Тета Водолея («Бедро»)
21 ноября 2025 г., 18:21
Тета Водолея («Бедро»)
Новый день не задался с самого утра. Во-первых, освежитель для унитаза продолжал отдавать клубникой (хотя обслуживающий персонал клялся и божился, что его заменили на ландышевый) и мне пришлось совершать утренний туалет, вдыхая пошлое химозное амбре. Во-вторых, на завтрак мне подали овсянку на молоке, а не на воде. Если бы у меня отсутствовало обоняние, я бы скорее всего даже не заметил подмены, так как ем по утрам мало и без аппетита, не глядя в тарелку, но запах молока моментально вызвал у меня тошноту едва ли не сильнее, чем та, что сопровождала накануне мой приступ мигрени. И наконец в-третьих: открыв чехол со своей серой костюмной «тройкой» из смеси эко-хлопка и эко-льна, которая только что побывала в химчистке, я обнаружил на брюках пятно — оно растекалось от кармана по бедру и выступало за пределы полы пиджака, даже когда он был застегнут. И если кашу мне быстро заменили на безмолочную, на повторную чистку брюк, по словам тунеядцев и бракоделов из химчистки, ушло бы минимум два часа. А мне теперь придется надевать пыльно-розовый костюм и шейный платок, хотя я планировал на сегодня более строгий образ с галстуком... Из-за препирательств с персоналом и накладок с завтраком и одеждой я позднее обычного отправился на утреннюю часовую прогулку и был вынужден закончить её уже через полчаса, потому что в парк начали пускать туристов, а шагать в плотном кольце телохранителей у меня не было ни малейшего желания. Из-за любопытных посетителей мой лимузин пришлось подавать к заднему входу в Эрмитаж и автопилот, несмотря на многочисленные лидáры, которыми так хвастались его инженеры-разработчики из дочернего предприятия «Google», крутил машину в воздухе над деревьями десять минут, пока не проложил траекторию в обход высоких крон. Когда я уже садился в наконец-то приземлившийся электрокар, из-за здания Эрмитажа выбежал мужчина с пластиковой бутылкой в руке и моя охрана уложила его на газон, приняв за очередного радикала. Выяснилось, что это был сотрудник химчистки, он спешил сообщить, что мои брюки после чистки могут доставить куда я пожелаю. После принудительного лежания на газоне брючный костюм гонца тоже нуждался в услугах химчистки, а его владелец — в обезболивающей мази от растяжений и ушибов (один из моих новых личников оказался самбистом и на рефлексе уложил потенциального террориста на землю броском через бедро) и, возможно, помощи психолога. На прощанье я нормализовал пострадавшему подскочивший уровень адреналина и кортизола и исцелил ушибы, а в салоне лимузина решил оказать после стрессогенного утра помощь самому себе в виде заморозки (и с огромным удовольствием убедился, что на моё вновь обретенное обоняние она почти не повлияла). Я также отправил Владу сообщение с просьбой не присылать мне до вечера голосовые, так как от звуков его голоса мои морозные чары сразу начинали подтаивать. Заморозка успокоила мои нервы и одновременно снизила тревогу по поводу срыва экологической евроинтеграции, которая фоново преследовала меня с того момента, как я прочитал на форуме воксдейщиков про путешествие Влада из Японии в Третий Рим по околоземной орбите. Сам Влад во время нашего разговора по видео-связи накануне вечером сразу согласился не показываться в Петрограде до окончания экосаммита. Я понимал, что его сговорчивость продиктована чувством вины за необдуманный поступок, но часть меня подозревала наличие у моего мужа ещё какого-то скрытого мотива. И, что греха таить, оброненная Ромкой фраза про секс-символ и лёгкость в совершении адюльтера сыграла в этом не последнюю роль. Под заморозкой чувство недоверия, как обычно, только усилилось и мне пришлось и во время поездки до офиса, и во время работы в кабинете то и дело намеренно переключаться с мыслей о Владе на других персонажей, вызывавших у меня подозрение — нашего алтайского конкурента Георгия Таежного и наших предполагаемых торговцев контрабандно выращенным жемчугом. Откомандированный в Горно-Алтайск для поисков компромата на Таёжного Дементьев по-прежнему ничем меня не то что не радовал, но даже и не обнадеживал. Может, всë-таки подключить к этому делу Валю?... Нет, пусть занимается здесь проверками контрабандистов. А мне остается только набраться терпения и ждать новостей с Алтая. А вот по поводу торговцев жемчугом я мог бы выведать какие-нибудь подробности у Ромки после его визита в Карасëвку. Надо написать ему, что я могу провести для него экскурсию по Царскому Селу сам, и вернуться туда в обеденный перерыв. Я уже начал наговаривать Ромке сообщение, но внезапно понял, что потратил сегодня много сил на исцеление и заморозку и прогулку среди толп туристов да ещё и в окружении чёрных костюмов уже не потяну. Приглашать Ромку к себе в резиденцию в Эрмитаже мне тоже не хотелось. А что если?... Алина, голосовое для Капитана яхты «Принц Шахразад»: «Подготовьте судно к небольшому путешествию по Финскому заливу. Я прибуду через полтора часа». Получив в ответ «Будет сделано, Виктор Александрович», я в красках представил, как команда бегает по палубам, проверяя исправность всех механизмов и наличие необходимого инвентаря, и отправил Ромке предложение присоединиться к моей морской прогулке. Рома Авраменко поставил на ваше сообщение реакцию «Огонь». Отослав Ромке адрес «Кронштадт, Макаровская улица, 2АН» и попросив его захватить из химчистки в Царском Селе мой костюм, я намеренно назначил ему встречу на полчаса раньше срока, а сам, потратив ещё полтора часа на рабочие конфколлы, вылетел в Кронштадт и через полчаса оказался на пристани между Петровским каналом и Средней гаванью. Моя уловка с временем встречи сработала и как только я вылез из машины и пристегнул к ошейнику Антареса шёлковый поводок, на пристани приземлился серебристый «Бентли». Ромка грузно вылез из салона с брендированным чехлом сети химчисток «Аврора» на плече, а я подумал, что он, возможно, заслуживает второго шанса и первым подошёл к нему и протянул руку. Он смерил меня взглядом с ног до головы, пожал мою руку и хотел задержать её в своей, но чехол соскользнул ему на предплечье и избавил меня от необходимости высвобождаться из мокрой горячей ладони. — Твой костюм... — пробормотал Ромка, протягивая мне чехол, а его лицо и шея отчего-то пошли красными пятнами. — В химчистке очень просили передать тебе, что пятно отошло. И повторили свою просьбу, наверное, раз двадцать... — Спасибо, — я жестом подозвал одного из охранников яхты и велел отнести чехол на борт. — И... меня ещё просили передать... Уже не сотрудники химчистки, а научные сотрудники вашей базы в... Забил название того мьеста... — добавил Ромка с вдруг усилившимся немецким акцентом, а от него пахнуло джомалоновским «Шалфеем и солью». — Где у вас тут изучают Петроградскую аномалию? — В «Монрепо», — подсказал я. — Да-да, я так и говорью... Им должны были прийти какие-то деньги, но они так и не... Черт... Я тут же мысленно велел Алине подготовить перевод, касанием подушечки пальца отправил нашим учёным три с половиной миллиона рублей, а затем провёл Ромку по пристани до того места в Средней гавани, где напротив одинокого маяка в окружении эсминцев и миноносцев, сверкая белыми глянцевыми бортами и хромированными перилами уже установленного для нас трапа, был пришвартован «Принц Шахразад». Под крики чаек мы зашли на борт яхты и поднялись на среднюю палубу, где я сразу спустил своего пса с поводка и, пока охранники проверяли Ромку ручными металлодетекторами, поднялся на капитанский мостик поздоровался с капитаном и распорядился взять курс на Берёзовые острова, обогнуть архипелаг и вернуться в Финский залив через пролив Бьëркезунд. Через пять минут мы отчалили и вошли в Кронштадтский фарватер, а ещё через десять — покинули акваторию Невской губы и вышли в залив. Ромка фотографировал виды, я наслаждался обществом Антареса, а тот трогательно прижимал морду к моему бедру. Из-за ветреной погоды мрачная свинцовая вода была неспокойна, но всё равно быстро оказала на меня своё обычное благотворное воздействие и у меня даже появился аппетит. А что у нас сегодня на обед?... Я отправил одного из охранников на камбуз и через пару минут уже держал в руках лист из переработанного картона, на котором было напечатано меню: два вида салата — «Камчатский» с натуральным камчатским крабом и «Цезарь» с креветками, два основных блюда — осетрина или перепелá — и крем-брюле на десерт. Я распорядился подать обед прямо на палубу и отправился в гальюн вымыть руки после Ромкиного потного рукопожатия. Жидкое мыло и тут отдавало клубникой. Все как будто сговорились подсовывать мне этот мерзкий запашок... Когда я вернулся на палубу, ветер ещё усилился и неистово гнал в разные стороны серые клочья облаков, а Ромка, сидя за накрытым на две персоны столом, так же яростно свайпал по экрану своего телефона. — Здесь что, не ловит интернет? — спросил он, когда я опустился на стул напротив него. — Ни интернет, ни мобильная связь. Из соображений безопасности, — я положил себе на бедро белоснежную тканевую салфетку и уже собирался предложить Ромке в случае крайней необходимости воспользоваться моим телефоном, оснащённым специальным маячком, но на его лице вдруг появилось выражение облегчения: — Mein Gott... Какое счастье... — Впервые вижу, чтобы кто-то радовался отсутствию связи, — усмехнулся я, велел Антаресу лечь на пол у трепещущего на ветру края белоснежной скатерти и дал знак персоналу, чтобы подавали еду. — Смогу отдохнуть от Фернандо, — проговорил Ромка одними губами. — А чего шепчешь? Его ведь тут нет. Ромка приложил палец к губам и, прежде, чем ответить, убрал телефон в карман пиджака и отнёс его на плетеный диван в носовой части палубы. — Он меня слушает через телефон, — сказал конспиратор, вернувшись за столик. — Но здесь же нет мобильной связи... — возразил я. — Он установил мне на айфон «троянца», который периодически включает микрофон и ведёт запись, даже если я не пользуюсь телефоном по прямому назначению. — И ты... не против? — Как будто у меня есть выбор... — Ромка налил себе минералки, а я промолчал, ощущая, как мои брови непроизвольно поднялись вверх. — Только не говори мне, что твой муж за тобой не следит, — добавил Ромка, поднося стакан к губам. Я не успел ответить, так как официант подкатил к нам заставленный тарелками двухэтажный столик. Я выбрал салат с камчатским крабом и, взяв в руки вилку, мысленно велел Алине включить запись звука. — Как прошли твои переговоры с поставщиками жемчуга? — спросил я, когда официант удалился с палубы. — Неплохо, — Ромка отправил в рот королевскую креветку из «Цезаря». — Они предложили нам отчень выгодную цену на жемчуг Акойя. Это же дорогущий японский жемчуг. Штука баксов за жемчужину. — Я ничего в этом не смыслю, — сказал я, изображая на лице недоумение. — Это дорогой сорт? — Отчень. Он считается эталоном по блеску. Цена такого жемчуга стартует от тысячи долларов за жемчужину. Нам предложили скидку 10% на жемчужины высшей категории. Ничего себе скидка! Производитель торгует себе в убыток? — Это много? — спросил я вслух. — Отчень. Выращивание жемчуга — долгий и трудоёмкий процесс, который может занимать до четырёх лет и который при этом нельзя полностью автоматизировать. — Вам предложили скидку как новым клиентам? — Нет, — улыбнулся Ромка. — Поставка жемчуга в Германию будет экспортом и они рассчитывают вернуть налог на... — он стал щёлкать пальцами, пытаясь вспомнить слово. — Налог на добавочную стоимость, — подсказал я. — Да... Он составляет для них 20%. А взамен они просят нас порекомендовать их нашим коллегам по отрасли в Европе. Надо же, не врёт. Даже в голову не надо залезать, чтобы проверить — всë и так понятно по языку его тела. — Звучит убедительно, — отозвался я, доедая салат. — А сертификат соответствия у них есть? — Конечно, — он произнёс «ч» звонко. — И сертификат, и лицензия — на производство жемчуга и на его реализацию. Может, я зря переполошился и вызвал из Третьего Рима Валю?... Нет, проверка лишней не бывает. Надо убедиться во всём наверняка. Официант забрал у нас пустые тарелки и поставил на столик основные блюда. Поковыряв вилкой осетрину, я понял, что уже сыт, и отодвинул от себя тарелку, Ромка же быстро управился со своими перепелами, предложил спасти моего осетра и, не дожидаясь ответа, накинулся на рыбу. Прямо по курсу уже виднелись поросшие густыми зарослями деревьев берегá острова Большой Берёзовый, но ветер совсем разгулялся и нам пришлось пожертвовать живописными видами и перейти пить кофе в кают-компанию. Недавно тут по моему проекту обновили интерьер и я ещё не успел оценить его воочию. На первый взгляд убранство выглядело так же, как на видео-презентации, сделанной для меня оформителями. Дизайн каюты в общих чертах повторял дизайн моего рабочего кабинета в Петрограде в Доме Демидова, но имел ряд отличительных особенностей. Так, здесь не было массивных напольных часов, а в отделке мягкой мебели полностью отсутствовала кожа. А вот ковров, наоборот, было целых два — вместе с велюровой обивкой стульев, кресел и диванов они придавали наполненному светом и воздухом интерьеру мягкости и уюта. Мы с Ромкой расположились на диване, Антарес лёг на пышном ворсе у моих ног. Запах кофе приятно будоражил обоняние и воскрешал в памяти наши с Ромкой посиделки в университетском кафе, когда я рассказывал ему про свою первую книгу, а он мне — про желание эмигрировать в Баварию по программе для молодых специалистов. Мы строили планы и поддерживали друг друга. Что изменилось с тех пор? Почему мы не можем общаться так же непринуждённо, как раньше? — А ведь этот цвет, кажется, называют «цвет бедрá испуганной нимфы»?... — проговорил Ромка, указавыя на мой костюм. — Нет, это пыльно-розовый, холодный оттенок. А цвéта бедра нимфы здесь, скорее, подкладка... — я расстегнул пиджак и продемонстрировал нежно-персиковый шелк. Ромка поставил свою кофейную чашку на журнальный столик. — Ты ведь неспроста пригласил меня к себе на яхту, где нет связи с внешним миром?... — вкрадчиво проговорил он и погладил подклад моего пиджака. Господи Иисусе... Я прикрыл пальцами глаза, ощутил отзвук тошнотворной химозной клубники и отдернул руку. И как я мог забыть про его недружескую симпатию, из-за которой мы и перестали с ним общаться... И ведь я так сильно обжёгся тогда, что перестал заводить с людьми дружеские отношения вообще. — Я согласен, — добавил Ромка всë так же вкрадчиво. — Только у меня нет с собой кондомов, — он опустил голову и на макушке у него засиял яркий блик. Если уж и изменять мужу в первый раз в жизни, то точно не с тобой, мой плешивый друг... Я встал с дивана и застегнул пиджак. Голосовой вызов от Валентина. Очень кстати. — Прости, я должен ответить на звонок... — сказал я и покинул кают-компанию в компании Антареса. На освежающем шквалистом ветру знакомый низкий голос сообщил мне, что учёные из нашей экспедиции в «Монрепо» нашли гипотетическую причину аномалии. И справились без хваленого андроида компании «Isan», а с помощью закупленного на выделенные мною средства традиционного оборудования, производители которого не требуют, чтобы учёные делились с ними премиями и указывали их детища в числе соавторов открытий. Хоть что-то хорошее! Валя добавил, что Орлова просит личной аудиенции со мной, чтобы доложить о результатах работы. Что ж, на радостях я согласен послушать даже чёртову Орлову. — Мне передать Яне Петровне, чтобы подъезжала к вам в Дом Демидова? — уточнил Валя, а я понял, что у меня нет ни малейшего желания прерывать морскую прогулку и возвращаться в Петроград. — Валя, не говори ей пока ничего. Я свяжусь с ней сам. — Как скажете, Виктор Александрович. И... ребята из Петрограда сообщают, что задержали Алфеева-старшего и отправили в Петропавловку на пятнадцать суток. Наконец-то! Оттуда ему будет затруднительно руководить своими детьми и выкормышами и я смогу расслабиться перед саммитом. — Валя, усиление охраны мне больше не требуется. Пусть отзовут часть людей сегодня же вечером. — Будет сделано, Виктор Александрович, — без энтузиазма ответил Валя. — А ты сам во сколько прибудешь в Петроград? — Мой поезд отправляется в 18:40. Значит, около 20:00 буду на месте. — Приезжай сразу в Царское Село. Я дам тебе там... все указания лично. Я завершил вызов и представил, как Валя сидит в моем кабинете в Доме на Набережной и трогает рукой с перстнем резной завиток на подлокотнике кресла, который так часто трогаю я сам. Если усиление отменят во время пересменки в шесть вечера, ближе к восьми я отпущу оставшуюся охрану и тогда мы с Валей сможем переговорить в Эрмитаже с глазу на глаз без посторонних ушей. Будет сделано, Ваше Высочество... Так, надо на что-то отвлечься, иначе Ромка сейчас решит, что моя эрекция возникла в ответ на его пошлое предложение... Посмотрим на волны и чаек. Что же делать с Орловой? Назначить ей встречу завтра в Петрограде? Но как же ветрено, пробирает до костей... Зато и эрекция тут же спала. Я открыл на смартфоне карты и включил GPS. Мы приближались к северной оконечности острова Северный Берёзовый. А ведь отсюда до базы под Выборгом рукой подать... В сопровождении Антареса, который не отходил от меня ни на шаг, я снова посетил капитанский мостик и распорядился плыть в «Монрепо», а затем вернулся к Ромке. — Со мной связались наши учёные из «Монрепо». Просят аудиенции. Нам придётся заскочить к ним на базу, — сказал я, усаживаясь в кресло через стол от него. — Так что наша прогулка продлится чуть дольше, чем я предполагал. Надеюсь, у тебя сегодня нет срочных дел, — добавил я, больше из вежливости, так как яхта уже взяла курс на Защитную бухту в Выборгском заливе. — Нет-нет, — отозвался Ромка. — Ещё кофе? — предложил я. Ромка кивнул, я написал заказ карандашом на специальном бланке, сунул его в пластиковую капсулу и отправил на камбуз по прозрачной трубе пневмопочты. — А ты уже побывал в «Монрепо»? — спросил я, чтобы заполнить паузу и увести разговор от интимных тем. — Только у них на парковке, — рассмеялся Ромка. — Там ты и повстречал учёных из нашей экспедиции? — Я виделся только с Яной Орловой, — он отвёл взгляд. Интересно-интересно... — Она в замужестве стала Орловой-Подольской, — сказал я. — Да? — удивился он. — Ты не знал, что она замужем? — Про её мужа я в курсе. Ревнивый остолоп... — Он брезгливо поморщился. — Я не думал, что она сменит фамилию. В дверь постучали и после моего «Входите» в каюту почти бесшумно въехал уже знакомый столик в сопровождении знакомого официанта. Когда тот направился к двери, оставив перед нами кофейник, чистые чашки и десерты и забрав грязную посуду и использованные салфетки, Ромка проводил его плотоядным взглядом. — Завидую тебе белой завистью, — проговорил он, как только мы снова остались одни. О чем это он? О яхте или о моем высоком положении? Мое отражение в зеркальной стенке серванта недоуменно подняло брови. — У тебя такие красавцы в услужении, — объяснил Ромка. — Они ведь, наверное, не прочь оказать тебе любые услуги... — Не знаю, — отозвался я, сделав глоток из своей чашки. — Я не проверял. — А я бы проверил, — улыбнулся он. Только этого не хватало... Судно стало сбрасывать скорость. Значит, мы вошли в Выборгский залив и теперь будем двигаться медленнее из-за необходимости проверять глубину эхолотом. — Скоро прибудем на место, — сказал я, чтобы сменить тему. — Витя, а почему... финансирование не дошло до ваших учёных вó время? — поинтересовался Ромка и принялся за десерт. Его вопрос был совершенно бестактным, но уменьшительное от моего имени, которое я слышал в последние годы лишь от Влада и Святослава, придало ему оттенок искреннего дружеского любопытства и я неожиданно для самого себя решил его удовлетворить: — Сначала произошёл технический сбой и перевод отправить не удалось. А потом я закрутился и забыл его повторить. — Я так и подумал. А Яна испугалась, что ты подверг их каким-то штрафным санкциям. Впридачу к запрету на использование андроидов... — он отправил в рот ещё одну ложку десерта и прикрыл глаза от удовольствия. — Неужели все эти слухи о тебе — правда? — Какие именно? — уточнил я с усмешкой. — Что ты ненавидишь роботов. — Ну, если бы это было правдой, у меня бы не было робособаки, — я подозвал Антареса, снял с него ошейник и продемонстрировал Ромке индикатор зарядки на шее у пса. — С ума сойти! Я был уверен, что он настоящий... — он покачал головой. — И с чем же тогда связан запрет на присутствие андроидов на базе в «Монрепо»? — Не хочу, чтобы компания-производитель потом присвоила достижения наших учёных себе. Нам одних только исков от производителей нейросетей хватает за глаза и за уши. Чуть где какое открытие, эти бездельники тут же претендуют на свою долю полученных исследователями премий и грантов. Да ещё и требуют, чтобы их цифровые детища были указаны в соавторах. — Ах вот оно что! Неужели их нельзя ограничить законодательно? Если бы это было возможно, мы бы давно это сделали. — Тут же поднимутся крики про дискриминацию и эксплуатацию, — сказал я вслух. — Цифровых мозгов? — Их разработчиков. Которые, не покладая мышек, скармливают своим ботам в три клика массивы данных. Пока другие люди рвут анус на благо планеты. — И что же, нет никакой надежды? — Вся надежда на то, что сторонники софта с открытым кодом победят этих капиталистических свиней. А пока этого не произошло, нам остаётся использовать пиратские версии нейросеток, — добавил я с усмешкой, вспоминая, как студенты-айтишники из СГУ сваяли для меня личного цифрового помощника, которым я пользовался вот уже пять лет. Судно тем временем встало на якорь у пристани в «Монрепо». — Ты мог бы сойти на берег, дойти до здания администрации у входа в парк и передать, что я жду Орлову-Подольскую здесь на яхте? — обратился я к Ромке. — Может, позвонить ей с твоего телефона? — предложил он. — Связи нет в радиусе десяти километров от моей яхты, а парк расположен прямо здесь на берегу. — Тогда можно отправить кого-то из твоих охранников... — Можно. Но тебя она знает лично, а их нет, — я взглянул на него с намерением сделать ему внушение, но понял, что он просто боится, и предложил отправить охрану вместе с ним. — Тогда я десантируюсь на берег, — тут же приободрился он. Кто-то мечтает остаться без охраны, а кто-то, наоборот — ею обзавестись... Через пару минут я проводил Ромку к трапу, он решительным шагом сошел на пристань в сопровождении одного из охранников яхты. Второй охранник остался на пристани у трапа. А мне — лучше сразу пойти переодеться в серый костюм, чтобы ни у кого больше не вызывать ассоциаций с испуганными нимфами. Я вернулся в кают-компанию на средней палубе, снял пиджак и ботинки и переодел брюки. Пятнá на них действительно как не бывало. Не успел я застегнуть ширинку, как снаружи донесся звук автоматной очереди. Господи Иисусе... Я спрятался за одним из сервантов. Звуки выстрелов больше не повторились, и я, двигаясь вдоль стены, приблизился к окну, отстегнул подхват на шторе, а затем осторожно сдвинул торец плотной велюровой ткани: на палубе толпились чёрные костюмы и явно что-то рассматривали у себя под ногами. В дверь каюты постучали условленным способом — двумя сериями — в два удара и в три. Значит, свои. Я подошёл к двери и отпер замок. На пороге стоял бледный как полотно начальник моей охранной группы. — Что случилось? — спросил я. — На палубе взорвались петарды, — ответил он и промокнул лоб бумажной салфеткой. — Откуда они там взялись? — Пытаемся выяснить. Прошу вас не покидать каюту и никому не открывать, пока я не вернусь. Я постучу два по три, — добавил он, понизив голос. — Хорошо, — вздохнул я и, поправив шейный платок, запер дверь. Сердце у меня всë ещё учащенно колотилось и мне нестерпимо захотелось запустить пальцы в шелковистую шерсть Антареса, но собаки нигде не было. Что ещё за черт? Из-за глушилки на яхте у меня с псом не было связи ни по Bluetooth, ни через вайфай, что делало недоступными как ментальные команды, так и дистанционное управление. — Антарес, ко мне, — негромко скомандовал я, но собака не появилась. Может, разрядился? Я заглянул за второй диван и обнаружил там Антика. Он лежал на боку с открытыми глазами, вытянув свои длинные лапы с элегантными очесами. Господи, он как будто мертвый... Я наклонился и проверил уровень заряда под ошейником. Разрядился в ноль... Я стал озираться в поисках зарядного коврика. Куда эти болваны его закинули?... И какого чёрта Антик так быстро разрядился? Алина, открой инструкцию к Антаресу. Выяснилось, что без связи с хозяином и без доступа в интернет пёс испытывал дистресс и от этого разряжался на 20% быстрее. Так вот почему он ходил рядом со мной как приклеенный — всеми силами пытался установить контакт! Мой бедный дружочек... И зарядки нигде нет... Я взглянул на распростертое на ковре собачье тело, вспомнил, как стоял над телом умирающего Муссона, и в глазах у меня защипало. Я скользнул взглядом по своим ногам. А ведь я так и не надел ботинки... Завязав шнурки, я выпрямился и сначала подумал, что у меня от резкого подъема закружилась голова, но, взглянув в окно, понял, что яхта тронулась с места. Это ещё что такое? Словно в ответ на мои мысли, в дверь постучали двумя сериями по три удара. Я подошёл к двери и уже собирался её открыть, когда заметил, что ширинка у меня до сих нараспашку. Я застегнул молнию, отпер замок и приоткрыл дверь. Начальник охранной группы (по-прежнему бледный) сообщил, что дело о брошенных петардах не раскрыто и из соображений безопасности мы отчаливаем от пристани и встаем на якорь в бухточке неподалеку. Я набрал в лёгкие воздуха, чтобы спросить, как к нам попадут Ромка с Орловой. — На пристани остался второй охранник с яхты, — сказал мой визави. — И одна надувная лодка, на которой они доберутся к нам. — Понятно... — отозвался я. — А я могу уже выйти отсюда? — Прошу вас подождать, пока яхта не встанет на якорь, — ответил мой тюремщик, а мне поступил входящий голосовой вызов от Вали. — Но мне нужен зарядный коврик для Антареса. Прямо сейчас, — добавил я. — Я принесу его вам, как только мы встанем на якорь, — его безапелляционный тон взбесил меня едва ли не сильнее, чем необходимость оставаться в каюте. Безмозглые идиоты не могут выполнить свою работу, а я должен из-за этого страдать!... Приступ моего праведного гнева был прерван очередным сообщением о голосовом вызове от Вали. Алина, прими. — Ваше Высочество... — неуверенно начал Валя. Что там у них ещё стряслось? — Валя, не тяни резину, — резко сказал я, надевая пиджак, и вдруг увидел зарядный коврик Антареса — он лежал под журнальным столиком уже расстеленный прямо рядом с собачьими лапами. А я-то искал рулон... — Поступил очередной сигнал от матери сбежавшего из-под домашнего ареста Алфеева-младшего, — наконец проговорил Валя. — Опять? — Так точно. — Что она сообщила на этот раз? — Что к ним в квартиру час назад приходил посетитель. Посетительница... — Наружка подтверждает визит? — На этот раз да. Надеюсь, это не Земцова сбежала с Алтая, чтобы навестить нашего молодого радикала... — Личность установили? — Туда заходила Яна Петровна Орлова-Подольская, но... — Её задержали? — перебил его я. — Нет, Ваше Высочество. — Почему? — Она не совершила ничего противозаконного. — А зачем она ходила к Алфеевой? — Алфеев-старший позвонил Яне Петровне из СИЗО и попросил передать его жене, что его задержали. — Вы уверены, что Орлова ходила туда не по собственной инициативе? — На сто процентов, Ваше Высочество. Сотрудники изолятора слышали разговор Алфеева с Яной Петровной по телефону. — А зачем ты тогда звонишь с этим мне? — У ребят есть вопрос по поводу жены Алфеева. Она... передала в СБ компрометирующую аудио-запись. На ней Яна Петровна якобы угрожает Алфееву-младшему расправой над его матерью и требует, чтобы он сбежал из дома и возглавил какое-то сопротивление. — Так он же сбежал ещё вчера. — Так точно. Но его мать не знает, что за квартирой наружка, и, видимо, решила его выгородить. На этот раз — с помощью фейковой аудио-записи. — И какой у твоих ребят в связи с этим вопрос? — Привлекать Алфееву за клевету или за дачу ложных показаний? — Пока подождём. Но аудио сохраните. И наружку с квартиры Алфеевой не снимайте. И по-прежнему докладывайте мне обо всех посетителях. — Будет сделано, Ваше Высочество. Я подошёл к окну, откуда было видно пристань. Из-за облаков выглянуло солнце, а с берега на пристань вышли двое мужчин в медицинских масках. По сияющему блику на лысине я без труда узнал в одном из них Ромку. Почему они в масках? И почему с ними нет Орловой? Охранник, остававшийся на пристани, тоже зачем-то надел маску. — Валя, ты ещё тут? — спросил я. — Разумеется, Ваше Высочество. Жду ваших указаний. — А Орлова что, сейчас в Петрограде? — Она уже на пути к себе на базу в Выборге. Ромка и двое охранников тем временем погрузились в надувной «тузик» с мотором и поплыли в направлении яхты. Я подстелил зарядный коврик Антаресу под лапы и включил его в сеть, а потом завершил разговор с Валей и снова взглянул в окно: лодка уже вернулась к пристани, а охранник выбрался на каменный причал по-прежнему в медицинской маске на лице. Зачем ему маска, если он там пока один? Забыл снять? Счастливый человек — у меня от этих масок через пять минут начинается гипервентиляция лёгких... После условленного стука в дверь на пороге каюты появился чуть порозовевший начальник охранной группы в сопровождении Ромки и сообщил, что заточение в каюте будет продолжаться, пока на борту «Принца Шахразада» не окажутся Орлова и второй охранник, а яхта не встанет на якорь подальше от берега. Это совершенно невыносимо! Надо найти повод избавиться от этого заносчивого наглеца... Ромка зашёл ко мне в каюту и я запер за ним дверь. — Представляешь, охрана парка заставила нас надеть маски. И не разрешала их снимать, пока мы не покинем территорию, — сказал он. — А потом уже наш охранник, который дожидался нас на пристани, сказал, что у него заболело горло, — Ромка бросил потенциально инфицированный голубой намордник прямо на журнальный столик между наших чашек с кофе. — В итоге, пришлось и на лодке плыть в масках. — А где Орлова? — Её нет на месте. Как только она появится, ей передадут, что мы ждём её, и она выйдет на берег. Ни интернета, ни мобильной связи у них нет. А единственный проводной телефон оказался неисправен, — отдуваясь, проговорил он и тяжело рухнул на диван. — А почему вы отплыли от пристани? — Из соображений безопасности, — туманно ответил я. Антарес зарядился достаточно, чтобы полностью переместиться на коврик под вторым журнальным столиком, улёгся там на живот, положил благородную длинноносую морду на передние лапы и обратил в нашу сторону взгляд тёмно-карих глаз. Глаза Орловой-Подольской, которая появилась в каюте полчаса спустя, тоже оказались карими. Расспрашивая её о результатах исследований, я смотрел на эту высокую рыжеволосую доспешницу с небольшой грудью, покатыми бедрами и непокорным взглядом и пытался понять, чем она двадцать лет назад привлекла Влада. Что заставило его... Я представил её без одежды. А потом — как она стонет под ним в такт его фрикциям, обхватив его руками и ногами. Ничего сногсшибательного в ней нет. Да, яркая, но не более того. К тому же из-за пышных бёдер выглядит слишком уж женственно, а Владу такое не нравится. Значит, дело не во внешности. А что если... Что если он лишил её девственности и именно этим она его и очаровала? Как там было у Пушкина — «Сорви же первым мой цветок, цветок пылающий Далилы»?... Мысль, что я могу раз и навсегда проверить свою догадку, пришла мне в голову сама собой. И ведь у меня есть возможность обставить всë так, что Орлова даже не догадается о моей истинной цели... Только надо вытурить отсюда Ромку. Когда мы остались с Орловой наедине, я отошел к окну и незаметно вынул из уха коммуникатор. И каков мой план? Затаскиваю её в пространство своего Люцифера, там делаю провокацию её Защитницы и подчиняю её. Дальше залезаю к ней в душу как можно глубже, ищу воспоминания о Владе. О моём вторжении сама Орлова постфактум помнить не будет, а перед сеансом я расположу её к себе и скажу, что собираюсь проверить, зачем она ходила в квартиру к жене Алфеева, и сделаю ей внушение, чтобы не сопротивлялась. Дело в шляпе! Первая часть моего плана прошла как по маслу и мы с Орловой благополучно переместились на кладбище возле моего собора, где я соединился с Люцифером. Однако я не учёл силу Защитницы Орловой, которая оказалась богатыршей Брюнхильд. Моя провокация вызвала у неё не просто гнев, а приступ нарциссической ярости и, чтобы её угомонить, мне пришлось вызвать у неё фантомную боль, после чего она внезапно закрылась наглухо. Я понял, что доступа к воспоминаниям мне не видать, и в первое мгновение даже пожалел о своей затее с НТП. После небольшого тайм-аута я всë же решил не прерывать сеанс совсем, а ограничиться ритуалом «Сердцеведец». С ним мне повезло больше — Брюнхильд неожиданно пошла на контакт. В момент, когда я уже был так близок к своей цели и собирался читать в её сердце, я вдруг ощутил резкий тошнотворный запах пота. И исходил он не от Брюнхильд, поскольку ментальное тело не имеет миазмов, и не от сидевшей на стуле Орловой, а поднимался откуда-то с пола. Меня затопило отвращением, продолжать сеанс я не мог и покинул пространство своего Защитника первым, оставив Брюнхильд на попечении Люцифера, который должен был спровадить её обратно во внешний мир. Оказавшись в каюте, я хотел сразу же открыть окно, но, развернувшись к оконной раме, понял, что у меня нет сил даже протянуть руку. За спиной послышались глухие удары. Повернуть голову я тоже не мог и уткнулся лбом в прохладное стекло. Может, это Ромка стучится?... Но как-то уж слишком нагло... Я с трудом повернул голову как раз в тот момент, когда дверь каюты распахнулась настежь и внутрь влетел перепуганный Ромка в сопровождении двоих охранников в медицинских масках. Один из них держал в руке пистолет, а другой — электрошокер. Дальше происходящее стало напоминать дурное кино. Ромка забился за диван и стал рыдать там навзрыд. Меня по-прежнему адски мутило от запаха пота, который усилился, едва парочка в масках вошла в каюту. Орлова после грубо прерванного сеанса НТП была явно не в себе и повалилась на диван, но захватчики грубо подняли её и велели подойти ко мне. Как только она доковыляла до окна, я рефлекторно коснулся ее, чтобы привести в чувства, и тут же пожалел о содеянном — надо было потратить последние силы на заглядывание в головы к захватчикам. Моя заморозка по-прежнему действовала, не давая мне испытывать ничего, кроме злости и желания язвить. Я искоса взглянул на палубу за окном, где возле флагштока стояли двое с «калашами». У одного из бойцов, помимо медицинской маски, была ещё чёрная повязка на глазу. Вот так, Виктор Александрович, сбылась ваша эротическая фантазия: ваше судно захватили пираты. Хотите, чтобы они над вами надругались? Бррр... Похоже, сегодняшний день у меня ещё неудачнее, чем вчерашний. Яхта снялась с якоря и стала набирать скорость. Надеюсь, они хотя бы оставили за штурвалом капитана и мы не налетим на подводные камни. Но у всего этого инцидента есть одна неоспоримая положительная сторона — у меня появился повод уволить наглого начальника охранной группы. Дело за малым — дождаться освобождения. Орлова по приказу одного из захватчиков потянулась к окну. Я незаметно запустил руку в карман своих брюк и уже нащупал кончиками пальцев коммуникатор, но вооружённый пистолетом захватчик вдруг рявкнул «Руку на голову!» и направил ствол в мою сторону. Уже выдернув руку из кармана, я с досадой осознал, что окрик был обращён не ко мне, а к Орловой. Залезть в карман ещё раз мне не удалось, так как захватчик с шокером обыскал нас и забрал и телефоны, и затычки. Пóтом от него не пахло. Значит, источник мерзкого амбре — тот второй, с пистолетом. Вонючий идиот с пистолетом велел своему подельнику забрать у меня перстни, испугавшись, что в них «жучки». Интересно, если я сейчас дам этому болвану-шокероносцу в морду, а потом сделаю ему подсечку и уложу на пол, его напарник сразу всадит в меня пулю? Нет, надо успокоиться и действовать наверняка... Жаль, что я не надел сегодня броник, очень жаль. Касания обтянутых одноразовыми перчатками пальцев, один за другим снимавших с моих пальцев подарки Влада, были на удивление деликатными. Моего обручального кольца они и вовсе не коснулись, а в глазах грабителя при взгляде на семейную реликвию мелькнуло что-то, похожее на благоговение. Или, может, мне показалось? Под заморозкой различать тонкие оттенки чувств сложно. Одно ясно наверняка: этот деликатный парень, в отличие от его вонючего напарника-доспешника — открытый сенсор. Значит, он и есть слабое звено в их цепи. Парень случайно прижался ко мне и я ощутил бедром, что у него эрекция. Возбудился от стресса или...? Что ж, для начала подсосем у тебя немного энергии... Поделись со мной жизненной силой, дружок. Светлый ангел Люцифер взалкáл... Я представил, как касаюсь кончиками пальцев его сонной артерии и тут же ощутил прилив сил; моё духовное зрение тоже мгновенно прояснилось. Парень слегка пошатнулся и понес пригоршню моих перстней к журнальному столику. Попробуем сделать ему внушение. Я мысленно установил с парнем контакт и велел ему ткнуть шокером его потного напарника. Ну же! Хм, не послушался... И в чем причина? У меня недостаточно сил или он использует какую-то ментальную защиту? Я повторил внушение ещё два раза, оно снова не сработало, но парень повернулся ко мне спиной и мне сразу стало видно его сердце — на нём пылало имя «Алексей». Так наш открытый сенсор влюблён! Неужели в этого потного и поэтому отказывается причинять ему вред? Надо понаблюдать... Возле столика тем временем шла дележка моих перстней. Как там было в 21 псалме? Diviserunt sibi vestimenta mea, et super vestem meam miserunt sortem... Во взглядах молодого парня-сенсора, которые он обращал к своему напарнику с пистолетом, читались настороженность и нетерпение, но отнюдь не тёплые чувства. Выходит, это не Алексей... Ткни своего напарника шокером! Безрезультатно. Влюблённый сенсор предложил выбросить мои украшения за борт и в момент, когда он взглянул через окно на палубу, начертанное на его сердце имя запылало ярче. Похоже, Алексей стои́т где-то у флагштока с калашом в руках. И, наверное, эрекция нашего шокероносца была вызвана им же. Почему же тогда моё внушение не действует? Перед тем, как покинуть каюту с кубком, наполненным моими перстнями, влюблённый сенсор замотал мне руки за спиной скотчем и усадил на стул. По левую руку от меня он усадил на диване замотанную скотчем по рукам и ногам Орлову; напротив нас уселся мерзавец с пистолетом. Ромку сначала даже не связали, обозвав жалким трусом, но он стал снова биться за диваном в истерике и ему тоже замотали руки и ноги скотчем. Мой коммуникатор лежал на журнальном столике рядом с телефоном. Жаль, что я не могу притянуть его к себе взглядом и отправить Владу сигнал SOS... Откуда-то снаружи донеслись приглушённые звуки автоматной очереди. Боковым зрением я уловил какое-то движение и, скосив глаза, увидел, что Антарес поднял голову и смотрит прямо на нас. Может, у него сбой в системе? Одновременно с этим идиот с пистолетом позвонил своему напарнику и велел тому возвращаться, а не целоваться по углам со своим возлюбленным (разумеется, слово «целоваться» было заменено на вульгарное «сосаться», а «возлюбленный» — и вовсе на матерное). Раз он смог воспользоваться мобильным, значит, они деактивировали «глушилку». Мой телефон на журнальном столике издал негромкую вибрацию, но вооружённый пистолетом не услышал ее, так как продолжал костерить напарника за нежелание возвращаться, а потом стал угрожать, что нажалуется кому-то на его поведение. Целиком слово произнесено не было, но в этот момент я понял, что говорящий испытывает страх. И, по-видимому, очень сильный, раз я смог уловить его, несмотря на мощные защиты этого доспешника и медицинскую маску, которая скрывала две трети его лица. Кого можно так бояться?... Впрочем, это не так уж важно. Важно, что у меня есть доспешник, одержимый страхом, и его напарник открытый сенсор, сердце которого наполнено любовью. Как я могу использовать это в своих целях? Любовь и страх противоположны по своей направленности. Любовь заставляет приближаться, страх — отдаляться... И чего хотят захватчики? Почему не выдвигают никаких требований? Или они собираются озвучивать их не мне, а Владу и именно для этого отключили «глушилку»? Но вернёмся к чувствам доспешника. Расскажи Люциферу, кого или чего ты боишься?... Эх, снова закрылся наглухо. Может, дать команду Антаресу укусить болвана за руку, в которой тот держит пистолет? Но команду придётся отдавать голосом и этот идиот точно успеет всадить в моего пса пулю. Да еще ненароком заденет Орлову, поскольку ствол обращён в её сторону. Вернёмся к страху доспешника... Чего можно так сильно бояться? Измены? Расправы? Смерти? — Послушайте, — вдруг проговорила Орлова, а идиот с пистолетом обозвал её в ответ проституткой. Ну какая из неё проститутка? У человека кандидатская степень практически на лбу написана. Не говоря уже об одежде в стиле «кэжуал» и отсутствии макияжа. В каюту вернулся открытый сенсор — с шокером, но без кубка. Значит, утопил вместе с перстнями и мою антикварную бронзовую чашу. Эти ограниченные люди не знают цены вещам... Сенсор подошёл к доспешнику и прошептал что-то ему на ухо. — Ты такая же подстилка режима, как он, — с издёвкой в голосе обратился доспешник к Орловой и указал в мою сторону. Он и вправду идиот? Я не подстилка, а живое воплощение того режима, который вы так ненавидите. Давай-же, сенсор, ткни своего тупого подельника шокером в пах! Или в плечо. Чего ты ждёшь? Он называл твоего обожаемого Алексея ëбырем!! Открытый сенсор переложил шокер из одной руки в другую, но не сдвинулся с места, а доспешник начал разглагольствовать о том, что именно мы с Орловой сбили Влада с правильного политического вектора. Ну, конечно! Царь хороший, бояре плохие. Я вмешался в разговор и спросил у доспешника, каковы их требования. Захватчики представились членами группы «Свободные радикалы» и потребовали, чтобы я связался с Владом, а тот отдал приказ об освобождении Артёма Алфеева. Вот и возможность заполучить коммуникатор... Едва затычка оказалась у меня в ухе, Алина сообщила о двух текстовых от Влада, и я с помощью ментальной команды велел ей вывести их на экран. В первом сообщении был цветовой код, который означал, что спецназ уже отправлен меня спасать, во втором сообщалось, что двое в каюте — сыновья Алфеева. И как Влад узнал о захвате яхты? Неужели Ромка прав и мой муж следит за мной так же, как Ромкин ревнивый Фернандо? Ладно, это сейчас мне даже на руку. И если спецназ отправили десять минут назад, нам осталось ждать ещё минут десять, максимум — пятнадцать. А то, что эти двое — братья, объясняет, почему моё внушение не сработало: чтобы заставить человека ткнуть шокером своего сиблинга, может потребоваться делать ему внушение до семи раз. Если же братья находятся во власти родительского запрета на негативные чувства друг к другу, внушение и вовсе бесполезно. Но на всякий случай надо попробовать ещё... Ткни своего брата шокером! Так велит тебе Люцифер. Открытый сенсор мельком взглянул на меня, а его вонючий братец предложил... Похоже, он действительно идиот. Сейчас вас всех уложат лицом в пол, вершители правосудия! Открытый сенсор вдруг заколебался, я тут же усилил его сомнения, сказав, что гарантирую ему свободу и неприкосновенность, если он поможет мне, а потом озвучил плачевный сценарий, который ожидает его в случае, если он останется на стороне своего брата. Ткни же его шокером!!! Внушение опять не сработало и по спине у меня потекла мерзкая холодная капля, но тут вооружённый пистолетом вдруг заговорил о ненависти, которую испытывает ко мне. Восхитительно! Значит, будем использовать «Замену чувства». Откуда-то зазвучала знакомая слащавая мелодия и пока Ромка объяснял, что это сигнал звонка у него на телефоне, я быстро впитал в себя ненависть идиота с пистолетами. Она оказалась очень горячей и вязкой. Вязкость означала, что у чувства высокая интенсивность и, когда я верну его хозяину-доспешнику, оно пробьёт его защиты. Теперь мне нужно несколько минут, чтобы его преобразовать. Орлова стала кричать, что за посягательство на мужа Президента идиотов неминуемо настигнет возмездие, втянула доспешника в препирательство и выиграла необходимое мне время, за которое я охладил горячую ненависть и она распалась на гнев и любовь (а я в очередной раз убедился в правоте Святослава, он часто говорил мне на сеансах, что ненависть — та же любовь, просто сильно разозленная). Я оставил гнев себе, а любовь решил немного подистиллировать. Доспешник велел своему брату заклеить Орловой рот, затем подошёл ко мне и расстегнул на своих форменных брюках ширинку. Брр... Превозмогая тошноту от исходящего из его штанов мерзкого запаха пота и мускуса, я очистил любовь, превратив ее в обожание, и уже возвращал обновлённое чувство его изначальному хозяину, когда младший брат доспешника наконец ткнул того шокером в бедро. Мерзавец упал на ковёр, а обожание, которое должно было вернуться к нему, попало к его брату-сенсору и чуть не сбило и его с ног. Юноша сразу замотал руки своего брата скотчем и освободил от клейких пут меня. Я забрал валявшиеся на ковре стволы, вынул магазины и сунул их в карман своего пиджака, а пистолеты положил на кресло. Юноша-сенсор сам отдал мне шокер и я попросил его развязать Орлову. Когда он повернулся ко мне спиной, я увидел на его сердце поверх имени «Алексей» моё имя и ощутил странное чувство, как если бы кто-то исполнил желание, которое я утаивал даже от самого себя — заполучить народную любовь, а не ненависть. Ножом для фруктов я разрезал скотч на запястьях у Ромки, и тот, не дожидаясь, пока я развяжу ему ноги, стал судорожно пытаться достать из-под дивана свой телефон. Перерезав скотч у Ромки на лодыжках, я смял клейкую ленту в комок и бросил на диван, а затем подошёл к юноше-сенсору, сказал, что сдержу слово и помогу ему бежать за границу, и добавил, что прощаю ему инцидент с нашатырным спиртом. Его реакция была вполне предсказуемой. Я попытался усилить свою заморозку, но сил у меня было немного, а искушение окунуться в тепло его любви с головой, наоборот, было слишком сильным. Он стянул медицинскую маску, обнажив лицо, изуродованное рельефным шрамом на виске, и поднял на меня глаза — его зрачки расширились. Люби меня, милый, люби же меня... — Вы ангел, Ваше Высочество... Ангел, ангел, ангел... Я коснулся пальцами виска моего обожателя и убрал шрам — без этой особой приметы ему будет легче начать новую жизнь под новым именем. Он принялся целовать мне руки и меня окатило горячей волной, которая в одночасье сожрала всю мою заморозку, высвободив доселе заблокированные чувства. Боль уязвленного самолюбия, страх, беспомощность и лютая обида наполнили меня и, казалось, сейчас начнут хлестать через край. Я старался для этих людей, а они отплатили мне черной неблагодарностью. Украли мои перстни, связали меня, поставили на колени, глумились... Господи Иисусе, как такое вообще могло случиться? Они ведь... Они ведь хотели надо мной надругаться... Надо мной!! Я бросил взгляд в зеркало: на моей правой щеке темнело грязное пятно. Я тронул его трясущимися пальцами, но не стёр позорную метку, а лишь размазал. Мои глаза в зеркале стали наполняться влагой. Снаружи донёсся звук вертолётных винтов, а следом — усиленный мегафоном голос, приказывающий всем лечь на пол. Работает отряд «ЛЕГИОН»... Мой обожатель улёгся ничком на ковёр. Моё имя всë ещё пульсировало в такт его сердцу. Ах, милый, почему ты не можешь любить меня по своей воле, без внушений и принуждения?... Я опустился на ковёр, магазины в кармане пиджака стукнули меня по правому бедру. На всякий случай я отдал Антаресу ментальную команду оставаться на своём месте, хотя мне нестерпимо хотелось ощутить, как к моему бедру прижимается его голова, и запустить руку в его шелковистую шерсть. У меня в ногах легла на пол Орлова. А ведь она пыталась меня защитить... И именно благодаря ей я успел провести ритуал и не успел подвергнуться надругательству... При воспоминании об эрегированном члене доспешника, которым он тыкал мне в лицо, меня чуть не стошнило. You're the light, you're the night You're the colour of my blood You're the cure, you're the pain You're the only thing I wanna touch... Опять эта песня на Ромкином телефоне... Ромка принял звонок и стал говорить что-то по-немецки, по всей видимости, своему ревнивому мужу, а на столике стал разрываться от вибраций мой телефон. Голосовой вызов от Влада. Голосовой вызов от Влада. Алина, прими. — Солнце моё... Солнце моё, ты как? — Я жив, милый. И практически не пострадал. — Я... Я немедленно выезжаю к тебе, — проговорил он, а я понял, что он там плачет. Я собрал волю в кулак, хотя по моим щекам тоже сразу потекли слезы: — Нет, милый. — Витенька, плевать я хотел на карбоновый след, если ты... — Дело не только в следе, Влад, — перебил его я, немного успокоившись. — И в чем ещё дело? — Подобные теракты призваны посеять тревогу и панику. Мы не должны идти на поводу у нарушителей правопорядка. Пусть убедятся, что у нас всё под контролем, а эта ситуация в наших глазах ничего не меняет и ни на что не влияет. Пусть почувствуют себя Иаковом, который отважился бороться с ангелом, но не победил, а лишь повредил свое же бедро. Потому что Бога победить невозможно. — Витенька, всë это так, но... — Милый, тут такая же история, как с моей мамой, — снова перебил его я. — Нельзя позволять людям шантажировать нас. Влад вздохнул. — Тогда я пришлю к тебе Филатова, — продолжил он после паузы. — И заменим всех твоих телохранителей на новых. Я также распоряжусь провести тщательное расследование нападения и наказать всех виновных. Максимально строго. — Младшего Алфеева я прошу помиловать. — Витенька, он участвовал в предыдущем покушении на тебя в Петрограде. — Он одумался и помог мне сегодня. Я обещал обеспечить ему безопасность и возможность уехать из страны. — Хорошо, солнце моё... — снова вздохнул Влад, когда я уже приготовился делать ему внушение. Спецназовцы разбили окно и, оборвав шторы, ввалились в каюту как раз в тот момент, когда доспешник на ковре начал приходить в себя, быстро вырубили его снова, сняли с него скотч и надели наручники. Пистолеты они сложили в пакет с зип-локом, предварительно вынув патроны из патронников (что я забыл сделать), а я отдал им магазины. На меня надели тяжелейший бронежилет, что показалось мне совершенно бессмысленным, но пререкаться сил уже не было. Через разбитое окно было видно, как на палубе заковывают в наручники подельников наших захватчиков. Как минимум четверых. Я подошёл к Орловой и сообщил ей, что снимаю свой запрет на использование андроидов на их базе в «Монрепо». — Вы... совершили благородный поступок, — отозвалась она, растирая посиневшую кожу на запястьях. — Тем, что отменил свой запрет? — Тем, что амнистировали одного из захватчиков яхты. Значит, вас не зря называют поборником справедливости... — Она замолчала, словно собиралась с силами. — Возможно, вы могли бы облегчить участь ещё одного человека, который... Всë ясно. — За кого вы просите? — перебил её я. — За Веру Земцову. Её обвиняли в убийстве Корзуна, но... Расследование было проведено спустя рукава. Камеры на Благовещенском мосту в ту ночь не работали. Свидетели отказывались давать показания, так как были напуганы. Было тепло и тело могло остывать дольше. Из-за этого время смерти Корзуна могли определить неверно. Ознакомьтесь с материалами дела и вы увидите все нестыковки. Прошу вас... Я верю в невиновность Земцовой и в то, что вы как человек чести не... — Я подумаю, — ответил я, покинул каюту и вышел на палубу в сопровождении Антареса, где нас тут же обступили вооружённые до зубов легионеры и препроводили на вертолётную площадку на верхней палубе. Когда я наконец-то добрался до дворца Эрмитаж в Царском Селе, моё эмоциональное состояние было всë таким же, как после снятия заморозки на яхте. Сил на повторную заморозку у меня не было — пришлось потратить энергию на внушение Владу, который ещё несколько раз порывался приехать и меня обезболить. Поднимаясь по скрипучим деревянным ступеням на второй этаж павильона, я с тоской думал о том, что в свете последних событий отмена усиления охраны мне не светит и меня ожидает лишь усиление уже имеющегося усиления. Оказавшись в столовой, я расстелил зарядный коврик для Антареса и в изнеможении опустился на стул у окна. Внутри меня продолжала бултыхаться тупая боль обиды. Хорошо было бы ещё поплакать и снять напряжение... Я зажмурил глаза, но слëз не было. Через полминуты кто-то укрыл меня пледом, а мне на левое плечо легла чья-то рука. Неужели Влад приехал, наплевав на мой дурацкий запрет? Не открывая глаз, я прижался щекой к его тёплой руке. — Милый... Какое счастье, что ты здесь, — самопроизвольно прошептали мои губы. Только вот рука почему-то мягче, чем у Влада... Я разлепил веки. Перстень на руке был не императорский, но тоже очень знакомый... Черт, это Валин перстень... Я же сам велел ему дожидаться меня прямо тут. Надо поднять голову... Но прервать касание было не в моих силах — от него мне становилось легче, как если бы на мои душевные раны вдруг нанесли целебную мазь. С лестницы послышались шаги, я наконец поднял голову, Валя убрал руку с моего плеча, а в дверях появился Святослав. — Витя, дорогой мой... — взволнованно начал он. — Как ты? Я встал, поправил на плечах плед и протянул ему руку, понимая, что ответить на его вопрос однозначно не могу. — Я... ощущаю какой-то сумбур. — Ещё бы, дорогой мой! Ты пережил колоссальный стресс... — Валя, спасибо. Ты свободен до завтра. Приезжай сюда к шести утра, мы обсудим все вопросы во время моей утренней прогулки, — сказал я, а Валя попрощался и покинул зал. — Витя, а твой муж... Он... не приехал? — негромко спросил Святослав, когда поскрипывание половиц под Валиными ботинками на лестнице стихло. — В этом нет необходимости, — ответил я. — Физически я не пострадал. А для психологической помощи у меня есть ты. Влад же не психолог. Он вздохнул и поправил очки. — Дорогой мой... — начал он после паузы, понизив голос. — Тебе не кажется, что твой муж... использует тебя в политических целях? — Каким образом? — Вероятно, он отказывается приезжать к тебе, так как ваши оппоненты могу счесть такие действия проявлением слабости и... — Слава, я только что пережил стресс, — сказал я вслух. — И предпочёл бы получить от тебя психологическую помощь, а не нотации. Он пощупал мой пульс. Наверное, его присутствие здесь необязательно и мы могли бы выйти на связь по конф-коллу, но он даёт мне ощущение, что всë под контролем. Даёт мне иллюзию контроля. И ради этого мы можем срочно вызвать моего психотерапевта из Третьего Рима в Царское Село. — В первые дни после травмирующей ситуации лучше не вмешиваться и дать психике самой переварить случившееся. Тебе сейчас нужен покой и безопасность. Эти фразы были хорошо знакомы мне по предыдущим эпизодам покушений. — Я не могу смотреть, как твой муж раз за разом подвергает твою жизнь опасности... Ламентацию о том, что моя жизнь подвергается опасности, я тоже слышал не один раз, но раньше он не говорил, что не может на это смотреть. Залезть к нему в голову и прочитать мысли?... Увы, энергии для этого у меня по-прежнему недостаточно. Слава рекомендовал мне поскорее лечь спать и заверил, что останется в Петрограде до конца недели, чтобы иметь возможность лично мониторить моё состояние. Он также поинтересовался, нельзя ли ему арендовать на это время комнату в здании Эконадзора для проведения сеансов с жителями Петрограда, и я предложил ему безвозмездно воспользоваться для этих целей моим рабочим кабинетом. Когда он ушёл, я позвонил Владу и сообщил, что добрался до резиденции, увиделся со Святославом и чувствую себя сносно (о Славиных откровениях я решил пока умолчать). Завершив вызов, я спустился вниз принять душ и совершить свой обычный вечерний туалет, с раздражением отметил, что освежитель для унитаза по-прежнему отдаёт мерзкой клубничкой, и, не стесняясь в выражениях, написал послание в чат обслуживающего персонала, где меня тут же заверили, что заменили освежитель на новый — с ароматом магнолии — этим утром. Заменили они! Откуда тогда здесь эта мерзотная вонь?! Лентяи и лгуны... Выйдя из душевой, я умылся гелем для умывания, уделяя особое внимание правой щеке, на которой мразь с пистолетом оставила мерзкий серый след. От воспоминания о том, что мразь попыталась сделать после этого, меня затошнило. Я быстро смыл пену, протёр лицо тоником, стал наносить уход и, чтобы как-то отвлечься — намеренно прокручивать в голове наш диалог со Святославом. Интересно, что террористы на яхте демонизировали меня, а Влада называли жертвой, а Слава отводит мне роль жертвы, а демоном считает моего мужа. И, похоже, нам с Владом действительно придётся искать другого специалиста для парной терапии. Я закрыл дверцу мини-рефрижератора с уходовыми средствами и вдруг осознал, что мог легко развеять подозрения Святослава относительно Влада, сказав, что я сам же и запретил мужу приехать ко мне. Почему я не сказал этого? Неужели я хочу... Нет, это вряд ли. Ладно, надо ложиться спать, чтобы завтра выглядеть отдохнувшим и не вызвать никаких подозрений у Питерсона. Уже лёжа в постели в полусне с Антаресом под боком в режиме грелки, я понял, что не сделал сегодня ещё кое-что. Я не отправил передовой отряд охраны проверить яхту перед моим прибытием. И Влад был здесь совершенно не при чем.
