся ужин по демократичным ценам без привычной пятидесятипроцентной скидки, которую всегда делал нам Артур в заведениях своей сети в Третьем Риме. И, будем надеяться, что сам Артур по стечению обстоятельств не явится сюда сегодня с инспекцией.       — О деньгах не волнуйся. Я угощаю, — добавил Ромка, когда мы поднимались на лифте на первый этаж торгового центра.       Я снова кивнула и взглянула на наше отражение в зеркале — в ярком свете ламп Ромка казался старше меня лет на пятнадцать, его лысина напоминала монашескую тонзуру да ещё и сияла, словно нимб. Я же выглядела на удивление посвежевшей. Вот что значит возвращение к любимой работе! Ну, и морской воздух и полноценный сон на таблетках тоже, наверное, сделали своё дело.       — Надо же, мы с тобой выглядим, как ровесники, — проговорил Рома и пригладил на затылке тронутые сединой волосы. — Хотя я ведь старше тебя на целых четыре года.       Я улыбнулась и решила ничего не отвечать.       Все магазины и бутики были уже закрыты, но «Арт-Кафе» призывно мигало яркой вывеской и дополнительно завлекало посетителей приятной джазовой мелодией. За стеклянной стеной, отделявшей заведение от аллеи ТЦ, было многолюдно и порхали от столика к столику живые официанты — изюминка принадлежавшей Артуру сети кафе. Ромка пошёл к администратору, а я — к фонтану, где за хороводом кадок с цветами тут же заметила Артура, тот сидел за барной стойкой вполоборота ко мне. Везёт мне сегодня, как утопленнику... Остается надеяться, что Артур меня не заметит — разговаривать с ним о Лëне у меня нет ни малейшего желания.       Брызги воды попали мне на щеку. Надо же, настоящий фонтан, а не голограмма.       У вас два новых сообщения. Текстовое от Мамы. И голосовое от Лили.       Анна, открой сообщение от Мамы.       «Яночка, детка, пересылаю тебе книгу, которая в своё время очень меня поддержала. Возможно, тебе она тоже пригодится. Помни: твоим девочкам нужна счастливая мама. Целую, мама».       Сообщение завершалось целующим смайликом, а следом был прикреплён файл под названием «Как пережить расставание, начать всë с нуля и стать счастливой».       Чудесно! Мама уже в курсе. И даже разобралась, как переслать мне файл, а говорила, что никогда этого не поймёт. Или, может, попросила помощи у Несмеяны. Или у Катюхиной тёти Любы. И тогда Катюха тоже уже в курсе про мою семейную драму...       И почему все книги по самопомощи при расставании адресованы женщинам? Мужчины у нас не переживают и с нуля не начинают?       Я бросила взгляд в сторону Артура — он достал из кармана телефон. Что если он сейчас переписывается с Лëней? Интересуется, выполнила я условия ультиматума или нет.       Анна, включи сообщение от Лили.       Знакомый голос стал взволнованно убеждать меня, что я должна быть сильной, и предлагал звонить его обладательнице в любое время дня и ночи, если сильной мне потребуется выговориться.       Спасибо, что хоть не сказала «Я же говорила!»       Администратор проводил нас с Ромкой к столику в противоположной части зала у стеклянной стены. Я быстро заказала свою любимую пасту с морепродуктами «Дары Нептуна», и, пока Ромка инструктировал официанта, чтобы в его вегетарианский салат ни в коем случае не добавляли орехи, соль, специи и лук, украдкой поглядывала на Артура — тот по-прежнему сидел у барной стойки с телефоном в руке вполоборота ко мне. Отложив смартфон, он потер пальцами глаза, словно отгонял усталость, а потом вдруг обернулся и посмотрел в нашу сторону — я быстро отвернулась к стеклянной стене и с удивлением обнаружила, что снаружи стоит ухмыляющийся Артëм. Только его мне здесь не хватало! Артëм показал рукой на Ромку, а затем опустил вниз большой палец, словно Ромка был гладиатором, а Цезарь за стеклом приговаривал его к смерти на арене Колизея.       — Ром, я выйду на секунду. Мне надо позвонить, — сказала я, стараясь не смотреть на Артёма за стеклом.       — Главное не убегай от меня, как... — Ромка пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить слово, — Aschenputtel, — с улыбкой добавил он.       — Не волнуйся, я даже туфли не ношу — только ботинки и кроссовки, — усмехнулась я.       Ромка продолжил беседу с официантом, а я быстрым шагом пошла к выходу из кафе, куда уже переместился силуэт Артëма.       — Пойдём на улицу, — буркнул Тëма, едва я приблизилась.       — Звучит как угроза, — отозвалась я.       — Да какие угрозы... Просто не хочу, чтобы твой любовник пялился на нас.       — Он мне не любовник.       — Ври своему мужу, — он дёрнул стеклянную дверь и с улицы повеяло сыростью.       — Он от меня уходит, — сказала я, как только мы оба оказались снаружи.       — Муж или любовник?       — Муж. А в кафе был не любовник, а старый друг.       Точнее, старый любовник. Во всех смыслах.       Артем усмехнулся и достал из кармана вейпер.       — То есть ты... свободна? — с недоверием в голосе спросил он и сунул испаритель в рот.       — Я не свободна, Тëм. Я всем что-то должна. По крайней мере все так считают.       Он выдохнул пар в сторону:       — Я ушёл от Лены.       — Поздравляю, — ответила я и поймала себя на адском желании покурить.       — Прикрути свой сарказм. Я ушёл не просто так.       — И как же ты ушёл?       — В надежде, что ты примешь моё кольцо.       — Чтобы ложиться спать вместе, даже если в нашем распоряжении только полуторная кровать?       — Это часть семейной жизни, — он сунул руку в карман джинсов и протянул мне на ладони маленький золотой обруч, который я уже держала в руках и даже примеряла.       — Семейные ценности не входят в мой арсенал.       — Ну, с мужем своим ты ведь...       — У нас в квартире две гостевые комнаты, Тëм. В одной из них ночую я, когда...       — Когда вы ругаетесь и он не пускает тебя в супружескую кровать? — продолжил он с усмешкой.       — Когда мне хочется личного пространства и не хочется, чтобы кто-то храпел рядом.       — Янка, ты уверена, что ты женщина? Ведешь себя, как мужик. Женщина должна быть мягче...       — Хочешь мягкости — подушку купи, — резко перебила его я.       — В этом вся ты. Грубый мужик.       — Тëм, хватит уже, а?       — Янка, я... — он осёкся и снова сунул в рот вейпер, а потом продолжил, выдыхая пар: — Мне нужна боевая подруга.       — С такими запросами иди к своей Лене.       — Лена годится только на роль домохозяйки. Хотя и домохозяйка из неё так себе. В твоём бункере в «Монрепо» и то уютнее, чем в нашей квартире, где вечно грязь.       Потому что за день до твоего визита у меня в модуле прибрались Маша с Анетой.              — Купи́те андроида-уборщика — дома будет чисто, — сказала я вслух.       — А в кошельке — пусто, — усмехнулся он. — Добытчик у нас в семье один. Лена, в отличие от тебя, ничего не зарабатывает — у неё мозгов не хватает.       — Тëм, меня задолбала эта примитивная патриархальная манипуляция в стиле «разделяй и властвуй». Думаешь, если ты подчеркнешь сейчас мое превосходство над Леной, я буду так польщена, что немедленно соглашусь стать твоей боевой подругой, — я изобразила пальцами обеих рук кавычки.       — Но мне действительно нужен надёжный тыл.       — Я не тыл, я авангард.       — Авангард? Ты? — он чуть не поперхнулся паром.       — Да. Я сама боец по натуре.       — Тогда перечитай Оруэлла. Он пишет про таких, как ты.       — В «1984»?       — В «Скотном дворе». Там, если помнишь, тоже есть Боец. Конь-работяга с девизом «Я буду работать ещё усерднее», — он снова сунул в рот вейпер, затянулся и выдохнул очередную порцию ягодного пара: — Вкалывал при любой власти, а когда стал неспособен работать, его отвезли на бойню. Хочешь кончить так же? Чтобы тобой попользовались и выкинули?       Я решила промолчать, хотя внутри у меня всë клокотало. Он всегда безошибочно находит мои самые больные места и жалит меня прямо туда.       — А я — как раз предлагаю тебе войти в политический авангард. И стать одной из тех, кто вершит историю, — продолжил он с таким видом, как будто история вершилась прямо здесь на Лиговском у входа в закрытый ТЦ.       — В «Скотном дворе» этим занимались свиньи, — ответила я.       — К чёрту «Скотный двор». Здесь у нас такое намечается... — он снова затянулся.       — Решили опять плеснуть в лицо Викзорцисту какую-нибудь гадость?       — Прикрути свой сарказм, — отозвался он, резко выдохнув пар. — Есть планы сорвать экосаммит, поставить под угрозу всю эту экологическую евроинтеграцию и под шумок поднять людей против наших узурпаторов власти.       — Десять лет назад подобная заварушка закончилась печально.       — Надо пробовать ещё, — философски заметил он, зажмурил один глаз и стал смотреть на меня через кольцо, которое держал двумя пальцами. — Уговори своих баб к нам присоединиться.       — Каких ещё баб, Тëм?       — Из Комитета.       Я уже однажды уговорила. Больше я на это не пойду.       — Я давно не возглавляю Комитет по защите прав женщин, а занимаюсь научными исследованиями, — сказала я вслух.       — У тебя ведь наверняка остались там связи. Слей им инфу про наш движ. Тебе они охотнее поверят.       — Свяжись с ними сам.       — Я не могу, — он усмехнулся и снова посмотрел на меня через кольцо. — Я там со всеми разругался. Они решат, что я провокатор.       Так значит, он придумал всю эту затею с кольцом лишь для того, чтобы усыпить мою бдительность и убедить меня задействовать связи в КЗЖ. Может, и спал со мной только ради этого...       — Мне надо возвращаться к моему другу, — сказала я вслух и сделала шаг в сторону торгового центра.       — Я смотрю, тебя потянуло на совсем уж несортных, — язвительно сказал Артем, выдохнув ягодный пар прямо мне в лицо. — Стареешь и конкурировать с молоденькими за более перспективных самцов становится сложно?       — Иди ты к черту... — я развернулась и быстрым шагом пошла к стеклянным дверям.              Лишь вплотную приблизившись к ним, я вспомнила, что выходила через боковую дверь, так как центральный вход в столь поздний час был уже закрыт. Неоновая вывеска со словом «Gallery» над входом погасла и снова загорелась, но лишь наполовину. На этом самом месте десять лет назад мы расстались с Верой. На прощанье она плюнула мне в лицо и обозвала подстилкой режима...       — «Gall» — это по-английски «желчь», — проговорил у меня из-за плеча голос Ромки, а мне вдруг стало так горько, словно желчь была у меня прямо в сердце и оттуда растекалась по всему телу.       Что произошло дальше, я сама в первые секунды не поняла. Неоновая надпись над входом в торговый центр вдруг расплылась, глаза какое-то время жгло, а потом по щекам потекли горячие дорожки. Рука с перстнем обняла меня со спины, а голос с лёгким немецким акцентом участливо поинтересовался, всë ли в порядке, а потом предложил прогуляться и насладиться белыми ночами.       — К чёрту прогулки. Поехали к тебе, — ответила я и дала Анне ментальную команду заблокировать Артёма во всех чатах и внести его номер в чёрный список.       — Лучше долететь, — сказал Ромка.       — Уже 13 июня. С сегодняшнего дня полёты в городе запрещены. Если поймают, оштрафуют, — добавила я, шмыгая носом.       — У меня есть Genehmigung... разрешение, — Ромка переложил из одной руки в другую бумажный пакет с логотипом «Арт-Кафе», словно он и был разрешением.       — Откуда оно у тебя?       — Один мой друг занимает в вашем государстве высокий пост.       Едва кар выехал с парковки, по лобовому стеклу снова поползли прозрачные капли. А сколько я уже не плакала? Десять лет. С того самого дня... Автопилот включил стеклоочистители, а кар оторвался от земли, набрал высоту, пересек Лиговский, поплыл над Кузнечным переулком и быстро достиг незащищенного пластиковым куполом здания музея Арктики и Антарктики.       Город, как искусный некромант, оживлял в памяти сцены из прошлого — от каждой сжималось сердце, но уже не горько, а кисло-сладко, как будто ешь мясистую вишню с маленькой твёрдой косточкой, об которую легко по неосторожности повредить зубы.       — Wunderbar, — пробормотал Ромка, глядя в окно, когда мы, промчавшись над набережной Фонтанки до Аничкова дворца, свернули налево, поплыли над Невским и приблизились к Казанскому собору.       Я тоже взглянула вниз на утопавшую в лучах подсветки колоннаду под прозрачным защитным куполом и перед моим внутренним взором предстала Вера в тот самый момент, когда она на нашем первом совместном пикете умудрилась переманить на нашу сторону наряд милиции, приехавший разгонять несогласованное мероприятие. Им удалось оттеснить нас с площади перед собором к левой части колоннады, где Вера произнесла пламенную речь и, словно по волшебству, превратила врагов в союзников. Вот она быстро поднимается по ступеням в рощу из каменных стволов, откидывает назад черные волосы и смеется, запрокинув голову, словно русалка, которая затянула незадачливого путника прямо в омуты своих огромных кошачьих глаз.       Я столько времени избегала визитов в Петроград в надежде, что видения прекратятся, но они тут как тут — не только не поблекли, но даже как будто стали ярче.       — Засыпаешь? — спросил Рома.       — Нет. Глаза устали.       Устали смотреть на призраков прошлого и гореть от слез.       — Что у тебя за парфюм? — спросил он — наверное, чтобы я перестала шмыгать носом.       — Джомалоновский одеколон «Шалфей и морская соль».       — Очень необычный деликатный аромат.       — А ты больше не душишься «Black Afgano»? — спросила я, вытирая глаза рукавом пиджака.       — У моего партнёра аллергия на сильные запахи. Мне пришлось полностью отказаться от парфюмерии.       — Ты всë с тем же испанцем? Прости, забыла, как его зовут...       — Фернандо, — ответил он, а его телефон начал хаотично вибрировать, уведомляя о новых сообщениях.       — У вас с ним открытые отношения?       Он кивнул:       — Я и моногамия, Яночка — две вещи несовместные.       — Как гений и злодейство? — усмехнулась я.       — Ты фсë так же любишь цитировать Пушкина, — ответил он с улыбкой.       — А у тебя появился акцент.       — Тебе не нравится?       — Как раз наоборот. Сексуально, — я положила руку на шероховатую ткань его льняных брюк. Наверное, надеть на него чужой образ будет так же легко, как снять с него эти брюки... Знакомый незнакомец.       — Wunderbar, — снова произнёс в белесом сумраке мягкий голос, а мою руку накрыла тёплая рука.       Злополучный телефон стал вибрировать, не прерываясь. Ромка принял звонок и попытался убедить собеседника, что не берёт трубку в номере гостиницы, потому что спустился в фойе почитать перед сном.       Вот тебе и открытые отношения...       Ромка закончил свою самооправдательную речь и положил трубку, как раз когда мы приблизились к Благовещенскому мосту, который уже развели. У основания вздыбленной асфальтовой плоти в серых сумерках едва подсвеченной редкими фонарями белой ночи было видно темные горы васильков и трепещущие огоньки свечей в церковных лампадках-стаканчиках красного стекла. Говорить о годовщине убийства Корзуна мне не хотелось — пришлось бы упоминать о том, какое отношение имею ко всей этой истории я, и в очередной раз выслушивать удивлённое «Надо же, об этом нигде не упоминали!» К счастью, Ромка уткнулся в телефон и оторвал взгляд от экрана, только когда мы пересекли реку.       — Какой большой, — откомментировал он, глядя через заднее стекло на устремленную к небу махину с сигнальными огнями на торце. — И как бодро стоит... А вот я... иногда испытываю проблемы с эрекцией.       — С женщинами?       — К сожалению, с возрастом проблема усугубилась и теперь пол партнёров не имеет значения, — добавил он без малейшего сожаления в голосе. — Но... я могу принять таблетку. Тогда эрекция будет. Только надо зайти в аптеку.       — Wunderbar, — отозвалась я и только потом подумала, что он может принять мою реакцию за сарказм, но он лишь ободряюще похлопал меня по руке.       Электрокар приземлился у входа в гостиницу и заехал на подземную парковку, Ромка попросил меня сходить в аптеку, а сам отправился прямиком в номер, чтобы ответить там на звонок ревнивого Фернандо и подтвердить своё алиби. Симплекс Карты показывали, что круглосуточная аптека была аж в двух кварталах от отеля и мне пришлось чесать туда. Силденафил отпускали по рецепту, но провизорша оказалась человеком, а не андроидом, и продала мне таблетки, попутно выразив сочувствие. Поразмыслив, я решила взять ещё и большую пачку презервативов, чтобы пополнить свои запасы. Итого: минус 635 рублей на карте... Латексных салфеток в аптеке, конечно, не было и я пожалела, что не затарилась ими в Японии, где их продавали в любом супермаркете и за гораздо меньшие деньги, чем в наших секс-шопах.       Когда я вернулась к дверям «Метрополя» с бумажным пакетиком в руках, в фойе меня без проблем пустил портье (человек), но андроидка на ресепшене не только потребовала, чтобы я назвала номер, в который отправляюсь, но и чтобы постоялец спустился за мной лично, а не просто подтвердил легитимность моего визита по телефону. Мне пришлось дожидаться Ромку в фойе на диване. К счастью, там был огромный аквариум с балтийской фауной. Перловицы, беззубки, рачки морского таракана, сибирские щиповки, дрейссены и улитки захватили моё внимание, четверть часа пролетела незаметно и я даже не успела залезть в интернет.       — По-моему, андроидка на ресепшене решила, что я проститутка, — сказала я, когда двери лифта закрылись и кабина поехала вверх.       — Ты выглядишь совсем иначе, — отозвался Ромка тоном эксперта.       — Откуда ты знаешь?       — Сюда приходила такая девица на заработки.       — И как ты понял, что она пришла на заработки?       — Она прошлась по этажу и подсунула под двери номеров листовки с расценками на свои услуги.       — И как она выглядела?       — Молодая, с огромными буферами. Волосы до попы. В чулках и на шпильках. И платье у неё заканчивалось вот тут, — он провёл рукой по основанию молнии у меня на джинсах, а лифт остановился.       Этаж 13.       13 июня, 13 этаж — явно не к добру... Мы пошли по застеленному ковром коридору налево.       — Слушай, а у вас в Германии силденафил продают без рецепта? — спросила я.       — Что есть сильденафил? — уточнил Ромка, произнеся звук «ч» так звонко, как будто был коренным петроградцем.       — Ну, таблетки для эрекции, — я потрясла в воздухе бумажным пакетом из аптеки.       — У нас его вообще не продают. В аптеках есть только «Виагра».       — Так там, наверное, одно и то же действующее вещество, просто, торговые названия разные.       — Может быть. Я не интересовался.       — И что, на «Виагру» нужен рецепт?       — Конечно! — ответил он снова со звонким «ч».       — А почему ты не переслал мне рецепт, когда отправлял в аптеку за таблетками?       — Потому что у меня его нет.       — Но ты же говоришь, что без таблетки у тебя не...       — А мне это и не нужно.       — Хочешь сказать, ты занимаешься сексом только с мужчинами и только в пассивной роли?       — По большей части.       Wunderbar... Спрашивается, зачем тогда было приглашать меня к себе? Но уходить прямо сейчас как-то неудобно, всë-таки не виделись столько лет...       Ромка провёл карточкой по магнитному замку, дверь открылась и моему взору предстал просторный номер в стиле «ампир». Никогда бы не подумала, что он любит имперскую роскошь. Или, может, компенсирует себе годы жизни в убитых квартирках типа той, которую он снимал в Мытищах?       — Мой скромный люкс, — самодовольно проговорил Ромка и посмотрел на меня, явно ожидая восхищенной реакции.       — Дорого-богато, — отозвалась я.       — Отчень дорого, Яночка. Но я могу себе это позволит.       Понятно, хочет порисоваться перед бедной многодетной мамашей.       Снимая на ходу ботинки, богатей поскакал к телефону, который издавал не только звуковые, но и световые сигналы.       Через двадцать минут Ромке удалось успокоить тревожного Фернандо и мы наконец сели ужинать.       Остывшие «Дары Нептуна» из петроградского «Арт-Кафе» оказались такими же вкусными, как в Третьем Риме. Недаром Артур хвастался, что закупает морепродукты у одного и того же поставщика, который семь лет назад первым открыл ферму моллюсков и стал выращивать их прямо в Финском заливе. Салат тоже пришёлся Ромке по душе, а шампанское из мини-бара настолько подняло мне настроение, что уходить мне расхотелось и мы всë-таки переместились из гостиной зоны на кровать размера кинг-сайз под бархатным пологом с мягким обтянутым бордовым шёлком изголовьем в раме из красного дерева. Целоваться и обниматься Ромка отказался, сославшись на запрет Фернандо, что несильно меня расстроило, потому что назвать Ромку сексуально привлекательным можно было с большой натяжкой и от его прежнего шарма остался лишь голос. Таблетка силденафила на него так и не подействовала и он вызвался компенсировать неудачу с помощью языка. Языком он елозил еле-еле, на мои рекомендации напрячь его и касаться меня самым кончиком, почти не реагировал. Между ног у меня было суховато и импровизированная латексная салфетка, которую я сделала, разрезав презерватив, не прилипла ко мне и то и дело съезжала. Мда, так я не кончу до утра...       — У тебя есть лубрикант, Ром?       — Неа, — пробормотал он и продолжил бестолковые движения языком.       И как он тогда занимается анальным сексом? Или его любовники приходят к нему со своим лубриком? А, может, он делает им только минеты?... Интересно, они у него получаются так же бездарно?       Я вдруг вспомнила Веру, которая любила шутить, что у неё не язык, а острое жало — как у всех, кто рождён под знаком Скорпиона. Чтó она своим жалом вытворяла — приятно от одного воспоминания... Тогда-то Ромео и перестал быть для меня верхом совершенств по части оральных ласк, уступив место зеленоглазой русалке. А вот и оргазм... Да, Вера...       — А в постели ты всë такая же, — рассмеялся Ромка и вытер ладонью губы.       — Да?       Он покивал головой:              — Получаешь удовольствие и не интересуешься, как там я.       Началось в колхозе утро...       — Я думала, ты в состоянии сказать, если что-то не так. Тебе ведь скоро пятьдесят, — я бросила растерзанный презерватив под кровать и натянула на себя простынь.       — Фсë так, — примирительно отозвался он и лёг на матрас рядом со мной — на контрасте с белоснежным постельным бельем его светлая кожа казалась смуглой. Сколько надо было кипятить эту простынь, чтобы добиться такой белизны без использования запрещённых хлорных отбеливателей?       — А у тебя... фсë так? Довольна жизнью? — спросил Ромка и пристально посмотрел мне в глаза.       Господи, почему нельзя просто потрахаться и разбежаться?... А если уж потрахаться нормально не получилось, последнее, чего я хочу — это разговаривать по душáм.       — Я сбéгаю в душ? — ответила я вопросом на вопрос, а он усмехнулся и указал рукой с перстнем на дверь ванной.       Я подняла с пола свои трусы, джинсы и носки — футболка так и оставалась на мне.       Я сбегáю в душ от разговоров по душáм. Сегодня, просто, вечер каламбуров...       Едва я закрыла дверь ванной, в комнате опять начал разрываться телефон, а Ромка стал говорить по-немецки, что не спит, потому что у него бессонница.       Опустившись на холодный унитаз, я с ностальгией вспомнила японские стульчаки с подогревом, а заодно подумала, что по сравнению с Фернандо Лëня ещё ничего: конечно, обзывает меня шлюхой, когда напьётся, но по крайней мере не названивает каждый час и не проверяет, где я. Хотя он вообще мне первым никогда не звонит и не пишет. Точнее, не звонил и не писал...       На мраморной столешнице возле раковины красовался целый набор джомалоновских гелей в маленьких бутылочках. На всех этикетках была одна и та же надпись — «Wood Sage and Sea Salt». Странно, что Ромка со своим тонким обонянием не опознал мой парфюм, если мылся тут гелем с тем же самым ароматом… Наверное, утратил навык из-за своего аллергика-мужа.       Я воспользовалась гигиеническим душем, вытерлась белоснежным полотенцем из стопки на полке и бросила его в корзину, а унитаз сам спустил воду.       Голосовое сообщение от абонента с незнакомым номером, предположительно, из Японии.       Это ещё кто?       Анна, включи.       И на всякий случай включим воду в душевой.       Одновременно с шумом воды у меня в ухе зазвучали рыдания, которые быстро сменило отрывистое «Охайо». Я тут же врубила перевод с японского и узнала, что моя новая знакомая майко Юки пострадала от рук какого-то полоумного клиента. В течение следующих пяти минут я безуспешно пыталась уточнить, что именно произошло, но она только заливалась слезами и повторяла, что ей больно и она не знает, что делать. Совет вызвать неотложную помощь или добраться до ближайшей больницы она отвергла, сославшись на отсутствие медицинского полиса, а также — волóс на лобке, что выдавало её принадлежность к первой древнейшей профессии и могло повлечь за собой наложение штрафа. Я потребовала сделать фото ранения и прислать мне и, взглянув на появившийся в чате снимок, попыталась убедить Юки, что если ей в самое ближайшее время не наложат швы, штрафы платить будет некому, но она стала кричать, что ей нужна практическая помощь, а не советы, и что она сейчас бросит трубку и истечёт кровью в гордом одиночестве. Я объяснила ей, как наложить жгут, уточнила, заряжен ли ее телефон, и пообещала перезвонить через несколько минут, после того, как проконсультируюсь с врачом.       Анна, голосовое для Катюхи: «Катюх, салют. Извини, что так поздно. Что делать с такой раной в домашних условиях?»       Анна, перешли Катюхе последнее фото из чата с незнакомым номером из Японии.       Будем надеяться, что она сегодня на ночном дежурстве и ответит сразу.       Через три минуты, за которые я успела полностью одеться и проверить прогноз погоды в Выборге, Анна приняла голосовой вызов от Катюхи — не сказав «алло», та стала кричать, что она так и знала, что идиотская Лëнина затея с разводом закончится моим селфхармом, и требовать, чтобы я немедленно наложила жгут и вызвала «скорую». Я пыталась вклиниться и объяснить, что на фото не моя нога — с третьего раза мне это удалось и Катя согласилась созвониться по видео-связи втроём с Юки. Чтобы уговорить на конфколл Юки, мне пришлось потратить ещё пять минут. Когда на экране у меня перед глазами наконец появилась раненая, мне стало ещё тревожнее — её тонкие руки были по локоть в крови, а выбеленные гримом щеки превратились в ярко-красные. Ткань кимоно у неё на груди была распахнута, так как пояс она сняла и, по моему совету, скрутив, обмотала вокруг бедра как жгут. В идеальном порядке оставались лишь черные как смоль волосы, уложенные в традиционную причёску гейш и украшенные несколькими заколками с искусственными цветами. Похоже, это у нее парик...       — Ян, она сама не справится, — резюмировала Катя, опросив пациентку. — Здесь нужно накладывать швы. И хорошо бы измерить ей температуру. Но градусники в японских аптеках не продают. Ещё надо сделать рентген — она жалуется на боль в груди, и я не могу исключить переломы рёбер.       — Она не может обратиться в больницу.       — Я сейчас попытаюсь связаться с коллегой из кардиологического центра в Токио. Юки, ты сейчас где?       Пять минут ушло на выяснение местоположения Юки и еще пять — на то, чтобы уговорить её прислать нам свой точный адрес.       Когда заветные иероглифы все же появились в чате, Катюха сказала, что прямо сейчас свяжется с коллегой, а потом перезвонит Юки. Я попросила дать мне знать, как только Юки окажут помощь.       Анна, добавь новый номер в список контактов под именем «Юки Китадзава».       Интересно, как Юки узнала мой номер? Или я сама дала его ей в Токио по пьяной лавочке?...       А вода в душевой так и не выключилась. Выходит, на отечественные номера класса «люкс» экономия тоже не распространяется...       Когда я наконец вышла из ванной, Ромка спал, закинув на плечо белоснежную простыню и придерживая её рукой с перстнем. Что у него там за камень? Похоже, аметист. Просто, древнеримский патриций, отдыхающий после оргии.       Кто бы мог подумать, что в люксе «Метрополя» мне будет с ним хуже, чем в хрущебе в Мытищах. И что я буду сбегать отсюда, пока он спит... Наверное, в молодости мы все менее требовательны просто из-за отсутствия опыта.       Я достала из сумки керамическую жабу и оставила её на прикроватной тумбочке. Arrivederci, Roma! В надежде, что это последний каламбур на сегодня, я закинула на плечо сумку, вышла в прихожую, надела кроссовки и уже протянула руку к золоченой ручке на двери, когда услышала за спиной громкие всхлипывания. Черт...       Я вернулась к кровати: древнеримский патриций сотрясался в рыданиях, закрыв лицо рукой с перстнем. Я села на край матраса и погладила страдальца по лысеющей голове.       — Ну и что, что я плохо делаю этот ваш куннилингус? — заливался слезами он. — Я же старался! Ты должна была оценить мои добрые намерения... Другой при отсутствии эрекции просто выставил бы тебя за дверь, чтобы ты не видела его позор...       Может, так было бы лучше для всех, а то одно сплошное разочарование.       — Я сегодня получаю от людей только отвержение, — продолжил он, размазывая слезы по щекам. — Сначала меня отверг мой друг, а теперь — ты.       — Вы... разругались с Фернандо? — я указала на трубку радио-телефона, которая валялась на постели.       — Нет. С ним... всë как обычно, — Ромка дёрнул из коробки на прикроватной тумбочке белоснежную салфетку. — Приготовь мне, пожалуйста, чай. Без него мне не успокоиться, — он повелительно указал рукой с перстнем в сторону журнального столика, где стоял чайник и чашки.       Началось в колхозе утро...       Я нехотя поплелась включать чайник.       — Причина моих страданий в моём высокопоставленном друге, — продолжил жаждущий утешения. — Том самом, который выдал мне разрешение на полёты над городом. Он творческий человек, писатель.       Высокопоставленный чиновник-писатель — та ещё комбинация...       — И в чем же дело? — я поставила чайник, открыла жестяную коробку с набором чайных пакетиков, вскрыла первый попавшийся и опустила в чашку.       — Двадцать лет назад он написал две книги. Я принимал участие в обсуждении сюжета, первым читал его рукописи и думал, что был его вдохновителем. Но он, так же, как и ты, сказал, что я был не при чем, — он звучно высморкался в салфетку и бросил белоснежный комок на тумбочку — выходит, в люксах используют отбелённую бумагу и не опасаются штрафов от Эконадзора. Может, и бельё отбеливают, а не кипятят?       — Ну, может, ты всë же внёс свой вклад и помог ему? — предположила я вслух.       Ромка отрицательно покачал головой, а, когда чайник звякнул и я наполнила чашку кипятком, тут же сел в кровати, подложив под спину подушку. Только слюнявчика не хватает...              — Добавь сахар, — донеслось с кровати.       Я вскрыла пакетик с сахаром, высыпала в чай, сунула туда ложку и поднесла чашку страдальцу.       — Я не пью чёрный чай на ночь. В нём кофеин, я после него не засну. Там есть с ромашкой, — он снова указал рукой с перстнем на столик, я чертыхнулась и вернула первую чашку на место. — Только вскипяти чайник ещё раз, а то плохо заварится.       Вдох-выдох, вдох-выдох... Я снова нажала на кнопку, проклиная себя за то, что не ушла отсюда сразу, ещё до того, как он открыл дверь в номер.       — Мой друг только что закончил ещё одну книгу. А мы с ним двадцать лет не общались. Соответственно, быть его Музой я не мог, — с досадой заключил несостоявшийся Муз. — К тому же мой друг сказал, что у него есть своя Муза. Точнее, Муз. Она у него мужского пола. Что-то вроде субличности или внутренней фигуры.       — А он в итоге издал свои книги? — спросила я, чтобы отвлечься и со злости не раскокать чашку.       — Да, — ответили с кровати. — Первые две даже экранизировали. Третья выйдет в этом году.       — Как называются те, что были изданы?       — «Чётки экзорциста» и «Шёлковая плеть».       Чайник звякнул и отключился.       — Постой... Твой высокопоставленный друг — Виктор Говоров? — спросила я, стараясь не уронить челюсть на мягкий ковер с растительным узором.       — Да. Но мы были знакомы ещё до того, как он стал мужем вашего президента.       Может, мне удастся что-нибудь выведать насчёт зависшего денежного перевода...       — Вода сейчас остынет... — напомнили с кровати.       Я быстро заварила пакетик с ромашкой, поставила чашку на блюдце, добавила сахар и поднесла Ромке:       — Слушай, я... хотела свалить отсюда, потому что у меня проблемы на личном фронте и мне было неловко тебе в этом признаваться.       В целом, это не так уж далеко от истины.       — А я решил, что тебя отпугнула моя немоногамность, — отозвался он, помешивая ложкой свой ромашковый отвар.       — Вовсе нет.       — А какие проблемы у тебя?       — От меня муж уходит.       — Ты... замужем? — в его голосе прозвучало искреннее удивление.       — Формально пока ещё замужем, но он угрожает мне разводом.       — Это он сегодня тебя обрадовал внезапной новостью?       Надо же, какой проницательный...       — Ага. Ну, формально уже вчера, — добавила я, взглянув на часы на туалетном столике — стрелки показывали без пятнадцати три.       — Я так сразу и подумал, что он подлец, — он глотнул из чашки. — Наверное, ещё и следил за тобой...       Так, а причём тут слежка?       — Подумаешь, встретилась в кафе с бывшим! Что здесь такого? — продолжил Ромка тоном оскорбленной невинности. — Но эти доморощенные Отелло готовы разводиться из-за любой мелочи. И устраивать жуткие сцены прямо в общественных местах. Как я тебя понимаю...       Ах вот он что! Он решил, что я замужем за Артëмом. Не будем его разубеждать.       — А моногамным людям этого и не понять, — вздохнула я.       Он взял меня за руку:       — Яночка, чем я могу тебе помочь? Я чувствую ответственность за то, что разрушил твою семейную жизнь, и хочу что-нибудь для тебя сделать.       Прекрасно!       — У меня ещё и на работе проблемы... — добавила я с совершенно искренней досадой. — Проект горит, потому что финансирование задержали.       — Давай я помогу тебе материально. Как ты уже, наверное, поняла, я отчень обеспеченный человек, — он поправил перстень и обвёл рукой пышный интерьер люкса. — О какой сумме идет речь?       — Три с половиной миллиона.       — Долларов? — уточнил он и нахмурился.       Господи, мы с ним как будто с разных планет.       — Нет, рублей.       — То есть всего лишь около ста тысяч долларов?       — Ну да… Девяносто семь тысяч двести двадцать два доллара.       — Я могу пожертвовать их вам безвозмездно. Наш с Фернандо семейный бизнес весьма успешен и приносит хороший доход. Сто тысяч долларов для меня не деньги.       Что у них за бизнес, если он готов, не моргнув глазом, отдать мне три с половиной ляма? Наркокартель?       — Спасибо за щедрое предложение, — ответила я. — Но у нас госпроект с очень жёсткими условиями финансирования и секретностью, а ты иностранец — у меня будут проблемы.       — Жаль…       — Но ты можешь помочь мне иначе.       — Я слушаю.       — Ты... ещё увидишься с Говоровым?