Veni, vidi...

      Едва ступив на перрон Петроградского вокзала, я тут же поняла, что Валя тоже в Третьем Риме. Точнее, не поняла, а почувствовала — и на душе у меня сразу потеплело, хотя на улице недавно прошел дождь и было довольно прохладно.       Я быстро пошла по перрону в сторону здания вокзала, а потом решила воспользоваться траволатором и шагнула на движущуюся ленту.       Голосовой вызов от Валентина.       Анна, прими.       — Яна, это я. Ты как? — его голос звучал взволнованно.       — Я... как раз думала о тебе.       — Похоже, у нас телепатическая связь, — отозвался он. — Я с хорошей новостью. Может, она тебя подбодрит после... — он осёкся, по-видимому, не желая говорить вслух про утилизацию Линды. — Словом, Влад распорядился выдать тебе Мужика второй степени.       — Какого ещё мужика?       — А, черт... — он рассмеялся. — Так называют на армейском жаргоне Орден Мужества.       — И за что мне его выдали?       — В приказе написано «по совокупности заслуг». Но, по слухам... — он понизил голос, — за то, что ты пыталась защитить Говорова во время нападения радикалов на яхте. Сам Говоров вроде был против твоего награждения, но Влад настоял, сказал, что ты защищала его самую большую ценность. Награждение секретное, поэтому церемонии не будет — медаль передали через меня. Отдам тебе при встрече. К ней ещё прилагается единовременная денежная премия в размере пяти месячных окладов и регулярная прибавка к зарплате.       Значит, мне снова выплатят сразу четыреста тысяч!       — Я чертовски рад за тебя, — продолжил Валя довольным голосом. — И считаю, что по совокупности твоих заслуг перед государством ты достойна Мужика первой степени.       Я подумала, что мужик первой степени у меня уже есть.       — А ещё я злорадствую, — он снова рассмеялся. — У Лëни нет Мужика вообще, а у тебя есть.       — А у тебя?       — У меня 2-й степени, как у тебя.       — По совокупности заслуг или за какую-то одну операцию?       — За одну. Я получил за неё орден и заплатил за неё же ПТСРом. Как-нибудь расскажу.       — Валя...       — Да?       — Ты сам мужик первой степени, ты в курсе? — спросила я, ощущая, как мои губы растягиваются в улыбке.       — Теперь в курсе, — усмехнулся он.       — А мы с Лëней подали на развод.       — Что чувствуешь?       — Пока не поняла. Не успела переварить.       — Не торопись. Для всего нужно время, — он замолчал, а потом торопливо добавил: — Только сними старое кольцо, ладно?       Со словами «Слушаюсь, товарищ генерал» я сняла кольцо, сунула его в карман джинсов, велела Анне сфоткать мою руку и отправила снимок в чат. Валя поставил на фотку реакцию «Целующий смайлик» и прислал мне в ответ фото моего ордена, который напоминал Георгиевский крест. Над темно-синей бархатной подушечкой с медалью лежала карточка с надписью от руки «Сердечно благодарю за службу!» и эффектной министерской подписью Влада. В кадр попали Валины пальцы. Боже... Вот так, его пальцы затмили для меня и правительственную награду, и даже записку, собственноручно написанную Владом.       Выйдя на площадь Двух Вокзалов, я направилась к метро. Повсюду блестели лужи, а через дорогу от меня сотрудники городских служб промывали из шланга незащищённый куполом бронзовый памятник Мельникову. Значит, дождь опять был кислотный...       Когда я отперла дверь и вошла в квартиру, там на полной громкости играла «A Man After Midnight» в исполнении Шер, а вся прихожая и холл были заставлены сумками и чемоданами. Лëня отчаливает. Прекрасно.       Я разулась, а Шер запела о том, как она жаждет заполучить мужчину после полуночи. А ведь в контексте вскрывшихся сведений о Лëниной гомосексуальности, он, наверное, всегда разделял не столько чувство одиночества, на которое жалуется героиня этой песни, сколько её страстное желание оказаться в мужских объятьях.       В дверях ванной я столкнулась с самим страдальцем — он прижимал к груди, как сокровище, большую упаковку туалетной бумаги, две электрические зубные щётки, запасные насадки к ним и губную помаду в золотистом стике. Значит, это не Алëнкина помада...       — Салют. Ты начал красить губы?       — А, это... — он неловким движением убрал помаду в карман брюк. — Хорошо, что ты здесь. Я договорился, нам выдадут свидетельство о разводе раньше, чем обычно. Уже через десять дней.       — А обычно через сколько выдают?       — Через месяц. Но я не могу столько ждать. У меня личные обстоятельства. Которые тебя не касаются, — категорично добавил он, хотя я и не собиралась уточнять, из-за чего спешка. — И девкам твоим я больше не отец, поняла?       Я кивнула и хотела зайти в ванную вымыть руки, но он преградил мне дорогу:       — И давай-ка верни мои подарки.       — Какие? Ты мне, кроме роз на день рождения, ничего не дарил.       — Кольцо.       Под известный музыкальный проигрыш из «The Man After Midnight» я достала из кармана обручальное кольцо и протянула ему.       — Да я не про эту гайку, она стоит три копейки... Сунь её мне в карман, — он повернулся боком и я опустила кольцо в карман его брюк, где оно недовольно цокнуло, встретившись со стиком помады. — Я про помолвочное с бриллиантом.       — Оно в спальне в шкатулке.       — Не надо смотреть на меня так, как будто я тебя обираю. Ты у нас теперь с Мужиком. Купишь себе сама.       — Это с тобой я всë покупала себе сама, а с ним...       Give me, give me, give me a man after midnight...       — Тебе за Мужика переведут пять окладов сразу, — перебил меня он, проходя по коридору в холл. — И ещё двадцать пять кусков накинут к зарплате.       — А, ты про орден...       Как быстро он обо всём узнал. Вот тебе и секретное награждение.       — Но какая же ты двуличная! — сказал Лëня с укоризной. — Я тебе такое роскошное кольцо подарил и цветы каждый год таскал, как дурак, а ты так меня подсидела.       — С чем я тебя подсидела?       — С орденом, — он запихнул туалетную бумагу и зубные щётки в одну из сумок.       — По-твоему, я должна была от него отказаться?       — Конечно! Надо было сказать: «Извините, Владислав Игоревич, но я могу принять такую награду только после своего мужа. Он сделал для государства больше и я отказываюсь от ордена в его пользу».       Присвоил подаренный мне айфон и сокрушается, что не смог присвоить орден!       — Может, мне и от зарплаты отказываться в твою пользу? — язвительно сказала я вслух.       Он ничего не ответил, подхватил несколько сумок и вышел из квартиры. Я выключила музыку, зашла в ванную и долго мыла руки. На раковине поблескивал пустой блистер от таблеток силденафила. Шкаф с полотенцами за моей спиной был открыт настежь и тоже пуст. Интересные дела... Они опять, что ли, не заряжали Бена?       Корзина для белья была наполнена лишь наполовину и полотенце в ней было всего одно. Стиральная машина в прачечной включена не была. Вернувшись в холл, я увидела стопку банных полотенец в одной из больших ярко-синих икеевских сумок. Из соседней сумки торчали кухонные полотенца. В третьей сумке лежали два банных халата. Офигеть... Надеюсь, трусы мои он не прихватил.       Я уже хотела пойти в гардеробную проверить сохранность своего белья, но входная дверь отъехала в сторону и на пороге появился Лëня.       — Ты зачем музыку выключила? — возмущённо спросил он.       — Я устала с дороги. Хочу побыть в тишине. Да и у нас с тобой разные вкусы в музыке.       — Много ты понимаешь! Это классика. Неустаревающая. Легкая жизнеутверждающая музыка, а не эта ваша мозгодробилка, от которой вы все скоро окончательно отупеете, — он, включил со своего телефона Шер, а я пожалела, что мы установили умный музыкальный центр. — Но ты у нас думаешь только о себе и делаешь всë, что тебе вздумается, — добавил он, а затем подошел вплотную ко мне: — За дурака меня держишь? Думаешь, я не догадался, кто он?       Give me, give me, give me a man after midnight...       Он что, блефует?       — Я сразу понял, учитывая твои наклонности.       — Какие наклонности, Лëнь?       — Спать с женатыми. Тогда с инструктором этим спуталась, теперь с... Самой не противно?       Связь с Артёмом, который тоже был женат, Лëня не припоминал мне никогда — якобы из опасений, что нас слушают СБ-шники.       — Почему мне должно быть противно? — спросила я.       — Он же старый. Ему скоро 63, — Лëня брезгливо скривился. — Или тебя заводит, когда он лапает тебя своими пятнистыми артритными руками?       Интересно, кого он имеет в виду?...       — К твоему сведению, он нарушает нравственный кодекс психологов. Спать с пациентами им запрещено, — ехидно сказал Лëня. — Надо бы уведомить о проделках твоего Святослава Валерьяновича этическую комиссию, чтобы его лишили лицензии и заодно всех регалий. Тем более, что, по информации моего отца, он получил их нечестным путём — по протекции Говорова, которого много лет обслуживал. И неизвестно ещё, чем они там занимались на сеансах...       Ах вот оно что! Он решил, что я сплю с Филатовым. Значит, через телефон он меня точно не слушал, а только отслеживал мои перемещения. Фух...       — Жену его тебе не жалко? — укоризненно продолжил мой обвинитель. — Или тебя возбуждает, что ты её обманываешь?       — Я никого не обманываю.       — Ну, он обманывает. Но ведь он делает это из-за тебя. Так что вся ответственность за страдания той женщины лежит на тебе. Только на тебе, — он показал на меня пальцем. — Это ты своими минетами распаляешь похоть ее мужа.       От его слов у меня бешено заколотилось сердце. Такие же формулировки использовали хейтеры в интернете, когда стыдили меня за мой роман с инструктором из тира, хоть минетов я ему и не делала.       Вдох-выдох, вдох-выдох...       — Ага, женщина — сосуд дьявола, — проговорила я, кое-как успокоившись. — Ты ещё скажи, что я его своими минетами приворожила. Сможешь тогда объявить меня ведьмой и сжечь на костре.       — А ты и есть ведьма. Я никак не могу от тебя уйти. Хотя ты надо мной издеваешься и всячески унижаешь.       — Это ты меня унижаешь, а не я тебя, — ответила я, а он удивлённо посмотрел на меня. — А уйти не можешь, потому что привык. Двадцать лет — не шутка.       — То есть в любовь ты не веришь, — отозвался он и направился в спальню, я медленно пошла за ним и оказалась в дверях, когда он извлек из шкатулки на туалетном столике мое помолвочное кольцо. Столиком по назначению я никогда не пользовалась и он по сути служил подставкой для великой семейной ценности.       — Я верю в любовь, — я отошла к окну, чтобы не видеть, как он будет засовывать и это кольцо в свой бездонный карман. — Только между нами её нет.       — И что же между нами? — усмехнулись у меня за спиной.       — Привычка, зависимость, садомазохизм, — я облокотилась на подоконник.       Внизу на парковке возле нашей машины, которая стояла с открытыми дверями, стояла какая-то женщина с длинными волосами. Так вот чья помада всë это время обитала в нашей ванной! И черная резинка для волос, наверное, тоже принадлежала ей. Валя снова оказался прав: Лëню тут же подобрали… И, похоже, ещё до того, как я подписала заявление на развод.       — Тебе пора, тебя ждут, — я указала на окно.       — Подождут, — отрезал Лëня, подошёл ко мне, взял за плечи — как обычно, едва касаясь, словно боялся испачкаться — и развернул к себе. — Скажи мне, что ревнуешь меня. Скажи, что злишься. Скажи, что ты меня презираешь. Дай мне пощёчину. Можешь даже обозвать меня блядуном, я не стану ругать тебя за мат... Но не будь ты такой холодной и рациональной, как мой отец! Это же невыносимо!! Ты же женщина в конце-то концов!       — Лëня, я... — я закрыла лицо рукой и меня стало трясти — я понимала, что не могу дать ему даже пощёчину. Знакомое вязкое чувство тут же начало затягивать меня, как трясина.       — Зачем ты разрушаешь нашу семью? — спросил голос Лëни, а моë чувство вины моментально улетучилось и я убрала руку от лица:       — Я разрушаю? На развод подал ты.       — Потому что ты меня вынудила со своим бляд... — он осёкся. — Одно слово, Яна. Проблеск чувства — любого. И я сразу всë там отменю и вернусь. И у нас с тобой всë будет как прежде. Ещё двадцать лет, до самой моей смерти.       Было совершенно очевидно, что под любым чувством он подразумевал одно вполне конкретное. Он двадцать лет бился об меня, как о каменную стену, в безуспешных попытках доказать что-то другой каменной стене — из своего детства — и каким-то волшебным способом получить от меня любовь, которую не получил тогда. Ту самую одностороннюю родительскую любовь, принимая которую, ты полностью в своём праве и ничего не обязан давать взамен.       Я облизнула пересохшие губы:       — Я тебя не люблю. Прости.       Когда из холла вместе с моим бывшим мужем исчезла последняя сумка с вещами, я наконец выключила набившие оскомину завывания Шер про мужика после полуночи и прошлась по комнатам.       Квартира выглядела так, словно её обнесли домушники: из кабинета исчезли все гаджеты, из второй гостевой, где я обычно ночевала одна — мой массажёр для ног, а из спальни — пресловутые умные шторы. На кухне отсутствовал тостер, кофемашина и электрический чайник. Микроволновку спасло только то, что она была встроенная. Неужели у его любовницы нет элементарных бытовых приборов? Или он переехал не к ней?       Я переместилась в прачечную с намерением запустить Бена, чтобы тот помыл полы и протёр везде пыль. В том, что Бен остался дома, сомнений у меня не было — Лëня с трудом терпел робота и во время наших ссор то и дело угрожал его сломать. Черт! Только не это... Бедняга Бен... Неужели... Фух, слава богу, ты цел.       Аленкина комната единственная была полностью свободна от вещей, а единственной нетронутой осталась комната Несмеяны, так как там не было ничего ценного. Маша перед отъездом всегда свою запирала. Лëня бесился и, похоже, пытался подобрать пароль, но безрезультатно: Машка установила на дверной замок программку, которая присылала ей в мессенджер сообщения о попытках взлома вместе с комбинациями цифр, которые вводил взломщик — фантазия Лëни не простиралась дальше даты Машиного и моего рождения в разных комбинациях. Мне хозяйка комнаты пароль всегда сообщала, так как знала, что я туда полезу только в случае чрезвычайных обстоятельств.       Я ещё раз заглянула в комнату Несмеяны, где, как обычно, царил хаос. Похоже, нам с девочками надо разъезжаться, иначе Несмеяна так и не научится самостоятельности... Тем более, что Алëнка уже съехала, а Лëня — освободил квартиру от части вещей.       Голосовой вызов от абонента с незнакомым номером, предположительно, из Петроградской области.       Это еще кто? Неужели что-то стряслось на базе в «Монрепо»?       Анна, прими.       — Привет, — проговорил мужской голос, который показался мне смутно знакомым.       — Салют... А вы... Мы знакомы?       — Ты чего, не узнаешь меня? — рассмеялся мой собеседник. — Это Илья. Капитан яхты «Самсон», помнишь?       — Помню, — ответила я со вздохом и почувствовала, что краснею.       — Ты ещё не развелась?       — Развелась.       — И чего сидим, кого ждём?       — Что ты имеешь в виду?       — Твои трусы у меня. Могу привезти их тебе куда захочешь.       Вот так: один чуть не украл мои трусы, а второй — стремится вернуть.       — Спасибо за предложение, но я не хочу, — ответила я. — Трусы можно выкинуть.       Звонок завершён собеседником.       Новое текстовое сообщение от абонента с незнакомым номером, предположительно, из Петроградской области.       Анна выведи на экран.       Перед глазами всплыло сообщение «Ну и сиди одна, дура тупая» и следом — уведомление, что пользователь заблокировал меня в чате.       Детский сад какой-то: обозвал и сбежал... Ситуация показалась мне настолько абсурдной, что я даже не стала блокировать его в ответ.       И ведь меня снова послали, но в данном случае совершенно очевидно, что дело не во мне, а в том, что Илья плохо выдерживает отвержение. Получается, всë зависит от твоего внутреннего состояния и уверенности в себе?       Я пошла на кухню выпить чаю, но быстро вспомнила, что чайника у меня больше нет. Что ж, закажем новый. Такой же, как у Вали, с функцией поддержания температуры воды. Анна быстро отыскала по моей фотке нужную модель и сделала заказ, я подтвердила списание средств с карты, коснувшись коммуникатора подушечкой пальца.       Заказ будет доставлен в течение ближайших трех часов.       Заглянем в холодильник. Со средней полки на меня взирала одинокая стеклянная кастрюля с борщом. Забыл он его, что ли? Или, может, этот борщ прокис?... Нет, запах нормальный. Значит, сейчас пообедаю.       Ни одной тарелки в шкафу не нашлось и мне пришлось разогревать борщ в литровой сувенирной керамической кружке — ее Лëня терпеть не мог и называл уродской, потому что на ней была изображена Петропавловская крепость. А, может, он ненавидел её за то, что ее когда-то подарила мне Вера. Вот и дарственная надпись от неё на дне: «Надеюсь, мы закончим свои дни не здесь. В.».       Анна, закажи набор посуды...       Анна, отмена.       Какой смысл покупать посуду, если нам предстоит переезд? Только таскать эти тарелки лишний раз...       Анна, закажи в «Городе вкусов» набор одноразовой посуды. И стандартный набор продуктов на неделю. И чай в пакетиках.       Заказ сформирован.       Сумма заказа...       Расплатившись, я велела Анне проанализировать цены на квартиры в нашем доме и поставила в микроволновку кружку с борщом.       Когда я снова открыла стеклянную дверцу, у меня сразу началось слюноотделение, и хотя Анна уже сообщила, что анализ цен готов, я решила сперва насладиться трапезой. Это оказалось проблематично, так как столовых приборов в ящике не было. Я вспомнила про подаренную Юки сувенирную ложку. Хорошо, что я не стала от нее отказываться.       Вкус борща не уступал его аромату, а после добавления найденной в дверце холодильника сметаны и вовсе превратился в нектар богов. Быстро покончив с амброзией, я вымыла ложку и кружку, вскипятила в микроволновке воды и заварила предпоследний пакетик чая. Сахарница со сколом на крышке Лëню не привлекла, поэтому чай у меня был сладкий, а вот на десерт ничего не нашлось.       Вымыв чашку во второй раз, я поставила её сушиться вверх дном прямо на столешницу возле раковины, так как все кухонные полотенца исчезли, и ещё раз взглянула на Верину надпись. Всë-таки мы столько пережили вместе и мне с ней было так хорошо, что блокировки в соцсетях она не заслуживает.       Анна, разблокируй на Фейсбуке Веру Земцову.       Пользователь разблокирован.       Вера Земцова недавно сделала новую запись.       Открой её страницу.       Аватарка у Веры тоже была новая и даже фон под ней сменился — на панорамное фото целого поля цветущих васильков. В последнем посте, который был опубликован два дня назад, 26 июня, Вера писала, что получила амнистию и возвращается в интернет и в большую политику, и призывала подписчиков следить за обновлениями на её странице и на странице Георгия Таëжного. Вот тебе раз! Выходит, она всë же воспользовалась моим предложением. Ладно, всë это меня уже не касается — совет да любовь им с Гошей.       Анна, разблокируй на Фейсбуке Георгия Таëжного.       В конце концов её верный пёс вообще ни в чем не виноват...       Пользователь разблокирован.       Добавить Георгия в список друзей?       Нет, не надо.       Ещё не хватало мне начать дружить с нынешним любовником бывшей девушки.       Хм, а я ведь никогда не называла Веру своей девушкой... Потому что мы ни разу не обсуждали с ней статус наших отношений. Но ведь по сути она была... Была да сплыла.       Анна, выведи на экран анализ цен на квартиры.       Оказалось, что квартиры в нашей элитной башне под номером 15б по Пречистенской набережной не продавались с момента окончания её постройки. Даже в соседних с нами Доме Перцовой и Особняке Цветкова, которые носили статус памятников архитектуры, что накладывало на жильцов массу ограничений, связанных с ремонтом, планировкой и поддержанием температурного режима, квартиры и то периодически выставлялись на продажу, но в нашей краснокирпичной имитации сталинской высотки всё было глухо вот уже пятнадцать лет. Придется ориентироваться на квартиры похожего метража в элитных ЖК района... Как было бы хорошо не возиться с продажей квартиры и покупкой новых, а просто обменять нынешнюю на две за Третьим Транспортным... Отдавая себе отчет, что чудес на свете не бывает, я все же решила сделать в объявлении о продаже приписку, что рассматриваю возможность обмена.       С помощью Анны я составила описание квартиры, прошлась по комнатам и добавила к словесному портрету фото (попутно обнаружив, что Лëня не забрал из своего книжного шкафа ни одну из книг, хотя всегда хвастался библиотекой как вещественным подтверждением своих интеллектуальных способностей), а также сведения о парковочном месте. Выложив объявление на domus.ru, я подумала, что надо бы сразу обратиться к риелтору и написала Дусе Лазаревой с просьбой поделиться контактами знакомого ей специалиста.       Дуся, ставшая первым после Вали человеком, которому я сообщила о своем разводе, ответила, что развод с мужчиной — хорошее событие в жизни женщины, и обещала переговорить с риелтором и выйти на связь на следующий день.       Я поставила на зарядку Бена, переоделась и приняла душ, дважды приняла робокурьеров, которые привезли чайник и заказ из супермаркета, и принялась разбирать так и оставшийся неразобранным после моего возвращения из Петрограда чемодан.       Ровно в семь домой пришла Несмеяна с огромным пакетом чипсов. Увидев меня в холле с корзиной грязного белья в руках, она удивлённо проговорила «О, Жанчик здесь», разулась и прошествовала прямиком на кухню.       — Нас что, ограбили? — донеслось с кухни.       — Да нет. Это Лёня уехал. С вещами, — ответила я. — Ты бы руки помыла...       С кухни стал доноситься громкий хруст. Понятно...       Я пошла в прачечную, но успела лишь взглянуть на индикатор заряда Беновой батареи, который показывал, что загружать стиралку мне придётся самостоятельно, как в дверях появилась Несмеяна.       — А машина где? — обеспокоенно спросила она. — На парковочном месте пусто.       — Я отдала машину Лëне. В качестве компенсации, — я открыла шкафчик с моющими средствами. — Мы подали на развод.       Несмеяна у меня за спиной издала печальный стон и я так и не поняла, относился он к моему разводу с Лëней или к утрате электрокара. Я повернулась, чтобы взять корзину с бельём, стараясь не смотреть Несмеяне в глаза.       — Вы что, из-за этого развелись? — удивлённо спросила она и потрясла в воздухе подаренной Юки сувенирной ложкой.       — Как можно развестись из-за ложки, Свет? — я стала загружать стиралку. — Староваты мы уже для такого.       — Да не в ложке дело, а в надписи.       — А что с ней не так? Там что-то про красивую луну... — я проверила карманы своих грязных джинсов, извлекла оттуда Верину записку и кусок пузырьковой плёнки, который остался от Линды, и быстро сунула в карман тех джинсов, что были на мне.       — Это иносказание, — сказала Несмеяна. — Когда японцы говорят «Луна сегодня красивая, правда?», они так признаются в любви, — она замолчала и я надеялась, что на этом разговор будет закончен. — Откуда у тебя эта ложка?       — Один человек подарил, — уклончиво ответила я. — На память.       — В общем, если решишь ответить тому человеку, — она изобразила пальцами кавычки, — Надо сказать: «Луна такая красивая, что умереть можно».       — Буду знать... — я налила моющее средство в отсек для основной стирки. — А откуда об этом знаешь ты? Ты же вроде...       — Жанчик, я асексуал, а не аромантик.       — Может, у тебя и пара есть? — спросила я, не слишком рассчитывая на прямой ответ, но она вообще ничего не ответила — лишь усмехнулась и вышла из ванной.       Еще одна тихушница...       — Не забудь вернуть ложку на кухню, — крикнула я ей вслед, выбрала на табло стиралки один из эко-режимов и нажала «Пуск».       К известию о продаже квартиры и переезде Несмеяна не проявила и десятой доли того интереса, который она проявила к подарку Юки, но, уходя в свою комнату в компании пакета чипсов, она заверила меня, что по воскресеньям сможет помогать мне перевозить вещи.              Спать я легла в своей привычной гостевой. Комплект постельного белья там остался, но, похоже, лишь потому что я так и не сняла его после предыдущей ночёвки.       Перед сном я хотела отрефлексировать свои чувства по поводу развода и написать Вале, но усталость взяла своë и я отключилась, едва коснувшись головой подушки и не успев перевести в спящий режим оставшийся у меня в ухе коммуникатор.       На следующее утро я проснулась в девять от настойчивого телефонного звонка с незнакомого номера. Неужели Дусин риелтор? Но это оказался не риелтор, а покупатель. Точнее, ассистент покупателя по имени Евгений, после разговора с которым я уже не была так уверена в правдивости тезиса о невозможности чудес. Начальник Евгения предлагал мне обменять мою квартиру на две — полноценную свежеотремонтированную четырехкомнатную за Третьим Транспортным в районе Нагатинской и просторную меблированную студию в Затиберийском. Положив трубку, я даже засомневалась, не сон ли всë это, но присланный в чат адрес четырехкомнатной, которую можно было посмотреть после обеда, подтвердил реальность происходящего. Адрес показался мне смутно знакомым, но вспомнить в начале десятого утра без чашки кофе, откуда я его знаю, было выше моих сил.       Накинув вместо похищенного бывшим супругом халата свою старую рубашку, я выползла в коридор и спугнула суетливо матерившуюся в холле Несмеяну, которая, по-видимому, проспала и убегала на работу без завтрака.       — Привет жаворонкам, — мрачно буркнула она.       — Салют, — зевая, ответила я. — Сделать тебе кофе?       — Я уже не успеваю. Заеду по дороге в Макдак... В смысле, зайду, — поправилась она и помрачнела ещё сильнее.       — Тогда до встречи вечером. Может, хочешь что-то на ужин?       — Я... буду поздно. Сегодня же пятница.       — Тогда угарной тебе тусы, — я изобразила пальцами козу, но Несмеяна лишь подняла брови с таким видом, как будто я сделала что-то непристойное, и удалилась из квартиры.       Вот так, пытаешься говорить с ними на одном языке, но они всë равно недовольны...       Что ж, пойдём умываться, а потом завтракать в гордом одиночестве.       Полупустая кухня действовала на меня угнетающе, как и одноразовая посуда, хотя она, казалось бы, освобождала от необходимости её мыть. Я допила кофе и смяла в руке одноразовый стаканчик.       Анна голосовой вызов для Маши.       Вызов начат.       Маша, к моему удивлению, ответила почти сразу. Поинтересовавшись, как у них на базе дела, я получила полный отчёт о проделанной ими с Анетой работе по исследованию вод пролива Бьëркезунд на предмет произрастания стеклянных губок. Новость, что они хорошо справляются, и порадовала меня, и огорчила — ведь справлялись они без меня. Вот так, Яна Петровна, вы стремительно выходите в тираж...       Моё сообщение о разводе удивления у Маши не вызвало:       — Я в курсе, мам. Разведка доложила. И про развод, и про переезд... Я за тебя очень рада. Ты наконец освободилась от баллас... В общем, освободилась. Как там дядя Валя? — аккуратно поинтересовалась она.       — Хорошо, — обтекаемо ответила я, чтобы не посвящать её во все детали наших с дядей Валей непростых взаимоотношений.       — Вот и хорошо, — отозвалась она довольным голосом. — А, мамуль, я совсем забыла тебе сказать. Тот капитан, который привозил нам на катере аппаратуру, недавно снова заезжал. Он попросил у меня твой телефон. Я не хотела давать, но он сказал, что ты оставила у него какую-то важную вещь... В общем, я дала ему твой номер... Он связался с тобой?       Связался и уже развязался.       — Да, всë в порядке, не волнуйся.       — А ещё… Когда я протирала пыль в шкафу у тебя в модуле, я нашла там заколку для волос. Её, наверное, Линда забыла...       — Как она выглядит?       — Как тонкая шпилька с острым концом.       — Да, это Линды, — вздохнула я и тут же помимо воли в красках представила, как хозяйка заколки, скрючившись в шкафу под моей одеждой, вгоняет маленькое остриё себе в шею. Бедная девочка, как же ей в тот момент было плохо...       — Мне отправить заколку тебе, чтобы ты вернула ее Линде? — голос Маши у меня в ухе отогнал моё наваждение.       — Она уехала в Японию и заколка ей больше не нужна, — ответила я.       — Но она такая красивая. И на ней какой-то драгоценный камень, похожий на сапфир.       — Пришли мне фото посмотреть, — попросила я.       Взглянув на появившееся в чате фото изящной остроконечной шпильки, по всей видимости, из хирургической стали, я тут же заметила в украшавшем её круглом «сапфире» пузырьки воздуха. Значит, это просто эффектная стекляшка...       — Это имитация, Машунь. В настоящих сапфирах не бывает пузырьков.       — Можно я оставлю заколку себе?       — Конечно. Только осмотри её как следует, вдруг в ней «жучок»...       — Мам... — я практически услышала, как она закатывает глаза. — Линда же гидробиолог, а не разведчица.       Я подумала, что Маша права, и, чтобы сменить тему, рассказала ей про предложение с обменом квартир. Узнав, что я еду смотреть варианты уже сегодня, Маша стала настаивать, чтобы я взяла с собой сопровождение:       — Только не тётю Катю, мам. У неё комплекция, как у нашей Алëнки...       — Зато характер такой, что она даст форы любому тяжеловесу.       — Это да... А дядя Валя, конечно, на работе?...       — Конечно.       — Тогда Несмеяну возьми.       — Несмеяна днём тоже на работе, а вечером... занята.       — Знаю я, чем она занята. Отменит разок свой дейт, ничего с ней не случится. Они уже давно встречаются, он поймёт. Там норм парень у неё — мы общались по Скайпу все вместе.       Вот так, значит, Несмеяна всë же с кем-то встречается... Тогда не будем обламывать ей кайф.       — Я справлюсь сама, — сказала я вслух.       — Нет, мамуль. Ты не знаешь этих людей. Вдруг это какие-то мошенники или преступники?       — Пожалуй, ты права. Попробую кого-нибудь позвать.       Я подумала про Дусю и риелтора.       — Если никто не сможет, — добавила Маша, — Давай созвонимся, когда ты приедешь на место. Я или Анета повисим на телефоне, чтобы тебя подстраховать.       Когда она сказала “повисим”, я вспомнила про Виса. Заодно будет повод увидеться, а то скоро на улице друг друга не узнаем. Значит, или он или Дуся.       Но звать мне пришлось их обоих, потому что Дуся была свободна лишь в обед, а Вис мог подъехать только после смены в своём тату-салоне, которая на моё счастье в пятницу заканчивалась в шесть вечера, а не в семь, когда был назначен осмотр студии в Затиберийском.       Покончив со всеми переговорами и вторым стаканом найденного в недрах кухонного шкафа растворимого кофе (кстати, вполне сносного), я наконец вспомнила, откуда мне знакóм адрес первой квартиры — она находилась на той же улице, где раньше жила Ева. Надо будет пойти взглянуть и на её дом...       Четыре часа спустя мы с Дусей вышли из метро Нагатинская и приблизились к нужному нам дому, а мне стало ясно, что специально куда-то идти, чтобы взглянуть на дом Евы, не придется — мы направлялись прямиком туда — в одноподъездную башню из кирпича. Вот тебе и знакомый адрес...       — Ты чего помрачнела, мать? Район не нравится? — спросила Дуся и взяла меня под руку.       — Да так. В этом доме жил один человек, с которым у меня связаны воспоминания.       — Не слишком радостные?       — Раньше мне казалось, что не слишком, а теперь я думаю, что не такие уж они и плохие.       — Да, время иногда дает новый ракурс. Ну что, заходим? Готова?              Мы зашли в подъезд и оказались в холле. Андроид за стойкой ресепшена проверил мой ID, тут же выдал мне магнитный ключ и сообщил номер этажа. На том же самом этаже когда-то жила Ева... Но мы точно будем смотреть не её квартиру — у неё была «трёшка», а мне предлагают четырёхкомнатную.       — А хозяин, что, не приедет? — спросила Дуся, пока мы поднимались на лифте.       — Там квартира совсем пустая. Ремонт-то они сделали, а вещи ещё не завезли.       — Значит, как следует оценим ремонт, — отозвалась она, потирая руки, — И если вдруг обнаружим недоработки, пусть оплачивают их устранение. Я тебе даже акт составлю, чтобы всë чин чинарем, — добавила она, когда двери лифта открылись под мелодичное «Этаж 11».       Дверь в бывшую Евину квартиру была затянута плотной полиэтиленовой пленкой, так как владельцы соседней квартиры, куда направлялись мы с Дусей, судя по характерному запаху, решили отремонтировать не только свою жилплощадь, но и примыкающую к ней лестничную клетку.       — Хорошая работа... — задумчиво проговорила Дуся, оглядывая свежеоштукатуренные окрашенные в серо-фиолетовый стены и более светлый потолок. — И дверь, — добавила она, когда я приложила к считывателю карту и массивная дверь, щелкнув замком, подалась наружу.       Словосочетание “хорошая работа” Дуся повторяла потом, как мантру, множество раз — когда проверяла прилегание оконных рам и исправность вентиляции, осматривала с тестером розетки и выключатели, простукивала плитку в обоих санузлах и выполняла еще множество манипуляций, сделать которые мне самой и в голову бы не пришло (например, спустить воду в унитазе, посмотреть на неё через небольшой тепловизор и убедиться, что сантехники ничего не перепутали и в бачок поступает холодная, а не горячая).       Комнаты были просторные и хорошо освещённые благодаря панорамным окнам. Окрашенные в холодные оттенки стены уравновешивали буйство света, а деревянный паркет придавал пространствам уюта. Лишь объединенная со столовой кухня была выкрашена в цвет слоновой кости, пол там был из камня, а на стене в обеденной зоне красовалась акцентная мозаика, явно копия какой-то картины эпохи Возрождения (я сделала фото и Анна тут же подсказала, что это «Триумф Галатеи» кисти Рафаэля). Не были закончены только потолки, которые, как предупредил меня Евгений, планировалось делать натяжные, и два балкона с живописными видами на искрившуюся в лучах послеполуденного солнца излучину Тибра.       — И каков твой вердикт? — спросила я Дусю, когда проверки были закончены в последнем из помещений — большом холле, выдержанном в нейтрально-серой цветовой гамме.       — Ремонт сделан на совесть. Только потолки натяжные я тебе устанавливать не советую, лучше просто побелить... Сейчас я уточню ещё одну вещь, — она достала телефон и поднесла его к уху, а я открыла план квартиры, который Евгений прислал мне в чат, и решила зайти в прачечную, куда до этого не заглядывала.       Комната тоже оказалась просторной и достаточно светлой благодаря небольшому окну. Неожиданное решение для прачечной...       Подойдя к окну, я вдруг поняла, что бывала здесь. Да... Здесь была кухня. Евина кухня. Выходит, какой-то толстосум купил обе квартиры на этом этаже и объединил их в одну. И виды из остальных Евиных комнат я не опознала, потому что она любила приватность и окна у нее всегда были завешены плотной тюлью. И только здесь ей пришлось повесить совсем символические занавески, чтобы было светлее — для кухни такого окна и впрямь маловато...       На этой самой кухне мы с Евой и разругались. Сразу после моего пикета с девочками из организации «Женщины Третьего Рима». Подумать только, с тех пор прошло уже двадцать лет, но я всë отлично помню... Была зимняя ночь и такой снегопад, что мне пришлось потом полчаса откапывать свою машину, которая за те полчаса, что я провела у Евы, превратилась в сугроб. Выслушав мой рассказ о том, как прошёл пикет, Ева вдруг предложила мне переехать вместе заграницу и заключить там брак. Только вот накануне нашего разговора я узнала, что бывший Евин муж Эльдар сделал предложение нашей Лиле, которая тогда была его конкубиной. Я подумала, что Ева попросту решила использовать меня, чтобы вызвать у Эльдара ревность и заставить его к ней вернуться, и отвергла Евино предложение руки и сердца довольно резко... А ведь, пожалуй, она могла и не знать про план Эльдара жениться на Лиле. А если и знала, могла воспринять это как сигнал, что она-то теперь освободилась от Эльдара окончательно. Может, хотела начать со мной всё с чистого листа. Она ведь даже говорила что-то про последний шанс... Но я была так уязвлена, что не желала думать ни о каких других объяснениях. Ева в свою очередь обиделась на мой отказ и мы отдалились. Мне было плохо без нее, хотя я не желала признаваться в этом даже самой себе и настойчиво пыталась заткнуть дыру в сердце другими людьми, включая Лёню. Точнее, даже начиная с Лёни, потому что он оказался рядом и проявлял ко мне интерес. И, что греха таить, я надеялась отомстить Еве. Мне хотелось, чтобы она узнала про мой брак и испытала боль утраты.       Интересно, как бы сложилась наша с Евой совместная жизнь? Было бы мне с ней лучше, чем с Лёней? И где бы я сейчас жила? В Германии или Чехии, куда Ева предлагала эмигрировать в день нашей ссоры в этой комнате, или в Израиле, куда она была вынуждена в действительности эмигрировать десять лет спустя? Но тогда я бы точно не удочерила девочек — Ева категорически не хотела детей...       — Эй, мать, — громко окликнула меня Дуся и, не дожидаясь, пока я вернусь в холл, сама пошла ко мне.       Ее шаги гулко отдавались эхом от стен пустой квартиры, а я думала, что до недавнего времени она была единственным человеком, рядом с которым я могла позволить себе не решать все проблемы в одиночку. Теперь в этот список доверенных лиц добавился Валя...       — Ты поняла, что тут две квартиры в одну соединены? — спросила Дуся, загородив собой почти весь дверной проем.       — Ага, догадалась только что.       — Значит, была перепланировка. В таких случаях нужно обязательно уточнять, согласована ли она. Если не согласовали и соседи донесут в жилинспекцию, собственнику выпишут штраф и заставят всё переделывать как было. И это еще не самый геморрой...       — Что может быть геморройнее принудительного ремонта?       — Ну... Если, например, где-то была несущая стена и ее полностью снесли... У заказчиков иногда бывают безумные навязчивые идеи и они не желают от них отказываться даже под страхом вреда здоровью или самой смерти.       — Черт...       — Да погоди ты чертыхаться, — рассмеялась она и мы вернулись в холл. — Есть и хорошая новость. Ремонт здесь делала одна из моих бригад.       — Так вот почему так хорошо сделали!       Дуся кивнула, явно польщенная моей оценкой.       — Только я подумала, что у нас появился сильный конкурент, а, оказывается, это свои постарались, — усмехнулась она и отключила стоявший на полу лазерный уровень, который, не выявил в холле ни малейшей кривизны (как, впрочем, и во всех остальных помещениях). — Так вот, — продолжила Дуся, бережно убирая аппарат в чехол, словно он был живым существом. — Бригадирша сама составляла проект и ходила в жилинспекцию вместе с представителем хозяина получать разрешение. А потом помогала оформить акт о перепланировке... В общем, всë легально. И перепланировку сделали аккуратно — добавили всего один стандартный дверной проём в несущей стене и больше ничего не трогали. Поскольку дом кирпичный, к дверям в несущей меньше требований. И этаж тут одиннадцатый, что тоже хорошо. В общем, потолок на голову не упадёт, — со смехом резюмировала она.       — Ты меня успокоила. А кто хозяин этих хором, бригадирша твоя не сказала?       — По документам — некий Гальперин. Она говорит, муж какого-то нашего богача. Его фамилию она не запомнила. Она сама приезжая, из Польши, не знает наших селебов.       — А... у тебя с ней...       — Боже меня упаси на работе шашни крутить! — снова рассмеялась Дуся.       — Хочешь сказать, ты до сих пор одна? С вашего расставания с Кирой, наверное, уже год прошёл.       — Полтора. И я снова без пяти минут женатый человек. В конце сентября собираемся заключать партнёрство.       — И кто твоя избранница?       — Так вот она знакомый риелтор и есть.       — Как зовут?       — Надежда.       — Красивое имя, со смыслом. Поздравляю тебя! Искренне рада за вас.       — Спасибо, — она застегнула свою холщовую сумку. — Ну что, мать, потолки я тебе сделаю сразу сама, а вот с балконами придётся подождать, пока девки мои освободятся. Все столичные бригады сейчас на одном объекте — там срочный заказ... И заказчик из администрации Президента, — она указала пальцем на потолок.       — Мне торопиться некуда.       — Тогда по рукам. Надежду-то мою подключать, нужен риелтор тебе?       — Ага, подключай. Даже если я остановлюсь на этом варианте, я бы не отказалась от сопровождения на сделке. Ну, и чтобы договор помогли составить и всë проверить.       — Тогда я дам ей твои контакты. А по цене уже сами сговоритесь, не буду влезать в её дела.       — Конечно, спасибо... Дусь, а... сколько стоит час твоего времени?       — Ты издеваешься, что ли?       — Я серьёзно. Ты столько тут возилась и инвентарь тяжёлый тащила...       — Мать, я обижусь.       — Давай тогда договоримся, что за ремонт ты с меня возьмёшь по полному прайсу, без скидок. Идёт?       — Ладно, по рукам, — нехотя ответила она и мы обменялись рукопожатием. — А ты сама-то как после развода? Выглядишь хорошо. Как будто не развелась, а влюбилась.       Я улыбнулась в ответ.       — Мужик? — спросила Дуся, тоже с улыбкой.       — Настоящий, — отозвалась я.       — Я думала, они все вымерли, как те мамонты, — она рассмеялась и закинула на плечо сумку. — Ну что, мать, и я тебя поздравляю. Ты заслужила надёжного человека рядом, — она похлопала меня по плечу, а я ощутила острый приступ тоски по своему реликтовому представителю аутентичной мужественности. — А то бывший твой скользкий, как тот уж.       — Профдеформация, — вздохнула я. — Столько лет в СБ.       — Ой не знаю. Кира моя в СБ никогда не служила, а замашки у неё такие же. Так что, видно, не в профессии дело, а в душевной гнили.       — А из-за чего вы, кстати, с ней расстались? Ты ни разу не рассказывала.       — Противно было, вот и не рассказывала... Ты куришь?       — Бросила. Но ты кури, если хочешь.       — Давай тогда выйдем отсюда. А то вдруг у них датчики дыма чувствительные, ещё сигнализация сработает, вневедомственная прискачет...       — Тут где-то был общий открытый балкон.       Мы вышли на балкон, проверив по дороге исправность мусоропровода. Вид с балкона во двор дома был также хорошо мне знаком: я уходила сюда курить, когда мы с Евой ругались, а ругались мы постоянно.       Дуся достала айкос и какое-то время нервно курила, глядя вниз на ярко-зеленые газоны с темно-фиолетовыми пятнами цветущих петуний.       — В общем, застала я её с мужиком, — наконец сказала она. — Как в тех анекдотах... Из командировки раньше вернулась, хотела ей сюрприз сделать. Пришла с цветами и тортом, а они там...       — В постели?       — Хуже, — она затянулась и выдохнула пар в сторону от меня. — Если бы в постели, я бы простила. Все мы люди, гормоны могут затуманить разум. Ну, и в конце концов она бисексуалка и...       Я чуть не уронила челюсть на кафельную плитку у нас под ногами:       — Кира — бисексуалка?       — А ты не знала? По ней же видно.       Я покачала головой, вспоминая, как Кира когда-то пристыдила за бисексуальность меня саму. И ведь, если вдуматься, это нанесло тогда очередной удар по моей самооценке и окончательно сподвигло меня выйти за Лëню, которого моя бисексуальность тогда не смутила. Как выяснилось, он просто надеялся меня перевоспитать.       Дуся несколько раз жадно припала к своему айкосу.       — И что же они делали, Кира и тот мужчина? — спросила я.       — Обсуждали, как ей от меня уйти, прихватив побольше моих денег, — она ещё раз затянулась и медленно выдохнула пар. — Я и выставила их за дверь с вещами.       — А Кира что?       — Пыталась врать мне в лицо, что тот мужик угрожал её изнасиловать. Он всë отрицал и, по-моему, был в шоке от её идеи. По ходу, думал, что на него её подлые приемчики не распространятся. Мне даже бить этого идиота расхотелось, его и так жизнь наказала...       Мы какое-то время молчали и обе смотрели с балкона вниз и я наконец решилась задать вопрос, который интересовал меня больше всего:       — Слушай, а у тебя не было потом ощущения, что столько лет твоей жизни оказались спущены в унитаз?       — Было, — ответила Дуся.       — Как ты справилась?       — Всë проходит, мать. И плохое, и хорошее. Вспомни надпись на кольце царя Соломона.       — А ты не чувствовала себя обманутой? Ну, или обманувшейся в выборе спутницы жизни?       — Люди раскрываются постепенно, не всегда можно с первого взгляда распознать, кто есть кто.       — Но вы же с Кирой были вместе почти двадцать лет.       — Значит, я мало ею интересовалась. Иначе распознала бы раньше.       — И тебе не страшно снова ошибиться? Вдруг Надя причинит тебе такую же боль, как Кира. Не дай бог, конечно... Но мне вот страшно, — я подумала, что, наверное, впервые в жизни открыто признаю, что мне страшно.       — С такими запросами, мать, тебе не в любовные отношения надо, а в страховую компанию, — усмехнулась Дуся. — Хотя даже со страховыми иногда приходится судиться, чтобы получить свою законную компенсацию.       Когда я распрощалась с Дусей, которая отправилась проверять работу своих девиц на объекте vip-клиента из Администрации Президента, я поняла, что совсем забыла про обед, и с тоской подумала про «Монрепо», где о необходимости подпитаться мне всегда напоминала Маша. Настойчивое урчание в животе подтолкнуло меня к «Макдональдсу», раскинувшему свои золотые арки прямо через дорогу.       Сделав заказ на терминале, я встала напротив стойки выдачи. Время ланча уже давно прошло, для вечернего перекуса было ещё рано и рядом со мной на обтянутой красным дерматином высокой банкетке примостился всего один посетитель. Он долго чертыхался, то вставляя, то вытаскивая из уха коммуникатор, а потом повернулся ко мне:       — Вы не против, если я включу видео со звуком? Хотел Новости посмотреть, а у меня затычка как на зло разрядилась...       Получив разрешение, он ткнул пальцем в экран смартфона:       ...страсти накаляются вокруг предстоящих выборов губернатора в республике Алтай. Независимый кандидат Георгий Таёжный был вынужден выйти из предвыборной гонки, так как в прессу просочились сведения о его связях с представителями нынешней администрации республики. Сам Таёжный назвал информацию фальсификацией, однако...       — Продажная мразь, — процедил сквозь зубы мой сосед.       Действительно. А с виду производил впечатление порядочного. Внешность обманчива...       ...и предоставили неопровержимые доказательства. В результате, Таёжный сам снял свою кандидатуру и призвал своих сторонников поддержать другую независимую кандидатку — Веру Земцову, которая совсем недавно включилась в...       — Сейчас и её купят, — с досадой проговорил мужик. — И снова переизберут коррупционера Печору...       На табло появился номер моего заказа, я подошла к стойке, где по движущейся ленте уже выезжал из недр автоматизированной кухни мой поднос, а затем села за столик у окна. Мой сосед тоже получил свой заказ и сел в противоположном углу зала, так что мне почти не было слышно звуков его телефона. Даже незнакомый мужик беспокоится о моём комфорте, а бывший муж... И зачем я столько лет?... Ладно, я уже подала на развод. Не будем отравлять себе обед.       Поедая картофель «фри», я стала размышлять о том, что будет, если Вера выиграет выборы. Дадут ли ей возможность работать или старый административный аппарат, оставшийся от Печоры, тут же загубит все её инициативы на корню? Но, выходит, уезжать с Алтая она не собирается и будет делать свою политическую карьеру прямо в этом аду. И что будет с ее отношениями с Таëжным? Хотя какая мне разница — мне бы со своими разобраться...       Я доела бигмак, вытерла пальцы салфеткой и открыла Валин чат. И что мне ему написать? «Милый, давай прервем наш тайм-аут досрочно»? Кстати, сколько там остается до Алëнкиного дня рождения?... Черт, я совсем забыла про подарок... И я же хотела написать ей узнать, как ей живется на новом месте... Я отправила сообщение Алëнке, но она не ответила, и я, поразмыслив, написала Вадику. Он почти сразу перезвонил и сказал, что у них всë хорошо, а Алëнка, видимо, пошла в бассейн. Мы пообщались ещё буквально пару минут, потому что ему нужно было возвращаться к работе, а потом он прислал мне в чат множество фотографий Алëнки, разбиравшей вещи. Выражение лица у неё было одновременно деловое и довольное, а фотографа интересовала только она сама и совершенно не интересовали интерьеры квартиры, которые мне как раз хотелось рассмотреть. Через пятнадцать минут уже сама Алëнка прислала мне селфи с Тиной из раздевалки бассейна — в купальниках и с непросохшими волосами. Подпись гласила «Мы теперь подруги», но обращённые к Алёнке русалочьи глаза Тины явно рассчитывали на большее. Я поставила на фото реакцию «пылающее сердце» и тут же вспомнила, что так и не написала Вале. Но время уже поджимает... Я отправила в рот последние ломтики картошки и отправилась к метро, прихватив стакан с остатками кофе.       Когда я уже подъезжала к Боровицкой, мне написала Дусина Надежда и мы быстро договорились о сотрудничестве. Общаясь с Надей, я снова испытала то редкое чувство, когда можно делегировать кому-то надёжному часть ответственности и немного расслабиться. Закончив разговор, я задумалась, каково это, когда подобное делегирование является твоим жизненным кредо. Наверное, стресса гораздо меньше...       Уже на выходе из метро Евгений прислал мне сообщение, что задержится на пять минут, поэтому от станции до места назначения я дошла, не торопясь.       Дом 18 по Софийской набережной, где находилась квартира-студия, представлял собой двухэтажное здание под разбеленно-зелёной крышей с мезонинами и полуподвальным цокольным этажом. Стены цвета яичного желтка были украшены белой лепниной и двумя лаконичными балкончиками, одновременно служившими козырьками подъездов. Вис, как обычно, пришёл раньше и уже дожидался меня у дверей, одетый, как и я, в стиле «кэжуал».       — Ну что, Янка, теперь я тебя охраняю от плохих парней, — сказал он вместо приветствия и мы обнялись.       Несмотря на улыбку, вид у него был замученный, но прежде чем я успела поинтересоваться, как у него дела, откуда-то зазвучала трель соловья — такая отчётливая и реалистичная, что я не сразу поняла, что это звук домофона. Дверь подъезда открылась и оттуда вышел высокий блондин чуть за тридцать в элегантном сине-зеленом костюме и с кожаной папкой подмышкой.       — Вечер добрый! Вы Яна? — обратился он ко мне, придерживая пальцами роскошный шёлковый галстук с изображением павлинов.       — Да. Добрый вечер, — ответила я.       — Евгений, — новый знакомый торопливо пожал мне руку и посмотрел на Виса. — А вы?...       — Виссарион, — без уточнения отозвался Вис, подмигнул мне и протянул обладателю шёлковых павлинов руку с обручальным кольцом.       — Значит, вы супруг. А дети?... — обеспокоенно начал Евгений.       — Нет-нет, у меня нет детей, — ответил Вис. — И я вообще не по женщинам.       — Как интересно... — тревога Евгения переросла в озадаченность, чему Вис был явно рад. Нашёл, конечно, когда шутки шутить! Каким был в 16 лет, таким в 40 с хвостиком и остался...       — Мои дети все совершеннолетние, — вмешалась я, многозначительно глядя на Виса, который не переставал улыбаться. — А моя собственность на Пречистенской набережной особого типа: я могу продать ее, но не могу выделять в ней доли. На нового собственника эти ограничения распространяться не будут, — добавила я и мы все втроём подошли к двери в подъезд.       Евгений приложил к считывателю серебристую карточку, под трели соловья потянул золоченую металлическую ручку и мы вошли в неожиданно просторное лобби, которое выглядело как вход во дворец. Многоярусная многорожковая люстра множилась в многочисленных зеркалах, заливая отделанное деревянными панелями и выстланное ковром помещение мягким светом, с чем явно не справились бы без неё два окна, обрамлённые тяжёлыми портьерами, и стеклянная дверь, замаскированная такими же портьерами под третье окно. За стойкой ресепшена из полированного дерева стоял живой консьерж, одетый в подобие ливреи с золотыми позументами. И его услуги, в отличие от рабов-андроидов, которые нуждались лишь в периодическом техобслуживании, будут включены в квартплату...       — Здесь выход во внутренний дворик, — сказал Евгений, указывая на стеклянную дверь. — Там что-то вроде сада. Живописное место. Скульптуры в стиле парка усадьбы Архангельское — его ещё называют «Русский Версаль». Можно зайти, когда закончим с квартирой.       В отделке квартиры, поделенной на несколько зон гипсокартонными перегородками, преобладал мрамор, от чего она напоминала не Версаль, а мавзолей. В гостиной зоне у фальшстены, отделявшей ее от спальни, распростерся огромный кожаный диван, застеленный белоснежными коровьими шкурами с чёрными кляксами пятен, напротив него чуть ближе к окну находилось возвышение из мрамора, где подрамником к зрителю стояла большая картина в золоченой раме.       — Диван остаётся. Шкуры и занавески тоже. А картину заберут, — сказал Евгений, а я заметила на обратной стороне холста надпись чёрной краской: «Олег Рихман “Искушëнный” (2020 г.)».       Евгений тем временем подошел к окну, отодвинул многослойную тюль и тут же отвлёк меня от интригующего названия — из большого арочного окна открывался вид на Тибр, Большой Кремлевский дворец, Архангельский и Благовещенский соборы, который мог потягаться и с видом на Храм Христа Спасителя из нашей кухни, и с видом на Тибр из комнаты Несмеяны.       И зачем его боссу понадобилось обменивать две квартиры с прекрасными видами на одну? Просто, чтобы жить в пафосном правительственном доме?       Вис подошёл ближе к окну, присвистнул, достал телефон и сделал фото. А когда Евгений предложил переместиться в спальную зону, остался у окна под предлогом важного разговора в чате, чему, как мне показалось, наш проводник не слишком обрадовался.       Мы вместе с Евгением осмотрели пространство за фальш-стеной, где под бархатным пологом стояла двуспальная кровать, на которой можно было с комфортом расположиться на ночлег втроем.       — Здесь останется не только мебель, но и весь текстиль. Подушки и покрывало из натурального китайского шелка, полог из итальянского бархата... И ковер. Персидский.       Помимо мебели и текстиля, в спальне не было ни книг, ни фотографий, ни декоративных безделушек и я не могла понять, была ли квартира освобождена от вещей специально или же принадлежала ярым адептам минимализма.       Мы переместились на импровизированную кухню, полностью укомплектованную мебелью и бытовой техникой.       — Кухня остается полностью. Вся техника в рабочем состоянии. Ею почти не пользовались, — Евгений взял со стола пульт управления и поочерёдно включил бытовые приборы. — Предлагаю посмотреть ванную и гардеробную.       В просторной гардеробной висело несколько вешалок в полиэтиленовых чехлах, явно из химчистки. Значит, одежду вывезли не всю...       Когда Евгений открыл дверь в ванную, я наконец увидела личные вещи хозяев: у входа возле ярко-бирюзовой велюровой оттоманки стоял низкий стеллаж, заполненный томами манги. На мягком сиденье остался покоробившийся от влаги выпуск «Темного Дворецкого»              — Евгений переложил его на стеллаж.       Сама ванная комната была просто огромной. Здесь тоже всë было в мраморе, включая потолок, унитаз и большую круглую ванну возле панорамного окна. Там же на полу валялся махровый халат, банное полотенце и кожура от апельсина.       — Прошу прощения. Завтра сюда придёт клининг, — Евгений выкинул кожуру в хромированную урну, а вещи отнес в корзину для белья. — Площадь ванной девятнадцать с половиной метров.       — Похоже, хозяева квартиры проводили здесь немало времени.       — В этой квартире никто постоянно не жил. Здесь периодически останавливался муж моего босса, — Евгений тщательно вымыл руки и вытер их маленьким полотенцем. — Он... человек эксцентричный, неординарный. Например, здесь, в ванной, не предусмотрены ни жалюзи, ни занавески, — он указал на панорамное окно и многозначительно поднял брови. — А ещё в этой квартире нет ни прачечной, ни даже просто стиральной машины. Супруг моего босса не в ладах с бытовой техникой и его ассистент носит его вещи в общественную прачечную.       — У богатых свои причуды.       — Говорите по собственному опыту? — усмехнулся мой визави. — Ваша квартира гораздо статуснее этой, — он внимательно посмотрел на меня, очевидно, пытаясь понять, как моя элитная недвижимость совмещается с кэжуал стилем в одежде и является ли отсутствие брендовых шмоток и сопровождение в виде гея с обручальным кольцом на пальце моими единственными причудами.       Нет уж, откровенничать с тобой я не собираюсь.       Я улыбнулась, поправила пиджак, который висел у меня на сумке, надёжно скрывая застёжку с тремя золотыми буквами «YSL» и спросила, когда босс Евгения будет готов посмотреть мою статусную квартиру.       Евгений взглянул на часы на запястье, шире открыл дверь ванной и жестом предложил мне выйти:       — Босс не будет её смотреть.       — Почему?       — Господин Гонталь очень занят. К тому же, он знает, какая у вас планировка, а интерьер всë равно будет переделывать под себя.       Так вот кто наш таинственный толстосум!       — Вы работаете на Этьена Гонталя?       — Именно так. Я личный ассистент легендарного модельера и постоянного дизайнера одежды президентской четы, — проговорил он с нескрываемой гордостью и поправил свой галстук с павлином.       Теперь понятно, откуда у тебя такой щегольский наряд.       Мы вернулись в гостиную зону. Вис по-прежнему стоял у окна, но его озорной настрой куда-то испарился и вид у него был кислый. Взглянув на страдальца, Евгений предложил осмотреть сад внизу.       — Фонтаны настоящие, не голограммы, — прокомментировал он, когда мы спустились вниз и вышли во внутренний дворик. — Растения в саду меняются в зависимости от времени года. Зимой здесь настоящая рождественская сказка, а весной всë утопает в гиацинтах и нарциссах, — он отошёл к одной из лавочек, предоставляя нам возможность осмотреться.       Место действительно оказалось невероятно живописным: повсюду цвели белые плетистые розы, а на вазонах фонтанов из серого камня резвились многочисленные купидоны. Похоже, этот уголок рая с лихвой компенсирует все недостатки пафосной квартиры-студии, включая необходимость тратиться на консьержа.       — Что скажете? — спросил Евгений, когда мы с Висом обошли дворик вдоль и поперёк и вновь приблизились к нему.       — Мне всë нравится. И сад, и обе квартиры, — ответила я.       — В таком случае предлагаю обменяться электронными документами, подтверждающими право собственности, и справками, что недвижимость не находится в залоге. Их можно в два клика заказать через «Magistratum», — сказал Евгений, глядя в экран своего телефона. — И... господин Гонталь ещё просит справку об отсутствии задолженностей по оплате коммунальных услуг за квартиру и машиноместо. И предоставит таковые по своим объектам.       — Я передам всë через своего риелтора Надежду. Я сейчас пришлю вам её номер. Справки от господина Гонталя тоже можно отправлять ей.       — Она будет представлять вас на сделке по доверенности?       — Нет, только сопровождать и помогать с документами, — ответила я и переслала ему номер Нади.       Евгений кивнул и достал телефон:       — Господин Гонталь просил передать, что возьмёт все расходы на себя. И гонорар вашего риелтора в том числе. За... небольшое ответное одолжение.       — Какое? — насторожилась я.       — Уберëте ваше объявление о продаже квартиры с сайта прямо сегодня?       Я ответила согласием. Евгений с лёгкой улыбкой посмотрел на Виса, как будто хотел сказать ему что-то приятное, но в последний момент лишь откинул со лба прядь светлых волос и снова перевёл взгляд на меня:       — Тогда я откланиваюсь. Если хотите, можете погулять здесь еще. Я предупрежу консьержа, — он пожал Вису руку, помахал мне на прощанье и удалился.       — Пока вы смотрели ванную, я посмотрел картину в гостиной, — тихо сказал Вис, провожая Евгения взглядом до стеклянных дверей лобби.       — И что там?       — Жуть какая-то... — Вис поежился. — Поясной портрет голого светловолосого юноши. С огромным красным яблоком в руке.       — И что в этом жуткого? Тебе же вроде всегда нравились блондины.       — Только не этот. У него такой холодный и злой взгляд, словно он хочет запустить своё яблоко зрителю прямо в голову. Моя покойная бабка говорила про таких «дурной глаз»... — Вис снова поежился. — А ещё у него свежая татуировка на груди слева.       Он достал телефон и показал мне фотку фрагмента картины, которую я бы легко спутала с фоткой мужской груди с розоватым ореолом соска и татуировкой в виде свернувшейся клубком змеи.       — От настоящей не отличишь — покраснение кожи, легкий отёк... Дня три этой татухе. Прям, наглядное пособие для начинающих тату-мастеров, — прокомментировал Вис. — Художник явно был в теме.       — И если картина называется «Искушенный», этот юноша с яблоком, наверное, Адам в раю после грехопадения. Интересно, кто поставил ему клеймо в виде змея на груди. Не иначе, архангел Михаил своим огненным мечом, — добавила я и мы оба рассмеялись. — А у тебя самого как дела в твоём тату-салоне?       — Там всё хорошо... — уклончиво ответил Вис и вытащил из кармана футляр с айкосом.       — А где нехорошо?       — Дома. Дима всë пинает меня, чтобы я стал художником, — он вставил в айкос белый стик и нажал на кнопку.       — Но, ты же говорил, это не твоё.       — Ну... Мне, конечно, нравится рисовать эскизы татуировок. Но ещё больше мне нравится набивать их на людских телах, осознавая, что моя метка останется там на годы, а то и на десятилетия. В такие моменты чувствуешь себя немножко богом, — добавил он, а его глаза заблестели. — Но Дима говорит, что я разбазариваю свой талант. Работа на заказ, видите ли, обрезает крылья музе... И всë припоминает мне, что я не послушался его и выкупил у Катюхи её долю в тату-салоне, — айкос издал вибрацию, Вис затянулся и выдохнул пар, распространяя вокруг запах не то смородинового листа, не то грязного кошачьего лотка. — Но он всегда мною недоволен, всегда стремится что-то во мне улучшить. Как будто стыдится меня такого, какой я есть. И мне иногда кажется, что я и в самом деле до него не дотягиваю.       — А у тебя это чувство возникает только рядом с Димой или по жизни?       Он на несколько секунд задумался:       — Пожалуй, всегда...       — Тогда, получается, не в Диме дело, а в твоём самоощущении.       — Выходит, что так... Я... тут виделся с Сашкой...       Теперь это у нас называется «видеться»... Ладно, не будем его смущать.       — И как ощущения с ним, лучше? — спросила я вслух.       Он покачал головой и снова затянулся.       — С ним как с этим айкосом, — наконец сказал он, выдохнув пар. — Табак есть, имитация сигареты есть, даже дым вон есть...       — Это не дым, а пар.       — Это неважно, — он махнул рукой.       — А что важно?       — Как раз ощущения. От настоящей сигареты они другие. А Сашка — как этот айкос. Имитация. И ко всему прочему ещё и постарел...       — Он ведь младше тебя.       — На тъи гофа, — ответил Вис с айкосом в зубах и показал мне три пальца.       — А Дима твой на сколько лет тебя старше?       — На восемнадцать, — сказал он, выдохнув пар.       — Ну вот. А чего к Сашке придираешься по поводу возраста?       — Да я не придираюсь... Я... Ты что, не вкуриваешь?       Я покачала головой, а Вис сделал несколько коротких нервных затяжек.       — Ну, он младше меня, а выглядит постаревшим, — продолжил он, понизив голос, словно речь шла о чем-то постыдном. — А я тогда как выгляжу?       — Аа, ты об этом.       Вис кивнул, знакомым движением взлохматил на затылке чёрные как смоль волосы, а потом снова затянулся.       А вот я при встречах с Висом чувствую себя не постаревшей, а, наоборот, как будто вернувшейся во времена нашей с ним юности. Потому ли, что Вис не кажется мне сильно изменившимся (его, в отличие от меня, даже седина не берет), или же потому, что с ним я всегда, не отдавая себе в этом отчёта, беру на себя роль старшей сестры и просто не оцениваю его как мужчину?       — Ангел этот ещё под ногами путается, — недовольно пробормотал мой названый младший братец.       — Какой ещё ангел?       — Димин аспирант, — Вис снова затянулся.       — А почему «ангел»? Характер, что ли, кроткий?       — Да нет, это у него имя такое. Болгарское.       — Аа. И чем тебе Ангел не угодил?       — Ему двадцать пять лет. Последнее поколение мальчиков. Только что с блеском защитил кандидатскую и теперь пишет докторскую. Догадайся, на чьей кафедре и под чьим руководством.       — Догадываюсь.       — А ты спрашиваешь, чем он мне не угодил. Своим существованием на этом грешном свете! — он стал так энергично размахивать руками, что чуть не выронил свой айкос.       — Это ревность, Вис, — сказала я, когда он немного успокоился.       — У кого? У Ангела?       — У тебя, балбес.       — Да? — недоверчиво спросил он. — И что это значит?       — Что любишь ты своего Диму. И боишься его потерять.       Прямо как я — Валю... Только Валя, в отличие от Димы, не пытается меня переделать.       — Как ты меня так насквозь видишь? — удивился Вис. — Ты, Янка, неправильно профессию выбрала. Тебе в психологи надо было. Или в НТП.       А это, кстати, не такая уж плохая идея.       — А Дима твой ещё практикует? — спросила я. — Я бы взяла у него пару уроков.       — Дима бросил. Но друган его практикует. Левицкий. Он, конечно, не такой крутой спец, как Дима, но...       — Так Дима же учился у Левицкого. Значит, Левицкий круче. И стаж у него больше, раз Дима завязал.       — Ну, это тот случай, когда ученик превзошёл учителя, — Вис назидательно поднял палец вверх. — Только учитель много лет назад переехал в Петроград и...       У него зажужжал телефон, он достал его из кармана и матюкнулся.       — Чего там у тебя? — поинтересовалась я.       — Дима пишет, что задерживается. У него опять кафедра. Третий раз за месяц.       — Ну, сейчас у студентов летняя сессия. Может...       — Зуб даю, он опять этого Ангела консультирует, — перебил меня он, а потом вдруг заторопился, сделал ещё пару затяжек и выкинул стик с табаком в каменную урну, замаскированную под античную вазу. — Прости, Янка, я побежал... Рад был увидеться, — он чмокнул меня в щеку и прежде, чем я успела что-нибудь ответить, быстрым шагом направился к стеклянным дверям дома.       И куда он побежал? Следить за Димой?       Я опустилась на деревянную лавочку под плетистой белой розой возле фонтанчика с ватагой купидонов, резвящихся на спине у огромной ошалевшей рыбы с выпученными глазами. Вот так и любовь, играючи, мучает нас... Кто победит в этой схватке?       Но Дуся, конечно, права — и в том, что заранее всего не предусмотришь, и в том, что никто не даст тебе гарантий...       Вода журчала, купидоны улыбались, белая роза покачивалась на ветру. Старая кожа сползала с меня и, казалось, было слышно, как она трещит по швам.       Так что же, я сдаюсь?       Я достала телефон, отправила сообщение Вале и положила телефон на лавочку экраном вниз.       Что если он передумал?...       Ну, значит, буду завтра рассказывать Ире на сеансе, как меня отшили три раза за одну неделю. Точнее, даже за пять дней. Иду на рекорд.       Попытка себя подбодрить не смогла нейтрализовать болезненное ощущение в груди. Вдруг Валю оскорбило, что я проявляю инициативу и сама предлагаю ему пожениться? Лёня бы точно стал зудеть, что я нагло претендую на роль мужчины...       Вибрация прозвучала трижды с небольшими промежутками. В зеркальной поверхности телефона, покрытой отпечатками моих пальцев, отразилось моё встревоженное лицо. Я сняла блокировку и открыла Валин чат, где моему взору предстали три текстовых сообщения:       «ДА»       «Да, любимая»       «Тысячу раз “да”!»       Мои губы непроизвольно расползлись в улыбке, а поверх чата высветилась плашка с именем моего новоиспеченного жениха.       — Я как чувствовал, душа моя. Вчера клининг домой вызвал, — проговорил у меня в ухе его довольный голос. — Ты ведь приедешь ко мне? Куда прислать за тобой машину?       Прождав в прекрасном саду пятнадцать минут и получив сообщение, что машина будет у подъезда ещё через пять, я решила заранее выйти на набережную, но в роскошном дворцовом лобби меня задержал консьерж.       — Я... прошу прощения, — смущаясь, проговорил он. — А где тот черноволосый импозантный мужчина, который пришёл вместе с вами?       — Он ушёл раньше.       — Значит, я пропустил его, когда отходил в уборную... А вы... его хорошо знаете?       — Да, — ответила я, постукивая пальцами по деревянной стойке ресепшена.       — Меня попросили ему передать... — он протянул мне визитку с QR-кодом.       Я засунула карточку во внутренний карман сумки и выскочила на улицу, где меня уже ждал знакомый белый автомобиль.       По дороге в Валину квартиру, где он вскоре должен был появиться сам, я вдруг осознала, что теперь, когда я окажусь в кабинете у Иры, моя прежняя жизнь будет полностью демонтирована и на её месте уже будет заложено основание новой. И это всë за неделю! Вот где настоящий рекорд.       Я пересмотрела фотографии студии в Затиберийском, прикидывая, как сделать тамошние интерьеры менее холодными и пафосными и, главное, чем занавесить огромное окно в ванной, которое, конечно, выходило во двор, а не на набережную, но всё равно вполне могло быть объектом вожделения для вуайеристов.       Кар стал заходить на посадку на парковку у Валиного дома, а я вдруг подумала, что его квартира может показать мне те грани его личности, которые я не разглядела.       Мне было не по себе до самой двери, но его третьеримское жилище очень напоминало его временное пристанище в апарт-отеле в Петрограде с той лишь разницей, что здесь стены были увешаны картинами и фотографиями, а в гостиной возвышался огромный во всю стену застекленный шкаф с ныне ставшими раритетом бумажными книгами и многочисленными сувенирами из разных стран.       Когда мы с Лëней переезжали в Петроград, две трети его вещей составляли книги. Он то и дело хвастался начитанностью и говорил, что любовь к книгам привил ему отец. Однако когда я стала расставлять его книги на полках, большинство из них оказались новыми — с неотклеенными ценниками и соединёнными вместе страницами, которые никто не листал. В ответ на моё недоумение Лëня сказал, что все прочитанные им экземпляры брал у него почитать Валя — конечно, из зависти и чувства нездоровой нарциссической конкуренции — да так и не вернул и Лëне пришлось купить себе новые. Я, хоть и неохотно, решила поверить ему (верить, что муж беззастенчиво мне врал, мне хотелось ещё меньше). Глядя на корешки книг в Валином шкафу, я сразу поняла, что его литературные предпочтения кардинально отличаются от вкусов его старшего брата. Лëня заполнял полки русской и зарубежной художественной классикой, в Валином же книжном шкафу преобладал нон-фикшн, исторические хроники и мемуары с небольшими вкраплениями современной прозы (несколько книг, которые я достала наугад, были испещрены цветными стикерами-закладками). Единственной книгой, которая обнаружилась в библиотеках обоих братьев, было «Казанское зазеркалье» полковника Возрожденцева, выпущенное издательством «Памятник». Лëня купил её, потому что там были упоминания о его отце, но, насколько я поняла, целиком так и не прочитал, ограничившись аннотацией на обложке и тремя страницами, где фигурировал Семён Валентинович. Зато ее с удовольствием прочитала я во время нашей поездки на машине к свекрам и, помимо всего прочего, узнала из сносок и примечаний, что какие-то недоброжелатели пытались подправить рукопись и пикантного отрывка про секс с Ивлевой в гостинице в оригинале не было. Многочисленные стилистические нестыковки и одну фактическую (Возрожденцев страдал врождённым дальтонизмом, а рассказчик в эротической сцене описывал детали так, словно был способен видеть все цвета) обнаружил Левицкий, который в то время трудился в издательстве «Памятник» редактором. Я была очень довольна, что тоже заметила фактическую нестыковку, и поделилась своей радостью с Лëней, но он с раздражением ответил, что я пытаюсь самоутвердиться за его счёт, перестал со мной разговаривать и мне ещё пришлось перед ним извиняться, хоть я так и не поняла, чем именно я его так задела.       У меня самой после замужества и переезда в Петроград времени на неспециализированную литературу практически не оставалось и читала я исключительно электронные книги, так как мои пристрастия были ближе к Валиным, чем к Лëниным. А потом все книги стали цифровыми в принципе. Что ж, теперь у меня будет возможность наверстать упущенное да ещё и на бумаге.       Был в Валиной квартире и отдельный кабинет с большим письменным столом. На полке над массивной деревянной столешницей стояли альбомы, посвящённые живописи эпохи Возрождения. Я достала самый большой с надписью «Botticelli»: с обложки на меня взирало знакомое лицо рыжеволосой богини войны, изначально принадлежавшее земной женщине по имени Симонетта. Я окончательно успокоилась, и, увидев альбом, посвящённый Рафаэлю, решила поискать там картину, копия которой украшала столовую в квартире Гонталя на Нагатинской. Алфавитный указатель помог мне найти нужную страницу и я узнала, что «Триумф Галатеи» — не картина, а фреска, и что Рафаэль придал нимфе Галатее черты своей музы и возлюбленной Форнарины. Сноска подсказывала, что «Форнарина» — прозвище, которое буквально означает «булочница», так как юная красавица родилась в семье пекаря, а настоящее ее имя — Маргерита Лути. Вот так, выходит, и в Италии есть свои Мастер и Маргарита…       Исследователи расходились во мнениях относительно судьбы и рода занятий Маргериты. По одной версии, она была куртизанкой, Рафаэль был безумно в неё влюблен, она изменяла ему с его же учениками, а под конец буквально залюбила 37-летнего маэстро до смерти и он умер прямо в её постели. По другой версии, художника и юную натурщицу связывала чистая платоническая любовь, а после смерти возлюбленного благонравная Маргерита-Форнарина ушла в монастырь. Третья гласила, что куртизанка Форнарина после смерти Рафаэля, завещавшего ей всё своё имущество, была насильно отправлена в монастырь недоброжелателями. Но все исследователи сходились в одном: Маргерита стала прототипом для ряда известных работ своего Мастера, включая «Сикстинскую Мадонну».       А ведь традиция использовать для своих творений облик возлюбленных благополучно дожила до 21 века с той лишь разницей, что теперь их не запечатлевают на фресках и холстах, а создают по их образу и подобию андроидов, как главный инженер компании «Isan».       Я поставила альбомы на место и продолжила осмотр квартиры. Гардеробная здесь была вдвое больше петроградской. Одежды у Вали было много, но вся она находилась в идеальном порядке, так же, как и обувь — каждая пара в отдельной тканевой коробке с прорезями для ветиляции. Выходит, мужчины могут самостоятельно следить за своим гардеробом, а все Лëнины стенания, что это не мужское дело — просто лень и желание, чтобы его обслуживали.       На кровати в спальне, не мешая друг другу, могли бы легко разместиться на ночлег даже не трое, а пятеро человек. На контрасте с огромным ложем примыкавшая к спальне немаленькая ванная казалась крошечной. Как же я всегда хотела такую мастер-спальню с ванной. Сколько мы с Лëней ругались, когда во время ремонта квартиры на Пречистенской набережной я предложила ему осуществить мою давнишнюю мечту. Он так и не согласился, сказав, что испражняются там же, где спят, только свиньи. Его бесконечные отказы удручали меня гораздо меньше, чем такое же бесконечное обесценивание, которое как кислота разъедало весь мой энтузиазм. Я старалась не вспоминать подобные случаи, но один эпизод забыть было просто невозможно. Перед самым удочерением Алëнки, когда мы уже собрали все документы и получили необходимые разрешения, Лëня вдруг потребовал, чтобы мы с ним сначала заключили брачный договор. «Знаю я таких, как ты!» — сказал он, — «Вильнешь хвостом, сбежишь и обдерешь меня как липку. И алименты на девчонку с меня взыщешь, и имущества лишишь. У тебя самой ведь, кроме доли в старой квартире твоей матери, за душой ничего». Мне было мерзко от его слов, но без договора одобрять удочерение он отказывался и выяснять с ним отношения я не стала. По условиям нашего с ним брачного контракта, в случае развода каждый из супругов оставался при своем. Когда два года спустя мне за заслуги перед государством выдали квартиру площадью 140 метров в элитной правительственной высотке и летающий электрокар, Лëня кусал себе локти и всячески намекал, что брачный договор надо бы переписать или вообще отменить, но я сделала вид, что не понимаю его намеков, а высказать своё предложение открыто было ниже его достоинства.       Я посмотрела на себя в зеркало. И зачем я столько лет терпела рядом человека, который не уважал меня, не разделял мои взгляды и не желал идти на компромиссы? Господи, зачем?... Как можно полжизни заниматься улучшением положения других женщин, а про себя при этом забыть? Вот оно спасательство — помогаю всем, кроме себя…       Я вернулась обратно в спальню и подошла к окну, оснащённому умными шторами, и хотела выйти на балкон, но из прихожей послышались шаги и Валин голос, который произнёс «Я дома, душа моя». Я вышла к нему и, взглянув в его глаза, почувствовала, что я тоже дома. Впервые это ощущение возникло у меня не после возвращения на базу в «Монрепо».       На следующее утро я проснулась от аромата свежей выпечки и даже не сразу поняла, где я, но огромная кровать быстро оживила в моей памяти занятия, которым мы с Валей предавались на ней прошлым вечером. Его самого рядом не было. Я выскользнула из-под одеяла и, накинув халат, с удовольствием посетила уютную ванную. Когда я вернулась в спальню, запах выпечки уже захватил всю комнату, а на кровати меня ждал завтрак и довольный Валя.       — Но прежде чем начать есть... — сказал он, когда я разместилась рядом с ним, — Ты позволишь? — он коснулся кольца, которое всë ещё висело на цепочке у меня на шее, а я расстегнула цепочку и протянула ему. — Если бы ты знала, как я корил себя за то, что не снял с тебя Лëнино кольцо, когда ты меня об этом попросила, — тихо сказал Валя, надел на меня своё кольцо и поцеловал кончики моих пальцев.       — А я корила себя, что не сказала тебе «да» сразу... Ты был очень уязвлен моим отказом?       — Поначалу да... Но потом... Потом я осознал, что хотел от тебя слишком многого.       — Мне иногда кажется, что тебе пора выдавать черный пояс по рефлексии.       — Ну, в этот раз я справился не сам, — улыбнулся он. — А с помощью книжки.       — По психологии?       Он покачал головой:       — Ты будешь смеяться, но мне помог любовный роман.       — Ты читаешь романы?       — Обычно только те, что входят в списки бестселлеров. А этот специфический, на любителя.       — И как же ты про него узнал?       — От своей терапевтки. Она горячо мне его рекомендовала. Сказала, что это роман про осознанных людей. А она образованный человек, профессор психфака СГУ, и сама пишет.       — Мне уже начинать ревновать? — спросила я с улыбкой.       — Ты вне конкуренции, душа моя, — он снова поцеловал мне руку. — Ну, и романтические отношения между психотерапевтами и их клиентами строжайше запрещены.       — Я пошутила, милый. Так что там дальше про книжку?       — Книжка вышла совсем небольшим тиражом в издательстве «Сириус». Оно закрылось, не выдержав конкуренции с «Альдебараном», еще до того, как производство бумажных книг было ограничено. В итоге, эта книга превратился в настоящую библиографическую редкость. Но моя ассистентка Мстислава Витальевна, дай ей бог здоровья и долгих лет, отыскала её в одном из букинистических магазинов. И я потом брал эту книжку с собой во все командировки, но у меня не хватало времени её прочитать. А когда ты уехала, мне было так одиноко по вечерам, что я решил взяться за неё. Меня тогда даже работа не могла отвлечь от тягостных мыслей, что мы с тобой не будем вместе.       Вот так, он тосковал...       — Я тоже очень скучала, милый... — я придвинулась вплотную к нему и погладила его по груди, ощущая как под белоснежной махровой тканью халата бьётся его сердце. — А про что та книга? — спросила я, не убирая руки́.       — Про мужчину по имени Гунтер, который влюблён в жену своего брата.       — Ничего себе совпадение...       — И это ещё не всë, — усмехнулся Валя. — Когда после многолетних страданий и угрызений совести Гунтер всë же решается открыться своей возлюбленной и предлагает ей вместе уехать, она поначалу ему отказывает, хотя их симпатия взаимна, а в браке с братом Гунтера она несчастна.       — Вот это да!       — И, знаешь, меня поразило не столько сходство с моей жизненной ситуацией, сколько то, как глубоко и точно там описаны переживания героев. После отказа Гунтер какое-то время находится в замешательстве, но потом понимает, что его чувство зрело давно и уже было готово плодоносить, а чувство его избранницы ещё находилось на стадии цветка или даже бутона. И я подумал, что у нас с тобой, наверное, получилось нечто похожее, когда я прибежал к тебе с кольцом. Я в тот момент думал лишь о себе и своей любви и упускал из виду твоё состояние. Это было нарциссично с моей стороны и я сожалею, что так вышло... — он приобнял меня за плечи, — И вот ведь какая ирония судьбы: сначала я преступно долго медлил и боялся сблизиться с тобой, а потом так заторопился, что чуть не спугнул свою прекрасную легкокрылую бабочку...       Милый...       Я залезла к нему на колени и стала целовать его щеки и шею. От его кожи восхитительно пахло джомалоновским одеколоном с гранатом.       — Какое чудесное начало дня, — сказал Валя и поймал губами мои губы, его руки забрались ко мне под халат и ласкали, гладили и сжимали моё тело с таким нескрываемым желанием, что между ног у меня быстро стало влажно.       — А как называется та книга? — спросила я, когда мы наконец оторвались друг от друга.       — «Твой пронзительный взгляд». Автор Ростислав Чарцев. Я привёз её сюда. В кабинете стоит, — Валя нехотя одернул на мне халат и завязал пояс. — Ну что, давай завтракать?       Он разломил рогалик, намазал половину сливочным маслом и джемом и протянул мне. Корочка была хрустящей, а мякоть внутри ещё тёплой и так и таяла во рту.       — Какие у нас планы на день? — Валя уже успел умять свою половину рогалика и налил нам обоим кофе из кофейника с поддержанием температуры.       — Черт, я совсем забыла тебя предупредить... — я отправила в рот ещё один кусок свежайшей мякоти и глотнула из своей чашки. — У меня в обед сеанс у психолога. Надеюсь, ты не...       Умом я понимала, что он меня не осудит, но всё равно подспудно ждала недовольства и упрёков.       — Ну что ты, душа моя! Это святое. Тебя отвезти?       — Я доберусь сама. Заодно соберусь с мыслями. Но, может, ты встретишь меня после сеанса?       — О чем разговор. Скинь мне адрес в чат, — он снова поцеловал мне пальцы и подлил нам обоим ещё кофе. — И главный вопрос: когда подаем заявление?       — Лëня сказал, что нас с ним разведут через десять дней. 9 июля.       — Значит, мы тогда ориентируемся на 10 июля.       — И потом придётся месяц ждать? Или ты можешь ускорить процесс, как твой брат?       — В моем ведомстве, в отличие от Лëниного, злоупотребление служебным положением не приветствуется. Если такое дойдёт до Говорова, у меня будут проблемы. Но есть одна законная лазейка. Расписаться можно досрочно, если одному из будущих супругов предстоит длительная командировка. А меня как раз снова отправляют в Петроград. Я надеюсь, что ты поедешь со мной, но сотрудникам ЗАГСа об этом знать необязательно.       — Отличный план.       — К сожалению, у него есть недостаток. Один, но существенный.       — Какой?       — При досрочной росписи не проводят церемонию бракосочетания.       — А ты хотел прогуляться по ковровой дорожке под Марш Мендельсона?... Ну, давай тогда подождём этот их месяц, — добавила я, подумав, что он ведь ещё ни разу не заключал брак и имеет право на чертову церемонию.       — Я не хочу. Терпеть не могу весь этот цирк, — ответил Валя. — Я думал, ты хочешь...       — Валечка, у меня уже была одна торжественная роспись. И я тогда мечтала об одном — чтобы весь этот цирк поскорее закончился.       — Дорогая, нам несказанно повезло. Тогда распишемся прямо в день подачи документов.       — А ты... не разговаривал с Лëней о нас?       — Нет. И не собираюсь. Моя личная жизнь его не касается. И твоя теперь, к счастью, тоже.       Отсутствие в моей жизни Лëни действительно ощущалось как счастливое освобождение и следующие десять дней пролетели легкокрылыми бабочками. Я переехала к Вале, он тут же впрягся помогать мне перевозить мебель в квартиру на Нагатинской. Сделка с обменом благодаря помощи Надежды прошла без сучка и без задоринки, но ни самого Гонталя, ни его эксцентричного мужа мы так и не увидели — их интересы представлял по доверенности Евгений.       Валя одобрял все мои затеи и предложения, включая желание сменить профессию и податься в мастера НТП. В один из вечеров, когда он освободился после работы, мы сходили в ювелирный за обручальными кольцами (купили из белого золота, чтобы я могла носить на одном пальце обручальное и помолвочное с камнем) и мне с трудом удалось уговорить Валю не надевать кольцо прямо в магазине и подождать до росписи.       Расписались мы, как и планировали, 10 июля в том же самом отделении ЗАГСа, где я накануне получала свидетельство о разводе. Наверное, в глазах сотрудниц это выглядело комично: развелась с одним Подольским и тут же вышла за другого Подольского. Но что поделать, если я сразу не разобралась, что мне нужен другой. Ошибка молодости.       Регистрация была назначена на 8:15 утра и заняла ровно 15 минут. Свидетелями появления новой ячейки общества, помимо сотрудницы, была лишь парочка парящих в облаках купидонов на цифровом экране на стене. Убирая обратно во внутренний карман сумки паспорт, я наткнулась на визитку, которую так и забыла передать Вису. Черт...       На выходе из Дворца бракосочетаний мы с Валей договорились встретиться и вместе пообедать и он побежал на работу, а я зашла в кафе и в ожидании робота-официанта с латте наконец отсканировала QR-код на злополучной визитке. На экране телефона высветились полные контактные данные личного ассистента господина Этьена Гонталя Евгения Черемы́шева, а на обороте визитки обнаружилась надпись от руки: «Люблю мужчин с крепким рукопожатием. Встретимся в менее формальной обстановке?»       Только этого не хватало! У Виса с Димой и так не всё гладко, так этот Черемышев им сейчас добавит... Моим первым порывом было выбросить карточку, но что-то меня остановило и я сунула демона-искусителя из переработанного картона обратно в сумку.       Чтобы отвлечься, я решила пройтись по магазинам. Сначала хотела шикануть и купить себе наконец сумку Bottega Veneta, но по здравому размышлению решила сначала обновить гардероб и через полтора часа вышла из ближайшего торгового центра с бумажными пакетами, где лежали две пары джинсов, несколько футболок-поло, нательное белье, брючный костюм и даже платье, носить которое мне теперь никто не запрещал. Радость от покупок не смогла заглушить сомнений по поводу визитки и, когда мы с Валей встретились в обед возле кофейни «Французская булка» неподалеку от его офиса, я решила поделиться ими с ним. Я была уверена, что Валя как человек, ратующий за супружескую верность, поддержит меня в стремлении уберечь моего друга от нескромного предложения. Однако, выслушав меня и задав уточняющие вопросы, Валя сказал, что ему надо подумать. После того, как мы сделали заказ, он молчал ещё несколько минут, глядя в окно.       — Дорогая... — наконец начал он. — Возможно, тебе не понравится то, что я сейчас скажу. Я понимаю, что тобой движет благородный порыв, но... Я вижу некое сходство между твоим желанием уберечь друга от адюльтера и поведением Лëни по отношению к тебе. Помнишь, ты рассказывала, что он залезал в твой телефон и удалял контакты, которые казались ему подозрительными?       Я крутила в руках злополучную визитку и не знала, что ответить. Мысль, что я веду себя, как Лëня, поразила меня.       Робот-официант привёз наш заказ, Валя переставил на стол тарелки и стаканы, налил мне сок, а себе минералки, а я так и не могла собраться с мыслями.       — Душа моя, я тебя обидел? — наконец спросил Валя.       — Я... нет, не обиделась... Я... просто не знаю, что сказать. Всë это не укладывается в голове. Меня так бесило Лëнино поведение, а теперь я сама... И, возможно, он тоже считал свои действия благородным порывом.       — Грань между желанием уберечь и желанием контролировать очень тонкая. И иногда бывает сложно отделить одно от другого. Особенно, если не пытаться понять глубинные мотивы своих поступков.       — Слушай, а ведь вся эта ситуация с Висом может быть проявлением моей тяги к спасательству.       — Это интересный ракурс. Я бы подумал в связи с ним про ответственность. Действительно ли она лежит на тебе или другой человек способен взять её сам.       — Хороший критерий, — я глотнула яблочного сока. — Милый, ты можешь соревноваться с моей Ирой.       — Ну что ты! Я делюсь с тобой своими уже готовыми соображениями, а она помогает тебе прийти к осознанию твоих собственных.       — Но ты так же, как она, не осуждаешь меня и не пытаешься навязывать свою точку зрения, — возразила я, а он улыбнулся, протянул через столик руку с обручальным кольцом и коснулся моей руки.       Мне хотелось сидеть так с ним ещё и ещё, но время обеденного перерыва неумолимо подходило к концу.       — А что ты купила, если не секрет? — спросил Валя, оплатив счёт с помощью QR-кода на планшете с меню и глядя на мои пакеты на подоконнике.       — Повседневную одежду. И платье.       — К новому платью обязательно нужны новые туфли. И сумка, — он достал из внутреннего кармана пиджака банковскую карту и протянул мне. — Только сходи в ГУМ, хорошо? И, пожалуйста, не экономь.       Началось в колхозе утро! Он что, считает меня прижимистой бедной родственницей?       — Милый, ты... намекаешь, что та одежда, которую я купила сама, дешёвая и...       — Ну что ты! — с досадой отозвался он. — Я просто хочу тебя как-то побаловать. Я... чувствую вину за то, что наше свадебное путешествие откладывается, а я ещё и целыми днями пропадаю на работе.       От сердца у меня тут же отлегло. Валя сказал мне пин-код от своей карты и сумму на ней и через пару часов я стала счастливой обладательницей небольшой Bottega Veneta цвета брусники с эффектом плетёной кожи и пары элегантных лодочек Manolo Blahnic на низком каблуке с принтом в виде бабочек в пастельных тонах, оставив в кассах ГУМа три четверти выделенных мне средств.       Вернувшись домой, я отправила Вису фото визитки с обеих сторон и извинения, что не передала информацию сразу. Чувство, будто я подливаю масла в огонь их разногласий с Димой, так и не покинуло меня до конца.       У вас одно новое текстовое сообщение от Василисы.       Под сказочным псевдонимом мне приходилось скрывать Виса от Лëни, так как у того на подозрении были все мужчины, с которыми я общалась, и ни возраст, ни даже гомосексуальная ориентация не могли воспрепятствовать тайному удалению подозреваемых из моего контакт-листа. Вис к тому же часто менял номер и запомнить его я не успевала, а Василиса была моей ассистенткой на посту главы Комитета по Защите Женщин и её телефон я как раз знала наизусть. Про себя я каждый раз смеялась, что мне пришлось сменить Вису пол.       Анна, выведи текстовое от Василисы на экран.       «Надо же, у нас с этим Евгением фамилии рифмуются. Черемы́шев-Бабады́шев».       Главное, чтобы вы не срифмовались с ним сами...       Хотя... Если Вису плохо с Димой и за столько лет исправить положение у них не получилось, может, ему стоит попытать счастья с кем-то другим? А ещё я ведь толком ничего не знаю, какие у Виса с Димой отношения. Возможно, лёгкие интрижки для них вовсе не табу, а Вис так взбудоражился из-за аспиранта по имени Ангел лишь потому, что отношения последнего с Димой превратились во что-то более серьёзное.       От этих мыслей мое чувство вины отступило, но Вис прислал мне ещё один месседж, в котором сообщал, что Катюха обижается на меня за то, что я не рассказала ей про переезд. Я снова почувствовала укор совести, а потом вспомнила Валины слова про ответственность. И ведь ответственность за Катюхины обиды лежит на ней самой, а я не сделала ничего предосудительного и даже отчитываться перед ней никогда не обещала.       Я надела своё новое атласное платье цвета топлёного молока, едва доходившее мне до колен, и туфли и встала перед зеркалом.       «Куда ты так вырядилась? Ведь не девочка уже...» — вдруг зазвучал в голове недовольный голос Лëни.       Статус «не девочки» был присвоен мне еще двадцать лет назад, когда по большому счету я была если и не девочкой, то уж точно молодой девушкой.       Забавно, конечно: Лëни рядом нет, а его осуждающий голос всë ещё со мной. А ведь платье мне идёт...       Я открыла коробку с надписью «Bottega Veneta», достала из бархатистого пыльника красавицу-сумку и, убедившись, что с ярким акцентом образ смотрится ещё интереснее, велела Анне сделать селфи и отправила его в чат Вале, зная, что получу от него в ответ только комплименты, а затем с не меньшим удовольствием вернула Вису в списке контактов его настоящее имя.       Валин отъезд в командировку в Петроград пришёлся на вечер пятницы за два дня до Алëнкиного дня рождения. Мы решили, что я проведу эти дни в Третьем Риме, чтобы закончить с переездами, а потом Валя приедет на празднование, мы объявим остальному семейству о нашей свадьбе (до настоящего момента в нашу матримониальную тайну были посвящены только мои дочки и Марина), и в тот же день уедем вместе в Петроград. В пользу того, чтобы не ехать с Валей в пятницу говорило и то, что ему предстояло работать с утра и до самого вечера все предстоящие выходные и понедельник, а мне перед отъездом нужно было сходить ещё на один очный сеанс к Ире, чтобы она определилась с назначением антидепрессантов. План был рациональным со всех сторон и мы с Валей радовались, что так хорошо всë продумали, но когда я поехала провожать его на вокзал, на меня накатила такая щемящая тоска, как будто мы расставались с ним не на три дня, а на год. В итоге, к тому моменту, как мы вышли на платформу, я едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.       Я зашла вместе с Валей в вагон «Сапсана» и мы присели на дорожку за столиком в его двухместном купе.       — Садись сюда, — Валя похлопал по ткани своих брюк и отогнул вверх подлокотник кресла.       — У твоего кресла эрекция? — попыталась улыбнуться я.       — У твоего нового мужа встаёт на тебя всë, включая подлокотник кресла, — нервно рассмеялся он, постукивая пальцами по столешнице.       Я переместилась к нему на колени и обняла его за шею.       — Впервые не хочу уезжать из Третьего Рима, потому что моё сердце остаётся здесь, — он посмотрел на меня и мне сразу захотелось утонуть в его зелёных глазах.       — Это всего на три дня, любимый.       — Три дня и три ночи, — уточнил он и крепче прижал меня к себе.       — Успеем соскучиться, — я вымученно улыбнулась, пытаясь подбодрить нас обоих.       — О чем ты, душа моя? Я всë ещё не могу до конца поверить, что мы с тобой официально вместе. Кажется, что это просто сладкий сон, и сейчас я проснусь и...       — Нет, милый, теперь ты уже никуда от меня не денешься, — перебила его я и стала целовать в губы, безуспешно пытаясь надышаться его одеколоном с гранатом на три дня и три ночи вперед.       В машине по дороге с вокзала я все-таки разревелась, после чего мне поразительным образом стало легче, как будто признание болезненной тоски от разлуки дало мне власть над ней, и когда Валя позвонил мне из Петрограда, я уже пришла в себя.       Перед сном я начала читать в «Настольной книге сенсора» про сверхспособности открытых сенсоров. Они подразделялись на две большие группы — целительство и телепатия. В обширной памятке к этой главе автор настойчиво повторял, что любая экстрасенсорика отнимает энергию (за исключением первых 35-40 дней после проявления дара и такого же срока после персонального ренессанса, когда энергозатраты почти не ощущаются), поэтому практиковать надо с умом и регулярно восполнять силы. Способам «подзарядки батареек» было посвящено несколько страниц книги.       Следом шёл длинный список разнообразных ритуалов — от простых к сложным — с краткими описаниями каждого. Ближе к началу списка я обнаружила ритуал «Замена чувства» — открытый сенсор мог вобрать в себя сильное чувство другого человека и заменить на его полную противоположность. По-видимому, именно его и провел на яхте Говоров в отношении одного из захватчиков. Примечание уточняло: несмотря на простоту, успех гарантировался лишь при условии, что изначальное чувство, которое испытывал объект, было искренним. Заранее проверить искренность любовного чувства можно было с помощью ритуала «Сердцеведец».       Со всеми ритуалами исцеления дела тоже обстояли просто: нужно было лишь коснуться очага боли на теле человека. В случае, если очаг невозможно было локализовать, следовало просто сконцентрироваться на человеке, который испытывал боль. Для усиления эффекта можно было ещё произнести заклинание. Автор рекомендовал придумать свою «целительную формулу» и повторять каждый раз её одну.       В связи с желанием учиться НТП, мне теперь была актуальна и вторая часть книги, адресованная мастерам, которую я поначалу хотела пропустить.       Весь день и вечер субботы я занималась упаковкой одежды и мелких предметов на старой квартире и их распаковкой в квартире на Нагатинской, где Дуся благополучно побелила потолки, а девицы из её бригады уже успели привести в порядок балконы и даже помыли там окна. Прерывалась я лишь на перекусы и сеанс психотерапии.       Ира отметила существенное улучшение моего состояния, а, выслушав мой рассказ о том, во что трансформировался мой повторяющийся кошмар про бункер, даже решила пока повременить с антидепрессантами. Мы также договорились с ней до конца лета проводить сеансы по Скайпу, чтобы мне не приходилось еженедельно приезжать из Петрограда в Третий Рим.       Субботним вечером после разговора с Валей по видео-связи я снова открыла «Настольную книгу сенсора» и изучила главу про энергетический след. Выяснилось, что сильные эмоциональные переживания оставляют след в энергетическом поле того места, где люди их испытывали, а открытые сенсоры могут эти возмущения улавливать.       Чем мощнее сенсор, тем более давний энергетический след он может уловить. Но будьте осмотрительны, иногда такое улавливание может происходить помимо вашей воли. Оно ощущается как внезапный наплыв глубоких переживаний, для которых в вашей жизни не было поводов.       Что если в Петрограде, когда на пристани у грифонов меня внезапно охватила тоска, я уловила именно энергетический след? Интересно, чью любовную тоску я тогда ощутила? Дальше автор писал, что интенсивность энергетического воздействия следа многократно возрастала, если сенсор оказывался на «месте происшествия» в то же самое время суток.       Иногда энергетический след бывает такой силы, что сенсор, который его уловил, буквально переносится в прошлое и может своими глазами увидеть события, оставившие столь мощное возмущение энергетического поля. Подобное перемещение во времени может закончиться трагедией, если никто не вытащит вас из временнóго водоворота или же вы не освоите технику самостоятельного выхода из него (см. Приложение 3).       Про технику придётся почитать в другой раз, а то уже глаза слипаются...       В воскресенье к распаковке вещей на новой квартире присоединилась Несмеяна, дело пошло значительно быстрее и мы закончили с последней партией к пяти часам вечера.       — Как тебе тут, нравится? — спросила я свою помощницу, когда мы расставили на подоконнике в гостиной горшки с колонхоэ и вышли на просторный застеклённый балкон, с которого открывался вид на Тибр. — Я поделю эту квартиру между тобой, Машей и Алëнкой в равных долях.       — Здесь норм, — ответила она и впервые достала при мне вейпер. — Но я, наверное, перееду в другое место.       — К своему бойфренду?       — Угу, — она затянулась и выдохнула мятный пар в сторону от меня.       — А почему ты про него не рассказывала?       — Чтобы вы меня опять жизни учили? Алёнка вон рассказала, так Лëня сразу же пришёл к ней с огромной коробкой презервативов и часовой лекцией про контрацепцию. Даже очки для чтения надел, чтобы было убедительнее.       — Но тебя-то секс не интересует. И парень твой, наверное, такой же.       — Такой же. Но Лëня не верит, что так бывает, и всë равно стал бы делать мне мозг. Да и ты тоже...       — Понятно... — вздохнула я. — Слушай, ну, мы с Лëней хотели как лучше.       — Я в курсе. Но лучше было бы, если бы вы интересовались, что надо мне. Как баб Марина и дядя Валя. Они всегда сначала спрашивают, нужны ли их советы... А советы обычно не нужны. Их и так полон инет.       И ведь точно такие же претензии я когда-то предъявляла своей маме, а потом перестала, потому что учитывать их она не желала. А теперь сама как родитель наступаю на те же грабли и с Несмеяной, и с Машей. И даже с Алëнкой — по поводу её будущей профессии. Даю советы, не задумываясь, что нужно им самим. Вот так, повторяющиеся семейные сценарии преследуют меня на каждом шагу...       — А что нужно вместо советов? — наконец спросила я вслух.       — Поддержка. Интерес к моей жизни и к тому, что я чувствую. А то с Машкой и Алëнкой вы всегда нянчитесь, а я как будто невидимая.       Выходит, комплекс среднего ребёнка в нашем семействе достался Несмеяне. Хотя это и неудивительно: мы удочерили их с сестрой вместе и Маше как младшей доставалось больше заботы. Когда место младшей перешло к Алëнке, мы с Машей стали вместе работать, а потом уезжать в длительные командировки, а Несмеяна осталась в Третьем Риме по сути за старшую. И, значит, мама права, когда говорит, что Несмеяне не хватило моего внимания...       — Свет… прости меня за то, что я не проявляла чуткости и не уделяла тебе внимания. Мне просто казалось, что ты уже взрослая и... — Я осеклась. — В общем, я была не права. И мне правда жаль, что так вышло. В качестве компенсации могу оплатить тебе психотерапию.       — Спасиб. Пока я справляюсь без психолога, но буду иметь в виду, — она снова затянулась и выдохнула порцию мятного пара.       Ладно, попробуем дать ей то, что она хочет, хотя бы сейчас:       — И как зовут твоего парня?       — Обещай не издеваться.       — Обещаю.       После имени аспиранта, про которого рассказывал Вис, меня уже ничем не удивишь.       — Его зовут Ангел, — ответила Несмеяна.       Вау!       — Красивое имя, — сказала я вслух. — И над чем тут издеваться?       — Машка называет нас с ним «Ангел Света». И ещё всë время вспоминает фильм «Мой парень — псих» и говорит, что мне надо сняться в его сиквеле под названием «Мой парень — ангел».       — Может, она просто шутит, а не издевается? Мне она сказала, что ей Ангел понравился.       — Да? — недоверчиво уточнила Света.       — Ага. Его родители из Болгарии?       — Он детдомовский, как мы с Машкой. Но его усыновили, когда ему было шесть.       — А сейчас ему сколько?       — Двадцать семь. Как Машке. Но я не чувствую разницы в возрасте, — быстро добавила она, прежде чем я успела открыть рот, чтобы поинтересоваться. — Ангел вообще говорит, что это всë условности и пережитки средневековья.       — А чем он занимается?       — Наукой. Пишет в СГУ докторскую как раз по средневековой английской литературе. Точнее, по Лэнглэнду.       Тройное «вау»!       — И где же вы с ним познакомились?       — В чате для асексуалов.       Раз наш Ангел асексуал, значит, Висовым отношениям с Димой на кафедре ничего не угрожает...       — И вы будете жить у него?       Она кивнула, затянулась и выдохнула пар:       — Его приёмные родители отдали ему квартиру, а сами переехали на дачу. Мы сначала поедем к ним. У них там большой дом. Поживём там.       — А ты с ними виделась? С родителями.       — Ага.       — И как они тебе?       — Имбовые. Мать — медсестра. А у отца свой ЧОП.       — А сама ты как, готова переезжать и начинать самостоятельную жизнь?       Она снова кивнула, затянулась и, выдыхая мятный пар, вытащила из заднего кармана джинсов смартфон и с улыбкой стала касаться экрана пальцем.       Новое голосовое сообщение от Валентина.       Анна, включи.       — Дорогая, что подарить Алëне? Обычно я выбираю самую дорогую позицию из её виш-листа. Но на этот раз я не уверен, что выбрать. Точнее, у меня конфликт лояльностей, — добавил он с усмешкой. — Алëна хочет подписку на медицинские журналы, но я знаю, что ты не одобряешь её решение стать врачом. Она рассказывала, что ты осталась недовольна моим прошлогодним подарком, так как он был связан с анатомией.       Я зашла в комнату.       Анна, включи полный приоритет для голосовых с Валентином.       Полный приоритет включён.       — Я... передумала, — сказала я. — Решила не стоять у неё на пути. Давай подарим ей эту подписку вместе. Оплатим пополам.       — Душа моя, я оплачу всë сам...       — Нет, милый. Для меня это имеет символический смысл.       — Понял. Умолкаю. Мне пора бежать. Я позвоню вечером, как обычно. Целую твои губы.       Я пожелала ему удачи, снова вышла к Несмеяне на балклон, который она уже весь наполнила ароматом ментолового пара, и вдруг подумала, что мне одинаково не хочется ни отчитывать за курение её, ни курить самой, хотя на дне моей сумки так и болтался купленный в Японии вейпер. В отражении в стеклянной раме открытого окна мы с Несмеяной выглядели, как родные сестры, и даже выражение на лицах у нас было одинаковое — довольно-мечтательное.       Вернувшись домой к Вале, я развесила в гардеробной привезённую из старой квартиры зимнюю одежду, поужинала и, открыв Валин ноутбук на журнальном столике, стала, как обычно, ждать от него видео-звонка — все эти дни он выходил на связь в районе девяти вечера в конце своего рабочего дня. В девять он не позвонил. В пятнадцать минут десятого — тоже. Ещё через пятнадцать минут я позвонила ему сама и отправила сообщения. На звонок он не ответил, а сообщения, судя по статусу, даже не прочитал. Может, его вызвали к начальству и он не взял с собой телефон? Или он обиделся на меня за то, что я настояла на покупке подарка для Алëнки 50/50? Или... Нет, об этом я даже думать не хочу... Я попыталась занять себя чисткой контактных линз, которые шли в комплекте с коммуникатором, и прежде чем положить их на ночь в контейнер с раствором, дополнительно промыла каждую, на что у меня ушло пять минут. Потом я полчаса промаялась с «Настольной книгой сенсора», перечитывая по три раза каждый абзац, так как не могла сосредоточиться, а потом ещё полчаса — уже просто всеми силами отгоняя от себя мрачные предположения Пэриса по поводу Лëниной кровавой вендетты — и в итоге снова набрала Валин номер. Звуковой сигнал у меня в ухе монотонно повторялся, обрезая крылья надежде, но в последний момент вдруг оборвался на середине и превратился в «Да, дорогая», сказанное знакомым низким голосом. Слава богу, жив...       — Милый, ты куда пропал? Я уже стала волноваться...       — Так я хотел, как обычно, в девять позвонить. А сейчас только без двадцати.       — Уже двадцать минут одиннадцатого. Если, конечно, Петроград и Третий Рим не разъехались по разным часовым поясам.       — У меня часы в кабинете встали! — воскликнул он. — А телефон был на беззвучном и я лишь каким-то чудом заметил, что ты звонишь. Сейчас я надену затычку и наберу тебе по видеосвязи, хорошо?       Через несколько секунд он появился на экране моего ноутбука весь измочаленный — без галстука и в рубашке с закатанными по локоть рукавами. У него за спиной было видно письменный стол, заваленный бумагами и стопками серых скоросшивателей, и огромные напольные часы, которые в зеркальном отражении показывали без двадцати девять и сразу показались мне знакомыми.       — Узнаëшь этот кабинет, душа моя? — Валя исчез с экрана и продемонстрировал мне эффектный интерьер в стиле ар-деко, а я поняла, что именно здесь проходила моя беседа с Филатовым.       — Мы общались тут с доктором Филатовым. Я запомнила эти огромные часы.       — Это не часы, а чертов Биг-Бен, — Валя снова появился на экране. — Они встали, а я их даже завести сам не смогу, потому что их надо отодвигать от стены, а весят они, как моя бэха, — он устало рассмеялся.       — Ты устал, милый?       — Очень, — он стал тереть ладонями глаза, загородил камеру и чертыхнулся. — Только сейчас осознал это. После того, как ты спросила. И голова разболелась... Сейчас открою окно.       Так, раз дотронуться до него я не могу, надо просто сконцентрироваться на нём. Итак... Валечка, я хочу, чтобы твоя боль и усталость прошли.       Валя вернулся к зеркалу.       — Не легче? — спросила я.       — Неа.       Не сработало...       — Я могу как-то помочь тебе расслабиться?       — Ты уже помогаешь. Тем, что спрашиваешь, — отозвался он. — Обычно все считают меня неутомимым и не интересуются моим самочувствием.       — Езжай домой, любимый. Прими душ и ложись отдыхать. Завтра встанешь пораньше и займёшься делами. Сейчас ты вымотанный и толку от работы в таком состоянии немного.       — Слушаюсь, моя королева, — ответил он.       Завершив вызов, я подумала, что в нашем коротком разговоре было много интимности — такой, какая бывает между супругами, а не между любовниками, и какой у нас с Лëней не было, несмотря на долгие годы брака. И эта новая интимность нравилась мне не меньше, чем наша с Валей страсть в спальне.       Но почему же ритуал исцеления не сработал? Может, я плохо сконцентрировалась? Или Валя был настолько уставший, что для восстановления его сил моих оказалось недостаточно? Я принялась штудировать «Настольную книгу сенсора» и нашла ответ на свой вопрос в одном из приложений в конце книги, где говорилось, что ритуалы исцеления не работают через видеосвязь, поскольку предполагают телесный контакт — в отличие от телепатии, для которой достаточно контакта зрительного.       Вот так, Яна Петровна, опять не дочитали книжку и наломали дров... Хорошо хоть, что на этот раз никого не постигло терминальное отключение, как бедняжку Линду.       С удовольствием осознав, что до нашей личной встречи с мужем остаётся всего девятнадцать часов, я легла в постель и уже собиралась вынуть коммуникатор, когда мне пришло текстовое от Вали.       Анна, выведи на экран.       «Я ложусь спать. И уже считаю часы до нашей встречи».