«Бабочка» [Часть 4]
29 августа 2025 г., 15:33
День рождения Алëнки, как и все прочие семейные торжества, отмечали в загородном доме моих свекров. Правда, с тех пор, как туда провели ветку метро, местность из тихого пригорода Столицы превратилась в её окраину да ещё и не самую удаленную от центра, зато к ним стало удобнее добираться и мне не пришлось ни брать такси, ни принимать предложение Алëнки и Вадика заехать за мной на машине.
От входа в посёлок я позвонила по видеодомофону Марине, чтобы та прислала мне одноразовый QR-код от калитки, и, когда она ответила, сразу услышала на заднем плане голос Коли. Значит, они с Лилей уже здесь...
На асфальтированной парковке у дома моих свекров стояла не только Колина летающая «Audi», но и мерс Леры, на котором, по всей видимости, прибыла Катюха, а также отцовский «Volkswagen». Получается, все в сборе кроме Вадика с Алëнкой и родителей Коли, которые уехали отдыхать и обещали во время застолья выйти на связь по Скайпу. Интересно, с кем приехала мама...
Войдя в дом, я сразу отправилась на кухню. Там хлопотали Марина с Катюхой, а также Коля — за себя и за Лилю (она принципиально в кухонных приготовлениях никогда не участвовала). Моему появлению обрадовались лишь свекровь и Коля — Катюха всë еще обижалась, что я не поделилась с ней новостями про переезд, отец с Женей ушли куда-то прогуляться, а мой свёкор, наоборот, наотрез отказался покидать свой кабинет на третьем этаже дома, так как на празднике не будет «его первенца». Где в данный момент находился первенец, я не стала уточнять, а причина его отсутствия была мне и так известна — он моим девочкам больше не отец.
Я вызвалась отнести посуду и приборы на обеденный стол, установленный в шатре за домом на границе со знаменитым яблоневым садом моего свекра, где по дорожкам между старых кряжистых стволов с видом тургеневской девушки разгуливала Лиля.
Расставив тарелки и разложив приборы, я принялась за сервировочные салфетки, но с ними у меня не задалось: сложить их в форме лилий не получилось, так как они были недостаточно плотными, а розы выходили грубыми, поскольку ткань была с добавлением льна. В итоге, мне пришлось остановиться на самой простой форме, которая называлась «сумочка», но больше напоминала почтовый конверт.
Едва я уложила конвертик на последнюю тарелку, к столу подошла Лиля и скривилась:
— Эх, Янка, кто же так салфетки складывает? Не передалось тебе моё чувство прекрасного.
— Так переделай, как считаешь нужным, — ответила я.
— Придётся, — она вздохнула, усаживаясь на край добротной деревянной скамейки. — Всю жизнь за тобой переделываю...
— А мама с вами приехала? — спросила я в надежде сменить тему и не слушать, какая я неумеха.
— Ага, — Лиля брезгливо развернула одну из сложенных мной салфеток и стала её разглаживать. — Она пошла в местный супер. Марина попросила хлеба докупить. Хотели Светку твою отправить, но неизвестно, когда она приедет…
— Она обещала сразу после работы.
— И ты веришь её обещаниям? Она же всегда опаздывает, всë путает. Непутевая!
— Я ей верю. Она часто меня выручает.
Лиля недовольно поджала губы, а потом снова заговорила, понизив голос:
— Ты вот за ней не следишь, а она, говорят, мужика завела младше себя.
— Она уже взрослая. А личная жизнь потому и называется «личная», что следить за ней должен только сам человек.
— Что ты за мать такая?... — она развела руками. — А Алëнкиного женишка-то хоть видела?
— Да.
— И как он тебе? — она подняла бровь.
— Хороший парень, порядочный.
Лиля усмехнулась:
— Я знаю о нём только со слов Марины. И, как я поняла, там какой-то задрот.
Ничего себе задрот.
— Почему задрот?
— Он ещё ни разу с Алëнкой твоей не переспал, — ответила она, безуспешно пытаясь сформировать из салфетки лилию.
— Успеется. Куда им торопиться.
— А чего он ждет?
— Это их дело, разберутся. Про предохранение их проинструктировали...
— Ты что, учила его презик надевать? — прыснула Лиля и снова разгладила салфетку.
— Ты в своём уме, Лиль? Конечно, нет.
— А я уж подумала, там совсем лох, — она сложила салфетку по диагонали и стала скручивать розу. — С другой стороны, лучше уж мужик-лох, чем эта её Тина — ни кожи, ни рожи...
Если у красавицы Тины ни кожи, ни рожи, то у кого тогда эта кожа есть? И, получается, мнение Лили о моей внешности тоже недорого стоит...
— Тощая, длинная как жердь. Патлы ещё эти... — не унималась Лиля.
— Лиль, а можно без пренебрежения. Человек не выбирает свою внешность — это раз. И два — красота в глазах смотрящего.
— Чего это ты так впрягаешься за эту девицу?
— Из солидарности.
— Женской?
— Общечеловеческой.
— Да ладно тебе! Ты просто сама на неё виды имеешь. Ты ж у нас не только по мужикам, но и по бабам. Универсальный солдат.
— Лиль, Тина не баба, ей 17 лет всего.
— А мне вообще 13 было, когда меня твой биологический отец и по совместительству прадед... И его мой возраст не остановил.
— Я-то здесь при чем?
— В тебе половина генов от него. Могло передаться, — добавила она, понизив голос.
— К счастью, не передалось.
— Ну, внешность же его передалась... Красотой он не отличался.
— Поведение у него было мерзкое, а внешность — яркая. Здесь мне его упрекнуть не в чем.
— Ой, ты же мне всегда завидовала... — ехидно отозвалась Лиля и быстро сложила салфетку «сумочкой».
Я даже не нашлась, что ей ответить, а из-за угла дома появилась сначала мама, а потом Алëнка с Вадиком. Увидев последних, Лиля вдруг изменилась в лице. И что это значит? Вадик оказался не задротом и она завидует Алëнке?
— Янка, у нас проблема, — проговорила Лиля, снова понизив голос. — Этот Вадик — мой бывший любовник. И, похоже, он закрутил с твоей Алëнкой мне на зло.
Вадик тоже изменился в лице и отвел глаза. На триумф отмщения его реакция явно не тянет. Но ситуация щекотливая и как её разряжать, пока непонятно...
Лиля схватила меня за руку и потащила в сад.
— Отвлеки Алëнку, а я с ним поговорю. Пристыжу его, — зашептала она, когда мы оказались за огромной разлапистой яблоней на почтительном расстоянии от прибывших гостей.
— Нет, Лиль. Он явно не ожидал тебя тут увидеть. И скорее всего вообще не знал, что вы с Алëнкой из одной семьи.
— Что ты за мать такая? — возмущенно воскликнула Лиля, резко сошла с дорожки и тут же увязла каблуками в земле по самые подошвы. — Твою дочку хотят использовать, а ты корчишь из себя третейского судью и обеляешь этого подлеца!
— Он не подлец. И вообще не лезь к ним, они сами разберутся.
— А я?
— Что ты?
Опираясь на меня, она неуклюже вылезла из туфель и ступила босыми ногами с алым педикюром на каменную дорожку:
— Мне разобраться не надо?!... И что ты стоишь, как истукан? Быстро достань мои туфли! Не видишь, мне холодно на камнях!
Я вытащила из земли её туфли, кое-как отряхнула и поставила на дорожку:
— Так вы же с ним расстались. Или?... — мысль об альтернативном варианте кольнула меня, словно иглой.
— Расстались, но...
Фух...
— Отпусти его, Лиль. Пусть живёт своей жизнью.
— Не надо меня учить! — она влезла в свои лакированные «лодочки» на шпильках и мы вернулись к шатру, где мой небиологический отец, который уже успел где-то накачаться, хватал за попу Женю и одновременно пытался целовать её в шею.
Мимо меня с подчёркнуто индифферентным видом прошагала мама с батоном хлеба в руках, одарила парочку в шатре таким презрительным взглядом, что отец отпрянул от Жени и чуть не свалился с лавки, и села за стол рядом с Лилей. Понятно, до сих пор обижается, что я не захотела её слушать и бросила трубку, и показывает мне, что Лиля хорошая дочь, а я — плохая. И ведь биологически я ей даже не дочь...
Рядом с мамой расположилась Катя и я впервые осознала, как они похожи, и не только внешне — обе миниатюрные жгучие брюнетки — но и своей привычкой обижаться и со мной не разговаривать.
Из-за дома появился Коля и сунул в карман брюк телефон и вейпер, а Лиля метнула в него точно такой же презрительный взгляд, каким мама перед этим поразила отца.
Через полчаса, когда застолье было в самом разгаре, к нам по видеосвязи на Маринином планшете присоединились с испанского курорта загоревшие Колины родители, а я решила, что опасность миновала и Лиля будет соблюдать нейтралитет, Коля вдруг постучал ножом по бокалу и объявил, что его жена хочет сказать тост.
— Спасибо, дорогой, — елейным голосом отозвалась Лиля, взяла заботливо поданный супругом бокал и грациозно поднялась со своего места.
Темно-фиолетовое кружевное платье подчёркивало изгибы её фигуры, аристократически бледное лицо было обрамлено чёрными прядями волос, расчесанными на прямой пробор и собранными на затылке в аккуратный пучок, а длиннопалая рука с овальным перстнем сжимала хрустальный бокал, наполненный жидкостью рубинового цвета. Прекрасная вампирша собирается отведать крови...
— Дорогая Алëна... — сказала Лиля таким упавшим голосом, словно выражала соболезнования по поводу чьей-то смерти. — Поздравляю тебя с семнадцатилетием. Ты родилась в день, когда Солнце входит в зодиакальный знак Льва. Значит, ты у нас ещё совсем молодой лев, и я рада, что рядом с тобой есть лев постарше. Вадик у нас тоже Лев по гороскопу, но он родился в августе, пятнадцатого числа, — Лиля сделала паузу, а на другом конце стола Вадик нервно сглотнул. — Надеюсь, тебя он будет охранять лучше, чем меня, — продолжила Лиля. — На мои чувства ему оказалось наплевать и он без зазрения совести через каких-то полгода после нашего с ним расставания завёл роман с тобой. Мне на зло, — Лиля скорбно потупила взгляд и взяла бокал в другую руку, — Прости, что мне приходится рассказывать тебе горькую неприглядную правду, но кто-то должен вывести его на чистую воду. Он мужчина с шармом и уже многих тут очаровал, — я почувствовала, что она смотрит на меня, но сама не могла отвести глаз от Алëнки — та сначала хлопала опахалами ресниц, а потом посмотрела на Вадика, который тут же начал шептать ей что-то на ухо. Моя бедная девочка, за что ей всë это?...
Лиля ещё не закончила свою лицемерную речь, когда моя младшая дочь вскочила со своего места и убежала в дом. Я хотела идти за ней, но бледная длиннопалая рука с перстнем вдруг швырнула свой бокал прямо у меня над головой в деревянную стену террасы, разбудив дремавшего на крыше кота и залив виноградной кровью витражное окно. Хрустальный кубок упал на выложенную натуральным камнем дорожку и разлетелся на осколки, а Лиля посмотрела на Вадика с таким видом, словно бокал был перчаткой, которую бросили в знак вызова на дуэль.
Вадик уже поднялся со своего места:
— Пойдём в дом поговорим.
Вызов принят.
Под сокрушенные охи и вздохи из динамиков планшета Коля недовольно поджал губы и тоже встал. Не хватало ещё, чтобы всë закончилось настоящей дракой...
Вадик успел выйти из шатра и направился к дому. Лиля, цокая каблуками, медленно пошагала за ним. Проходя мимо меня, она наклонилась и тихо проговорила «Видишь, он до сих пор сохнет по мне».
Коля с отрешенным видом выключил планшет, сел на место и сначала ожесточенно орудовал вилкой, а потом с преувеличенным энтузиазмом принялся обсуждать с моим отцом скандал в Тримстате. Протрезвевший отец подключил к их беседе Женю как участницу событий, а та стала в деталях рассказывать, как чудом избежала увольнения. К демонстративно не принимавшей участия в разговоре маме подсела Марина и принялась убеждать ее повлиять на Лилю, но мама, исподлобья поглядывая на Женю, твердила, что Лиля в своем праве, так как у брошенных женщин тоже есть чувства. Аргументы, что расставание могло произойти по инициативе Лили, а не Вадика, и что сама Лиля вообще-то вот уже двадцать лет состоит в законном браке, мама решительно отвергала как не относящиеся к делу.
Я потихоньку отошла к дому. Поднявшись на крыльцо, я поняла, что Лиля с Вадиком разговаривают на кухне, вернулась к шатру и обошла дом с другой стороны, куда выходили открытые настежь окна кухни.
— Послушай, это, конечно, благородно — ждать, пока она дозреет... — прозвучал из-за тюлевой занавески голос Лили. — Но ты ведь взрослый мужчина, а не мальчик. У тебя тоже есть потребности.
— Когда мы были с тобой вместе, тебе на мои потребности было наплевать. А теперь я как-нибудь справлюсь без твоих советов, — недовольно ответил стоявший спиной к окну Вадик.
— Решил воспитать её в этом плане под себя? — участливо продолжила Лиля, проигноривав выпад в свою сторону. — Хочешь развратить эту невинную душу, чтобы она ни в чем тебе не отказывала? Это же неблагородно, милый...
— Кто бы говорил о благородстве! — воскликнул Вадик.
— И ты думаешь, с девственницей так уж приятно? — отозвалась Лиля невозмутимым тоном. — Ей будет больно, ты будешь испытывать чувство вины. К тому же, ты меня, конечно, извини за прямоту, — она понизила голос, — но размерчик у тебя...
— Хватит, Лиль, — перебил её Вадик. — Ты мне всë сказала про мой размерчик, когда мы расставались.
— Зачем соблазнять невинных овечек, когда вокруг есть люди более взрослые и опытные?
Более взрослые... Ты старше Аленки на сорок лет, бабуля!
Нет, я не желаю больше всë это слушать.
Я быстро открыла в телефоне «Настольную книгу сенсора», нашла поиском ритуал «Замена чувства», пробежалась по описанию, подошла вплотную к стене дома и мысленно сосредоточилась на Лиле, чтобы вобрать в себя её любовь к Вадику и трансформировать её в ненависть, для чего мне нужно было всего лишь добавить к её любви свой гнев, которого у меня было с избытком. Тюлевая занавеска всколыхнулась, но я не почувствовала тепла или жара, которые должны были сопровождать любовь или страсть, я ощутила душевную пустоту. Выходит, никакой любви к нему у неё нет и она всего лишь хочет сохранить его как охотничий трофей?…
— И эти опытные люди готовы подарить тебе наслаждение, — продолжила Лиля всë тем же елейным голосом и положила свою изящную длиннопалую руку с перстнем Вадику на шею сзади.
Мне стало мерзко и я отошла от окна, размышляя, стоит ли идти к Алëнке или лучше дать ей побыть одной. В этот момент пришло голосовое от Вали, в котором он, рассыпаясь в извинениях, сообщал, что не сможет приехать, так как ему на одиннадцать вечера назначил в Петрограде аудиенцию сам Влад и раньше полуночи они точно не освободятся. Снова извинившись, он предложил мне отправиться в Петроград на следующий день. Я заверила его, что всë в порядке, вернулась к крыльцу и отправила сообщение Алëнке — она тут же ответила голосовым, что сидит в гостевой спальне на втором этаже.
Интерьер дома моих свекров, где я давно не была, в отличие от своих хозяев, ничуть не обветшал. Или, может, это Марина так удачно подбирает новую мебель, что ее невозможно отличить от старой? Гостевая спальня как будто застыла в том времени, когда я впервые осталась там ночевать. Мы приехали сюда с Лëней фактически на мои смотрины, о чем я узнала уже на месте и в первый момент даже хотела удрать. Это было двадцать лет назад в день свадьбы Лили и Коли, когда Лëня поймал за меня букет невесты и сделал мне предложение. Меня бесили и мещанская свадьба, и идиотское предложение руки и сердца на чужом празднике, и то, что меня обманом заманили в гости к родителям будущего жениха. И вот, история повторяется. Только теперь Лиля портит праздник моей дочери.
Алëнка стояла у окна и теребила витой шнур подхвата на шторах. Я подошла к ней, взглянула в её глаза и поняла, что если Вадик сейчас там внизу на кухне поведётся на провокацию и уйдёт к Лиле, он променяет драгоценную жемчужину Акойя на пластмассовый муляж. И накажет не только себя, но и эти глаза, которые и так уже полны печали.
— Я же люблю его, мам. А он... меня просто поюзал, чтобы устроить ревендж Лиле? — прошептала Аленка и уткнулась мне в плечо.
Вот, вот, где ритуал точно сработает! Я избавлю её разом от любви и от боли, она возненавидит его, отвергнет и освободится. И будет уже неважно, устоял он перед Лилиными чарами или нет. Потому что он не устоит и точно разобьёт моей девочке её нежное сердце...
Я не могу, не имею права бездействовать. Я должна, обязана её защитить.
Я сосредоточилась на Аленке и тут же ощутила, как у меня внутри разлилось тепло — щекочущее, словно оперение птенца... Вот оно, её нежное чувство к нему. Сейчас я добавлю в него свой холодный праведный гнев и превращу...
Стоп. Ведь именно этим занималась всю жизнь я сама. Заменяла любовь к людям, которые меня разочаровывали, на ненависть и отвергала их, чтобы избавиться от боли расставания. И эта стратегия не работала. Она анестезировала на время, но потом боль возвращалась, как бумеранг, и давала мне по голове.
И я ведь не смогу защитить Алëнку от всей боли, которую ей ещё предстоит испытать в жизни. И, наверное, не должна этого делать. И что мне остаётся?...
Вдох-выдох, вдох-выдох.
Я возвращаю твоё чувство тебе.
Щекочущее тепло покинуло меня, а Алёнка стала всхлипывать у меня на плече.
— Солнышко... — вполголоса сказала я, поглаживая ее по волосам. — Я понимаю, что тебе сейчас очень обидно и больно. Я бы чувствовала себя точно так же. Но то, что сказала Лиля — лишь ее версия событий. И... я бы послушала, что скажет Вадик. Он показался мне порядочным человеком.
— Да... Он... Он такой... такой... Добрый и милый... И очень похож на нашего дядю Валю. А дядя Валя имбóвый... Даже Тина, которая... В общем, она мужчин не любит... Так вот даже она считает, что дядя Валя — тру краш. И что у него есть всего один недостаток...
— И какой же? — спросила я с усмешкой.
— Много вóркает. Но ты такая же, вам будет изи, — торопливо подбодрила меня она, вытирая слезы. — А я вот не трудоголик, если судить по школе. А Вадик, как вы с дядей Валей — любит повóркать...
— Ну, школа и работа — разные вещи, — начала я, но тут в дверь постучали и на пороге появился сам любитель поворкать.
— Солнышко, это я, — проговорил он, а его взгляд, устремлённый на Алëнку, красноречивее слов подтверждал, что он испытывает к ней нежные чувства, — Я... хотел бы объясниться.
Я спустилась вниз на крыльцо, чтобы не смущать ребят, хотя Вадик предлагал мне остаться в комнате.
Через пятнадцать минут, за которые я успела поделиться происшедшим с Валей в чате и получить от него поддержку и выражение готовности при необходимости выступить посредником и миротворцем, на крыльце появились Вадик с Алëнкой, объявили о примирении и решили, ни с кем больше не прощаясь, ехать к себе. Проводив их до машины, я вернулась к дому.
Возле увитой плющом стены стояла Лиля и курила запрещенную традиционную сигарету с победоносным видом, который совершенно не сочетался с амплуа несчастной брошенной женщины. Но её рука чуть подрагивала и я поняла, что вся эта бравада напускная. Неужели её так заботит моё мнение, что она готова устраивать для меня персональные спектакли?
— Ну что, молодые помирились? — спросила она и затянулась.
— Ты издеваешься? — ответила я вопросом на вопрос.
— Можешь меня не благодарить, — она выдохнула дым.
— За то, что ты испортила всем праздник?
— За то, что я проверила нашего женишка на вшивость.
— Он не наш, а Алëнкин.
— Семья — единый организм, мы все связаны, — сказала она и снова затянулась, а я представила всю нашу семью в виде многоголовой гидры. Ну и мерзость! — А твоя Алëнка такая же доверчивая дурочка, как ты. Ей необходимо руководство, — Лиля перехватила сигарету и назидательно подняла вверх указательный палец, уронив на дорожку изрядную порцию сизого пепла.
— Лиль, вот уж от кого...
— Не бесись. Ей повезло. Благодаря отношениям со мной Вадик научился уважать женщин, — её сигарета уронила на дорожку ещё порцию пепла. — Так что именно я обеспечила Алëнке благополучные романтические отношения...
Господи, как же она напоминает Лëню, когда тот разглагольствует, как облагодетельствовал Валю, уступив ему место в дипкорпусе.
Может, и хорошо, что Валя не сможет приехать? Сегодня явно не лучший день, чтобы сообщать семейству о нашей свадьбе.
Я хотела незаметно снять свои кольца, чтобы они не бросились Лиле в глаза, но солнечный зайчик от бриллианта попал ей прямо на лицо. Черт...
— Всë никак не снимешь? — спросила Лиля и снова поднесла к губам сигарету.
— Что?
— Что-что! — раздраженно гаркнула она. — Лëнины кольца. Страдаешь по нему? — добавила она, уже участливо. — Что ж ты такая дурочка-то, а? Я же говорила тебе: привязываться ни к кому нельзя, потом будет больно и...
— Я не страдаю, — перебила ее я. — А все Лёнины кольца вернула ему.
— И откуда же у тебя эти?
— Подарили.
— Мужчина?
— Да.
— То-то, я смотрю, ты вырядилась, — она поджала губы и окинула меня взглядом с головы до ног, обутых в новые туфли. — А туфли эти у тебя откуда?
— Подарили.
— Ой, не ври. Небось, реплику на маркетплейсе заказала. Ты ведь не разбираешься в вещах…
— В бутиках ГУМа разбираются.
— Выходит, ты так вырядилась не ради праздника дочери, а из-за какого-то мужика…
— Он не какой-то.
— А как же Лёня? С глаз долой из сердца вон? — она затянулась, выдохнула дым в мою сторону и вдруг напомнила мне Артёма.
— Это никого, кроме меня, не касается, — сказала я вслух.
— Вот-вот, — неодобрительно отозвалась она, — Думаешь только о себе.
— Это мой развод, Лиль. О ком ещё я должна думать? — резко ответила я.
— Об окружающих тебя родственниках.
— Можно подумать, для всех вас это стало непереносимой психотравмой.
— Не о травмах речь.
— А о чем?
— Я тебе уже говорила: семья — единый организм. Есть даже такое понятие семейный гомеостаз, — она изобразила пальцами одной руки кавычки, — Мы все связаны... — она снова поднесла к губам сигарету.
— Да делайте вы что хотите! — снова вспылила я. — Я к вашему гомеостазу больше отношения не имею.
— Давай расскажи ещё про вредоносное симбиотическое слияние, как твой бывший свёкор. Вы с ним оба те еще эгоисты. Может, даже нарциссы, вам ведь на всех наплевать...
— Да что у вас там случилось из-за моего развода? Пострадала репутация идеальной семьи?
— Она еще издевается! — Лиля укоризненно покачала головой, выдыхая дым, а я снова услышала в её голосе до боли знакомые Лëнины интонации. Господи, я все эти годы была замужем за её мужской копией... — Ты что, не в курсе, что Мила ушла? — резко спросила Лиля, прервав мои осознания.
Опять какие-то загадки!
— Лиль, кто такая Мила?
— Кто-кто! — снова всплеск раздражения, нервная затяжка и клубы дыма. — Медсестра. Любовница моего Коли.
— И от кого она ушла, от мужа?
— Да нет у неё никакого мужа и не было никогда! — рявкнула Лиля.
— И от кого же она тогда ушла?
— От нас. Ну, от Коли.
— И что в этом плохого?
— Это катастрофа.
— Почему? Она же была твоей соперницей.
— Её я знала.
— Он вас познакомил? — удивилась я.
— Боже упаси! — выдохнула она вместе с дымом. — Но я знала, чего от неё ожидать. А теперь он найдет себе какую-нибудь... И мне придётся опять мониторить её соцсети, следить за Колей.
— Зачем?
— Ты совсем уже или прикидываешься? — она покрутила пальцем у виска. — Я же не могу, как ты, пустить дело на самотек. Одному богу известно, чем это всë может кончиться, — она снова затянулась и выпустила дым тонкой змеящейся струйкой. — И ты со своим разводом спутала мне все карты.
— Я-то здесь при чем? Мила ушла не ко мне.
— Не к тебе. А к твоему Лëне.
Так вот кто дожидался Лëню возле машины...
— Может, она ещё вернётся к твоему Коле, — сказала я вслух.
— Не вернётся.
— Почему ты так считаешь?
— Она беременна. На четвёртом месяце.
— От Коли?
— А этого никто не знает, — вздохнула Лиля. — Может, от Коли. Может, от Лëни. Может, от кого-то третьего. Может, она вообще ЭКО сделала в этой их ведомственной поликлинике.
— Но мы с Лëней развелись всего месяц назад...
— И что? Думаешь, он хранил тебе верность, пока ты была в своих командировках? — она усмехнулась. — Я много раз говорила тебе: если мужик хочет детей, он хочет сделать их сам. Можешь взять из детдома хоть пятерых приёмных, он уйдёт от тебя к той, которая родит ему одного, но его собственного. Так что твоя тактика себя не оправдала.
— Какая тактика, Лиль? Я удочеряла девочек не для того, чтобы удержать Лëню.
— А для чего же? — удивилась она.
— Потому что хотела детей.
— Они же чужие, — она снова удивленно подняла брови.
— Я хотела, чтобы в моей семье были дети. Свои или чужие, мне непринципиально.
— Ты всегда была без царя в голове, — она махнула рукой.
— А ваша Мила, кстати, может сделать генетический тест на отцовство и узнать...
— Не смей подавать ей идею! — перебила меня Лиля. — Вдруг окажется, что ребёнок от Коли? И он тогда уйдёт от меня.
— Он двадцать лет с тобой. И никуда не ушёл, несмотря на интрижки на стороне.
— Милка намного моложе. И не пустоцвет, в отличие от нас с тобой... Твой Лëня вон тоже двадцать лет не уходил, а потом взял и свалил...
— Может, это не он ушёл, а я с ним развелась.
— Кого ты обманываешь? Развелась она... Мне хотя бы с внешностью повезло, а ты у нас пошла в своего биологического папашу, который красотой не отличался. Таким, как ты, разбрасываться мужиками не приходится, — она похлопала меня по плечу.
Началось в колхозе утро...
Я отвела от себя её руку с перстнем:
— Есть люди, которые считают, что мне, наоборот, повезло с внешностью.
— Твоя парикмахерша, что ли? — улыбнулась Лиля, поправляя свою и без того идеальную укладку.
— Нет.
— Твой новый мужик? Он просто хотел тебя трахнуть, — она махнула рукой.
— Мы занялись сексом ещё до того, как он так сказал.
— Значит, хотел, чтобы ты дала ему ещё раз.
— Я давала ему и так.
Она снова махнула рукой:
— Ладно, покажи, что у тебя там за бриллиант «Кохинор», — она схватила меня за руку и стала рассматривать кольцо. — Он что, Оружейную палату ограбил?
— Нет, просто купил красивое кольцо.
— Еще скажи, что он тебя любит.
— Любит. И я его люблю.
Она рассмеялась:
— И почему же ты его сюда не пригласила познакомиться, если у вас такая неземная любовь?
— У нас земная любовь. Он хотел приехать, но в последний момент его задержали на работе.
— Ууу... Уже началось, да? — спросила она с нескрываемым злорадством.
— Что началось?
— «Меня задерживают на работе», — с издевкой в голосе проговорила Лиля.
— А его не могут там задержать?
— Смотря кем он работает. Кольцо и туфли он тебе, конечно, подарил дорогие, но я сильно сомневаюсь, что он у тебя глава Эконадзора, как мой Витя.
— Витя уже двадцать лет как не твой, а Владов.
— Витя — мой бывший. И останется моим навсегда, — она потушила окурок прямо о стену дома. — А ты — не пытайся съехать с неприятной темы. Все задержки в офисе на более низких, чем у моего Виктора, должностях объясняются не рабочими надобностями.
— А какими?
— Ты совсем дура? Тебе же скоро 50 лет! — она снова покрутила пальцем у виска, а потом добавила, понизив голос: — Трахает твой мужичок после рабочего дня кого-то еще. Прямо у себя в кабинете.
Я вспомнила наш вчерашний разговор с Валей по Скайпу, когда он сидел в кабинете весь измочаленный. Если уж и заниматься сексом, то точно не там и не под конец рабочего дня...
Увидев, что её слова меня не смутили, Лиля взяла меня под руку и потянула к шатру.
— Как хоть зовут твоего богатого женишка? — громко спросила она, когда мы подошли к столу, а все гости, как по команде, затихли и родители Коли стали наперебой интересоваться из динамиков планшета, не пропала ли связь.
Значит, мне всë же придётся объявлять о свадьбе...
— Он мне не женишок, а муж, — ответила я. — Мы поженились две недели назад. Это Валя.
— В смысле, Валя? Наш Валя? Лëнин брат? — Лиля округлила глаза.
— Да, — ответила я.
Остальные родственники, за исключением Марины, стали удивлённо переглядываться, а мой отец замер с рюмкой водки в руке, так и не донеся её до рта.
— Отщепенец, который ни во что не ставит семейные обычаи? — продолжила Лиля. — Неудивительно, что вы с ним сошлись на этой почве.
— И на этой почве тоже, — подтвердила я с усмешкой в надежде перевести всë в шутку.
— Ну ты и шалава... — прошипела Лиля. — Пошла по рукам. То с одним братом, то с другим...
— Вот н-не надо грязи, д-дочь, — отец поднялся со своего места, расплескав половину рюмки. — Б-брак — это с-святое д-дело... В-выпьем з-за здоровье м-молодых...
— Каких молодых? Им сто лет на двоих, — перебила его Лиля, указывая на меня, как будто это мне одной было сто лет.
— Нам с Валей пока 97, Лиль. А вот вам с Колей как раз 104, — отшутилась я.
Коля засмеялся, чем навлек на себя уничтожающий взгляд супруги, но ничуть не смутился, налил себе водки, чокнулся с моим отцом, опрокинул в рот рюмку и смачно хрустнул маринованным огурчиком.
— Совсем ополоумела от тоски по своему блядуну Лëне и на пидораса этого холеного бросилась?! — вдруг заорала Лиля, топнула ногой и звучно бросила на выложенную камнем дорожку вилку.
— Это не я ополоумела, Лиль, — отозвалась я. — Это тебе нужна помощь психолога.
— Что?!!! — от её крика у меня чуть не заложило уши. — И это ты мне говоришь?!! Ты?!!! Да как ты смеешь?!! Кто ты такая, чтобы меня учить?!!! Ты никто без меня, никто!!! Если бы я сделала аборт, тебя бы и на свете не было!! Ты всю жизнь мне искалечила, мразота! Почему я не сделала чертов аборт?!!
— Остынь уже, змея подколодная! — Марина зачерпнула кружкой воды из ведра и плеснула Лиле в лицо, а та стала хватать ртом воздух, словно рыба, которую выбросило на берег. — Почему ты не осаживаешь её, Яни́на? — с досадой добавила моя свекровь и тронула маму за плечо. — Она ж у тебя без руля и без ветрил. Или ты младшую муштруешь за двоих?
Мама сначала молчала, потом снова начала что-то про права брошенных женщин, а Марина сокрушенно покачала головой.
— Нне надо обвинений, — снова вмешался отец, — Яни́на в-воспитала ч-чудных доччерей. Давайте ллучше з-за них ввы... — он хотел налить себе ещё водки, но бутылка оказалась пуста и он растерянно замолчал.
Лиля, продолжая хватать ртом воздух, долго обводила присутствовавших помутневшим рыбьим взглядом, пока не сфокусировала его на своём муже.
— Коля!! — крикнула она, а Коля пробормотал «Начинается». — А ты почему молчишь?! Твою жену у тебя на глазах поливают грязью...
— Не грязью, а водой, — со скучающим видом вздохнул Коля.
— Это неважно! — рявкнула Лиля. — Меня унижают, а ты смотришь на это и ничего не делаешь!
— Тебе и правда пора остудиться. Не в том возрасте уже...
— Что... Что ты сказал?!!!
— Что ты не в том возрасте уже, чтобы так истерить, — спокойно повторил он.
— Ну и мудаак... Где твоё уважение к женщине?! — прошипела Лиля. — Только и умеешь, что баранку свою тупую крутить! Пока тебя не заменили тупым автопилотом, который справляется с твоими идиотскими обязанностями лучше, чем ты. Барахло, а не мужик! Зачем я только за тебя вышла, дура?! Презираю тебя, ненавижу...
Продолжая изрыгать ругательства, точно одержимая, из которой изгоняют бесов, Лиля сдернула с руки обручальное кольцо и кинула в мужа, но тот очень ловко поймал его, как будто делал это не в первый раз.
— Поехали домой, Лиль, — примирительным тоном сказал он, засовывая символ брачных уз в карман пиджака. — Янина Павловна, вы с нами? — он взглянул на маму, та закивала и со словами «Конечно, Коленька» схватила свою сумку. — Всем до свидания, — Коля обвёл взглядом нашу совсем немногочисленную компанию, а потом посмотрел на меня: — Прости, если что не так... Ты ведь знаешь, как её жизнь побила, — добавил он и накинул Лиле на плечи свой пиджак.
Мама, ни с кем не попрощавшись, первой направилась к калитке, Коля повёл туда же побитую жизнью супругу, которая то и дело толкалась и норовила вырваться из его объятий.
Похоже, он её любит. А она, похоже, не любит никого, даже себя... Хотя, наверное, именно нелюбовь к себе становится причиной нелюбви к другим.
Валя прислал голосовое, что скучает, а я посмотрела расписание поездов до Петрограда. Если через четверть часа я отправлюсь отсюда на метро на вокзал, я окажусь возле здания Петроградского Эконадзора как раз в начале первого ночи. И страдать в разлуке ни мне, ни ему больше не придётся.
Я вставила в ухо коммуникатор, попросила Анну засечь пятнадцать минут и пошла поздравить Марину с прошедшим днём рождения.
— Как Семён Валентинович? — спросила я, помогая свекрови застегнуть подаренные мною серёжки.
— Прекрасные серьги... — Марина ловко включила на своём телефоне фронтальную камеру и стала смотреть в экран, как в зеркало. — И кольцо замечательное. Спасибо, дочка, — она поцеловала меня в щеку. — А Сеня... Сеня считает, что кругом враги... Если бы ты знала, как он измучил меня своей паранойей.
— А таблетки ему не помогают?
— Помогают. Если их принимать. Но он опасается, что его отравят, — она вздохнула, а потом взяла меня за руку и стала разглядывать моё помолвочное кольцо. — Вкус у Вали всегда был лучше, чем у Лëни. Этим он пошёл в отца, — сказала она, понизив голос.
— Мне кажется, у вас вкус лучше, чем у Семена Валентиновича, — возразила я.
— А Сеня тут не при чем, — Марина улыбнулась, а я была одновременно удивлена и не удивлена, ведь всë это объясняло, почему Валя с Лëней так непохожи. — Я не должна так говорить, — добавила она, снова понизив голос. — Но Валя — мой любимый сын. Я родила его от человека, с которым мне было хорошо, — она подошла вплотную ко мне и заговорила ещё тише: — Вскоре после свадьбы наш с Сеней союз стал трещать по швам. Я... узнала, что мой муж влюблён в одну из наших соседок — дочку известного византиниста Могилевского, — она закусила губы.
— Это ведь она потом вышла замуж за полковника Возрожденцева?
— Она-она, — улыбнулась Марина, — До замужества за ней ухаживало мно-ожество кавалеров, но её отец хотел, чтобы дочь связала жизнь именно с Сеней. Только Аполлинария ни в какую — влюбилась в Возрожденцева, а Сене отказала. Сеня на тот момент уже защитил кандидатскую и писал докторскую, неплохо зарабатывал на частных психологических консультациях для обеспеченных клиентов. Возрожденцев же был приезжим молодым лейтенантиком и всë рвался в «горячую точку», но вот, поди ж ты, понравился ей именно он. Сеня страдал, а потом решил залечить сердечную рану в моих объятьях. Узнала я обо всём этом и так мне стало мерзко, что я хотела сразу подать на развод, но оказалась беременна. И тогда я подумала, что ребёнок может нас с мужем сблизить. Лишь много лет спустя я поняла, что дети — не заплатки, которыми можно починить прохудившуюся ткань отношений — и заводить их надо от полноты, а не от дефицита. А тогда сама жизнь наказала меня за мою близорукость. Выяснилось, что Сеня не переносит грудных детей, считает, что ребёнок становится человеком, лишь когда учится говорить осмысленными фразами. До этого момента он называет детей, прости Господи, биоматериалом... В общем, получила я вместо сближения с мужем дистанцирование. Он не скандалил, а быстренько дописал свою докторскую и стал то и дело ездить в заграничные командировки читать лекции и выступать на конференциях, я же оставалась одна с младенцем на руках. Впрочем, когда он появлялся дома, помощи от него тоже не было и временами я чувствовала себя такой одинокой и несчастной, что хоть в петлю...
Так прошло два года. А дальше… в моей жизни появился другой. Он красиво ухаживал, заботился, наладил контакт с маленьким Лëней, а ещё — нанял мне няню, чтобы я могла иногда отдыхать от материнских обязанностей. Водил меня в театр, на концерты. Мы... предохранялись, но... В общем, когда я оказалась снова беременна, я сразу решила, что аборт делать не буду. У моего кавалера тоже были дети и я видела, что гены у него хорошие. К тому же, Сеня выпивал, а мой любовник был трезвенником. Он несколько раз делал мне предложение, но я отказывала. Переживала, чтó обо мне подумают люди. Он ведь был в браке, как и я...
— И он был готов уйти от жены? — уточнила я.
Она покивала головой:
— Но я боялась, что он ветреный. Слишком уж красивый и галантный... Решила, что захудалая синица в руке надежнее, — она вздохнула. — Я снова ошиблась, потому что Сеня оказался не только ненадёжным мужем, но и деспотичным отцом. Поначалу я наивно думала, что это он от неопытности и что я смогу скомпенсировать его жестокость своей материнской любовью. С Лëней я в итоге перестаралась и избаловала его. Он вырос с чувством, что он вечная жертва и ему все должны. Я надеялась, что любовь и семья сделают его более ответственным, но он так и остался в душе капризным ребёнком, примерно как ваша Лиля, и, похоже, на зрелые чувства неспособен. С Валей я была более разумной, но стиль моего мужа остался прежним — Сеня всë так же сначала не считал детей за людей, а потом принимался воспитывать их как в армии — с помощью унижений и дедовщины. И я бы ещё поняла, если бы он сам был военным, но он-то ведь не был! — с жаром воскликнула она. — Но я тоже хороша — только после рождения третьего ребенка окончательно поняла, что скомпенсировать Сенино влияние невозможно — он калечил мальчиков одним своим присутствием — соревновался с ними во всём, злорадствовал, когда они в силу возраста и неопытности проигрывали ему и наказывал, если им удавалось в чем-то его превзойти… Сейчас я понимаю, что мне надо было развестись с ним ещё до рождения Вали. А там бы уж решила, что делать дальше. Мой любовник помог бы мне материально и сына бы не оставил, даже если бы я за него не вышла. Но, как в народе говорят, сделанного назад не воротишь…
— А Валя знает, кто его отец? — спросила я, стараясь говорить тише.
— Конечно, знает, конечно...
Мне хотелось послушать подробности про её таинственного галантного кавалера, но Марина приложила палец к губам (точно таким же жестом, как Валя), поскольку к нам направлялись Женя и мой отец, а мне пришло уведомление от Анны, что пятнадцать минут истекли.
— Спасибо тебе за подарки, — сказала Марина.
— Носите на здоровье. Вам тоже спасибо.
— Мне-то за что? Ты ведь тоже пострадала от последствий моих ошибок, — вздохнула она.
— За то, что заступились за меня перед Лилей.
— Она неправа. Очень неправа. Ребёнок не виноват, что появился на свет, — Марина погладила меня по предплечью. — И Яни́на с Колей неправы. То, что Лиля намучилась в жизни, не даёт ей права вымещать свою злость на других… Ей действительно надо лечиться. Прямо как моему Лëне.
— Они не пойдут лечиться. Они считают, что это с миром что-то не так, а не с ними.
— Вот-вот, — она вздохнула и взяла меня за руку. — Но, дочка… Что бы там Лëня ни плел, что он больше не отец Свете, Маше и Алëне, и как бы ни сложились твои отношения с Валей, я по-прежнему остаюсь бабушкой девочкам и родственницей тебе, — она сжала мою руку. — Но я очень надеюсь, что с Валей у вас всё сложится хорошо, — прошептала она и поцеловала меня в щеку.
К нам подошли отец и Женя, я попрощалась с ними, обняла свекровь и пошла к калитке. Закрывая за собой решетчатую дверь, я заметила в окне террасы на третьем этаже дома человека с биноклем — Семён Валентинович, как обычно, ведёт наблюдение... Интересно, что он скажет, когда узнает про нас с Валей? Будет осуждать меня за то, что я обидела его любимого первенца?... Или, наоборот, порадуется, что любимчик освободился от неподходящей партии? Хотя какая разница? Как выясняется, он мне теперь даже не свёкор...
Оказавшись в вагоне «Сапсана», я хотела сообщить о своём приезде Вале, но, открыв чат, передумала — пусть будет сюрприз.
У вас два новых сообщения. Текстовое — от Пэриса. И голосовое — от Катюхи.
Пэрис интересовался, как у меня дела, а после моего ответа поздравил меня с разводом и новым замужеством.
Может, нам с ним, в отличие от Аленки и Тины, повезёт стать друзьями? В конце концов нас связывала не любовь, а всего лишь прелюдия к сексу...
В надежде как-нибудь выпить вместе кофе или пообедать, я спросила, по-прежнему ли он в Петрограде.
«On my way to Italy», — ответил он, добавил «Wish me luck» в сопровождении смайлика в виде кольца с бриллиантом и я сразу поняла, зачем он отправился на родину Боттичелли и Рафаэля. Хотя точнее будет сказать «за кем».
«Good luck! May your lance hit the target», — быстро набрала на экране я и отправила ему.
Пэрис прислал мне в ответ анимированный смайлик в виде руки, которая скрещивала указательный и средний пальцы, а я велела Анне включить голосовое от Катюхи.
— Алëнка сказала, что вы вместе с Валей подарили ей подписку на медицинские журналы, — проговорила Катюха, как будто не была со мной в ссоре. — И что ты... теперь не против, чтобы она поступала в мед.
Анна, голосовое для Катюхи: «Я поняла, что выбор карьеры — её ответственность, а не моя. И если ее тянет в медицину, кто я такая, чтобы ей препятствовать».
Новое голосовое сообщение от Катюхи.
Анна, включи.
— Спасибо... — ответила Катюха, словно речь шла о её собственной карьере. — Если что, я никогда не пыталась соревноваться с тобой за Алëнкино расположение. Я просто сразу вижу людей, которым на роду написано лечить. Им обязательно нужно в медицину, они могут помочь людям. Ты, кстати, тоже из числа таких медиков от природы... Надеюсь, мои слова тебя не расстроили, — торопливо добавила она.
Значит, моё желание лечить души согласуется с моими природными наклонностями.
Анна, поставь на последнее сообщение сердечко.
Новое голосовое сообщение от Катюхи.
Анна, включи.
— Может, встретимся завтра? Посидим где-нибудь в кафе, поболтаем. У меня как раз выходной.
Анна, полный приоритет для голосовых с Катюхой.
Полный приоритетный чат включён.
— Я на пути в Петроград, — проговорила я.
— Опять на базу? — спросила Катя.
— Нет. Еду к Вале. Его отправили туда в командировку.
— И когда вы вернетесь?
— Пока непонятно. Но точно ближе к сентябрю.
— А Вис в курсе про твой отъезд?
— Никто, кроме Вали, не в курсе. Спонтанное решение.
— Понятно, — ответила Катюха повеселевшим голосом. — Что ж, счастливого пути. Выходи на связь хоть иногда.
Я поставила на её последнее сообщение знак «Ok», отключила приоритетный чат и отметила про себя, что Катя отличается от моей мамы способностью первой идти на примирение.
Вспоминая события прошедшего вечера, я поняла, что до сих пор по-детски жду, что мама заступится за меня. Только вот она этого не сделает, потому что защищает обычно только страдалицу-Лилю. И, похоже, дело здесь не только в чувстве вины за трагедию, которая произошла с Лилей много лет назад, но и в том, что Лиля, в отличие от меня, соглашается жить по правилам семейной системы — страдать и терпеть, не пытаясь разобраться, что пошлó не так, и облегчить своё положение. Ведь признавать ошибки в моей родительской семье тоже не принято, так как это может угрожать репутации «порядочных людей». Хотя, если вдуматься, ошибка-то уже совершена и сделать из неё выводы — самая полезная вещь. И, например, авторитет моей свекрови после признания ею ошибок молодости ничуть в моих глазах не уменьшился. Даже наоборот: ты видишь, что она не отрицает в себе человеческие слабости, понимаешь, что тоже имеешь право на слабость, и перестаешь считать ошибку чем-то недопустимым и постыдным.
Я вдруг подумала, что, наверное, именно так люди и укрощают сурового внутреннего критика — раз за разом приучая его к мысли, что ты человек, а не робот, всегда действующий в соответствии с заложенной в тебя программой. И ведь даже роботы иногда со своих программ сбиваются.
Интересно, есть ли в «Настольной книге сенсора» что-то про работу с критиком? Я открыла оглавление книги и быстро выяснила, что критику, которого в НТП называли Защитником, была посвящена отдельная длинная глава в самом начале второй части, адресованной мастерам НТП.
Мне хотелось заглянуть в нее, но я решила сначала дочитать заключительную главу первой части книги под названием «Любовь и супружество».
Сначала там говорилось о двух самых благоприятных для открытого сенсора союзах: с другим открытым сенсором и с несенсором.
Брак открытого сенсора с несенсором являлся гарантом стабильности отношений, однако автор предупреждал, что в таком союзе сенсору может быть скучновато, так как партнёр априори не в состоянии проявлять такую же чуткость, какую проявляет к нему сенсор.
Вам всегда будет чего-то недоставать, как если бы человек подходил вам на 80%, но несчастные 20%, где вы не совпадаете, содержали то взаимопонимание, при мысли о котором у вас замирает сердце.
Брак двух открытых сенсоров автор как раз называл торжеством взаимопонимания и эмоциональной близости:
Вы сможете чувствовать друг друга даже на расстоянии. Нередки случаи, когда состоящим в романтических отношениях открытым сенсорам одновременно снятся одинаковые сны. Но у обоюдной проницательности есть и своя обратная сторона: вам будет сложно удивить друг друга, а, когда вы будете находиться рядом, любое ваше эмоциональное состояние — как радостное, так и скорбное — будет умножаться на два.
Так вот почему нам с Валей было так тяжело расставаться, когда он уезжал в Петроград! Мы оба чувствовали не только свою боль, но и боль другого.
Открытые сенсоры плохо переносят болезнь или смерть партнера-сенсора и могут погрузиться из-за этого в глубокую депрессию, плохо поддающуюся медикаментозному лечению. Мастера НТП шутят, что для таких союзов как нельзя более актуальна присказка «и жили они долго и счастливо и умерли в один день».
Дальше автор описывал опасный для ментального здоровья открытого сенсора союз с «доспешником», в котором последний неизбежно паразитировал на первом, неосознанно пытаясь подлечить с его помощью свои психотравмы.
В самом конце главы упоминался союз двоих «доспешников» — он, по словам автора книги, либо распадался в течение первого же года из-за неуступчивости партнеров, либо превращался в многолетнее взаимное истязание нежеланием принимать друг друга, и в итоге всë равно заканчивался разрывом.
Может, Лëня тоже «доспешник»? Это бы объяснило и наши долгие садо-мазо отношения, и его внезапное желание меня удержать после того, как я снова стала открытым сенсором. Хотя, может, он просто надеялся, что под угрозой расставания я наконец стану такой, какой он хочет.
Дочитав главу до конца, я решила пока не начинать вторую часть книги, которая была адресована мастерам НТП и открывалась пространной главой, посвящённой фигуре Защитника, а погуглить настоящее имя автора книги, так как «В. Светов» очень уж смахивало на псевдоним.
Поиски привели меня на сайт воксдейщиков, где обсуждали знаменитостей и где господину Светову был отведена отдельная ветка в подразделе Виктора Говорова, а комментаторы доказывали, что Светов и Говоров — одно лицо. Так вот почему стиль Светова показался мне знакомым!
Комментаторы с сайта приводили в качестве аргумента не только стилистическое сходство «Настольной книги сенсора» с книгами Говорова, которое с лёгкостью выявляли нейросети, но и тот факт, что свою первую повесть «Чётки экзорциста» Говоров тоже сначала опубликовал под псевдонимом. Они объясняли такой шаг желанием Говорова убедиться, что книга будет иметь успех, так как тщеславный муж нашего Президента не пережил бы, если бы книга с фамилией «Говоров» на обложке не завладела умами читателей. Мотивацию к написанию «Настольной книги сенсора» они также связывали с тщеславием и желанием Говорова обскакать Мастера Плетей — автора другого популярного пособия по НТП. Фанаты Говорова были против подобной трактовки и настаивали на альтруистических побуждениях Виктора, который, по их мнению, устал развлекать людей художественной прозой и решил написать полезный нон-фикшн. Меня же гораздо сильнее интересовало, как желание помочь людям или получить от них восхищение уживалось у Говорова со стремлением отгородиться от этих же самых людей десятикилометровой зоной отчуждения с помощью глушилок связи на яхте «Принц Шахразад».
Новое голосовое сообщение от Валентина.
Анна, включи.
— Дорогая, я ошибаюсь или ты решила порадовать меня внезапным приездом?
Сюрприз не удался. Ну и ладно.
Анна, голосовое для Валентина: «Ты не ошибся, милый. Я уже проезжаю Новую Тверь».
Анна, полный приоритет для чата с Валентином.
Полный приоритетный чат включён.
— А я чувствую, что ты как будто стала ближе, — проговорил Валя довольным голосом. — Во сколько прибывает твой поезд?
— В 23:57.
Он цокнул языком:
— Встретить скорее всего не успею. И даже машину не смогу прислать — движение в исторической части города в будни теперь ограничено.
Было слышно, как он перекладывает какие-то бумаги, и как стучат в дверь.
— Не беспокойся, милый, я доберусь на метро. Ты ведь по-прежнему в Доме Демидова?
— Да, мне отдали там говоровский кабинет. Адрес помнишь?
Дом Демидова в слабом освещении пары фонарей выглядел зловеще. Голограммы фонтанов по обе стороны от входа были выключены, так же, как и свет во всех окнах, кроме одного — на первом этаже. Атланты и кариатиды устало взирали со стен под тяжестью своей балконной ноши. Я уже собиралась отправить Вале сообщение, но в стене арки под адресной табличкой «Улица Большая Морская, 43» распахнулась массивная деревянная дверь и оттуда, смеясь, вышла Валина ассистентка Мстислава Витальевна, которую я видела третий раз в жизни, так как не вылезала из командировок, а за ней и сам Валя.
— Мстислава Витальевна, я прощаюсь, — сказал он. — Ко мне жена приехала и я более себе не принадлежу. Чему, по правде сказать, только рад, — добавил он, а у меня в груди разлилось уже знакомое приятное тепло.
— Рада встрече, — Мстислава протянула мне руку, я поздоровалась и ответила пожатием, а она развернула мою руку к свету фонаря. — Видишь, Валентин Семёнович, колечко-то как раз в пору. Мстислава своё дело знает. Зря ты переживал, — она похлопала Валю по плечу, а тот улыбнулся.
Мстислава попрощалась, ещё раз пожала мне руку и быстро пошагала в сторону Исаакиевского сквера.
— Мстислава помогала мне с размером твоего кольца, — вполголоса объяснил Валя. — Обычно она легко определяет размер по фоткам, но у меня была всего одна фотография, где было хорошо видно твою правую руку — на Портике Эрмитажа, когда ты в шутку схватила одного из тамошних атлантов за палец на ноге. И нам пришлось идти туда в обеденный перерыв, чтобы точнее определить размер твоего пальца... Но как же я соскучился, — добавил он, притянул меня к себе и заключил в объятья.
— Как прошла твоя встреча с Владом? — поинтересовалась я, как следует насладившись ароматом его одеколона и сладостью его губ.
— Хорошо, — ответил Валя, я взяла его под руку и мы пошли по тротуару в сторону музея Набокова. — Предлагает мне сменить Говорова на посту главы Эконадзора.
— Ого!
— Я догадывался, что к этому идёт. Говоровскими кабинетами просто так не разбрасываются.
— А в какое ведомство перейдёт сам Говоров?
— Пока непонятно. Влад лишь туманно намекнул на кадровые перестановки.
— И что ты ответил на Владово предложение?
— Сказал, что я теперь семейный человек и мне надо посоветоваться с женой. Он дал мне время на размышление до конца этой недели.
— Это высокий пост. Ты, наверное, всегда хотел его занять.
— Даже не мечтал, дорогая. Был уверен, что Говоров будет на этой должности пожизненно.
— А что с твоей занятостью? Она увеличится?
— Как раз наоборот, смогу делегировать часть задач подчиненным. Но в следующие два месяца придётся попотеть, пока буду наводить здесь порядок. Помнишь ребят из «Великого моллюска» с их проделками?
— Ты подозревал их в незаконной реализации жемчуга.
Он кивнул:
— Мои подозрения подтвердились. Более того, таких «Моллюсков» в Петроградской области обнаружилось не один и не два.
— И как смотрело на это руководство местного Эконадзора?
— Сквозь пальцы. И набивало карманы взятками. В итоге их всех поувольняли, а начальнику петроградского отделения Эконадзора Стечкину грозит теперь тюремный срок.
Мы вышли к Мойке и пошли по набережной в сторону Поцелуева моста.
— А Федеральный Эконадзор теперь будет возглавлять господин Подольский? — спросила я с улыбкой.
— Похоже на то.
— Я очень рада за тебя, милый. Ты достоин этой должности, как никто — у тебя есть и необходимый опыт, и энергия, — проговорила я, а он приобнял меня за плечи.
— А как закончилось празднование дня рождения? — спросил он. — Алëна и Вадик помирились?
— Да, у них всë хорошо. А мне пришлось объявить про нашу с тобой свадьбу. Лиля вынудила...
— Не переживай, душа моя. Я совершенно не в обиде. Даже рад, что ты избавила меня от необходимости слушать удивлённые охи и ахи наших родственников.
— Там были не только охи, но и крики с проклятьями.
— Кто же так отличился?
— Лиля. Обзывала меня мразью, тебя — холеным пидорасом. Сокрушалась, что не сделала аборт, когда была мною беременна.
— Похоже, у неё ПРЛ. Она ходит на психотерапию?
— Нет. И пожелания смерти она мне выдала сразу после того, как я посоветовала ей обратиться за психологической помощью.
— О, этот совет действует на таких, как она, словно красная тряпка на быка. Ты сильно расстроилась из-за всего этого?
— Было обидно, что мама за меня не заступилась. Я имею в виду Янину Павловну. Я ощутила себя сиротой.
— Дорогая моя... Теперь я жалею, что не оказался там вместе с тобой и не осадил Лилю.
— Зато твоя мама плеснула в нее водой из кружки. И Яни́ну отчитала.
— Моя мама искренне любит тебя. Всегда отзывается о тебе с теплотой.
Мне в голову вдруг пришла идея, которая раньше показалась бы мне непривлекательной, но теперь превратилась в перспективную. А кислое выражение на Лëнином лице — оно шло непременным бонусом к моей затее — придавала ей хулиганский оттенок.
— Валь, а как ты смотришь на то, чтобы я сменила фамилию? — сказала я.
— С пониманием, — отозвался Валя. — Хочешь отказаться от двойной и оставить только девичью?
— Хочу отказаться от двойной и оставить твою. Ты не против? — я взяла его за руку.
Валя остановился и посмотрел на меня:
— Я только «за», душа моя. Только вот тебе придётся менять все документы.
— Поменяю, я же в отпуске.
— Представляю лицо Лëни, когда он узнает, — рассмеялся Валя, — А мне нужно будет потом переоформить на твою новую фамилию свидетельство о праве собственности.
— Какое свидетельство?
— Я не успел тебе рассказать. Я... купил здесь квартиру. Я давно хотел, но не мог найти подходящий вариант. И вдруг подвернулся один с необычной планировкой в элитном ЖК на Васильевском с видом на Неву. И я оформил её на нас с тобой в равных долях.
— Это очень благородно, милый. Даже не знаю, как мне тебя благодарить.
— Ну что ты! С тобой моя жизнь заиграла новыми красками. Я почувствовал, что во мне наконец видят человека, а не функцию.
Мы вышли к Неве, пересекли Английскую набережную и пошли вдоль левой стороны Благовещенского моста. Справа от нас река переливалась сигнальными огнями туристических яхт и катеров, ожидавших разведения Дворцового моста. Часы на здании Адмиралтейства пробили один раз. Значит, осталось всего десять минут.
— Посмотрим, как будут разводить Дворцовый? — предложила я.
Мы хотели подойти к правой стороне моста, но у меня вдруг перехватило дыхание, подкосились ноги и я схватилась за ограду, а разноцветные огни на реке слились в один радужный поток. Сердце билось гулко, но как будто в замедленном ритме, а слух, наоборот, обострился и, помимо встревоженных вопросов Вали о моём состоянии, я услышала, как на одной из яхт кто-то негромко проговорил «Нас ждёт смертельный номер».
Вот так, наверное, чувствовал себя Фродо, когда надевал кольцо Всевластья... Только я не Фродо. И я... Черт, я, наверное, умираю. Неужели Лилино проклятье сработало?...
Что ж, девочки мои выросли и нашли свои интересы в жизни и даже спутников. Я — разгадала тайну аномалии, худо-бедно разобралась, кто я, и даже узнала, что такое взаимная любовь. Наверное, я прожила не самую плохую жизнь, раз мне не страшно умирать. Но как же не хочется расставаться с Валей...
Я коснулась пальцами Валиной скулы — он вдруг растворился в воздухе, ночь превратилась в белёсые сумерки, а свет фонарей, наоборот, из белого сделался желтоватым. Моё состояние внезапно стабилизировалось. К мосту, где я осталась одна, быстро шагал от площади Труда высокий мужчина в элегантном костюме. Где-то справа затарахтели винты вертолета, но быстро стихли, уступив эфир курантам Адмиралтейства, которые пробили один раз. Мужчина, теперь казавшийся мне смутно знакомым, ускорил шаг, пересёк набережную по пешеходному переходу, вышел на освещённый фонарями мост и поправил светлые волосы. Его жест окончательно взбодрил мою память и я ещё до того, как он успел приблизиться, поняла, что это Иван Корзун. Вот это да! А я думала, что после смерти первой увижу на том свете мою покойную ба...
Корзун приблизился вплотную ко мне, свернул к выступающему полукружью ограды моста и полез в карман брюк. Похоже, он меня не видит.
Я подошла к нему и взглянула на смартфон в его руке. В верхней части экрана висело уведомление со словами «Ваня, ситуация всë ещё накалена до...» Иван коснулся экрана, открыл мессенджер и текст сообщения появился целиком:
«Ваня, ситуация всë ещё накалена до предела. Не играй с огнём, друг мой, не пренебрегай охраной».
Послание было отправлено в половине первого ночи. На часах у Корзуна было 01:03.
И кто его предостерегает?... Вместо имени контакта в верхней части экрана светилась комбинация цифр «311337». Номер всего на одну цифру отличается от служебного ID Лëни... Похоже, Ивана пытается подстраховать кто-то из СБ.
Корзун направился назад к Английской набережной по тротуару вдоль ограды моста, я пошла вровень с ним, не отставая ни на шаг. Телефон у него в руке завибрировал и чат заслонило меню входящего звонка с надписью «Номер скрыт». Мой спутник на секунду заколебался, а потом поправил волосы, принял вызов, поднёс телефон к правому уху и быстрым шагом вернулся на то место, где до этого читал сообщение. Его светлые брови нахмурились и он стал тереть пальцами левый висок, словно пытался унять головную боль:
— Что?... Что вы имеете в виду? Какие подтасовки на каких выборах? — он встал спиной к ограде, я встала напротив, он перехватил телефон и поднёс его к левому уху: — Кто вы, черт возьми?... Неужели… — по проезжей части у меня за спиной с гулким дребезжаньем пронеслось в сторону Васильевского острова несколько машин.
Похоже, я попала не на тот свет, а через временной водоворот в прошлое, в ту самую ночь, когда его...
Пиздец. В правый висок и навылет из левого...
Бедный, за что тебе это? Но по крайней мере почти мгновенно и ты действительно не мучился.
Но как же мне жаль тебя, Иван Арнольдович... От всей души.
И себя тоже жаль, ведь я так и не прочитала в «Настольной книге сенсора», как выходить из временнóго водоворота, и моя жизненная история сейчас тоже закончится трагически. И снова, как и в случае с Линдой, из-за недочитанной книжки. Какая ирония...
Картинка у меня перед глазами снова стала размываться, а в ушах вдруг далёким троящимся эхом прозвучало «душа моя».
«Душа моя», — произнес голос уже четче, я узнала в нём голос Вали и услышала ещё и аромат его одеколона.
Открыв глаза, я увидела, что вдалеке только-только начали разводить Дворцовый мост.
— Слава богу, ты пришла в себя! Я так перепугался, хотел «скорую» вызывать, — сбивчиво начал Валя. — Но вспомнил, что у меня с собой есть пробник одеколона и решил сначала попытаться привести тебя в чувства сам... Ты как?
— Я... Я так рада, что не умерла и снова вижу тебя. Ты себе не представляешь... — я попыталась вытереть мокрые щеки рукавом пиджака, поняла, что это бесполезно, и уткнулась Вале в плечо.
— Душа моя, у тебя опять был приступ паники? — обеспокоенно спросил он, поглаживая меня по голове.
— Нет... У меня... было видéние.
— Видение?
— Да. Это называется «энергетический след».
— Расскажешь по дороге? Нам надо успеть, пока мост не развели, иначе придётся ночевать где-то здесь в гостинице. Ты можешь идти?
Я на удивление уже была в норме и мы пошли в сторону Васильевского острова.
— Я что-то слышал про энергетический след от людей, которые занимаются НТП, — сказал Валя, когда мы миновали павильон с двумя фонарями и продолжили идти вдоль ажурного ограждения моста с трезубцами и суровыми морскими конями.
— Да-да, это из НТП. Сильные эмоциональные переживания остаются на том месте, где человек их испытал, а открытые сенсоры могут их улавливать. И я... стала свидетельницей гибели Корзуна.
— Ты... видела момент его убийства? — удивлённо спросил Валя, а часть яхт устремилась от Дворцового моста вниз по реке в нашу сторону.
— Да. И если верить моему видению, его убили в начале второго ночи. Примерно в пять-семь минут второго, может, чуть позже. А это значит, что Вера не могла его убить.
— Ты про Земцову?
— Да. Её ведь обвиняли в его убийстве. Чтобы избавить её от тюремного заключения, мне пришлось заключить сделку с СБ, распустить созданную нами в Петрограде феминистическую организацию и возглавить в Третьем Риме новую, подконтрольную государству. Но, похоже, спецслужбы нас обманули.
— Или же судмедэксперты не смогли точно установить время смерти.
— В любом случае в момент смерти Корзуна Вера ещё была со мной. Мы до половины второго ночи обсуждали с ней предстоящий митинг. Без пятнадцати два она поехала в штаб нашей партии на такси, чтобы проверить, достаточно ли отпечатали листовок. Я сама вызывала ей это такси.
— Тогда у неё железное алиби.
— Только вот приложить к делу моё видéние не получится.
— Ну, после её амнистии, это уже и неактуально.
— Милый, а ты не в курсе, как принималось решение об амнистии?
— Инициатором был Говоров. Влад, как говорят, поначалу был настроен скептически. Но Говоров провёл своё расследование и смог его убедить.
— Надо же... Десять лет назад всë было ровно наоборот: Влад инициировал расследование и контролировал его ход, а Говоров всячески дистанцировался от этого дела. Он даже не поехал с Владом на похороны Корзуна. В жёлтой прессе в первые месяцы писали, что Говоров-то Корзуна и заказал.
— Зачем?
— Из личной неприязни.
— Говоров вообще мало кому симпатизирует, — усмехнулся Валя. — Но это ещё не повод подозревать его в убийстве... Я, конечно, не знаю, что было здесь летом 2030, потому что вернулся из Америки только в сентябре, когда все материалы дела были уже засекречены, но мне доподлинно известно, что месяц назад Говоров интересовался делом Корзуна. Изучал документы из архивов петроградской прокуратуры. Я лично сортировал для него папки.
— Может, он там что-то обнаружил...
— Или так же, как ты, почувствовал здесь на мосту энергетический след. Он ведь тоже практикует НТП.
И ещё как!
— Как бы то ни было, он скорее всего нашел доказательства Вериной невиновности и счёл их достаточными... — сказала я вслух. — И именно поэтому не отказал мне в просьбе её помиловать.
— Ты просила за нее? — удивился Валя.
— Да, я обратилась к Говорову на яхте, когда легионеры обезвредили радикалов...
— После всей грязи, которой она тебя поливала в своих интервью журналистам десять лет назад, пока её таскали по судам?
— Я чувствовала вину перед ней и не могла поступить иначе.
— Я уважаю тебя за благородный поступок, но меня переполняет злость на эту Земцову...
— Она тоже злилась тогда. Одним из условий моей сделки с СБ был полный обрыв контактов с ней и она думала, что я предала её и бросила одну. После злополучного митинга я видела её один раз. Лёня смог организовать мне свидание с ней в СИЗО в Петропавловке, как только её туда посадили.
— И почему же она решила, что ты её бросила?
— Она меня не видела, милый. Потому что была без сознания, — я ощутила ком в горле и была вынуждена сделать паузу, чтобы снова не расплакаться. — Я не верила Лёне, когда он говорил, что Веру будут пытать, не думала, что такое возможно... Это... Это не оставило мне выбора и мне пришлось пойти на сделку, — в глазах у меня защипало и я уткнулась Вале в плечо.
— Близкий человек, которого ты не можешь спасти в своих кошмарах, это Вера? — спросил он после паузы.
— Да, милый, — ответила я, снова вытирая слезы. — СБ-шники ловко расправились с оппозицией. Убили Корзуна, обвинили в этом Веру, разлучили нас с ней и заставили меня с ними сотрудничать.
Мы повернули налево на набережную Лейтенанта Шмидта и, не сговариваясь, остановились у гранитного парапета недалеко от места швартовки сухогрузов, которые уже мигали сигнальными фонарями, готовясь отчаливать. Часть туристических яхт и катеров осталась на подступах к Благовещенскому мосту, другие проплыли под ним и встали в дрейф неподалеку от сухогрузов.
— Странно, что Корзуна обнаружили не сразу, если, ты говоришь, он был убит незадолго до разведения моста. Обходчики не могли не заметить тело, — сказал Валя, когда половины Благовещенского моста поползли вверх.
— В ту ночь мост разводили только один раз, в 3:10.
— Почему?
— Накануне поздно вечером во всех кинотеатрах шла премьера экранизации говоровского романа «Шёлковая плеть». Был такой аншлаг, что все билеты раскупили аж за месяц. И власти решили дать людям возможность спокойно добраться из кинотеатров домой и отменили первое разведение всех мостов. Корзун убеждал нас, что дата премьеры была назначена на канун нашего митинга неспроста, а в надежде, что после позднего отхода ко сну, людям будет сложно прийти на следующий день в 12:00 к месту сбора у памятника Ленину.
— И когда же обнаружили его тело?
— Обходчики — как раз в начале четвертого. А судмедэксперты прибыли на место только в пять утра. Ночь была теплой, тело остывало долго и они решили, что его убили в половине третьего.
— А прохожие и автомобилисты, которые возвращались из кинотеатров по ещё не разведенному мосту?
— Их найти не удалось. Камеры наблюдения на мосту не работали.
— А камеры на других участках дороги? Можно ведь было сопоставить данные с них, выявить кандидатов методом исключения и допросить их. Неужели следствие не отработало этот вариант?
— Отработало, — вздохнула я. — Но все люди, которые предположительно пересекали в ту ночь мост на машинах, отрицали, что видели Корзуна. Из страха, что их посадят за связи с оппозицией, или сочтут соучастниками убийства.
— Значит, имена исполнителей мы скорее всего так и не узнáем, — задумчиво отозвался Валя. — Хотя иногда даже такие сведения всплывают спустя годы.
— В моём видéнии кто-то звонил Корзуну перед самым его убийством и, похоже, рассказал про подтасовки на выборах градоначальника в 2020, которыми руководил ты. Кто ещё знал про эти вбросы, кроме тебя?
— Оба моих брата: Лёня был в курсе, так как его назначили руководителем СБ и отправили работать с оппозицией Петрограда, а Серёга работал вместе со мной как главный айтишник... Ещё скорее всего мой отец знал. Лëня всегда посвящал его в такие операции...
— А люди в избиркомах?
— На участках вбросов не было. Мы провернули всë с помощью электронного голосования... — Валя вздохнул. — А что говорит об убийстве Корзуна Лëня?
— Твердит, что это дело рук людей Говорова. По его мнению, Говоров заказал Корзуна не по политическим мотивам, а из ревности — Иван ведь когда-то был любовником Влада.
— У Лëни с Говоровым свои счёты. Много лет назад мой братец безуспешно подбивал к Виктору клинья.
— Надо же. Лëня мне об этом ничего не рассказывал...
— Ещё бы! Он считает отказы крайне унизительными для себя и старается о них помалкивать. И всеми силами стремится отомстить тому, кто сказал ему «нет».
— Значит, он мог намеренно очернять Говорова из мести... В целом, его версия всегда казалась мне неубедительной.
— А кого подозревала ты?
— Радикально настроенных ребят из числа соратников Корзуна. Они жёстко критиковали его за умеренность политической позиции и готовность идти на компромиссы с властью. И, думаю, если им слили информацию о подтасовках, они вполне могли решить, что он предатель, и убить его. И если слив организовал Влад, значит, убийство произошло с его санкции. Для меня это наихудший вариант. Выходит, что те, кто обзывал меня подстилкой кровавого режима, правы...
— Душа моя, я не пытаюсь обесценить твои переживания, но... — с жаром начал Валя, а я буквально кожей ощутила его сочувствие. — Вина Влада не доказана. Всë это пока лишь гипотезы, — он обнял меня за плечи.
Наверное, он оправдывает Влада, потому что не хочет чувствовать себя частью кровавого режима... Понятное желание. Точнее, нежелание.
Мост окончательно развели, туристические яхты покинули акваторию вокруг него, а сухогрузы, наоборот, устремились к вздыбленным освещенным по краям глыбам металла и асфальта.
— Пойдём домой? — Валя указал рукой вправо в сторону стелы «Философский пароход», хотя знакомое здание гостиницы, где находились его апарты, возвышалось слева на противоположной от нас стороне улицы.
— Мы сразу в новую квартиру?
— Мне не терпится её тебе показать. Она очень хороша — два уровня, три спальни, отдельная комната под тренажёрный зал и большой открытый балкон. Хозяин прожил в ней двадцать лет. Да ещё и продал мне её со скидкой.
Мы пошли по набережной в сторону залива.
— И почему же он решил ее продать, если она так хороша? Да ещё и со скидкой? — рассмеялась я.
— Собирается приобретать недвижимость заграницей.
— Какой-то богатей?
— Сергей Левицкий. Брат Влада по отцу.
— Левицкий... решил уехать?
— Этого он не уточнил, а я не спросил. Но если бы я знал, что его дальнейшие планы так волнуют мою дорогую жену, я бы поинтересовался, — усмехнулся он и приобнял меня за плечи.
— Мы... с ним знакомы. Шапочно. И я… хотела обратиться к нему за советами по поводу НТП. Он известный мастер, давно практикует.
— Тогда запиши его номер. Даже если он уехал, голосовые звонки, видео-связь и чаты к вашим услугам.
Вот так, он спокойно даёт мне номер другого мужчины, не обижается и не устраивает сцен ревности.
— Анна, добавь в список контактов новый номер. Диктуй, милый.
Номер обнаружен.
Абонент: Сергей Левицкий.
— Надо же, он у меня уже есть. Он мне его давал когда-то и номер не поменялся.
— Вот и хорошо.
— А ты запомнил его наизусть?
— Да он у него лёгкий — сплошные тройки и шестерки. Ну, и у меня хорошая память на цифры. Мамины гены, — добавил Валя с теплотой в голосе. — Она, кстати, написала, что рассказала тебе про моего биологического отца.
— Ага. Но не успела сказать мне, кто он. Расскажешь? Или это семейная тайна?
— От тебя, душа моя, у меня нет секретов. Мой отец — Игорь Юдашевич.
— Тот самый? Отец Влада?
— Да.
— То есть ты у нас тоже брат Президента по отцу, как Левицкий? — уточнила я, стараясь не уронить челюсть на гранитные камни набережной.
— Так точно, — с улыбкой ответил Валя.
— А Левицкий в курсе, что вы родня? — спросила я и поежилась от прохладного ветра со стороны воды.
— Думаешь, он стал бы делать скидку чужому человеку? — Валя тоже рассмеялся и накинул мне на плечи свой пиджак. — Как раз и познакомились.
— А почему вы с ним не познакомились раньше?
— Отец просил меня этого не делать.
— Твой биологический отец или Семён Валентинович?
— Игорь. Говорил, что его вторая жена не поймёт. Да я и сам не рвался. Мне и так братьев хватает, — Валя усмехнулся.
— Ну, твои братья по отцу более высокопоставленные.
— Для меня это ничего не значит. С годами я стал ценить в людях не высокие должности, а порядочность.
Он поцеловал меня в висок, а я подумала про человека, который пытался убедить Корзуна не пренебрегать мерами безопасности. Если бы Иван прислушался к его советам, возможно, он сейчас был бы жив... Кто же этот таинственный порядочный человек?
— Милый, а ты случайно не знаешь, у кого в СБ-шных кругах десять лет назад был идентификационный номер 311337?
— Он до сих пор у того же самого человека, душа моя.
— И кто же это?
— Влад.
-----
Конец первой части книги
