Veni, vidi...

Мю Скорпиона («Несравненный подвиг»)

      Говоров выглядел в точности, как в сюжетах из выпусков Новостей и на агитационных плакатах его партии «Viridis Mundi» — ухоженный, элегантно одетый, моложавый — больше тридцати пяти на вид и не дашь. Я всегда думала, что его лицо гримируют и фотошопят, но, очевидно, дело было в хорошей генетике и грамотном уходе за кожей. Даже следов ботокса не видно. И с цветом волос ему повезло — пепельный блонд надежно скрывает седину, если она у него, конечно, уже появилась (а вот мне приходится красить волосы — события десятилетней давности как следует меня посеребрили). Жемчужно-серый костюм оттенял аристократическую бледность говоровского лица, а голубой шейный платок, который выглядывал из расстёгнутого ворота белой рубашки, перекликался с цветом его глаз. Его фирменное выражение тоже было при нём — надменное и чуть насмешливое: «Я, конечно, выше вас, плебеи, но вы меня забавляете». На контрасте с холеным красавцем Ромка казался ещё более старым и каким-то помятым. Интересно, как смотрюсь с ними рядом я...       — Чем порадуете, Яна Петровна? — холодно, не здороваясь, обратился ко мне высокопоставленный блондин. — Ваш куратор утверждает, что вы нашли разгадку аномалии.       — У нас есть хорошая гипотеза, — ответила я. — Но проверить её мы сможем только во время наводнения.       — А как же симуляции, которые создает хваленый искусственный интеллект? — спросил он с усмешкой.       — Симуляция — вещь полезная, но дополнительные факторы, которые мы могли не учесть, никто не отменял.       Он вздохнул:       — Иными словами, просчитать всë заранее на сто процентов невозможно?       — Верно.       — Но к началу саммита разгадка будет у нас в руках?       — С вероятностью 90%.       — Расскажите о вашей гипотезе подробнее, — он сел на стул и жестом предложил мне занять место на стуле напротив. — И главное, объясните, почему не додумались до неё раньше.       Началось в колхозе утро…       Я опустилась на светло-серое атласное сиденье, Ромка развалился в углу такого же светло-серого дивана прямо у Говорова за спиной.       — Летние наводнения в Петрограде вызваны штормовыми нагонами в Финском заливе, — начала я. — Нагоны — многофакторный процесс. Как и специалисты из других стран, мы сосредоточились на климатических факторах — последовательно изучали приливно-отливные течения, движения атмосферных фронтов и вызванные ими барические волны — но не уделяли внимания гидробиологии.       — Почему? — мой визави закинул ногу на ногу и сцепил на колене длиннопалые украшенные перстнями руки.       — Во-первых, в нашей команде не было специалистов-гидробиологов.       — Почему их не было?       — Потому что этой специальности у нас в стране нигде не обучают.       Говоров удивлённо поднял светлые брови:       — Почему?       — Это вопрос не ко мне, а к Департаменту Образования, — ответила я.       Он на несколько секунд отвёл взгляд, а потом снова посмотрел на меня:       — А что во-вторых?       — Те виды растений и животных, которые исконно обитали в водах Финского залива, были неспособны оказать существенное влияние на движение водяных масс.       — И что же, за время исследований положение дел изменилось?       — Сложно сказать, когда именно оно изменилось. Скорее всего за пару лет до начала аномалии. В любом случае мы не ожидали увидеть в наших широтах инвазивные виды из тропиков, которые обычно обитают на глубине 200 метров.       — И какой же вид оказался способен влиять на движение водяных масс? Синий кит? — с усмешкой спросил он.       — Морские губки.       — Губки? — светлые брови снова удивлённо взлетели вверх.       — Их тропическая разновидность, — уточнила я.       — И каким же образом к нам занесло этот тропический вид?       — Точно сказать сложно. Чаще всего они путешествуют на днищах судов, но нельзя исключить...       — А вы хоть что-нибудь можете сказать точно? — раздраженно перебил меня Говоров. — Или ваша климатология настолько приблизительная наука, что вы фактически занимаетесь здесь на государственные деньги гаданием на кофейной гуще?       — Иногда это может выглядеть так, — сказала я. — Но мы последовательно проверяем свои гипотезы и отбрасываем несостоятельные. Мы уже многое узнали и приблизились к разгадке практически вплотную. Любимый всеми Марс много лет исследуют вообще без всякого результата, но финансирование проекта не прекращается.       — Распределение финансирования не ваша компетенция, — холодно ответил он. — А Марсианский проект был заморожен две недели назад как раз из-за отсутствия результатов. И уже неделю спустя я перераспределил бюджет и направил часть средств вам.       Интересно, каков был общий бюджет и куда он направил оставшиеся средства?       — И если вы не хотите, чтобы ваш проект постигла та же участь, что и Марсианский, — продолжил Говоров с нажимом. — Вам лучше не тянуть резину.       — Мы получили деньги на закупку оборудования только сегодня. Из-за технической ошибки, — сказала я. — А напомнить вам о необходимости совершить повторный перевод никто из уполномоченных лиц не решился. Я бы напомнила сама, но у меня нет ваших контактных данных.       — К счастью, Яночка во время встретила меня и мне удалось переломить ситуацию, — подал голос Ромка с таким победоносным видом, как будто и тайну аномалии разгадал, и воду на Марсе нашёл.       — Ясно, — отозвался Говоров и поджал губы. — Рома, оставь нас с Яной Петровной наедине. Нам нужно обсудить информацию, которая содержит гостайну. Я позову тебя обратно, как только мы закончим.       Когда дверь за Ромкой закрылась, Говоров встал со своего места, скрестил руки на груди, отошел к окну и какое-то время стоял там молча спиной ко мне, словно что-то обдумывая.       Я наконец смогла оглядеться по сторонам. Интерьер каюты был выдержан в стиле ар-деко и изобиловал зеркальными поверхностями, витражными вставками и лепниной. Вдоль белых стен стояли чёрные деревянные серванты, а с кессонированного потолка свисала огромная многорожковая люстра с тканевыми абажурами и множеством каплевидных хрустальных подвесок. Напротив светло-серого дивана располагались два велюровых кресла цвета морской волны с ярко-бирюзовыми подушками. Такая же мебельная группа находилась в противоположном торце каюты, где под столиком на лазоревом ковре с серым геометрическим орнаментом я только теперь заметила изящного длинномордого пса. Его окрас отличался от цвета волос господина Говорова на каких-то полтона и был более тёплым. Пес сначала смотрел на хозяина, а потом перевёл взгляд темно-карих отличавшихся почти зеркальным блеском глаз на меня. Надо же, какой спокойный и выдрессированный. И ведь наверняка кобель. Представить, что Говоров стал бы держать возле себя особь женского пола, было так же сложно, как вообразить, что он завёл себе андроида.       — Яна, признайтесь, — заговорил владелец собаки, по-прежнему глядя в окно, — вы ведь работали тут вполсилы, потому что у вас не было достойных конкурентов-мужчин?       — Я либо работаю в полную силу, либо не берусь за дело вообще, — ответила я.       — Но как только здесь появился Дюбуа, вы тут же собрались и выдвинули свежую гипотезу.       — Я смогла её выдвинуть, потому что у меня появилось оборудование. А конкуренции мне и без Дюбуа хватало. Особенно, нечестной. Чего стоит одна идея американцев разогнать тучи...       — Бабская истерика их руководительницы, — Говоров махнул рукой, сверкнув перстнями. — Но, согласитесь, Дюбуа неплохо с ней справился. Мужчины умеют импровизировать, — добавил он с усмешкой и застегнул на темно-серой шторе подхват из витого шёлкового шнура серебристого цвета.       И когда все импровизаторы на этой планете вымрут, жизнь станет спокойнее и предсказуемее.       — Не знала, что вы в курсе про тот инцидент, — сказала я вслух.       — Noblesse oblige. Положение обязывает.       Ещё и переводит для меня, как для идиотки.       — Vous considérez-vous plus noble que les autres? — громко сказала я, стараясь артикулировать как можно чётче.       — Vous êtes plus intelligente que les autres femmes, — снова усмехнулся он.       Опять двадцать пять... Как же вы меня достали со своими сравнениями!       — Je pensais que vous seriez plus original.       — Et voilà, — он щелкнул пальцами. — Мне придётся подвергнуть тебя проверке. Ты заходила сегодня в гости к Алфееву-младшему. Его мать обвинила тебя в том, что ты заставила его бежать из-под домашнего ареста. Твой муж говорит, что ты пошла туда по глупости, потому что тебя обработал Алфеев-старший. Твой деверь-куратор предполагает, что запись твоего голоса — дипфейк. Но ситуация такова, что я не могу исключать возможность провокации, и должен прояснить твою роль в этом спектакле и проверить свои догадки.       — И как вы будете их проверять? На портативном детекторе лжи, который встроен в коммуникатор?       Он посмотрел на меня через плечо:       — Я действительно всегда считал вас умным человеком. Я никогда не испытывал к вам симпатии, но и дурой вас не считал. В отличие от вашего мужа, — добавил он с усмешкой. — Встроенные детекторы лжи — детская игрушка, которую можно использовать лишь в надежде, что человек испугается и сам расскажет правду. Но вы-то у нас не робкого десятка, — последнюю фразу он произнёс с интонацией Влада и, наконец, повернулся ко мне. — Знаете, как снять свою ментальную защиту?       — Я даже не знаю, что это такое.       — Скажем так, это что-то вроде защитного экрана для вашего сознания.       — И зачем его снимать?       — Чтобы я мог убедиться, что вы говорите мне правду, — ответил он и снова скрестил руки на груди.       — Но вы же открытый сенсор. Вы и так распознáете ложь.       — Я-то открытый сенсор, но вы у нас сенсор в доспехах. Заглянуть под вашу защиту не так просто. К тому же у вас очень мощный панцирь. Вы так отчаянно не хотите, чтобы окружающие знали, чтó вы на самом деле чувствуете? — он пристально посмотрел мне в глаза, его радужки цвета голубого льда стали ярче, а потом превратились в два водоворота и у меня начала кружиться голова. — Расскажи мне о своих грехах, дочь моя. Я дарую тебе отпущение и тебе станет легче... — его голос звучал вкрадчиво, почти ласково, обволакивал, притупляя внимание и ослабляя способность сопротивляться.       По светлому небу за окном у него за спиной медленно растекалась чернильная тьма и сначала мне показалось, что у меня темнеет в глазах, но на почерневшей небесной тверди засияли звёзды, а потом завис огромный бледный шар луны с серыми провалами кратеров, и я поняла, что не теряю сознание, а перехожу в изменённое его состояние. Я откинулась на спинку стула; желание открыть ему душу разрасталось во мне с неудержимой силой.       В мертвенно-белом свете мебель превратилась в кладбищенские надгробия, а спинка стула за моей спиной выросла в холодную глыбу готического собора, проскрежетав о металл неизвестно откуда взявшихся на моем теле доспехов. Наверное, они и есть моя ментальная защита...       На ближайшем к собору могильном памятнике я увидела надпись «Ревность, 15 мая 2040 — 8 июня 2040». Надо же, даты совпадают с временем моей командировки в составе президентской делегации на Дальний Восток и в Японию... Веки у меня отяжелели и я с трудом удерживала глаза открытыми.       Одежда моего визави тоже изменилась, превратившись в чёрную сутану с белой полоской римского воротника; от прошлого лука остались лишь перстни на длинных пальцах. Он повернул руку ладонью вверх, словно зачерпывал воздух, мгновенно переместился почти вплотную ко мне и постучал костяшками по моему нагруднику:       — Что там под доспехом, Брюнхильд? Сними его, дочь моя, исповедуйся и облегчи душу.       Его жест и слова вызвали у меня внезапный приступ гнева, словно он посягнул на святыню, но пошевелиться я не могла — даже челюсти приходилось размыкать с усилием.       — Это личное, Люцифер, — процедила я сквозь зубы, сама не понимая, почему назвала его Люцифером.       Он вздохнул:       — Не заставляй меня применять жёсткие методы. Видит бог, я не хочу причинять тебе лишних страданий. Просто покажи мне то, что я прошу. Сама.       — Нет. Ты не заставишь меня выворачивать перед тобой душу, падший Ангел. Vade retro! — мой голос прозвучал ниже, чем обычно.       — Эта устаревшая формула не может причинить мне вред. А вот я...       — Что ты можешь мне сделать?!       Сверкнув перстнями, он плавно отдалился от меня по воздуху на пару метров и снова вытянул вперёд правую руку, а у меня в правом запястье предательски заныло. Длиннопалая рука напротив повернулась ладонью вверх и сжалась в кулак — моя боль усилилась. Она нарастала, перекатываясь по запястью тяжелым свинцовым шаром, а потом стала подниматься вверх по плечу к дельтовидной мышце, оставляя за собой шлейф горячих покалываний. Кончики большого и указательного пальцев сначала тоже стали гореть, а потом утратили чувствительность. Такие же симптомы посещали меня во время приступов локтевого синдрома, которые настолько плохо купировались даже инъекциями стероидов напрямую в запястный канал, что невролог рекомендовал мне хирургическое вмешательство.       — Это фантомная боль, — объяснил мой экзекутор. — Она бывает не только физической, но и эмоциональной. Нейрофизиологи говорят, что при эмоциональной боли в мозге человека активизируются те же участки, что и при боли физической. Я не разделяю их точку зрения. На мой взгляд, эмоциональная боль гораздо мучительнее. Потому что ты не можешь понять, чтó у тебя болит.       — Душа, — отозвалась я.       — Красивая метафора. Но где душа локализована?       Я опустила взгляд и обнаружила, что сижу на внутренней стороне большого треугольного норманнского щита, на углу которого нацарапано сердце.       — В сердце, — ответила я, ощутила внезапный прилив энергии и, поднявшись со своего места, взяла в левую руку щит и заслонилась им.       Изображение сердца на щите засветилось, словно его накалили докрасна, а затем его вдруг проткнула насквозь появившаяся из ниоткуда металлическая стрела. Боль в правой руке тут же прошла, вместе с ней окончательно прошёл и мой сонный мóрок.       Из-за спины одетого в сутану падре развернулись два огромных чёрных крыла, а от его лица и длиннопалых рук стал распространяться холодный фосфоресцирующий свет. Так вот почему я назвала тебя Люцифером! Его лицо вдруг исказила брезгливая гримаса, он взмахнул крыльями, молниеносно набрал высоту и превратился в крупную светящуюся точку на тёмном бархате небосвода. Что это за звезда? Венера?       В это же время кто-то стал колотить в чугунные двери собора за моей спиной, а чьи-то длиннопалые руки подхватили меня и выкинули обратно в изысканно обставленную каюту. Говоров стоял у окна спиной ко мне и тяжело дышал, опираясь обеими ладонями о стекло, как будто выбился из сил.       Глухие удары продолжались, теперь уже в массивную деревянную дверь каюты. Я поднялась со стула, но ноги у меня подкосились и я тяжело рухнула в угол дивана, где до этого сидел Ромка. Дверь с громким стуком распахнулась, внутрь кубарем влетел сам Ромка, бледный как полотно, быстро отполз на четвереньках по ковру за спинку дивана и, по-видимому, забился там в истерике. Следом на ковёр ступили двое высоких черноволосых мужиков в чёрных костюмах охранников и голубых медицинских масках на лицах. Ничего не скажешь, отлично вписались в колористику интерьера!       Один, более грузный, держал в руках пистолет, похожий на ПМ, другой — шокер.       Только не говорите мне, что нашу яхту захватили террористы... Не командировка, а блокбастер.       Как же хочется потерять сознание, очнуться в своём модуле на базе и с облегчением понять, что всë это был лишь очередной ночной кошмар. Ноющая боль в правом запястье напомнила мне, что я бодрствую, красноречивее любого будильника.       — Встала и пошла к окну, — обратился ко мне вооружённый пистолетом псевдо-охранник, поправляя чёрную тканевую перчатку.       — Я не могу, мне плохо.       — Не пизди! — рявкнул он и навёл на меня ствол. — Делай, что говорят.       Я тяжело оперлась на подлокотник, медленно встала и шаркающей походкой направилась к окну. В глазах двоилось: на палубе за окнами возвышались два идентичных флагштока, Говоровых у стекла внутри каюты тоже было двое.       — По ходу, они тут все обдолбанные, — вполголоса сказал кто-то из захватчиков.       Едва я приблизилась к окну, голос за спиной скомандовал: «Повернулись оба». Пока мы поворачивались, оба Говорова успели коснуться меня кончиками пальцев — боль в запястье стихла и двоиться в глазах перестало. Уже лучше. Теперь хотя бы можно сориентироваться.       Ромка рыдал за диваном, обхватив колени и уткнувшись в них лицом. Говоров был весь зелёный, как во время приступа морской болезни. Я была полностью безоружна, а с расстоянии трех шагов мне грозили стволом и шокером. Мда...       — Он сейчас отъедет. Надо открыть окно, — проговорил обладатель пистолета, указывая на Говорова.       — Открой форточку, — обратился ко мне его напарник с шокером, а я заметила у него на правом виске выпуклый шрам.       — Только без глупостей, не то мозги твоего спутника окажутся на стекле рядом, — добавил первый.       Я повернулась и взялась за ручку на пластиковой оконной раме. Коммуникатор у меня в правом кармане джинсов. За 2 секунды я успею сунуть его в ухо. 2 секунды на подключение к нейронной сети. Ещё три секунды уйдёт на то, чтобы отправить Лëне или Вале геолокацию с сигналом SOS. Через 20 минут здесь будет петроградский отряд быстрого реагирования...       Из-за онемения пальцев я промахнулась мимо кармана, а за моей спиной тут же рявкнули «Руку на голову!» и мне пришлось повиноваться. Я также подумала, что знаменитая «глушилка» путешествует вместе с Говоровым прямо на яхте и ни интернета, ни мобильной связи здесь скорее всего нет.       За окнами каюты ещё двое мужиков с калашами прогуливались по палубе от флагштока к окну, словно патрульные, а яхта начала двигаться. Сколько же их тут? И куда мы плывем, в нейтральные воды?       — Обыщи их, — скомандовал грузный с пистолетом, а его напарник со шрамом быстро обыскал нас и забрал телефоны и коммуникаторы, у Ромки телефона не оказалось. — Сними с него перстни, — добавил грузный, указывая на Говорова.       Через пятнадцать секунд перстни оказались в огромном серебряном кубке на журнальном столике, а на длинных белых пальцах мужа Президента осталось лишь обручальное кольцо. Лицо Говорова наконец приобрело обычную бледность — наверное, потому что снаружи повеяло свежим воздухом.       — Выброси эти цацки, — скомандовал грузный, указывая на кубок.       — Может, лучше загоним? — несмело возразил парень с шокером. — Один такой перстень потянет на сотни тысяч деревянных. Бабло нам не помешает.       — Кому ты собрался их загонять? Они все именные, с гравировками, — грузный стал рассматривать шинки с внутренней стороны и брезгливо бросать кольца обратно в кубок, который всякий раз издавал пронзительный звон. — А в сети есть целый сайт с подробным описанием каждого его кольца. Нас сразу вычислят.       — Сайт завел не он, а его фэны, — возразил вооружённый шокером.       — И че?       — Значит, и байеры на его перстни найдутся.       — Какие ещё байеры? — раздражённо рявкнул грузный. — Изъясняйся по-русски!       — Ну, покупатели, — извиняющимся тоном отозвался его напарник. — В даркнете. Это же как личный стафф рок-звёзд и селебов. Кучу бабла можно срубить.       — Не «стафф», а «вещи», идиот...       — Но ты же понял, что я имел в виду...       — Понял. Потому что я, в отличие от тебя, не идиот. А тебе, идиоту, я уже как-то разъяснял, что богатеи любят прятать в перстнях подслушивающие устройства и даже камеры. Поэтому лучше выкинуть их на хер, — добавил грузный, а Говоров прикрыл глаза.       — Тогда я схожу выброшу их за борт.       — Ты совсем идиот?       — Но ты же сам велел выбросить...       — Сначала замотай им всем руки, — грузный протянул напарнику плоский брусок янтарного цвета — он оказался мотком клейкой ленты, из которого удалили картонную втулку. Надо запомнить лайфхак, может пригодиться. Если мы, конечно, выберемся отсюда живыми...       Приказ был приведён в исполнение, после чего меня усадили на диван, а Говорова — на стул возле подлокотника. Ромку так и оставили за диваном на полу. Замотав мне скотчем ещё и ноги, парень со шрамом подхватил кубок с говоровскими перстнями и вышел из каюты с видом Саломеи, получившей вожделенную голову Иоанна Крестителя. Его напарник уселся в кресло напротив меня. Не убирая пистолет, он достал из кармана телефон и включил экран, но быстро его выключил. Время проверяет? Или смотрит, не заработала ли мобильная связь?       А пистолет у него с предохранителя не снят... По массивной рукоятке и отсутствию узнаваемого клейма в виде звезды на накладке я сделала вывод, что это модернизированный ПМ. Значит, патроны такие же, как у обычного Макарова — 9 миллиметров, но в магазине их не 8, а 12. По четыре на каждого из пленников...       Я вспомнила, как впервые взяла в руки ПММ шесть лет назад. Лëне, который в то время ещё был главой СБ, предстояло сдавать норматив по стрельбе и он позвал меня с собой на тренировку в тир. Там, впервые нажав на спусковой крючок и прочувствовав тремор отдачи, я испытала колоссальное освобождение, граничащее с эйфорией. Инструктор отметил, что у меня хорошие данные, и я была полна энтузиазма продолжать занятия. Правда, больше Лëня меня с собой на стрельбище не приглашал, сказав, что у них изменились требования, и приводить на тренировки несотрудников запретили. Я решила разузнать, можно ли посещать уроки в частном порядке и, связавшись с инструктором, выяснила, что по-прежнему могу бесплатно приходить в тир как +1 к Лëне и никаких запретов для меня нет... Не помню, как звали инструктора, но помню, что внешне он был похож на Влада. Он-то и показал мне, чем отличается ПММ от стандартного ПМа, рассказал, что пистолеты ПММ стоя́т на вооружении в СБ с середины 90-х годов прошлого века, и что у них есть конструктивный недостаток — частые задержки при стрельбе, в чем я смогла убедиться на собственном опыте, когда продолжила тренироваться. Он хвалил меня за успехи и никогда не отчитывал за промахи, говоря, что приобретение навыка — это просто вопрос времени. Наши тренировки переросли в вялотекущий роман. Секс был быстрым и механистичным, мужчина особо не заботился ни о своём, ни о моём удовольствии, но иллюзия, что я с Владом, отчасти компенсировала отсутствие изощренных ласк. Мой любовник почему-то совсем не опасался возможного Лëниного гнева, зато как огня боялся ревности своей жены, с которой у него было двое дочек. Из-за неё нам и пришлось с ним расстаться. Какой-то доброжелатель прислал ей анонимку и она потребовала, чтобы её благоверный внёс мой номер в чёрный список и заблокировал меня во всех соцсетях. Он извинялся передо мной, но говорил, что любит дочек и дорожит семьей. Продолжать занятия я тоже не стала, чтобы не портить ему жизнь, так как жена начала ещё и следить за ним.       Мне не хватало освобождающей стрельбы и торопливого секса в тесной раздевалке, а ещё сильнее — фразы «Молодец, ты отлично справилась», которую псевдо-Влад говорил всякий раз, когда изрешеченная мною бумажная мишень возвращалась по монорельсу на позицию, словно маленькое шуршащее привидение. Было ощущение, что и в сердце у меня осталась такая же небольшая аккуратная дырка, как от пули навылет. Я попыталась поделиться своими переживаниями с Артёмом и получила резкую отповедь, что он мне не психолог. Катюха, как всегда, сказала, что я сама во всём виновата и осознанно занимаюсь садомазохизмом. Идти с подобным к Ире я побоялась, но как-то в минуту слабости поведала обо всём Лëне, хотя у нас уже тогда была договорённость не рассказывать друг другу о своих увлечениях на стороне без запроса. Он, как ни странно, выразил мне сочувствие и сокрушался, что я не сообщила ему о своём романе раньше: по его словам, подлый инструктор просто хотел утешиться в моих объятьях после того, как сам Лëня его отверг. В это сложно было поверить, поскольку инструктор производил впечатление стопроцентного натурала, но я ухватилась за Лëнину версию, как за спасательный круг — человек, который изначально хотел меня использовать, был недостоин моих страданий. К тому же на дворе был август и Алëнку нужно было готовить к поступлению в первый класс. Подача документов в школу, тетради, ручки, портфели, форма и белые банты, в которых наша белокурая девочка была похожа на ангела, отвлекли моё внимание от дырки в сердце, но залатать её не смогли.       Через год, когда Влад снял Лëню с поста главы СБ, а я всё ещё продолжала возглавлять Комитет по защите прав женщин, мой роман неожиданно аукнулся мне на работе. Кто-то разослал видео, на котором мы с инструктором снимали в раздевалке защитные очки и наушники и целовались взасос, и анкетные данные моего экса всему президиуму нашего комитета, состоявшему из благонравных замужних матрон в возрасте 50+, а те принялись клевать меня, обвиняя в отсутствии женской солидарности с пострадавшей от адюльтера женой инструктора. У меня тогда возникла гипотеза, что и анонимка несчастной жене, и это видео — дело рук одного и того же человека, который просто выжидал целый год, чтобы сделать мне «контрольный в голову».       Кое-кто из разъяренных комитетчиц с пеной у рта доказывал, что равноправие не даёт женщинам права уводить чужих мужей из семьи. Это обвинение казалось мне нелепым, во-первых, потому что оно не имело отношения к гендерному равенству и было сугубо этическим вопросом, а во-вторых, потому что из семьи я никого не увела и уводить не собиралась. Но команда наших радикально настроенных активисток сочла поклеп убедительным и начала устраивать пикеты у главного входа во Дворец на Яузе, где располагалась штаб-квартира нашего Комитета, с требованиями наказать меня за аморальное поведение. Так против меня обратили моё же исконное оружие — пикеты. Лëня сразу предупредил меня, что если кто-нибудь сольёт возмущённым моралисткам наш домашний адрес, нас ожидают такие же «приветствия» прямо возле подъезда дома, и настоятельно рекомендовал мне подать в отставку. Мысль о том, что Алëнка, возвращаясь из школы, может наткнуться на разъяренных девушек с плакатами с моими фотками и оскорбительными подписями, была невыносима, и я уволилась. Травля периодически догоняла меня в соцсетях и ни одна феморганизация не соглашалась не то что брать меня в штат, но и просто сотрудничать со мной даже на безвозмездной основе. Активистки же так и не успокоились и в годовщину принятия закона об отмене гендерной дискриминации устроили акт вандализма над моим памятником в «Аллее Царей», плеснув на него краской (и с тех пор повторяли свой демарш ежегодно).       Из-за профессионального остракизма я была близка к помешательству, но мне на помощь пришёл Валя, который к тому времени ушёл работать в Эконадзор. Он взял меня к себе сначала внештатным сотрудником, так как им нужен был климатолог, а у меня не хватало квалификации, сразу организовал мне за счёт конторы профессиональную переподготовку и пригласил в штат. Лëня поначалу был против всей этой затеи, а я была не в том состоянии, чтобы с ним спорить, и хотела отказаться от Валиного предложения, но Валя сказал брату, что без работы я точно скоро слягу с глубокой депрессией, и этот аргумент Лëню убедил. Спустя полгода службы в Эконадзоре Валя предложил мне заняться изучением Петроградской аномалии. Я тут же согласилась с намерением взять ассистентками Машу и Несмеяну. Последняя наотрез отказалась, поскольку не желала проводить восемь месяцев в году вдали от дома, и мы отправились в Петроград вдвоём с Машей. Через две недели после нашего отъезда Лëня впервые напился до такого состояния, что Несмеяне пришлось вызывать ему «скорую».       Взглянув в окно, я заметила, что на палубе остался лишь один товарищ с калашом в руках. Интересно, куда девался его напарник?... Откуда-то снаружи донеслись звуки автоматной очереди, а в кресле напротив меня, не снимая перчатку, потыкали в экран телефона, а потом поднесли гаджет к уху:       — Алло! Ты совсем охерел? Где тебя носит?... Отключили глушилку и иди назад. Че?!... Не пизди! Хватит сосаться там со своим ебырем, иди назад сейчас же. Че?!... Какие еще пять минут?! Немедленно, я сказал! Не то расскажу про ваши увеселения от... — он осёкся и завершил звонок.       Но ведут себя эти ребята странно, как будто тянут время: то ли ждут чьих-то указаний, то ли занимаются любимым мужским занятием — импровизацией. А, может, просто психи. И это самый худший вариант, потому что, как любит говорить Лëня, логика их действий лежит за пределами логики ментально здоровых людей. Надо попробовать что-то выведать.       — Послушайте... — обратилась я к вооружённому товарищу в кресле.       — А ты кто такая? Проститутка, которую пригласили на яхту обслуживать богатеев? — он окинул меня оценивающим взглядом. — Для проститутки ты слишком старая. И сисек у тебя нет. Хотя сейчас развелось извращенцев всяких, может, кому и сгодишься...       — Я климатолог, занимаюсь в «Монрепо» изучением Петроградской аномалии...       Как только я начала говорить, в каюту, поправляя на лице маску, вернулся парень со шрамом. Он подошёл к грузному и что-то прошептал тому на ухо.       — Так ты такая же подстилка режима, как он, — грузный, глядя на меня, указал пистолетом на Говорова, а тот удивлённо поднял светлые брови.       Понятно. Нас схватили по политическим причинам.       — Вы вместе добавляете Юдашевичу легитимности, — продолжил грузный. — Именно вы придаете его тирании подобие человеческого лица и наебываете народ. Людям жрать нечего, а вы отвлекаете их от насущных проблем фиктивными бабскими правами и ебаной экологией.       — Равноправие как раз и даёт женщинам возможность заработать себе на кусок хлеба, — возразила я. — А планета кормит нас миллионы лет и её ресурсы небезграничны. Мы должны обращаться с ней бережнее.       — С ебырями своими будь бережнее, — буркнул он. — Если бы не вы и вся ваша евролиберальная шатия-братия, ещё неизвестно, какую политику вёл бы Юдашевич. Не так страшен он сам, как вы...       Говоров вдруг усмехнулся.       — А ты чего ржешь? — процедил грузный сквозь зубы.       — Где-то я всë это уже слышал... — Говоров изобразил на лице задумчивость. — А, точно: «Царь хороший, бояре плохие».       — Кончай паясничать!! Ты достаточно поиздевался над нами со своими эко-законами! — вспылил толстяк и направил ствол на Говорова, но у того на лице не дрогнул ни один мускул.       — Паясничаете здесь вы, — спокойно сказал Виктор. — Если бы вы хотели меня убить, вы бы уже это сделали. Раз не убили, значит, изначально собирались меня шантажировать. Чего вы хотите? — на его лице появилось выражение то ли скуки, то ли усталости.       Шантажисты переглянулись, а грузный поправил маску и прочистил горло:       — Мы представители боевой группы «Свободные радикалы». И мы требуем немедленного освобождения Артёма Алфеева, главы организации «Буревестник», задержанного по надуманному поводу. Звони своему мужу и требуй, чтобы тот его отпустил. Не то я отгоню твою яхточку подальше в море, прострелю вам с этой шлюхой руки и ноги и выкину вас за борт. Ты любишь ныть про глобальное потепление, вот сам и оценишь, стала ли вода в заливе теплее. А на стволе оставлю отпечатки трусливой крысы, которая трясется за диваном вся в соплях. Он и будет отвечать за мокруху после того, как вы сдохнете мучительной смертью.       Ромка жалобно взвыл и стал биться о спинку дивана.       — Вы позволите мне воспользоваться коммуникатором? — спросил Виктор.       — Валяй. Какой из них твой?       — Белый.       Виктору вставили в ухо затычку, он произнёс «Алина, голосовой вызов для...», а потом как будто снова задумался:       — Хотя... зачем нам беспокоить Владислава Игоревича? Распоряжение об аресте вашего отца отдал не он, а я.       Что он делает? Влад бы уже отправил сюда группу быстрого реагирования и через двадцать минут ребята из петроградского подразделения начали бы штурм яхты.       — Ты принимаешь такие решения самовольно? — брови мужика с пистолетом взлетели вверх.       — У вас странные представления о президентских полномочиях, — надменно ответил Говоров, а у него из уха грубо выдернули коммуникатор. — По-вашему, Владислав Игоревич должен сам подметать улицы, с гаечным ключом в руках заниматься починкой сантехнических труб и лично следить за исправностью светофоров где-нибудь во Владике? Для этого есть специально обученные компетентные люди. Президент лишь осуществляет общий надзор.       — Ебет-то он тебя сам? Или для этого тоже есть специально обученный человек, а Юдашевич только осуществляет надзор? — рассмеялся вооруженный.       — Мы с господином Президентом в браке двадцать лет. И, поверьте, если у него появится желание посмотреть, мы найдём приемлемый для нас обоих способ его удовлетворить, — Виктор бросил беглый взгляд в сторону лежавшей под столом собаки, которая за всë это время ни разу даже ухом не повела. — Брак — это дипломатия и компромиссы. Собственно, как и управление государством. Поэтому Владислав Игоревич и стоит у руля столько лет — он умеет учитывать интересы всех социальных групп.       — Какой же ты пиздабол, — презрительно сказал грузный. — Натренировался на заседаниях в Госсовете. С каким удовольствием я заткнул бы тебе рот своим х...       Напарник тронул его за рукав.       — А чего ты меня останавливаешь? Они с Юдашевичем ебут нас во все дыры своими законами, не вынимая, а мне даже разок нельзя? Евробюрократам же он сосет и ничего — Юдашевич не возражает. Так что, пиздабол Вик, отпускаешь Артёма Алфеева?       — Разумеется, — ответил Виктор.       — Видал? — грузный торжествующе посмотрел на своего напарника. — Никому не хочется, чтобы его выебали без его согласия.       — Как только ваш Алфеев отсидит свои пятнадцать суток, — добавил Виктор.       — Поглядите, он продолжает издеваться! Я тебе сейчас в глотку ствол засуну, умник! — он снял пистолет с предохранителя.       И теперь первый выстрел у него будет самовзводом...       — Приставь-ка ему шокер к шее, чтобы он не вздумал кусаться. И по очереди его оприходуем... И на камеру телефона запишем — пусть Юдашевич посмотрит. И в интернет выложим, чтобы люди тоже посмотрели.       — Я... на такое не подписывался, — пробормотал парень со шрамом.       — Молодой человек, если вы поможете обезвредить вашего напарника, вы сможете беспрепятственно уехать из страны, — проговорил Виктор. — Я гарантирую вам свободу и неприкосновенность... В противном случае вас ждёт арест, суд и тюрьма.       — На колени, пиздабол, — вклинился первый и ткнул Говорова стволом в шею. — А ты, Печëный, сейчас у меня тоже договоришься. Не посмотрю, что ты мне единокровный, — он достал из-за пазухи второй ПММ, наставил его на разговорчивого Печëного и взвел курок.       Значит, держал ствол под одеждой не на предохранителе. Псих, что ли?       — Ты что, опять забил на аминазин? — отозвался Печёный, понизив голос. — Ты же обещал самовольно не слезать с колес...       Вот и ответ.       — Засунь свой аминазин себе в задницу!       — Его ректально не принимают, — ответил Печëный. — А из-за тебя мы сами теперь в глубокой заднице.       — Сейчас застрелю тебя к чертям, если не заткнешься. Отправишься из задницы прямо в рай.       — У тебя маниакальная фаза. Убьёшь меня, потом будешь жалеть. И отец тебе этого никогда не простит.       Говоров стоял на коленях на лазоревом ковре с таким видом, словно сидел на троне. Что он задумал? И какого хрена он не применит к ним свою способность обездвиживать и вызывать фантомную боль?       Откуда-то со стороны дивана заиграла мелодичная музыка, а потом вступил женский голос:              You're the light, you're the night       You're the colour of my blood       You're the cure, you're the pain       You're the only thing I wanna touch       — Это что ещё за дискотека? — нахмурился вооружённый пистолетами.       — Это звонок на моём телефоне!! — завопил из-за дивана Ромка, который из-за стресса полностью утратил свой немецкий акцент. — Телефон завалился под диван и я не смог его оттуда вытащить. У меня рука не пролезла.       — Где-то я уже слышал эту песню...       — Это саундтрэк к фильму «Пятьдесят оттенков серого», — всë так же громко разъяснил Ромка.       Love me like you do, la-la-love me like you do       Touch me like you do, ta-ta-touch me like you do       — История о том, как молодая студентка Анастейша Стил и молодой миллиардер Кристиан Грей заключают контракт на садомазо-отношения и предаются порочным удовольствиям, но со временем начинают испытывать друг к другу симпатию, которая перерастает в глубокое чувство, — уточнил он.       С таким пиететом пересказывает сюжет этого говнофильма, как будто это какой-то шедевр... Что стало с его когда-то безупречным вкусом?       — Ладно, пусть играет, — отозвался обладатель пистолетов. — Мы как раз хотим предаться с Виком порочным удовольствиям, — он похлопал Виктора ладонью в перчатке по щеке, оставив на ней серый след. — Только никакой симпатии к тебе у нас нет, — резко добавил он, обращаясь к Говорову. — Мы тебя всей душой ненавидим. Ты настоящее проклятье Юдашевича и худшее, что могло случиться с нашей страной.       На лице Говорова, как ни странно, появилось выражение удовлетворения:       — Ненависть — сильное чувство. И как там говорят? От ненависти до любви один шаг?       — Плевать я хотел на то, что там говорят, — ответил грузный из-за голубой маски и расстегнул ширинку.       Это невыносимо!       — Ты в своём уме?!! — крикнула я. — Ты собираешься изнасиловать мужа президента. Думаешь, тебе это сойдёт с рук?!       — С рук, может, и не сойдёт, а с хуя... Вынул и готово, — усмехнулся он.       — Мрази в СИЗО говорили вашему Артёму то же самое про его жену и сына, — сказала я, стараясь изо всех сил, чтобы мой голос не дрожал.       — У него двое сыновей. И старший, между прочим, я, — он указал большим пальцем себе на грудь.       Вот это да! Так это и есть тот самый Боренька, которого Артём то и дело пристраивал в клинику неврозов во время обострений биполярки? Не Боренька, а настоящий боров.       — Ты хуже, чем мрази из СИЗО, — продолжила я. — Те просто глумились, а ты — собираешься изнасиловать человека, потому что он...       — Ваши легионеры уволокли моего батю в изолятор прямо из постели, где он был с моей матерью. Ей — сломали прикладом челюсть, его — избили ногами, ребра переломали. Дверь в ее квартиру раскурочили. Юдашевич просто получит обратку. И ещё мягкую. Ломать Викзорцисту челюсть я не стану, просто немного попользую его как секс-куклу. Ну, может, на лицо ему кончу и всë. Юдашевич получит обратку. Может, поймёт, каково это...       — Это никакая не обратка! Несправедливое задержание твоего отца не даёт тебе права насиловать людей.       — Подстилка режима решила поучить меня морали. Тоже хочешь? — он указал на свою ширинку.       — Давай!! — крикнула я. — Если у вас не осталось кодекса чести и даже никаких понятий, изнасилуй нас всех, сними это на видео и выложи в интернет. Посмотрим, что скажут про вас люди.       — Нет!! — донеслось из-за дивана. — Я не хочу, чтобы меня насиловали! Я замужем!       — Да кому ты нужен, старпер? Сиди за диваном музыку слушай, — проговорил обладатель пистолета, а потом добавил, глядя на меня: — А ты, проститутка, слушай сюда: мы — члены боевой группы «Свободные радикалы» и никто не смеет указывать нам, что нам делать. Мы — настоящие эсэры, наследники великой традиции социалистов-революционеров, а все остальные — мелкая шушера. Даже мой батя с его «Буревестником», который не может обеспечить своему предводителю безопасность, — добавил он сквозь зубы и сплюнул на ковёр, а затем ткнул одним из стволов напарника в бок: — Печëный, давай-ка заклей этой сучке рот, а то я начинаю злиться и у меня может не встать. А мой кодекс чести не позволяет мне предложить супругу президента вялый хуй, — добавил он и расхохотался, чем снова напомнил мне мерзавца из СИЗО, который издевался над Артёмом и Верой.       Печëный нервно сглотнул, подошёл к столу, где лежал скотч и наши телефоны, дрожащими руками отделил кусок липкой ленты и оторвал его, надкусив зубами. Подойдя вплотную ко мне, он заклеил мне рот, а потом незаметно сунул мне в ухо коммуникатор.       Устройство подключено к нейронной сети.       Анна, отправь сигнал SOS и мою геолокацию Любимому мужу и Валентину.       Геолокация и сигнал SOS отправлены.       Какое счастье, что я не отключила на коммуникаторе режим ментальных команд! Теперь нам осталось как-то продержаться 20 минут.       — А ты давай открывай свой рот, пиздабол Вик, — донеслось с ковра, а из-под дивана снова полилось ритмичное музыкальное вступление.       Я зажмурилась и стала считать про себя секунды, ощущая, как из глаз льются слезы. Бедный Витя...       You're the light, you're the night       You're the colour of my blood       You're the cure, you're the pain       You're the only thing I wanna touch       — Поглядите, он ещё отворачивается, — недовольно пробурчал голос насильника. — Долбани-ка его легонько шокером, Печëный, чтобы был посговорчивее.       Новое голосовое сообщение от Валентина.       Анна, включи...       — Держитесь, ребята уже на подходе, — сказал мне в ухо знакомый низкий голос.       Love me like you do, la-la-love me like you do       Touch me like you do, ta-ta-touch me like you do       Раздался звук электрического разряда, я зажмурилась ещё сильнее, хотя, казалось, сильнее уже некуда, а каюту огласил глухой стук упавшего на ковёр тяжёлого предмета.       What are you waiting fo-or?       — Освободите меня. Рядом с вазой есть нож для фруктов, — проговорил голос Виктора. — Благодарю вас. И развяжите девушку, а я помогу мужчине, — добавил он.       Я открыла глаза одновременно с рывком скотча, обретя разом дар зрения и речи. Руки у меня были синие и все в замятиях кожи, а тело затекло так, словно я просидела на чертовом диване полдня.       Виктор положил на тумбочку ошмётки скотча и подошёл к парню со шрамом — тот кинул комок липкой ленты, снятой с моих рук и ног, на диван рядом со мной.       — Благодарю вас за помощь, — сказал Виктор, обращаясь к парню. — Я сдержу слово. Помогу вам покинуть страну и обеспечу охрану, чтобы вам не отомстили свои. И прощаю вам ваши нападения и побег из-под домашнего ареста.       — Я... я так вас ненавидел. И даже желал вам смерти, — отозвался шрамированный, стягивая с лица медицинскую маску и демонстрируя портретное сходство с Артёмом в его молодые годы. — А теперь у меня с глаз как будто спала пелена. И я не могу понять, откуда бралась моя ненависть. Как я мог...       — Так бывает, — мягко прервал его Виктор. — Вы просто, наконец, разглядели во мне человека, а не только должностное лицо, — он протянул раскаявшемуся хейтеру руку, на которой сверкнуло обручальное кольцо.       — Вы больше, чем человек... — воскликнул тот, схватил протянутую ему руку, опустился на колени и стал жадно целовать бледные пальцы. — Вы ангел, Ваше Высочество... По сравнению с вами мой брат — грубая скотина...       Вот это метаморфоза! Как такое вообще возможно?       Длиннопалая рука с обручальным кольцом осторожно высвободилась, поднялась к виску своего обожателя и провела кончиками пальцев по его шраму. Мне показалось, что шрам исчез, но убедиться в этом наверняка я не успела, так как снаружи раздался звук вертолетных винтов, а усиленный мегафоном голос властно произнёс: «Работает “Легион”. Всем лечь лицом в пол» и мы втроем легли на ковёр рядом с телом борова Бореньки.       Яхта резко замедлила ход и остановилась.       Со стороны дивана снова раздалась уже набившая оскомину мелодия, сам диван сдвинулся с места, а Ромка встревоженным голосом стал убеждать по-немецки своего Фернандо, что ни с кем ему не изменял, а трубку не мог взять, потому что яхту, на которой он плыл с супругом президента, захватили террористы.

* * *

      Когда я вернулась на базу, уже смеркалось. Усталость была такой сильной, что я просто перестала ее чувствовать. Открыв дверь своего модуля, я ввалилась внутрь и включила свет. Линды нигде не было. Что ещё за черт?       Анна, подключись к андроиду по Bluetooth.       Подключаюсь к андроиду.       Внимание! Произошло терминальное отключение устройства LND-2039.       Для экологичной утилизации вашего андроида обратитесь в офис гарантийной службы компании «Isan».       Чтобы узнать адрес ближайшего офиса гарантийной службы, разрешите доступ к геолокации.       Это что ещё за черт?       Анна, голосовой вызов для Маши.       Вызов начат.       Абонент не отвечает или временно недоступен.       Опять у неё телефон разрядился, что ли?       Оглядевшись, я обнаружила, что дверца шкафа закрыта не до конца. Я дернула за ручку: Линда сидела внутри под вешалками с моими пиджаками, упираясь лбом в колени, почти в такой же позе, как Ромка на яхте. Зачем девицы её сюда затолкали? Неужели догадались, что она андроид? Или она стремительно деградировала до АОФ и сама сюда забралась? На мои похлопывания Линда не реагировала, зато Анна всякий раз повторяла фразу про терминальное отключение.       Я заперла дверь модуля и направилась к модулю девиц. На тропинке возле зарослей иван-чая валялся тот самый флокс, который привлёк внимание Линды в день нашего приезда — он так напоминал растерзанное тело, что я несколько секунд не могла отвести от него взгляд.       Впереди щелкнул дверной замок и чавкнул резиновый уплотнитель — я вгляделась в белесые сумерки. Из модуля на цыпочках вышла Маша и осторожно прикрыла за собой дверь. Я отошла за куст сирени, а Маша поспешила в сторону калитки, которая вела на территорию французской экспедиции. На тропинке за решётчатой дверью её дожидался голый по пояс Дюбуа. В тёмном окне покинутого беглянкой модуля медленно отодвинулась светлая занавеска и появилось лицо Анеты. Бедная девочка...       Нет, будем всë выяснять завтра.       Я развернулась и быстрым шагом пошла обратно в свой модуль с намерением принять валиум и заснуть мертвецким сном, чтобы этот безумный день поскорее закончился.       Новое голосовое сообщение от Любимого мужа.       Анна, включи.       «К-куда ты всë лезешь? Х-хочешь совершить подвиг, выслужиться перед Говоровым и получить медаль?» — проговорил знакомый голос, чуть заикаясь.       Похоже, он опять напился.       Новое голосовое сообщение от Любимого мужа.       Анна, включи.       «“Буревестник” признали экстремистской организацией. Так что никаких больше х-хождений в гости, п-поняла?...» — сказал Лёня, а потом добавил что-то про подлую шлюху и запись оборвалась.       Значит, он действительно напился и до сих пор злится на меня за мой визит в квартиру Артёма. Но мог бы и поинтересоваться, как у меня дела...       Я велела Анне поставить на последнее Лëнино сообщение реакцию «Ok», дошла до модуля, приложила карточку и открыла дверь.       Новое голосовое сообщение от Валентина.       Анна, включи.       — Подольская, ты как?       Анна, голосовое для Валентина: «Жива. Собираюсь завалиться спать».       Новое голосовое сообщение от Валентина.       Анна, включи.       — Хорошие новости: Говоров отменил свой запрет на использование у вас на базе андроидов.       Анна, голосовое для Валентина: «Я в курсе, Валь. Он мне об этом сам сказал. Только это уже неактуально».       Новое голосовое сообщение от Валентина.       Анна, включи.       — Ладно, иди отдыхай. У тебя был чумовой день. Я уже в Петрограде. Завтра обо всём поговорим.       Я ещё раз попробовала включить Линду — безрезультатно. Не день, а черт-те что... Точнее, даже не день, а неделя. А, может, весь последний месяц. Или даже полгода. Я взглянула на облетающие пионы на столе. Будем честны, моя прелесть — не задались у нас последние десять лет...       Но одно было хорошо — огромные губки на дне пролива Бьëркезунд уже во всю готовились замедлять течения — и ни террористы, ни мой развод с Лëней, ни Маша и Дюбуа со своими выкрутасами, ни внезапное отключение Линды, ни даже отсутствие в моей жизни Веры не могли этому помешать.