Ню Скорпиона AB («Корона на лбу»)
9 мая 2025 г., 20:33
Ню Скорпиона AB («Корона на лбу»)
— Понимаете, Яна, я не могу понять, чего Маше не хватало, — с досадой сказала Анета. — Она ни на что не жаловалась. А теперь выясняется, что этот Дюбуа даже пальцами умеет лучше, чем я. У меня, оказывается, острые заусенцы, которые её царапали. Но она раньше не говорила про заусенцы. Я бы их состригла, — она взглянула на свои пальцы и сунула руку в карман толстовки. — Анета, не в заусенцах дело. И вообще не в тебе. Маша просто ещё не определилась до конца со своими сексуальными предпочтениями. Я... знаю, что это несправедливо. — И больно, — Анета потерла грудь в районе солнечного сплетения. — И больно, — отозвалась я со вздохом. — Но эта боль пройдет... Я хотела добавить «поверь», но не смогла, потому что у меня-то она так и не прошла. Нужен ещё какой-то аргумент, который бы её поддержал... А, точно, про идентичность. — И тебе повезло, что ты уже точно понимаешь, кто ты и чего хочешь, — добавила я. А мне не повезло: я оказалась плохой матерью и не привила Маше... — Ян, я хочу извиниться перед вами. — За что? — Я наврала вам про французский, — она тронула пальцем вазу, в которой стояли пионы, и к кучке опавших розовых лепестков на столе добавился ещё один. — В школе у меня его не было, но моя тётка кого хочешь ему научит, даже глухонемого, и я в пять лет уже свободно болтала. — И о чем же Говоров разговаривал тогда с Дюбуа возле Чулана? — Ни о чем. Дюбуа там не было. Он приехал только на следующий день. Говоров действительно сказал своему помощнику по-русски «Это их всех подстегнет» и как раз имел в виду приезд Дюбуа. Я записала их разговор на диктофон, но Маша потребовала, чтобы я удалила файл. Мне... стыдно, что я так с вами поступила. Простите. Значит, Маша привела Дюбуа в Чулан сама. Втрескалась в него и решила ему помочь. Вот так, берёшь в команду дочь, чтобы рядом был человек, которому можно доверять, а она... — Понятно, — произнесла я вслух. — Что ж, спасибо, что сказала правду. Надеюсь, в тюрягу меня за всë это не упекут... Эх, надо было вчера попросить у Говорова отменить и избыточные меры безопасности, но вы, Яна Петровна, как всегда, думали о ком угодно, только не о себе. — Но я всё равно уволюсь, — сказала Анета. — Доработаю до конца месяца и уволюсь. И сегодня же перееду обратно в Выборг к тётке. — И какие планы дальше? — Буду до конца лета готовиться и осенью попробую поступить на геолога. В Петрограде. Когда вы рассказывали про экспедиции, я поняла, что это моë. Мне нравится риск и трудности, а метеорология слишком спокойная — ходи снимай показания и строй графики. Ну, анеморумбометры ещё периодически надо корректировать. Скучища. Я похлопала её по плечу: — Я хочу подарить тебе на прощанье новый телефон. Я всë равно собиралась купить тебе его для служебного пользования. Позволишь? — Да, спасибо. У меня сейчас с финансами не очень... — Тогда на днях купим. — Спасибо ещё раз... И не только за телефон, — она провела рукой по коротко стриженому затылку. — Вы... меня многому научили. Ну, хоть кого-то я чему-то научила. — Вы прямой человек, без двойного дна. И справедливый. Умеете признавать свои ошибки, — продолжила она. — Не все считают прямоту хорошей чертой, но я — считаю. У меня тётка такая. — Спасибо на добром слове. — Всë, я офф, а то ещё рюкзак пэкать, — она протянула мне руку. — Удачи, — я сжала её пальцы, но никаких заусенцев на них не нащупала. А она вроде ничего, держится. Жаль, что про отключение Линды так и не прояснилось. Ничего особенного в облике Линды Анета, как и Маша, не увидела — тоже отметила только, что Линда была грустная. Я вынула из вазы облетевшие пионы, вышла из модуля, закрыла дверь, огляделась по сторонам и направилась к контейнеру для органики. Опустив пластиковую крышку, я вдруг увидела Машу — она топталась чуть в стороне от тропинки, засунув руки в карманы джинсов и глядя себе под ноги. — Салют, — я открыла дверь модуля. — Заходи, раз пришла. — А где... Линда? — спросила Маша, переступив через порог. Про Анету она даже не спрашивает... — Поехала по делам в Петроград, — сказала я вслух и проверила, закрылась ли дверь. — Она же на нас не обиделась? — Маша откинула назад прядь волос и прислонилась к спинке кровати. — А на что она должна была обижаться? — я придвинула стул к столу и облокотилась на спинку. — Ну, что мы не остались здесь с ней... — А она просила вас об этом? — Нет... Но мне показалось, что ей не хотелось оставаться одной. — А про Анету ты не хочешь поговорить? — я стала постукивать пальцами по столу, а Маша закатила глаза и пробормотала «Начинается». — Маша, нельзя так поступать с людьми. Ты должна извиниться перед ней. Она принялась молча теребить прядь волос. — Тебе скоро тридцать, — продолжила я. — Пора учиться брать ответственность за свои поступки. Анета это умеет. — Может, тебе тогда Анету удочерить, а от меня отказаться, раз я такая безответственная? — То есть ты считаешь свой поступок правильным? — А что я такого сделала? — Зачем ты сказала ей, что тебе было с ней плохо, если дело не лично в ней? — И в ком же, по-твоему, дело? — ехидно спросила она, накручивая на палец темнорусую прядь. — В том, что тебе захотелось попробовать секс с мужчиной. Она снова закатила глаза: — Мам... — Ты попробовала и тебе понравилось. В этом нет ничего плохого, но... — Мам, я не... — Не перебивай меня. Надо было так Анете и сказать, а не выдумывать какую-то чепуху про заусенцы и недостаточное мастерство в постели. — Мам... — И, скажи мне, чем ты думала, когда пускала своего любовника в Чулан? Ты прекрасно знаешь, чтó мне грозит за утечку. — Тебя здесь в тот момент не было. — Но ответственность как руководитель экспедиции несу именно я. Или ты хочешь отправить мать за решётку? — Ты мне не мать. — Маша, это удар ниже пояса. — Ладно, извини, — она села на кровать. — Мишель... отключил в Чулане электричество и все камеры тоже сразу отключились, хотя не должны были. Помнишь, нам втирали про запасной генератор?... Оказалось, что проводá от камер никуда не ведут, горят только светодиодные индикаторы, чтобы создать видимость работы. Мишель говорит, что так часто делают, когда хотят... — Зачем ты его вообще туда повела? — перебила её я. — Хотела помочь ему быстрее войти в курс дела. Он ведь приехал последним. К тому же, вся собранная нами информация говорила только об одном — что причина аномалии в чём-то другом. И этого другого мы всë равно не знали. И ведь она права... — Он показался мне компетентным человеком и я подумала, что он сможет взглянуть на ситуацию под новым углом, — продолжила она. — Ну, и он мужчина, а они в принципе смотрят на вещи иначе, чем мы. — А что если бы кто-то увидел, как ты впускаешь этого компетентного мужчину в Чулан? — Кто, мам? Здесь была только Анета. — Скрытые камеры, например. — Меньше слушай папу с его конспиративными теориями. Он навешал тебе лапши... — Не конспиративными, а конспирологическими. Конспиративный — это подпольный. Конспиративной можно назвать, например, квартиру или... — Не придирайся к словам, мам. Я же тебе говорю: камеры в Чулане — фейк. Говорову плевать, чем мы тут занимаемся, главное, чтобы мы думали, что мы под надзором... — она искоса взглянула на меня, но я решила промолчать. — Ты в чем-то такая умная, мам, а в чем-то наивная, как ребенок, хотя тебе скоро пятьдесят, — раздражённо добавила она. — Ты зато у нас умудренная опытом. Иди к себе в модуль, не хочу больше с тобой разговаривать. Она сунула руки в карманы и направилась к двери. — Про защиту хоть с Мишелем не забыли? — спросила я, когда она уже стояла на пороге. — Если ты имеешь в виду презервативы, то да, он их надевал, — с вызовом в голосе ответила она, — Даже во время орального секса. Про оральный секс я после вчерашнего даже слышать не хочу — насосались с Говоровым на десять лет вперёд... Маша демонстративно закатила глаза и вышла из модуля, оставив дверь открытой. Ну что за дурацкая привычка! — Надеюсь, ты не врешь, — крикнула я ей вслед. — Если врешь, погугли средства экстренной контрацепции. И сроки сдачи анализов после незащищённого секса! Да, Яна Петровна, воспитатель из вас тот ещё. И, в отличие от Несмеяны, Маша была под вашим контролем и свалить теперь ответственность за её поведение на Лëню не получится. С досады я ещё раз попробовала откатить операционку Линды к заводским настройкам — безрезультатно, меня снова уведомили о терминальном отключении и отправили в гарантийку «Isan». Включив геолокацию, я узнала, что единственная мастерская находится в Вакканае прямо на территории компании-производителя. Анна, открой книгу Виолы Майерс. Одновременно с голосом Анны у меня в ухе с улицы донеслось «Кескиспас?» в исполнении Дюбуа, а через секунду его руки раздвинули незастегнутую москитную сетку на дверном проеме. Анна, отмена. Включи синхронный перевод с французского. Перевод включен. — Что здесь происходит? — спросил незваный гость. — Мари выбежала от вас в слезах. — Это я вас хочу спросить, что здесь происходит, мсье Дюбуа, — ответила я вопросом на вопрос. — Ваша дочь пришла ко мне вчера вечером, сказала, что влюблена в меня, и предложила заняться сексом. — Почему из всех мужчин она выбрала именно вас? — я хлопнула по металлической спинке кровати — моё обручальное кольцо грустно звякнуло, получив очередную царапину. — Других мужчин на базе просто нет. Кругом одни женщины, даже на КПП. Неудивительно, что её потянуло ко мне. — А вас-то почему потянуло именно к ней? — Меня? — он удивлённо поднял бровь. Неожиданная реакция. — Она не в моём вкусе, — продолжил Дюбуа. — Я не люблю девственниц. Они ничего не умеют, к тому же сразу привязываются, начинают мотать нервы и требовать, чтобы ты на них женился. Вот это поворот! Выходит, я ошиблась... — И многих вы так лишили девственности прежде чем поняли, что не любите девственниц? — спросила я вслух. — Мне хватило одной. С тех пор я в подобные авантюры не ввязываюсь — себе дороже. Если вы мне не верите, отведите дочь к гинекологу, он подтвердит, что я её пальцем не тронул. — Как вы себе это представляете? Это же унизительно для нее. — А допрос, который вы ей здесь учинили, не унизителен?! — воскликнул он. — Ей 27 лет! Вы правда считаете, что она неспособна сама подумать о контрацепции?! В эпоху Гугла и интернета? — продолжил он, размахивая руками, как ошалевшая мельница. — Я забочусь о её здоровье. — Вы, — он показал на меня пальцем, — нарушаете её личные границы. Она взрослый человек. — Кто бы говорил о границах! Когда вы подкатывали к моей ассистентке, о ее личных границах вы не сильно заботились. — Я с ней флиртовал. Если я пересёк черту, она легко могла поставить меня на место. С родителями — совсем другое дело. — Моя ассистентка приняла ваш флирт, — я изобразила обеими руками кавычки, — за сексуальные домогательства и просто не знала, как от вас отделаться. — Так вы и её контролируете? — он округлил глаза. — Ей же на вид лет тридцать пять... — Ключевые слова «на вид». Эмоционально она ещё ребенок. — Именно вы не даёте ни ей, ни Мари повзрослеть, — он снова показал на меня пальцем, — Из-за вас Мари в 27 ещё девственница. Вы ведёте себя так же, как моя мать. А я ещё не мог понять, почему я в день нашего с вами знакомства заговорил о ней! — он резким движением отодвинул стул и опустился на мягкое сиденье из эко-кожи. — Вы словно узурпируете право на секс, чтобы эти девушки так и оставались вечными детьми. Вы отщепляете свою собственную невинность и помещаете в них, как в грёбаный сейф. И теперь они — обязаны оставаться чистыми, как Пресвятая Дева Мария, а вы можете быть обычным человеком — с пороками и слабостями. Удобно, не правда ли? Назначить живого человека своим карманным ангелом целомудрия. И карать его потом, если он себя хоть чем-то запятнал, а на свои собственные грехи смотреть сквозь пальцы. Моя мать поступала со мной именно так. Она даже пыталась убедить меня принять сан священника или сделаться монахом, чтобы связать меня по рукам и ногам необходимостью соблюдать целибат. И когда я наконец согрешил по-настоящему, — он изобразил пальцами кавычки. — Лишил девушку девственности да ещё и отказался на ней жениться, мать отвергла меня и сказала, что я ей больше не сын, — он щелчком пальцев сбил со стола лепесток пиона. — Конечно! Я ведь не мог больше подпитывать её нарциссизм, быть её воплощённой невинностью. — Избавьте меня от этого диванного психоанализа, — сказала я, не скрывая раздражения. — Диванного? — он снова поднял бровь. — Я пять лет прорабатывал свои отношения с матерью у психоаналитика, — резко добавил он. — Пять грёбаных лет каждую неделю выворачивал душу на чертовой кушетке! — Лучше бы вы проработали там свои проекции. Если вам повсюду мерещится ваша мать, это ещё не значит, что все люди ведут себя так же, как она, или что у них с ней одинаковая мотивация. Моя чистая Дева Мария, — я тоже изобразила пальцами кавычки, — похоже, просто использовала вас. — Для чего? — он воззрился на меня с искренним удивлением. — Чтобы расстаться с Анетой. Наврала вам про девственность, чтобы вы к ней не приставали... — Так они с Анетой вместе... как пара? — Уже нет. — Хотите сказать, Мари всë это специально подстроила? — Да. И была уверена, что вы никому не расскажете, что секса у вас не было, из страха уронить свой авторитет единственного петуха в этом курятнике. Но вы оказались порядочнее, — я отодвинула второй стул и тоже села за стол. — Ваш порыв защитить мою дочь и ваша откровенность изменили моё мнение о вас в лучшую сторону и я буду откровенна в ответ. В ваших словах про невинность есть доля правды: я была уверена, что Маша единственная в нашей семье никогда не врет. Но, в отличие от вашей мамы, я была готова к тому, что однажды она научится врать, и не собиралась её за это отвергать. Моя часть ответственности в том, что я не научила дочерей расставаться по-человечески. Они либо сбегают, либо обесценивают, либо... — я тоже щелчком пальцев скинула со стола розовый лепесток. — Сложно научить тому, что плохо умеешь сам. — Я... Я должен принести вам извинения, — растерянно проговорил он. — Я вижу, что вы не такая, как моя мать. Она никогда не признаëт своих ошибок. — Мишель, а вы... Сколько лет вашей матери? — Пятьдесят два, — упавшим голосом ответил он. — Значит, родила она вас в семнадцать... А изнасиловали её в шестнадцать? — Да. — Она... забеременела и сохранила ту самую беременность? Он вздохнул: — Говорит, что не смогла сделать аборт, потому что ей стало меня жалко. — На момент разрыва отношений с вами она уже основала свой фонд помощи женщинам, пострадавшим от насилия? — Да, он уже во всю функционировал и даже приобрёл международную известность. — Тогда у меня есть версия, которая объясняет её поведение. — Я... слушаю вас. — Психоанализа в ней не будет, пардон, — добавила я с усмешкой. — Я сыт по горло психоанализом, — он потер пальцами глаза, — Озвучьте свою гипотезу, прошу вас. Я до сих пор не могу до конца понять, чем же я так её разочаровал. — Думаю, ваша мать боялась, что вам передались гены вашего биологического отца, и всеми силами пыталась оградить женщин от вас. А отвергла она вас, потому что решила, что, вопреки её стараниям, вы всё же изнасиловали ту девушку, на которой отказались жениться. Так же, как ваш биологический отец изнасиловал её саму. Разрыв отношений с вами был для вашей матери единственным способом сохранить репутацию и не утратить доверие тех, кому она помогала в своём фонде. Он закрыл руками лицо и прошептал «Mon Dieu» так тихо, что Анна оставила его реплику без перевода. Я вынула коммуникатор из уха и сунула в карман. — La vie est injuste, mon ami. Je suis vraiment desolée… — я дотронулась до его руки и вдруг ощутила, насколько после перенесённого вчера стресса мне самой не хватает человеческого тепла. Но просить Мишеля меня обнять — не лучшая идея, он точно поймёт меня превратно. — Я вьедь пришëль попрощаться, — сказал он. — Вы уезжаете? — Сьегоднья́ вьечьерóм. Здьесь ньечего искать. Тут такая же истуар, как с водой на Марсье. Если ее там ньет, её ньельзья найти. Прекрасно, он сам избавляет меня от проблем. Если, конечно, это не какой-то манёвр для отвода глаз. И пока я не буду уверена, что он действительно уехал, в пролив Бьëркезунд мне лучше не соваться, чтобы ненароком не навести его на след... Мы пожали друг другу руки и он ушёл, а я отправилась в Чулан и убедилась, что Маша сказала мне правду по поводу камер. Значит, всë это время я переживала зря и зря не рискнула подключить к компьютеру Линду... Я непроизвольно сжала руку в кулак. Подхватив кейс с подводным дроном, я закрыла дверь в Чулан, вышла с территории базы на берег и спустилась к воде на том самом месте, где мы накануне стояли с Линдой. Валун, из-под которого был извлечён судьбоносный скелет губки, уже ушёл под воду почти наполовину. Я взглянула на крепость на острове Мертвых. Как лихо Линда закинула туда вчера камешек. Теперь он навсегда останется там... В глазах защипало, я открыла кейс, извлекла из паралоновых объятий уплотнителя дрон, пульт и лебёдку, установила сонар, подключила шнур, подсоединила к пульту айфон и опустила дрон в воду. Видимость была почти нулевая и мне сразу пришлось врубить сонар. Он начал ощупывать дно, преобразовывая звуковые сигналы в изображение на экране. Первую губку Euplectella aspergillum я обнаружила лишь около западной оконечности острова Любви. Дальше они росли грядами, и чем западнее располагались, тем гуще были заросли белых фаллосов и тем они были крупнее, хотя таких гигантов, как в проливе Бьëркезунд, нигде не наблюдалось. Вода здесь также была гораздо прозрачнее, а наряду с губками, пропорционально увеличивалось и количество дрейссен. Судя по всему, у них комменсализм: питаясь, губки фильтруют воду и мидиям это на руку, точнее, на панцирь. Я взяла с помощью дрона пробу воды, потом вернула дрон, заменила контейнер для воды на роботизированную руку, снова отправила аппарат к острову Любви и взяла образец губки. Оставив кейс с дроном в Чулане, я понесла пробы и образец в нашу передвижную лабораторию, которая располагалась на территории парка и обслуживала все экспедиции, кроме упрямых сепаратисток из Финляндии. Лаборатория досталась нам вместе с модулями и лаборанткой Таней, пышногрудой блондинкой чуть за пятьдесят, которая в своё время была специально откомандирована в Африку из Петроградского Института Озероведения для участия в подготовке экспедиции на Марс. Институт оказывал нам поддержку с середины прошлого года (а на начальных стадиях исследований нам помогали Государственный гидрологический институт, Океанографический институт, а также Институт океанологии) и именно от них я узнала о возможности заполучить списанное в Сахаре оборудование. — Я смотрю, вы с мсье Дюбуа развернули целое соцсоревнование — кто принесёт мне больше воды, — рассмеялась Таня, принимая у меня образцы. — А почему только я и Дюбуа? — А никто, кроме вас двоих, лабораторией больше не пользуется, — ответила она, заполняя на ноутбуке графы электронного журнала. — Что там со вчерашними пробами из Бьëркезунда? — Альфа-активность не превышает 0,2 беккереля на килограмм. Бета-активность — единица. — Значит, радиации нет... А что у нас в целом по другим загрязнениям, Тань? Есть какие-то тенденции по районам? — Есть. Чем восточнее, тем грязнее. — Стоки из канала? — Похоже на то. Ионы меди превышают допустимый индекс в диапазоне от пяти до десяти раз. Никель и литий — примерно в пять-семь раз, — проговорила она, глядя в монитор, где поверх других окон теперь был открыт электронный бланк с результатами анализа воды. — Опять подарочек с завода по производству аккумуляторов. — Угу. — А что на западе? — А там все показатели в норме. А ведь сточные воды из канала в первую очередь должно сносить именно туда. Неужели губки так хорошо справляются с фильтрацией? — Ясно, спасибо, — я уже собиралась уйти, но в последний момент вспомнила про генетический тест гигантской губки из Бьëркезунда. — Тань, а... — А генетика твоя будет готова только завтра, — ответила она, словно прочитав мои мысли. Вечером того же дня я ожидала приезда ребят, которых Валя по моей просьбе отправил к нам забрать Линду. Неожиданно мой начальник появился вместе с ними у дверей моего модуля сам, хотя за несколько часов до этого мы подробно обсудили с ним положение дел по видео-связи. Валя выглядел уставшим, но, увидев меня, как будто приободрился. — Транспортировщик с ней отсюда не выйдет, застрянет в двери, — авторитетно заявил один из грузчиков, зайдя в модуль с лазерной рулеткой и заглянув в шкаф к Линде. — Выносите на руках и грузите в контейнер на улице, — велел Валя. — Будет сделано, — без энтузиазма отозвались ребята. — Только на всякий случай прикройте её, — я протянула им свой плед из эко-шерсти. Линду накрыли пледом, словно покойницу, с матюками вынесли на улицу, с ещё большими матюками опустили в контейнер погрузчика и накрыли крышкой. Погребальный плат вернули мне. В сопровождении почётного караула из двоих грузчиков, Вали и меня колёса траспортировщика мягко проехали по грунтовым тропинкам, протарахтели по брёвнам моста у Хижины Отшельника и брусчатке возле источника Нарцисс и выехали на гравийные дорожки в центральной части парка. Вот так, Линда как будто в последний раз объезжает место своей работы — в похоронном катафалке... Катафалк выехал на парковку, где стоял пикап с включёнными фарами — из него достали знакомый гроб-бокс с логотипом «Isan». Когда его открыли, я с удивлением обнаружила, что в нём в том числе предусмотрена возможность транспортировки андроида как раз в таком положении, в каком находилась сейчас Линда. Интересные дела... Может, это всë-таки гарантийный случай? Когда скрюченное тело моей ассистентки оказалось в углублении в тесных объятьях паралонового уплотнителя, а крышка бокса закрылась, я сжала руку в кулак, с трудом сдерживая слезы. Валя подошёл и похлопал меня по плечу: — Не стоит её очеловечивать. — Это уже сделали за меня её производители, — ответила я. — У них даже на логотипе витрувианский человек. — Подожди полминуты, я сейчас. Он отошёл к грузчикам: — Всë, ребят, можете ехать. Я доберусь сам, — те погрузились в пикап, а Валя снова подошел ко мне. — Пойдём, я провожу тебя обратно. — Уже поздно, тебе, наверное, пора в гостиницу. А тут у нас охраняемая территория, я дойду сама. — Я хочу тебя проводить. Пойдём. — Тогда пошли через боковой вход, так будет быстрее. — Ты как после вчерашнего? Шок прошёл? — поинтересовался он. Я махнула рукой в ответ, а мы поочередно прошли через калитку, приложив к считывателю магнитные пропуска. — Хочешь, организую тебе сеанс у психотерапевта? — предложил он. — В Петроград к Говорову приехал сам Филатов. — Представляю, сколько он берёт за приём. — О деньгах даже не думай. — Ты включишь его услуги в мой соцпакет? — спросила я с усмешкой. — После того, как я только что отправила на утилизацию оборудование стоимостью три с половиной миллиона рублей? Мне стало мерзко оттого, что я назвала Линду оборудованием, и к глазам снова подступили слезы. Валя молча взял мою руку в свои и мне вдруг стало легче. — Пока мы отправляем её не на утилизацию, а в гарантийку на диагностику, — сказал он. — Что-то мне подсказывает, что «терминальное отключение» и «ремонт» — две вещи несовместные. — Посмотрим. Не беги впереди паровоза. — Я уже побежала. И кинула на рельсы свою робоассистентку, — сказала я. — Я посмотрел статистику: с экспериментальными моделями сложных андроидов то и дело случаются какие-то поломки. Крайне ненадёжная вещь... Мне опять стало мерзко. — Я не уверена, что это вещь. — И что же это, по-твоему? — Не знаю. Сущность. Черт из табакерки. Но точно что-то большее, чем просто кусок железа с встроенной в него операционной системой. — Вот про чёрта уже ближе, — он усмехнулся и снова сжал мою руку. — Думаю, если бы они были обычной вещью, как какой-нибудь робот-пылесос, они бы не справились со своей миссией на Марсе. — Они и так с ней не справились — воду не нашли. — Это не их вина, Валь. Невозможно найти то, чего нет. — А ты, пожалуй, права... — задумчиво отозвался он. — Иногда я думаю, что андроиды заняли пустующую нишу переходного вида от животных к человеку. Мы как будто искусственно заткнули ими эту зияющую дыру. Они ведь даже способны на импринтинг. — Неужели? — он поднял свои чёрные брови. — Да. Они испытывают особенную привязанность к тем, кого видят сразу после первого включения. Прямо как утята. — То есть мы с тобой стали для неё утками-родителями? — усмехнулся он. — Похоже на то. И от этого мне теперь кажется, что по моей вине пострадало живое существо, которое мне доверяло. Мы вышли к источнику. — Хочешь воды? — предложила я. — В источнике Нарцисс она очень вкусная. Говорят даже, что она целебная и лечит глазные болезни. Я всегда набираю себе для питья отсюда, а не из водопровода. — Символично, что здешняя вода исцеляет именно глазные болезни, — проговорил он. — Имеешь в виду миф про Нарцисса, который смотрел на своё отражение в воде? — Не совсем. Мой отец любит говорить, что нарциссичные люди слепы. Что они ослеплены самими собой. — Потому что считают себя самыми крутыми? — Отчасти. А отчасти из-за того, что рассматривают других лишь как возможность удовлетворить свои потребности. — Имеешь в виду, что они любят манипулировать? — Да. Или же просто используют людей — для самоутверждения и подтверждения своей исключительности. Нарциссичные люди видят в других только свою собственную жажду и не видят ничего больше. Смотрят в глаза окружающих как в зеркало. — Тогда это возвращает нас к Нарциссу из мифа. Он любовно смотрел на своё отражение в ручье и игнорировал влюблённую в него нимфу Эхо. — Действительно. Как точно ты это подметила, — он на какое-то время замолчал, а мне очень хотелось послушать его ещё. — А твой отец не объяснял, из-за чего так происходит? — Таким людям в детстве не додали принятия. Им с самого раннего возраста приходилось подстраиваться под ожидания родителей, потому что те не были готовы любить их без условий. Отец всегда говорит, что таким детям не дали вдоволь походить в короне. И теперь они обречены восполнять эту утрату, часто по принципу гиперкомпенсации: они отчаянно возвеличивают себя сами, но не напрямую, а вывернутыми способами — через манипуляции и использование других людей. — Думаешь, существуют такие люди, которым в детстве всего додали? Мне кажется, в этом смысле мы все нарциссичны. — Это верно. Но имеет значение сила нарциссической жажды. Иногда её масштабы доходят до патологии. — И что с этим всем делать? Могут ли родители додать своим взрослым детям любовь, которую не додали в детстве? — Психологи в один голос говорят, что во взрослом возрасте дополучить её невозможно. Психика полностью сформирована и — как система — уже не изменится. Но человек может помочь себе сам, скорректировать восприятие себя и своё поведение. — Каким образом? — Если признáет свой дефицит и осознанно станет удовлетворять свои потребности напрямую — открыто обращаясь к окружающим за помощью и поддержкой. Но сказать проще, чем сделать. К тому же человека с нарциссической раной преследует фоновое чувство стыда за свою ущербность. И иногда оно такое сильное, что попросту блокирует все его попытки установить прямой контакт с людьми и миром, зарубает их на корню. Ему стыдно просить, стыдно извиняться, стыдно благодарить, стыдно говорить о своих чувствах. Да что там! Иногда ему невыносимо стыдно даже просто их чувствовать. Ему кажется, что всë это его унижает, что, проявляя себя как обычный человек, он роняет корону своей исключительности. А ведь именно её он так самоотверженно оберегает. — Одинокий король, который отвергает свои чувства в попытке сберечь своё же достоинство. Какой горький парадокс... — Да, горечи хватает, — тихо сказал он. — Ну что, подлечимся водой из источника? — я достала из-за решётчатой ограды пакет с бумажными стаканчиками, извлекла две штуки, наклонилась к морде печального льва, поочерёдно наполнила стаканы под льющейся из клыкастой пасти толстой струей и протянула один Вале — он взял его, коснувшись моих пальцев. — А ещё отец рассказывал, что в древности на Руси был такой обычай: если девушка подносила парню воды, она таким образом предлагала ему на ней жениться, — он улыбнулся и глотнул из стакана. — Милый обычай, — отозвалась я. — Значит, она могла выбрать того, кто был ей по сердцу. — Ты выбирала мужа именно так? — он подошёл ко мне, распространяя знакомый горьковато-сладкий шлейф джомалоновского «Чёрного граната». — Я вообще его не выбирала. Всë как-то само сложилось. Мне нужна была помощь, Лëня мне её предложил и мы сошлись на этой почве. Потом удочерили Свету и Машу, а потом — Алëнку. Я вдруг подумала, что имена своим девочкам я тоже не выбирала — старших назвала их биологическая мать, а Алëнке, от которой мать отказалась в роддоме, имя дала сама Серафима. — Лëня был хорошим отцом? Много занимался детьми? — спросил Валя и снова поднёс к губам стаканчик. — Ну, занимался он ими, наверное, больше, чем я, но по факту воспитывала их ваша мама. И я очень благодарна ей за труды. Иногда мне кажется, что мы злоупотребляли её готовностью нам помогать, — я тоже глотнула воды. — Мама всегда хотела дочерей. Вы дали ей возможность удовлетворить её желание и она осталась довольна. — Хорошо, если так. — А ты довольна тем, как у тебя всë сложилось на личном фронте? Мне второй раз за неделю задают вопрос, который я ни разу не задавала себе сама... — Я никогда не задумывалась об этом. — Мой первый психолог, когда я так ему отвечал, говорил, что мой ответ, скорее, ближе к «нет», чем к «да», — с усмешкой отозвался он. — Ты ходишь к психологу? — Не один год. — Зачем? У тебя же отец психоаналитик. — Есть такая шутка: «Если ваши родители психологи, приготовьтесь потратить на психолога вдвое больше, чем все остальные», — он улыбнулся. — А если серьёзно, то отец не берёт в терапию родственников. Говорит, что двойные отношения осложняют процесс. — Ставить родственникам диагнозы направо и налево это ему не мешает, — усмехнулась я и снова глотнула из своего стакана. — У меня он, по слухам, диагностировал синдром спасателя. — Диагнозы он любит, это правда. Поэтому я не пошёл бы к нему в терапию, даже если бы он не был моим родственником. Мне всегда казалось, что его больше интересуют ярлыки, чем помощь страдающим людям. — Но неужели он ни разу не анализировал тебя и твоих братьев в детстве? Он покачал головой: — Только использовал нас как материал для своей научной работы, — он допил воду, смял стаканчик и выкинул его в урну для бумаги. — Наблюдал за нами, как он выражается, в естественной среде обитания. На моём примере он проверял свою гипотезу, которую впоследствии назвал «Комплекс среднего брата». — Впервые слышу о таком. — Отец назвал так типовой набор психологических сложностей, с которыми сталкиваются средние дети в семье. — Я младший ребёнок, мне нужны пояснения, — отозвалась я с улыбкой и тоже отправила стаканчик в урну. — Смотри. Первенцев ценят за то, что они первые. Младших часто балуют, так как они самые маленькие и больше всех нуждаются в заботе. А средний ребёнок болтается где-то посередине как промежуточный ничем не примечательный вариант и из кожи вон лезет, чтобы заслужить родительскую любовь и внимание. А когда вырастает, то и дело стремится к нездоровой конкуренции. Хотя термин «комплекс среднего брата» в психоанализе так и не прижился, круг проблем отец обрисовал точно. Единственное, с чем я был не согласен, так это с его выводами. Неужели и у Маши есть этот комплекс? — И что у него были за выводы? — спросила я вслух. — Он утверждал, что для исцеления среднему ребёнку надо внушить, что родители любят его так же, как его сиблингов, и что он так же ценен, как его братья и сестры. — А что нужно услышать такому ребёнку на самом деле? — спросила я. — Что он лучше своих сиблингов и что его любят и ценят больше, — ответил он и рассмеялся задорным мальчишеским смехом, которого я раньше от него не слышала, и я тоже не смогла сдержать улыбку. — Это всё очень интересно, — сказала я после паузы. — Почему мы раньше не говорили об этом? — Наверное, нам обоим было некогда разговаривать по душам. Работа, работа, работа... — Знаешь, я вдруг подумала, что террористы всё же сделали одно доброе дело. — Неужели? — Ага. Если бы не они, ты бы не приехал в Петроград и этого разговора у источника не случилось бы. Он посмотрел на меня так, словно я прочитала его мысли или озвучила тайное желание, и подошёл еще ближе, а мне очень захотелось, чтобы он меня обнял, так как было ясно, что он поймет меня правильно. Я вспомнила, чтó он говорил про открытые просьбы в адрес ближних. — Послушай, ты мог бы меня... — я не успела договорить, потому что он подошёл вплотную ко мне, заключил в объятья и прижал к груди. Мне стало так хорошо, что сначала я просто полулежала на нём, уткнувшись лицом в воротничок его рубашки, а потом подняла голову и рефлекторно обхватила его за талию. В этот момент между нами проскочила искра, наши губы соприкоснулись — сначала как будто случайно, на какую-то долю секунды, а потом ещё раз, уже по-настоящему, и я почувствовала, как учащенно колотится сердце — моё или его, я так и не успела разобрать. Зато сразу разобрала, что у него в штанах образовалась приятная твёрдость, а у меня под футболкой мгновенно окаменели соски. Мы направились к входу на базу, останавливаясь через каждые десять метров, чтобы повторить объятья и поцелуй. Когда мы оказались у меня в модуле, я заперла дверь и, не включая верхний свет, плотно задернула занавески на окне и зажгла маленький светодиодный ночник. Мы снова стали целоваться, а потом Валя быстро освободился от всей одежды и обуви и достал откуда-то презерватив как раз в тот момент, когда я собиралась вытащить из тумбочки свою коробку с резинками. — Как нам лучше?... — спросил он, теребя серебристый конвертик. — Садись на кровать. Он сел на мою постель, прислонившись спиной к стене. Я протянула ему подушку, чтобы он подложил её себе под спину, разулась, сняла джинсы вместе с трусами и, оставшись в одной футболке, забралась на него верхом. — Только не торопись, наездница, а то твой конь прискачет к финишу раньше времени, — проговорил он, поддерживая меня снизу под бедра и не давая опуститься на него слишком быстро. В нём было что-то знакомое, что неуловимо роднило его с Лëней, и что-то новое, свежее, свой неповторимый шарм. Никаких заусенцев, никаких неумелых или лишних движений, он как будто был на связи одновременно и со своим телом, и с моим и от этого мне с ним было очень комфортно. Мягкость, плавность, выверенный ритм и поразительная выдержка. Первый заезд наших скачек, несмотря на крайнее возбуждение моего коня, продлился как минимум минут пятнадцать с одной переменой позы. В какой-то момент он попросил меня задрать футболку и я сняла её совсем, хотя обычно во время секса с ней не расставалась. Он ничего не сказал про мою грудь, но по тому, как часто его руки и губы оказывались в районе моих сосков, я поняла, что она ему нравится. Вот тебе и гей... — Ты куришь? — спросила я, когда Валя отправил под кровать презерватив, и стал вытираться салфеткой. — Бросил, — отозвался он. — Но сейчас хочется. — И я стараюсь не курить. Но тоже хочется. У меня где-то были в заначке сигареты. — Давай тогда лучше вместе не станем курить, а выпьем чаю. У тебя есть чайник и заварка? — Чайник есть, а заварки нет. Не было времени ни сходить купить, ни взять в столовой. — Ты пьешь травяной чай? — Пью. — Вскипятишь воды? А я принесу листьев смородины. Видел там у вас в палисаднике кусты. Он быстро надел трусы и брюки, обулся и вышел из модуля, впустив внутрь ночную прохладу и стрекотанье кузнечиков. Я сдвинула занавеску: в белесых сумерках его голое по пояс подкачанное тело казалось ещё стройнее, чем было на самом деле. Когда он наклонялся, чтобы сорвать очередной побег или лист с куста, он напоминал Адама, разгуливающего по Эдемскому саду и дающего растениям имена. Я надела трусы и футболку, наполнила чайник водой из канистры, нажала на кнопку, переставила на стол заварник, сахарницу и две чашки, забралась с ногами на кровать и завернулась в одеяло. Впервые после возвращения из Японии я чувствовала себя расслабленной и умиротворенной. Вот что значит полноценный секс, а не жалкие 20 секунд с Артёмом или взаимная мастурбация с Лëней, после которой меня мучило чувство вины, так как любой секс во время программы «12 шагов» ему всë же запрещали и получалось, что я сначала поощряю его стремление исцелиться, а потом сама же помогаю ему саботировать начатое. Валя вернулся с большим пучком трав и листьев и протянул его мне, словно букет: — Там так светло, что мне даже фонарик на телефоне не понадобился. И я нашёл ещё мяту и молодые побеги малины. Чайник звякнул и отключился, я сполоснула букет под умывальником, затолкала его в заварник, Валя налил туда кипятка, накрыл заварник крышкой, положил сверху полотенце, прикрыл его сложенным вчетверо пледом, которым закрывали Линду, и мы оба сели на край кровати. — А это забавно, — сказал он с улыбкой и обнял меня за плечи, — У тебя есть в заначке сигареты, но нет заварки. — Вот так я в один день обнажила перед тобой не только тело, но и иерархию своих вредных привычек: никотин я ценю больше кофеина, — ответила я с усмешкой. Он погладил меня по руке, а я заметила на его запястье два тонких браслета из плетёной кожи. — Не знала, что ты носишь браслеты. Думала, у тебя из украшений один перстень. — Я надеваю браслеты, когда предстоит рисковать. На удачу. — И как, сегодня они сработали? — спросила я с улыбкой. — Пятьдесят на пятьдесят. Один не сработал и я отпугнул неуместной шуткой человека, которого давно хотел, а второй... Второй я надел из-за тебя. — И какой же риск ожидал тебя со мной? — Что ты тоже оттолкнешь меня. — Из-за твоего брата? — Из-за него... Или из-за того, что считаешь меня геем. — Я, просто, ни разу не видела тебя с женщиной и поэтому... — А с мужчиной ты меня хоть раз видела? — усмехнулся он. Черт... А ведь и правда. — Нет... — И, как думаешь, почему? Потому что я девственник в свои 53 или, как поп, соблюдаю целибат? — он снова усмехнулся. — Ну, я не... — Я просто предпочитаю не афишировать свои отношения, чтобы не давать поводов для сплетен и кривотолков. Началось в колхозе утро... — И, похоже, эта стратегия тебя не спасла, — ответила я со вздохом. — Скажи, ты со мной переспал, чтобы доказать мне, что ты не гей? Можешь быть откровенным, я не стану тебя осуждать. — Я переспал с тобой, потому что хотел тебя. Но если тебе так нравится обесценивать... — с досадой добавил он, встал и сделал шаг к столу. Черт... — Валя... Валя, я не хотела тебя обидеть. Это всë моя прямота. — Боже, Яна, если бы ты знала, как давно я тебя хотел... — взволнованно проговорил он, а мне стало мерзко от мысли, что я обидела редкого человека, который испытывал ко мне длительную симпатию. Я тоже встала, подошла вплотную к нему и обняла его со спины, скользя руками по его животу и совершенно гладкой груди: — Ну, прости меня, милый... Слово «милый» вырвалось у меня само собой, раньше я мужчин так не называла. — Ты так называешь его? — тихо спросил Валя после паузы. — Кого? — Моего брата. Ты называешь его «милый»? — в его голосе сквозило удивление. — Нет, — я убрала руки. — Я называю его просто по имени. Называла... Ему, правда, это не нравится, но... — На кой черт он вообще тебе сдался? Ты заслуживаешь большего! Я ощутила безысходность: — Похоже, он тоже считает, что заслуживает большего. — Что ты имеешь в виду? — Он... собрался со мной разводиться. — Ты шутишь? — Нет. — Он совсем свихнулся? — Я не знаю. Он поставил меня перед фактом. Странно, что он тебе не рассказал про развод. Я думала, он с тобой всем делится. — Делится. Только про тебя ничего не рассказывает. И вообще много врёт. — Ты... презираешь его за это? — Меня до смерти раздражает, что он по жизни изображает из себя жертву, то и дело припадает на крыло, — с жаром проговорил он. — И самое противное, что все считают его за это не слабаком, а страдающим героем. — А он беспокоится за тебя, — сказала я. — Неужели? — недоверчиво спросил он, а я вдруг подумала, что Лëня ни разу не говорил о своем беспокойстве за брата — все упоминания о Вале сводились к бесконечной конкуренции с ним и попыткам не уронить себя в его глазах. — Ну... Ни один наш разговор с ним не обходится без упоминаний о тебе. И много лет назад он без колебаний уступил тебе должность в дипкорпусе, хотя сам мечтал о карьере дипломата. И... — я замолчала, поскольку других аргументов, подтверждающих Лëнино расположение, у меня не было. — Яночка, это был никакой не дипкорпус, а Служба Внешней Разведки. Уменьшительная форма моего имени прозвучала из его уст непривычно и приятно. — И отказался он тогда, потому что, в отличие от меня, терпеть не может длительные заграничные командировки, — добавил Валя, глядя в окно через щель в занавесках. — Но выставил это как очередную жертву, которую принёс ради семьи. Мама была в восторге от его великодушия. — Про нелюбовь к командировкам он мне ничего не рассказывал. — Говорю тебе, он любит врать. И сам иногда не замечает, что говорит неправду. — Ну, в данном случае это не враньё, а утаивание. И все вокруг только и делают, что практикуют его в отношении меня. — Брось ты его защищать! Пусть защищается сам. — Я просто уточнила. Иногда люди утаивают из добрых побуждений. Например, как раз из желания защитить. — Я на его месте не стал бы ничего от тебя утаивать. Ты ведь ему самый близкий человек. — Но ты же не на его месте. А он... говорит, что со мной тяжело, — я опустилась на край кровати. — Кто знает, как бы ты стал вести себя, окажись я так же близко к тебе. — Ты уже оказалась. И никакой особенной тяжести я не почувствовал, — ответил он, увлёк меня обратно в постель, где мы быстро раздели друг друга и снова занялись сексом. В процессе неожиданно выяснилось, что минет с участием Валиного члена мне не только не противен, но, наоборот, очень приятен, даже невзирая на недавние события на яхте. И что-то подсказывало мне, что дело было не только в эстетической красоте, которую придавало Валиному члену обрезание. — Расскажешь в общих чертах, что происходило на яхте? — попросил Валя, когда мы всë же добрались до успевшего как следует завариться и как следует остыть чая. — От момента, как Влад отдал распоряжение брать её штурмом, до прибытия ребят на место прошло 23 минуты. Надо же, как в стрессовой ситуации время быстро летит. Мне тогда показалось, что с момента, как я отправила сигнал SOS, до прибытия отряда быстрого реагирования прошло от силы минуты три... — Они нас обыскали, забрали телефоны и коммуникаторы, — сказала я вслух. — Забрали у Говорова его перстни и... — Перстни? — удивился Валя. — Они украли их у него? — Выкинули за борт. Решили, что в них жучки. — И что было дальше? — Нам замотали руки скотчем. — Сволочи какие... Иди ко мне, — он поставил свою чашку на стол и усадил меня к себе на колени. — Я попыталась с ними поговорить. Выяснила, что они схватили нас по политическим мотивам и собираются убить. Дальше вклинился Говоров, сказал, что раз они сразу нас не убили, значит, их истинная цель — шантаж, и спросил, чего они хотят. Они ответили, что они из боевой группы «Свободные радикалы» и требуют освобождения Артёма Алфеева. — Ходят слухи, что этот Алфеев был твоим любовником. — Был. До вчерашнего дня. — И как он в постели? — спросил Валя с усмешкой. — Я не люблю давать людям характеристики. — А всë же, — настаивал он. — Ну, желания делать ему минет у меня ни разу не возникало, — ответила я и глотнула из своей чашки сладкий ароматный травяной отвар, а Валя с довольной улыбкой обнял меня и крепче прижал к себе. — И что было дальше на яхте? — Захватчики стали требовать, чтобы Говоров позвонил Владу. Говоров сначала согласился, но в последний момент передумал и сказал, что Алфеева посадили по его, Говорова, личному приказу и отпускать его он не собирается. Они стали угрожать ему изнасилованием. Я попыталась их пристыдить, но мне заклеили рот. — Ах вот оно как... — задумчиво отозвался Валя, поглаживая меня по руке. — Но какие же слабаки! — Почему слабаки? — Они ведь были вооружены с самого начала? — Да. У них был шокер и два пистолета ПММ. — Два здоровенных вооружённых лба не смогли выдержать, что их стыдит безоружный ими же обездвиженный человек, и заклеили ему рот. По-твоему, это с их стороны проявление силы? — А ведь и правда... Я не смотрела с такого ракурса. — Слабаки и трусы. А ты сильная и смелая, — он погладил меня по плечу. — И даже заступилась за Говорова, хотя вы с ним на ножах. — Ну, он же тоже человек. И тут получилось, что они вдвоем против него одного. — А они оба угрожали ему изнасилованием? — Нет, угрожал только тот, что был старше. Младший, наоборот, пытался напарника отговаривать. — Он сразу был настроен лояльно? — Нет. Сначала разглагольствовал, как лучше загнать говоровские перстни на чёрном рынке и обогатиться, а в конце — валялся у Говорова в ногах и называл его ангелом. — Ещё бы! Говоров выдал ему амнистию за все его прошлые преступления... Да и высокий стресс из-за всей этой ситуации тоже никто не отменял. Вот психика у мерзавца и не выдержала. — По мне, это слишком резкая метаморфоза, — я сделала ещё глоток чая. — Даже с учетом стресса и амнистии. — Что ж, тебе виднее, ты же там была, — он погладил меня по бедру, а я подумала, что Лëня никогда вот так просто не признал бы мою правоту. — А тебе самой точно нужно сходить к психологу, — добавил Валя. — И пока Филатов здесь... Позволь мне оплатить тебе разовую консультацию у него. Он один из лучших специалистов. — У меня есть своя терапевтка в Третьем Риме. — Психологическая помощь лишней не бывает. А твоя терапевтка сможет потом оценить динамику твоего состояния с учётом филатовских рекомендаций. — Ладно. Одна консультация, — я поставила свою чашку на стол. — Умница, — он поцеловал меня в шею, а его мягкая рука скользнула вниз, остановилась у меня на лобке, а потом спустилась еще ниже, именно туда, где мне было приятнее всего. — И как вы оцениваете моё теперешнее состояние, доктор? — спросила я, сжимая ляжками его руку. Он с самым серьёзным видом развернул меня к себе спиной, велел развести ноги, долго ласкал меня своими тёплыми мягкими пальцами и наконец изрек: — Крайне влажное. — В-ваше назначение? — уточнила я, понимая, что до оргазма уже буквально рукой подать — его рукой. — Обычно в таких случаях назначают пропихнин. Интравагинально, — отозвался он тоном эксперта, а я закрыла глаза и коснулась затылком его плеча. — Но надо определиться с дозировкой. А для этого требуется дополнительный осмотр. Он ещё раз ощупал пальцами мой клитор, спустился ниже и я кончила. — Ты так приятно сжимаешь меня. Я хочу, чтобы ты повторила это, но уже не с пальцем, — прошептал он мне на ухо, а я ощутила, как под моей попой оживился тот самый «не палец», который мне предлагалось сжать на «бис». Небо в не до конца занавешенном окне модуля уже начинало розоветь, Валина белая рубашка, свисавшая со спинки стула тоже окрасилась в розовый — такой же нежный, как касания его пальцев. Мне хотелось, чтобы эти странные сумерки продолжались как можно дольше, но из-за неплотно задернутой занавески пробился дерзкий золотой луч, окунулся в наши чашки с недопитым чаем, призывно оставил на стене над кроватью две кляксы солнечных зайчиков и обладатель мягких пальцев стал собираться на работу. Смотреть, как он одевается, было одно удовольствие: такими же точными, но плавными движениями, какими он касался ночью моего тела, он теперь касался резинки на трусах, пуговиц на белой рубашке, язычка молнии на ширинке серых костюмных брюк и серебристой пряжки ремня над ней. Одежда была очень ему к лицу, как, впрочем, и полная нагота. Небрежным жестом сунув в ухо коммуникатор, Валя наклонился, чтобы завязать шнурки, а у него из кармана что-то выпало. — У тебя что-то... — начала я, но он вдруг приложил палец к губам, призывая к молчанию, тронул коммуникатор в ухе и произнёс «Доброе утро, Виктор Александрович!», а потом знаками показал, что ему пора, беззвучно коснулся губами моей щеки, собрал салфеткой использованные презервативы, которые мы всю ночь так и складировали под кроватью, закинул на плечо свой пиджак и со словами «Конечно, достанем, Виктор Александрович» вышел из модуля. Я смотрела в окно вслед удаляющейся статной фигуре в белой рубашке и пыталась оценить, насколько сильно я усложнила себе жизнь. Его стремительный уход был лучшим окончанием нашей страстной ночи: он не лип ко мне, не жаловался на бывших, не ныл про свои психотравмы, не просил приготовить ему завтрак и даже презервативы сам выкинул. Хотя, может, он просто решил сделать вид, что между нами ничего не было. Может, так будет даже лучше, слишком уж это всë хорошо... Я на автомате сунула в ухо коммуникатор, но он оказался разряжен, я убрала его в кейс и достала из кармана джинсов телефон как раз в тот момент, когда он завибрировал от нового уведомления, и сняла блокировку. Голосовое от Вали. Я нажала на кнопку. Я должен признаться: до тебя у меня действительно не было полноценного секса с женщинами. Мои губы непроизвольно расползлись в улыбке и я села на кровать. Теперь понятно, почему он был такой неуверенный в самом начале. «Представляешь, я ведь никому раньше не делала минеты. Даже Лëне», — быстро набрала я на телефоне и вдруг заметила на полу половинку блистера с таблетками, которая, видимо, выпала у Вали из кармана, когда он одевался. Три знакомые голубые таблетки и один пустой прозрачный кругляшок. Вот так, ему тоже выписывают валиум, прямо как мне. Значит, его отец прав: мы с ним действительно очень похожи. Я потянулась за блистером и задела голой грудью экран телефона. Надо надеть футболку. Бросив блистер на тумбочку, я натянула футболку, вернулась к своему неотправленному сообщению и с ужасом обнаружила, что моя грудь случайно отослала его всему списку контактов, которые были объединены в группу «Семья», а от Несмеяны уже пришёл ответ «Спасибо за ценную инфу, Жанчик! Представь себе, я тоже не делала» в сопровождении анимированного зеленого смайлика, которого вот-вот стошнит. Я бросилась удалять свое послание, которое планировала отправить лишь одному человеку из группы, но пáры злополучных зелёных галочек появились уже почти во всех чатах и мне удалось удалить его только у Марины и Алëнки — в двух чатах из четырнадцати. Даже Маша, которая у нас вечно оффлайн из-за того, что теряет телефон, как на зло оказалась в сети. Ну что, будем теперь решать проблемы по мере поступления реакций. Несмеяна отозвалась, осталось одиннадцать. От Вали снова пришло голосовое и я тут же нажала на кнопку. — Значит, девственности лишились мы оба, — мягко проговорил его низкий голос. Я принялась набирать ему сообщение и поняла, что из-за частого использования голосовой помощницы подрастеряла навык быстрой печати: «Ты забыл у меня свой валиум. Я тоже его принимаю и сразу узнала эти голубые таблетки». «Выброси его. У него срок годности на исходе. Я уже заказал новую пачку», — проговорил он в новом голосовом, а потом прислал текстовое сообщение с пожеланием хорошего дня и целующий смайлик. Я отправила такой же смайлик ему в ответ, а затем открыла чат Лëни, удалила сообщение про минеты и написала, что ошиблась чатом. Поразмыслив пару секунд, я написала «Извини». Он прочитал мои сообщения, ничего не ответил и ушёл в оффлайн. Поразмыслив ещё, я скопировала сообщение про то, что ошиблась чатом, отправила его оставшимся девяти адресатам в группе и удалила компромат про минет. Восемь человек деликатно промолчали, откликнулась только мама: «Детка, может, это не моё дело, но я всё же напишу. Может, дело как раз в этом и тебе пойти на курсы? Люба говорит, там всему учат. И даже дают потренироваться на филоимитаторах». И чему там учиться? Всë интуитивно понятно: прикрываешь губами зубы, пробуешь разные движения ртом и языком, помогая себе руками, смотришь на его реакцию и слушаешь его подсказки о том, где у него более чувствительные места. «Филоимитаторы» в мамином сообщении тем временем превратились в «фалоимитаторы» и отрастили себе вторую букву «л», а через пару секунд в чате появилась ссылка с текстом «В нашей “Школе орального мастерства” вы научитесь доводить своего партнёра...» Доводить партнёров мы и так умеем. Сами кого хочешь научим. Я надела трусы, но они быстро увлажнились от воспоминаний о прошедшей ночи и мне пришлось переодеваться. Выбросить Валины таблетки у меня не поднялась рука — они были единственным доказательством, что всë случившееся — не сон. Забавно: снотворное свидетельствует, что мы оба бодрствовали. Несмотря на приподнятое настроение, бессонная ночь давала о себе знать. Я хотела было прилечь, но ароматический след Валиного одеколона на моей подушке возбуждал сильнее любого афродизиака, мастурбировать одной почему-то совсем не хотелось и я решила продолжить мониторинг воды в Защитной бухте, не дожидаясь начала рабочего дня. Я уже подошла к Чулану и собиралась приложить большой палец к сканеру на двери, когда из-за приоткрытой двери соседнего модуля послышался голос Маши, которая явно разговаривала с кем-то по телефону: — Тебе она тоже прислала про минеты?... И мне. А потом такая: «Ой-ой, я перепутала чаты». Я прям прихуела с этого кринжа. А?... Да откуда же я знаю, Свет? Я на другом конце базы. Только дядя Валя приезжал... Вчера. Забирал какой-то стафф, который оставила мамина ассистентка... Да, если узнаю, напишу... Я только рада буду, если она ли́внет от нашего скуфа-алкаша... Ой, Свет, хватит уже корчить из себя адвоката... Потому! Ты вечно всех дефендишь, тебе всех жалко с самого детского дома... Мать тебе не жалко?... Нет, не биологическую нашу мать, она та ещё мразота, а Яну. Он из неё все соки высосал. Ага... Да! Отношения должны окрылять. Или хотя бы не тянуть на дно, как кринжовый якорь... А?... У пáдры твоей новый краш?... Тоже скуф какой-то? Нет?... Принимает голубые таблетки?... Это валиум. Снотворное сильное. У мамы такое. Еще это может быть силденафил. Как у папочки нашего. И тогда падре твоей не повезло: её краш — тот ещё тюбик... А?... Потому что импотент и врёт ей. Или он гей, как наш папочка. Почему-почему?! Потому что это таблетки для стояка... Свет, камон, в каком еще туалете? Ты совсем крейзи? Таблетки — чтобы член стоял у мужика. А?... Так, Алëнка говорит, папочка прячет свои «колёса» прямо в ванной за ее банками с уходом... Камон, Свет, ты дома вообще бываешь?... А зубы чистишь по утрам?... Вот и загляни за банки на полочке в основной ванной. Даже я в курсе, хотя приезжаю туда два раза в год... Ещё какие-то вроде есть гормональные тоже голубого цвета. Анета мне что-то рассказывала, я погуглю... Рассталась, да. А?... Потому что она липла ко мне и ходила за мной хвостом... Я-то норм, а вот мама вся на нервах, шеймила меня. Маша, нельзя так поступать с людьми. Я прям ушла в тильт... И даже начала понимать, почему ты всё время норовишь ли́внуть, когда она тебя хочет поучить жизни... Я ещё несколько секунд простояла возле двери в Чулан с поднятым вверх большим пальцем, а потом быстрым шагом пошла по тропинке в обратном направлении. Машкин голос продолжал звучать у меня в ушах, пока я не дошла до двери своего модуля. Там я подумала, что в одном за неё можно не переживать — от отсутствия в её жизни Лëни она точно не страдает. Я вспомнила про дыхание и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, концентрируясь на том, как воздух сначала попадает в носоглотку, а потом наполняет лёгкие. Не может быть, чтобы Лëня... Этого просто не может быть. Зато это прекрасно объясняет его половую бодрость после интоксикации... Интересно, чтó Машка имела в виду, когда сказала, что он гей... Или она просто не верит в бисексуальность и считает всех мужчин-бисексуалов скрытыми геями?... Я провела карточкой по магнитному замку, открыла дверь и остановилась на пороге. Может, она что-то перепутала? Но, получается, Алëнка тоже в курсе про его таблетки. Может, они обе что-то перепутали и ему просто выписали валиум, как Вале? Может, это у них с Лëней семейное... Я посмотрела, не зарядился ли на тумбочке коммуникатор, увидела половинку блистера с голубыми таблетками и меня вдруг кольнуло, словно иглой. И как мне это сразу в голову не пришло? У Вали всю ночь была такая эрекция... Вот и ответ, моя прелесть, на вопрос о том, гей он или нет. Какой-то красавец дал ему от ворот поворот и он просто прибежал сюда к нам утешиться и зализать раны. Но хоть таблетку принял, чтобы не унижать меня тем, что у него на меня не встаёт... Но он же всю ночь при этом... Господи, как они это делают и когда я уже научусь распознавать? И как вообще распознать, что они тайно принимают таблетки? Выходит, Машка права, и в чем-то я действительно наивная, как ребёнок... Злополучный серебристый блистер блестел в лучах утреннего солнца. Надо просто проверить, что написано на другой стороне, там всегда пишут название лекарства. А вдруг там силденафил? Господи... Я перевернула блистер. «Valium Diazepam 10 mg». Даже дозировка такая же, как у меня. На внешнем крае было выдавлено «Exp. 07/40». Значит, действительно срок годности через три недели истекает. Господи, какое счастье, что он мне не наврал! Или, наоборот, несчастье? Ведь теперь не увязнуть будет ещё тяжелее... Хотя он ведь пока ничего не говорил про следующую встречу. Может, написать ему самой? Или это будет расценено как попытка надавить на него? У меня в кармане зажужжал телефон. Голосовое. От него. «Я как пьяный. Даже не спросил, какие у тебя планы на вечер», — произнес из динамика низкий голос. «Я открыта любым твоим предложениям», — ответила я в микрофон и отправила ему. «Как насчёт секса у меня в гостинице “Метрополь”?» — предложили из динамика. Чу́дно! «Или это слишком прямолинейно и с женщинами так нельзя?» — добавил низкий голос со смехом. «Все женщины разные, Валь. Мне, например, чем прямолинейнее, тем лучше», — ответила я, сунула в ухо ещё не до конца зарядившийся коммуникатор и, едва он подключился к нейронной сети, врубила полный приоритет для голосовых с Валентином. — Я тебя хочу, — проговорил он мне прямо в ухо. — С того момента, как мы расстались. — Это очень взаимно, милый. — Какой дивный ответ, — отозвался он. — Во сколько мне приезжать? — Во сколько ты заканчиваешь работу? — В семь вечера. — Я пришлю за тобой машину в 19:30. Я поставила на его последнее сообщение реакцию «Ok» и пошла в Чулан за дроном. Точнее, полетела. Выйдя на пристань с кейсом в руках, я столкнулась с группой водолазов, готовящихся к погружению с подводными металлодетекторами и сачками. На все мои расспросы они уклончиво отвечали, что работают тут над секретным заданием по распоряжению Валентина Семёновича, и мне пришлось (не без удовольствия) побеспокоить самого Валентина Семёновича, чтобы проверить информацию. Он сказал, что водолазы будут искать перстни Говорова, а затем прислал ещё одно голосовое: «Прости, что сразу не предупредил про них. Я же говорю, я сегодня как пьяный». Милый, какой же он милый... Пожелав ребятам удачи на кóпе, я со своим кейсом решила ретироваться на остров Палатки и через семь минут уже была на месте. Там я запустила дрон, включила сонар и прочесала территорию в радиусе примерно 250 метров на север от берега, но губок нигде не обнаружила. Видимо, течения здесь для них слишком спокойные и приносят мало пищи. Я взяла пробу воды и направила дрон западнее в сторону острова Былинный, но и там ничего примечательного на дне не нашла; отправить моего разведчика дальше мне не позволила длина троса. Придется плыть на Былинный и запускать дрон в сторону Сайменского канала, но, наверное, уже не сегодня, так как скоро парк будет наводнен посетителями. Я убрала контейнер с водой в поясную сумку, смотала трос, уложила лебёдку, дрон и пульт управления в кейс, закрыла отделанную изнутри поролоном крышку и вспомнила, как мы вчера грузили в пикап Линду. В груди засаднило. Пройдя через остров Колонны, я вернулась по горбатому китайскому мостику на материк, свернула к напоминавшему пагоду павильону Мариентурм и села на его деревянных ступенях. Сосны лениво покачивали ветвями, голоса птиц было едва слышно, а по парку — пáрами и группами — расползались туристы. Значит, уже около одиннадцати. Хорошо, что я начала сегодня пораньше — успела до открытия и мне не пришлось таиться от любопытных взглядов. Я положила руку на тёплую пластиковую крышку с гладкой надписью «Fifish» и прикрыла глаза. Перед моим внутренним взором сначала появились изображения морского дна, которые я видела на экране подключенного к дрону айфона, а потом их сменили картинки «16+»: Валина рука у меня между ног, мои руки на его груди, его тёмный лобок, соприкасающийся с моим, точно в поцелуе, и как он закусывал губу, чтобы не застонать слишком громко, когда я делала ему минет. В половине двенадцатого я вошла в передвижную лабораторию, где Таня перелила воду из моего контейнера в пробирки и сообщила, что губка-гигант из пролива Бьëркезунд не подвергалась генетическому моделированию, а всего лишь в больших количествах получала гормон тестостерон, который и стимулировал ее рост. Кому могло потребоваться ускорять рост этих губок? И с какой целью? Выращивать их на продажу как сувенир? Слишком экзотично и хлопотно. Может, из них получают ингредиенты для каких-то лекарств? Надо погуглить. Гугление не приблизило меня к разгадке ни на шаг, а ровно в два часа дня на связь вышел Валя, стал интересоваться, не забыла ли я про перерыв на обед, и настоял, чтобы я нормально поела. В результате, я дошла до столовой и полноценно пообедала, а не ограничилась, как обычно, кофе и сэндвичем. Послеобеденное время я провела за бумажной работой — написала отчёты и заверила графики, которые Маша заполняла в моё отсутствие. Назвать это занятие увлекательным было, конечно, нельзя, но оно всегда позволяло полнее проанализировать полученную информацию и вместе с Анной составить план дальнейших действий, который пока сводился к тому, чтобы определить, на каком расстоянии от Бьëркезунда разрослись губки, и составить примерную карту их расположения. Ровно в семь я закрыла дверь Чулана, вернулась к себе в модуль, приняла душ, переоделась в чистую футболку и бельё, надела джинсы, надушилась джомалоновским «Шалфеем и солью», бросила в сумку флакон с парфюмом, спрей для лица и зарядку для телефона и сунула туда же два презерватива, а потом, поразмыслив, добавила ещё два. Получив от Вали QR-код для машины, я быстро обулась, набросила пиджак, положила в карман кейс для коммуникатора, закинула на плечо сумку, заперла дверь модуля и направилась в сторону парковки. По дороге я вспомнила, что не взяла с собой валиум, но решила в крайнем случае, если останусь на ночь у Вали, попросить таблетку у него, и не стала возвращаться. На парковке меня уже поджидал белый летающий «паркетник» BMW. Это была Валина личная машина, а не такси. Я поднесла QR-код на экране телефона к считывателю и открыла дверь. Здравствуйте, Яна. Прошу вас занять место в салоне. Наша поездка продлится... На сиденье из светлой эко-кожи лежал большой букет моих любимых розовых кустовых гвоздик, перевязанных белой лентой. Валя всегда присылал мне такой на день рождения, но сегодня цветы приобрели особый лишь нам двоим понятный смысл. Проверьте под сиденьем наличие парашюта на случай экстренной эвакуации... Пристегните ремни безопасности... Я кинула сумку на сиденье, пристегнулась, прижала к груди сноп серо-зеленых стеблей и окунула лицо в лепестки, которые напомнили мне прикосновения Валиных пальцев. Электрокар загудел и поднял меня в облака.
