Veni, vidi...

Каппа Водолея («Пустой мост»)

      Утро следующего дня началось с того, что я проспал. Не на пять, десять или пятнадцать минут, а на целых полчаса. Это было неудивительно и не только из-за перенесенного накануне стресса, но и из-за проведения ритуала «Замена чувства» — одного из самых энергозатратных (отдельные мастера НТП даже рекомендовали практиковать его не чаще раза в год). Подсасывание чужой энергии тоже не прошло даром — я ощущал недомогание, похожее на похмелье (это состояние было очень мерзким и я старался не прибегать к вампиризму без крайней необходимости).       Чтобы не переносить прогулку с Валей, мне пришлось совершать утренний туалет, одеваться и завтракать в спешке. Освежитель для унитаза так и не заменили и мерзкое клубничное амбре бесило меня, пока я принимал душ, стоял перед зеркалом с зубной щеткой во рту и наносил на лицо уход. Даже приготовленная на воде овсянка не смогла унять моё раздражение и, выйдя из павильона к Чаше с химерами и завидев ожидавшего меня Валю, я первым делом велел ему уволить весь штат обслуживающего меня в резиденции персонала, начиная с начальника.       — Доброе утро, Виктор Александрович, — отозвался Валя и протянул мне руку. — Что он натворил?       — Это совершенно некомпетентный человек, который набирает на работу себе подобных, — уточнил я.       — Понял. Всех уволю, Виктор Александрович, — его мягкая тёплая ладонь коснулась моей, а моё негодование сразу волшебным образом поубавилось. — И, к слову... — продолжил он, — Владислав Игоревич заменил всех ваших охранников на новых. Позвольте представить начальницу вашей охранной группы Ингу Васильевну Сотникову.       Рядом с Валей словно из-под земли появилась высокая широкоплечая девица со слишком уж довольной для шести часов утра улыбкой и протянула мне руку. Я нехотя ответил на приветствие, а она энергично потрясла мою кисть со словами: «Очень приятно, Виктор Александрович. Будем с девушками вас охранять. И постараемся не бесить».       Только баб-охранниц мне не хватало! Одно это уже страшно бесит...       Из-за деревьев по обе стороны от дорожки выглянули еще пятеро дюжих девиц. Господи Иисусе, теперь вместе с начальницей их будет шестеро...       Я взял Валю под руку и мы небыстрым шагом направились примерно по тому же маршруту, по которому я проводил Пэриса. Валя был бодр и полон энтузиазма как можно скорее начать проверки местных ферм моллюсков, и рядом с ним я чувствовал себя значительно лучше.       За всë время прогулки новые охранницы ни разу не взяли меня в кольцо и не мельтешили перед глазами, но при необходимости (например, когда в поле зрения попадали садовники парка) сразу вырастали рядом со мной, словно из-под земли, только вот сама мысль о том, что меня охраняют женщины, раздражала едва ли не сильнее, чем прискорбный непрофессионализм их предшественников-мужчин.       Мы дошли до Мраморного моста и встали на его середине. Девицы рассредоточились, создав иллюзию, что мы с Валей совсем одни.       — Мой кабинет подготовили для Филатова? — уточнил я.       — Разумеется, Виктор Александрович.       — Документы со стола убрали?       — Я лично убрал все бумаги в сейф, — Валя протянул мне ключ. — А для вас подготовили кабинет Стечкина через стенку от вашего. Я распорядился перенести туда ваш ноутбук, планшет и ваше кресло.       Я кивнул, убрал ключ в карман брюк и поежился от порыва ветра, Валя тут же отдал мне свой пиджак от Gucci, украшенный большой золоченой пуговицей с разноцветными кристаллами, я накинул его на плечи и в благодарность коснулся Валиной руки кончиками пальцев. Ощущая тепло его тела и наблюдая легкую рябь на водной глади Большого пруда перед нами, я сразу вспомнил нашу с ним прогулку по Ростокинскому акведуку двадцать лет назад, заностальгировал и уже хотел предложить подвезти его в Петроград на своем лимузине, как вдруг...       — У ситуации с захватом яхты есть одно благое последствие, — с улыбкой сказал Валя и хотел облокотиться о каменные перила, но они оказались влажными от росы. — У вас появилась хорошая охрана.       Что он себе позволяет? Он считает нападение террористов поводом для шуток?       Я молча снял его пиджак — золоченая пуговица вдруг отвалилась от борта, звонко стукнулась о мрамор у нас под ногами, лишь каким-то чудом не выскользнув через пролет между каменных балясин прямиком в воду.       — Не беспокой меня телефонными звонками. Если ты понадобишься, я свяжусь с тобой сам, — холодно сказал я, а на Валином лице появилось выражение недоумения.       Будет еще делать вид, что не понимает, почему я так отреагировал!       — Как скажете, Виктор Александрович, — наконец отозвался Валя, когда я уже покидал Мраморной мост.       Отойдя на почтительное расстояние, я обернулся: мост был пуст, а Валя, закинув на плечо пиджак, энергично шагал по дорожке в сторону Камероновой галереи.       В машине по дороге в Петроград я добавил номер Сотниковой в список контактов, а затем позвонил Владу и спросил, почему он приставил ко мне в качестве охранниц женщин (я всë еще был вне себя и вместо «почему» сказал «какого дьявола», а вместо «женщин» — «чертовых баб»).       — Витенька, найти за ночь новых телохранителей оказалось невозможно и я отправил к тебе часть своих ФСО-шниц, — невозмутимо ответил Влад.       — А охранников-мужчин у тебя не осталось? — поинтересовался я, а пластик на ручке двери снова завибрировал от звуков моего голоса.       — Мужчины есть, kochanie. Но никто из них не желает подвергаться риску.       — После вчерашнего нападения?       — Ну, — уклончиво начал он. — Скажем так, из-за вчерашнего в том числе.       — Надо было предложить этим трусливым болванам больше денег!       — Витенька, зарплата твоих «личников» уже и так почти сравнялась с зарплатой министров. Но очереди из желающих тебя охранять всë равно нет.       Тупые ленивые трусы!!       Я стукнул кулаком по подлокотнику — стеклянная бутылка с минеральной водой вылетела из своего углубления и упала к моим ногам, а автопилот начал трындеть про соблюдение правил техники безопасности в салоне. Вот же болван!!       Алина, заверши звонок.       Теперь еще придётся менять обивку в машине — я наверняка повредил перстнями эко-кожу. А ободранную кожу на костяшках пальцев придётся лечить... Взглянув на свои руки, я вспомнил, что перстней у меня больше нет. Отсутствие колец расстроило меня гораздо сильнее, чем потенциальная порча обивки и ранение, и мне нестерпимо захотелось позвонить Вале и поручить ему поиски моих перстней на дне Выборгского залива. Будет сделано, Ваше Высочество. Но тогда я не выдержу паузу... Я снова посмотрел на свои руки. Без перстней я как будто голый. Ладно, потерпим до завтра.       Лимузин начал снижаться и через пару минут наконец приземлился на парковке напротив Дома Демидова, где я сразу заметил Volkswagen Святослава. Значит, он уже здесь... Увидев машину, я осознал, что мой последний сеанс индивидуальной психотерапии был в прошлую среду и я не уделял времени своему внутреннему миру уже целых восемь дней. Может, поэтому меня всë так бесит? Может, и Валина шутка не была такой уж оскорбительной?       Я собирался выйти из машины, когда у двери лимузина словно из воздуха материализовалась Сотникова и предложила мне заехать во внутренний двор.       — Я понимаю, что вы привыкли оставлять машину на этой парковке, — добавила она с сочувствием в голосе. — Но сегодня возле здания много народу и из соображений безопасности...       Только твоей жалости мне не хватало!       Я сам закрыл дверь и, получив очередное внушение от автопилота — на этот раз за слишком сильный хлопóк — велел этому болвану проехать во внутренний двор.       Маршрут до промежуточной точки «Внутренний двор особняка Демидова» построен.       Координаты финальной точки «Болван» не обнаружены. Прошу вас уточнить...       Он действительно болван!       Я велел болвану отменить финальную точку маршрута, мы наконец тронулись с места, пересекли улицу, въехали в арку под ретро-вывеской «Улица Большая Морская, 43», и проехали через открытые ворота — у ажурных черных с золотом металлических створок, словно почетный караул, стояли две дюжие девицы в чёрных костюмах из моей охранной группы.       Возле арки, и снаружи, и во внутреннем дворе толпились люди, которых сдерживало полицейское оцепление. Неужели это всë желающие прийти на приём к Святославу?       Машина остановилась прямо у открытых дверей в здание, где дежурили двое других девиц из моей охранной группы; у двери моего лимузина материализовалась Сотникова с рыжеволосой напарницей. Выражение лица Сотниковой было сосредоточенным, но не напряженным, страха на нём я тоже не считал, а плавные, но уверенные движения, которыми она придержала дверь и препроводила меня ко входу в здание, неуловимо напомнили мне стиль Искандера. Интересно, чем он занимается на пенсии? Надо поручить Вале узнать.       Алина, голосовое для Валентина...       Черт, я же с ним не разговариваю.       Алина, отмена.       Поднявшись по лестнице на второй этаж, я направился в кабинет начальника петроградского отделения Эконадзора. Стены коридора и ковёр на полу были освещены множеством солнечных бликов от хрустального графина с водой — его держала в руках темноволосая женщина чуть за пятьдесят, беседовавшая у окна с мужчиной вдвое моложе себя. В её лице и мимике было что-то очень знакомое, но я не мог понять, кого она мне напоминает. Или, может, я где-то видел раньше её саму?       Знакомая незнакомка тем временем поспешно завершила свою беседу и, оставив графин с водой на подоконнике, направилась ко мне, но мои охранницы преградили ей путь.       — Виктор Александрович, меня зовут Наталья, — представилась она. — Я жена вашего психотерапевта Святослава Валерьяновича Филатова. Можете проверить мой ID.       Я сделал знак охранницам и после считывания удостоверения личности портативным сканером и проверки ручным металлоискателем жену Святослава наконец подпустили ко мне.       — Очень рада личной встрече, — проговорила она, протягивая мне руку. — Вы не подпишете для меня ваши книги?       Я пожал ее руку и достал из внутреннего кармана пиджака перьевую ручку Waterman Edson (давнишний подарок Влада, который я всегда носил с собой и который вчера не достался радикалам лишь потому, что во время переодевания в кают-кампании я по счастливой случайности забыл переложить и его, и стилус для гаджетов из розового пиджака в серый). Наталья под перекрёстным огнём недоверчивых взглядов моих телохранительниц извлекла из увесистого кожаного портфеля две распухшие бумажные книги в гибких обложках. Обрезы обеих были так густо облеплены разноцветными стикерами-закладками, что из белых превратились в радужные. После досмотра книг Сотникова наконец позволила мне взять их в руки, но к подоконнику меня не подпустила и мне пришлось справляться навесу.       — Вы... внимательная читательница, — обратился я к Наталье, оставляя росчерки на титульных страницах.       — О да, — рассмеялась она. — И теперь буду хвастаться вашими автографами перед своими студентами.       — Вы преподаете литературу?       — Нет. Я, как и мой муж, занимаюсь психологией.       — Странно. Он об этом никогда не упоминал...       — Это как раз вполне объяснимо. Вы же его клиент. А психотерапия в его подходе не предполагает взаимного стриптиза на сеансе. Раздеваетесь только вы, — усмехнулась она. — Максимум, который могут предложить вам последователи Роджерса — полный фокус на вас и горячее сочувствие.       Надо же, она совсем меня не боится и ничуть не заискивает. Какое редкое явление... А еще она явно воспринимает Святослава как конкурента в профессиональной сфере.       — А в каком подходе работаете вы? — поинтересовался я вслух.       — В психодинамическом. Хотя комбинированными методами тоже не брезгую. Но, чтобы не конкурировать с мужем, я сделала ставку на академическую карьеру. Читаю лекции будущим психологам и провожу супервизии — консультации для практикующих психологов. С клиентами почти не работаю — беру лишь пару человек в год.       — Как там говорят? Кто умеет — делает сам, кто не умеет — учит других? — улыбнулся я. — Не подумайте, что я хочу вас обидеть. Я сам в прошлом вузовский преподаватель.       — А я знаю, — ответила она без тени смущения. — Ваш фотопортрет висит у нас в фойе учебного корпуса на «Доске почета».       — Вы преподаете в СГУ?       — Уже почти тридцать лет. Правда, моего портрета на «Доске почета» нет, — добавила она снова с усмешкой.       — И как же вы используете мои книги со студентами?       — У вас очень правдоподобные персонажи. С их помощью я иллюстрирую некоторые психологические феномены.       Я снова взглянул на облепленные разноцветными стикерами обрезы и мне нестерпимо захотелось, чтобы она рассказала мне о моих персонажах с точки зрения глубинной психологии. Но нужно найти какой-то повод, нето моё любопытство будет выглядеть нарочито.       — А вы... не даете частные консультации непсихологам? — спросил я. — Я сейчас делаю исследование характеров для новой книги... И мне... не помешал бы сторонний взгляд профессионала.       Я убрал ручку, но продолжал стоять с книгами в руках, ощущая какое-то непонятное волнение, как будто я был студентом-выпускником, а от моей собеседницы зависело, получу ли я красный диплом.       — Обычно я подобным не занимаюсь, — ответила она и я сразу расстроился. — Но для вас, Виктор Александрович, я готова сделать исключение. Я ведь тоже в некотором роде писатель. Не такой известный, как вы, конечно...       — Как называется ваш труд?       — «Эволюция личности: От нарциссизма к зрелости». Бумажная монография вышла шесть лет назад, а в этом году вышло ее переиздание в электронном виде.       — Очень интересно, — я мысленно велел Алине занести название в мой список книг. — Она издана под вашим настоящим именем?       — Да. Но по фамилии мужа вы меня не найдете, потому что я оставила девичью — Фрязина, — пояснила она, как мне показалось, с вызовом в голосе.       — Я запомню, — отозвался я, протягивая ей обратно мои книги.       — Зачем же напрягать память? — она улыбнулась и сунула руку в накладной карман своего темно-синего пиджака, кроем напоминавшего китель военных, достала смартфон и открыла на нём визитку с QR-кодом. — Здесь все мои контактные данные. Надумаете консультироваться, дайте знать любым удобным для вас способом. Отсканируете?       Я велел Алине отсканировать QR-код на визитке и добавить Наталью в список контактов.       — Только мне бы хотелось получать консультации не на регулярной основе, а по запросу, — уточнил я. — У меня... очень плотный рабочий график и...       Она снова улыбнулась и теперь мне показалось, что она разгадала мой план и сейчас выведет меня на чистую воду. Я растерянно замолчал, ощущая, как у меня вспотели ладони.       — В психотерапии это называется «дрейф», — сказала она. — Клиенты используют эту тактику, когда не хотят связывать себя обязательствами. Или если боятся близости. В обоих случаях это является маркером проблем с границами, — она торопливо убрала книги в портфель и щелкнула металлическими застежками. — Но у нас же с вами не сеансы терапии, а научные консультации, так что регулярность не имеет значения. Просто предупредите меня за день до предполагаемой встречи, я найду для вас время и мы созвонимся по видеосвязи, — она снова первой протянула мне руку. — Была рада знакомству.       Я пожал ей руку и, не переставая чувствовать странное волнение, вошел в кабинет Стечкина, где достал из пачки бумажный платочек, вытер ладони и незаметно бросил взгляд в коридор: Наталья вернулась к беседе с молодым человеком, а затем подхватила хрустальный графин и прошагала к моему кабинету.       Похоже, у меня сегодня женский день. И ведь назвать эту Наталью бабой язык не повернется — уверенности в себе ей не занимать... Но почему её лицо выглядит таким знакомым?...       Я всë силился вспомнить, где я мог видеть Наталью раньше, когда в дверях моего временного кабинета появился Пэрис. Пройдя проверку ID и ритуальные поглаживания металлодетекторами, он поздоровался и я протянул ему руку.       — Очен рад. Ви сэгодня бэз пэрстнэй? — спросил он, деликатно сжимая мои пальцы.       Внимательный старый ловелас!       — Решил отдохнуть от колец.       Я ожидал от него в ответ какой-нибудь полупристойной шутки по поводу оставшегося у меня на руке обручального кольца, но он лишь сочувственно покивал головой. Неужели что-то заподозрил?...       — Как ваша мыгрэн? — поинтересовался Пэрис.       — Прошла. И, к счастью, больше не повторялась. Как ваша работа с материалами?       — Вэсма продуктывно. Обработал всьë, чито собрал, и готов к новым впэчатлэниям, — улыбнулся он и бросил заинтересованный взгляд на мою рыжеволосую охранницу у двери.       В этот момент его защитные латы вдруг приоткрылись и я смог воспользоваться способностью «Сердцеведец».       Господи Иисусе, да он стопроцентный гетеро-! И влюблен в какую-то Монику. Неужели за его попытками со мной флиртовать стоит стремление не соблазнить меня, а скомпрометировать? Надо вести себя с ним поосторожнее.       Я посмотрел в коридор, где Наталья уже снова вела беседу — на этот раз с молодым человеком и девушкой.       — Kochanie... А ты что, решил сегодня не брать выходной? — проговорил у меня в ухе голос Влада.       Я достал телефон и ответил ему текстовым, что не могу позволить себе выходной, так как Питерсон может заподозрить неладное. Получив в ответ надоевшее «Ты себя не бережешь», я велел Алине отключить приоритет для входящих голосовых с Владом.       Приоритетный чат отключен.       Голосовое сообщение от Влада.       Решил извиниться?       Алина, включи.       — А ты ещё не сводил Питерсона на Благовещенский мост? — уточнил бархатный голос.       Господи Иисусе, только чëртова моста мне не хватало...       Алина, текстовое для Влада: «Как раз сегодня собирался».       Влад поставил на мое сообщение красное сердечко, я сообщил о наших планах на сегодня Пэрису, нехотя донёс эту же информацию до Сотниковой, которая тут же связалась с начальником передового отряда охраны, и наконец расположился за чужим письменным столом, заставленным китчевыми аксессуарами и канцелярскими принадлежностями. Две золоченые шариковые ручки (разумеется, фирмы «Parker»), торчащие из золоченой подставки, были увенчаны крупными жемчужинами с коронами. Интересно, это жемчуг Акойя? Вызывать на приём Стечкина, чтобы проверить свою догадку, я не стал, дабы не подталкивать к догадкам его самого. Рыба всегда начинает гнить с головы и я был почти уверен, что злоупотребления, если таковые имелись, совершались либо с санкции начальника местного Эконадзора, либо с его молчаливого согласия, добытого дорогой ценой.       Следующие два часа я потратил на беседы с главами местных подразделений Эконадзора, а также подготовку плана рассадки высокопоставленных гостей во время наблюдения за наводнением на стрелке Васильевского острова в следующий вторник и проверку списка достопримечательностей, включённых в их культурную программу после мероприятия.       — У вас плотный рабочий график, — сказал Пэрис по-английски, когда мы с ним в сопровождении моих охранниц покинули мой временный кабинет.       — Сейчас ещё ничего. Обычно мой день расписан по минутам, — ответил я, выискивая взглядом в коридоре интересующую меня персону.       Жена Святослава переместилась к подоконнику напротив моего кабинета и по-прежнему вела разговоры с молодёжью. Её последняя собеседница достала бумажную книжку в темно-синей обложке, в которой Наталья с довольным видом оставила автограф.       Оказавшись во внутреннем дворе, я обратил внимание, что многие из толпившихся там людей (практически каждый второй) держали в руках точно такие же тёмно-синие фолианты. Значит, эти люди явились сюда не ради Святослава, а ради его жены...       Мы с Пэрисом вышли на Исаакиевскую площадь, прошли через сквер на Вознесенский проспект к дому Лобанова-Ростовцева, где я продемонстрировал интуристу двух львов-альбиносов, увековеченных Пушкиным в «Медном всаднике», и прошагали через Александровский сад к самому́ знаменитому мемориалу Петру, а оттуда направились по Английской набережной к Благовещенскому мосту.       Свернув на мост, где желающих возложить цветы сдерживало полицейское оцепление, мы прошли по правой его стороне до первого круглого павильона и остановились возле чёрной с золотом мемориальной доски с надписью про архитекторов.       — А почему здэс напысано «Мост лэйтэнанта Шмыдта», хотья на картах он обозначен как Благовэщчэнский? — поинтересовался Пэрис.       — Это его прежнее название. Мост вообще многократно переименовывали. В проекте он назывался Невский. После окончания строительства стал Благовещенским — в честь церкви Благовещения. После смерти императора Николая I, в царствование которого он был построен, мост стал называться Николаевским. В 1918 году его переименовали в честь Шмидта. А почти сто лет спустя он снова стал Благовещенским.       — А это тот самый лэйтэнант Шмыдт, которы возглавил в 1905 году бунт на крэйсэре «Очаков»?       — Да, — кивнул я. — За это он был казнен.       Мы перешли на левую сторону моста, где на выступающей, словно небольшой балкон, смотровой площадке стояли многочисленные фотопортреты Корзуна в окружении синих горок из васильков. По бокам в церковных лампадках красного стекла теплились свечи. Поклонников покойного с цветами в руках на почтительном расстоянии от нас сдерживал полицейский кордон.       — Мост разводьят по ночам? — поинтересовался Пэрис и, получив утвердительный ответ, спросил, где складируют на ночь цветы и фотографии.       — Эта часть моста остаётся неподвижной, — ответил я.       — А цвьéты... в памьят об убыйстве господына Ивана Корзуна... — Добавил мой спутник, взглянув на иконостас возле чугунной ограды. — Скажитэ, Vic, почьему выновные в его смэрты до сых пор нэ найдэны?       Коснувшись ограды моста, я почувствовал тревогу и дергающую боль в левой части груди, которая отдавала куда-то под лопатку, и рефлекторно отдернул руку. Энергетический след такой силы я ощущал, пожалуй, только в Доме на Набережной — до того, как здание почистили НТП-шники. Вдруг этот след может пролить свет на обстоятельства совершенного на мосту преступления?...       Нет, я не хочу это видеть, не-хо-чу. Хватит с меня того, что я вынужден наблюдать здесь толпы его поклонников. Помимо всего прочего, он ещё испортил мне десять лет назад премьеру экранизации моей «Шёлковой плети» и мои старания по привлечению лучшей съмочной группы, актеров и личного участия в разработке сценария пошли прахом — на следующий день пресса и общественность обсуждали не мой киношедевр, а убийство нашего Просперо. Воистину, этот человек был занозой в заднице при жизни и остался верен своему кредо после смерти.       Но какой же сильный энергетический след, почти сбивает с ног...       — С вамы всьë в порьядке? — встревоженно спросил Пэрис. — Ви отчен блэ́дны‌...       Я схватился за его мощное предплечье, чтобы не потерять равновесие, и потерял сознание.

* * *

      Когда я открыл глаза, первое, что я увидел, было моё тело. Оно лежало в центре огромной круглой кровати накрытое по грудь белой простыней почти такое же бледное. Я что, умер и смотрю на себя со стороны?       Черт, это всего лишь зеркальный потолок…       Я сел в постели и огляделся: на тумбочках по правую и левую руку от меня возвышались два больших кальяна. Окно справа было завешено в несколько слоёв белоснежной тюлью. Прохладная скользкая гладкость постельного белья недвусмысленно намекала, что оно из шёлка. Просто, декорации для сказок «Тысяча и одной ночи». Или для моей любимой яойной манги про принца Шахразада. И я очень надеюсь, что меня не похитили очередные радикалы...       Чтобы добраться до края кровати, мне пришлось съезжать по шелковой простыни добрых шесть секунд. На левой тумбочке обнаружился мой телефон с коммуникатором, который я тут же сунул в ухо, на напольной вешалке рядом — мой костюм и рубашка, а на большом бархатном пуфе — майка и носки. Ботинок нигде не было, а на мне из одежды были только трусы. Но на похищение это всë не тянет...       Я натянул майку, надел брюки и уже собирался связаться с Сотниковой, как в дверях появилась она сама в компании Пэриса и рыжеволосой охранницы из моей охранной группы.       — Очен рад, чито вы прышлы в сэбя, Выктор Алэксандровытч, — проговорил Пэрис. — Доктор сказал, чито у вас была панычэская атака. Ныкакых другых поврэждэны нэт, всьэ показатэлы в нормэ. Толко ваш пырсынг на соске слэгка воспалылся. Доктор промыл его и оставыл для вас флакон дэзынфыцырующего срэдства, чтобы ви продолжалы промыват сосок ещче нэсколко днэй.       Пэрис указал на флакон мирамистина на тумбочке, а я непроизвольно коснулся своей груди слева и огласил комнату протяжным «ссс».       Я совсем забыл про прокол и не промыл его вчера... Что, Виктор Александрович, у вас случился прокол с проколом соска?       Набросив рубашку, я быстро застегнул пуговицы и заправил её в брюки.       — А где... мои ботинки? И что это за место? — спросил я вслух, надевая носки.       — Я прэдложил отнэсты вас в мой номэр в «Мэтрополе» и вызват доктора, — ответил Пэрис, а рыжая охранница тем временем принесла откуда-то мои ботинки из бежевой эко-кожи и поставила передо мной на застеленный ковром пол.       Интересно, кто меня сюда нёс?... При мысли, что моё бездыханное тело транспортировала до гостиницы женщина, кровь прилила к моим щекам, мне чуть снова не сделалось дурно и я присел на край кровати. К счастью, мне удалось сделать вид, будто я собираюсь надевать ботинки.       — Дэвушки собыралыс вызыват вэртольëт, но я прэдложил отнэсты вас в гостыныцу, — продолжил Пэрис. — Здэс совсэм нэдалэко, а ваш вес как раз мнэ под сылу.       Час от часу не легче. Лучше бы меня несла женщина... Нет, лучше бы я не терял сознание вовсе.              — Благодарю за помощь, — я стал завязывать шнурки, стараясь не смотреть на Пэриса, чтобы он не заметил мой румянец смущения.       — Думаю, вам лучше сэгодня отдохнут. В том чысле от мэня, — добавил он с усмешкой и протянул мне флакон с мирамистином.       Я хотел накинуть пиджак, но Сотникова меня остановила и подала мне огромный бронежилет защитного цвета.       Господи Иисусе, только не это...       — Сколько он весит? — уточнил я.       — Десять килограммов.       — Вы издеваетесь? Хотите, чтобы я надорвался?       Сотникова покачала головой:       — Это только до Царского Села. Там вы сможете заменить его на свой облегчённый кевларовый бронежилет скрытого ношения.       — Черт знает что...       — Если бы вы надели утром свой броник, вам бы сейчас не пришлось мучиться с этим, — добавила она безапелляционным тоном, помогла мне облачиться в тяжеленный доспех, застегнула на «липучки» боковые фиксаторы-камербанды, накрыла их сверху нагрудником и тщательно его пригладила.       Мой зад тоже оказался прикрыт прямоугольной пластиной, а спереди свисало подобие треугольного фартука.       — Нужно закрепить напашник, — проговорила Сотникова и, прежде чем я успел опомниться, ловко подлезла рукой под фартук и зафиксировала его стропой на ремне моих брюк.       — А сзади? — спросил я.       — Пятиточечник фиксировать не нужно, — ответила она, осмотрела меня со всех сторон, кивнула и наконец подала мне пиджак, который всë равно на меня не налез.       Чтобы не разгуливать в монструозной защите, я решил поскорее уехать в Царское Село, но, спустившись в лобби, за стеклянными дверями которого меня ожидал лимузин, снова увидел очередь на Благовещенском мосту. Какой-то мужчина, держа в одной руке букетик васильков, другой стал вытирать слëзы. Надо же, до сих пор переживает... Прямо как Влад.       После гибели Корзуна траур был объявлен не только в Петрограде, но и в Третьем Риме. Влад поехал на похороны и шел за гробом от собора в Александро-Невской лавре до могилы в новой построенной на его же деньги усыпальнице на Никольском кладбище, не скрывая слëз. Зарубежные СМИ и наша бессистемная оппозиция глумились над ним, называя его страдания показухой, но я знал, что его боль настоящая, и это осознание причиняло мне самому такую боль, что я не поехал с ним в Петроград, хотя ему нужна была поддержка, и впоследствии ни разу не побывал ни на могиле Корзуна, ни на месте его убийства на Благовещенском мосту. Да и вообще старался не жить в Петрограде, а останавливаться в резиденции в Царском Селе.       Вернувшись после похорон Корзуна в Третий Рим, Влад стенал у меня на груди «За что мне это, Витенька?», а я с трудом сдерживал раздражение, молча похлопывал его по спине и с ужасом думал, что охотнее простил бы ему убийство по политическим причинам.       И ведь истинные убийцы нашего Просперо так и не найдены. А срок давности по этому преступлению пройдёт уже через пять лет. Что если Влад до сих пор так переживает из чувства вины, что дело не закрыто? И если я внесу ясность и расставлю все точки на i...       Алина, когда умер Иван Корзун?       Основатель и первый председатель «Партии Социального Равенства» и четвёртый градоначальник Петрограда Иван Арнольдович Корзун погиб в ночь с 31 мая на 1 июня 2030 года.       Нет, какое точное время его смерти?       Точное время смерти не установлено. Предположительно, с 02:30 до 03:10 ночи.       Значит, мне лучше заночевать в «Метрополе». Сделаю вид, что лёг спать, а потом выйду через чёрный ход и... К тому же Валины апарты тоже находятся здесь. Можно взять его с собой и совместить приятное с полезным.       Алина, во сколько сегодня разводят Благовещенский мост в Петрограде?       В ночь на 15 июня Благовещенский мост разводится по обычному графику. С 01:25 до 02:45 и с 03:10 до 05:00.       Значит, чтобы застать примерное время смерти Корзуна, мне надо попасть на противоположный конец моста в промежутке между двумя разведениями.       Я сказал Сотниковой, что мы остаёмся, для меня тут же подготовили президентский люкс и я проследовал туда, предварительно распорядившись, чтобы администратор с ресепшена уведомил меня, как только в свои апарты вернётся Валя.       Оказавшись в номере, я бросил пиджак на напольную вешалку и рванул нагрудную панель броника — застежка-«липучка» оглушительно затрещала. Отсоединив такие же трещащие боковые фиксаторы и напашник, я снял броник через голову, получив пятиточечником по спине, и положил на туалетный столик. Как же хорошо без этого груза... Я свёл лопатки вместе, потянулся, а потом разулся и снял носки.       На контрасте с помещениями в моём царскосельском павильоне президентский люкс казался просто необъятным и, откровенно говоря, был гораздо более комфортным.       И ванная прямо тут, а не двумя этажами ниже. И освежитель для унитаза пахнет здесь акватикой, а не мерзкой клубничкой...       И можно ходить босиком, потому что повсюду ковры. А перемещения Антареса будут совсем бесшумными...       Я ощутил нестерпимое желание запустить пальцы в мягкую шелковистую шерсть.       Алина, голосовое для Валентина.       Черт, я же хотел выдержать паузу.       Алина, отмена.       Алина, голосовое для Сотниковой: «Привезите сюда из Царского Села Антареса. И захватите из ванной мой мини-рефрижератор».       Сотникова поставила на ваше сообщение реакцию «Ok».       А Валя бы ответил «Будет сделано, Ваше Высочество»... Надо позвонить на ресепшен и проверить, не вернулся ли он в свои апарты.       На ресепшене ответили, что Валя не появлялся.       Где его носит? И почему он мне не звонит? Он что, издевается надо мной?!       Я нажал на кнопку окончания вызова, запульнул трубкой радиотелефона в изголовье кровати и вышел на открытый балкон, который, к счастью, выходил не на Благовещенский мост, а на стрелку Васильевского острова, где возводили трибуну для наблюдения за предстоящим наводнением. Глядя на стройплощадку, я вдруг подумал, что Валя ничего не знает о моих планах на эту ночь и вряд ли хочет надо мной поиздеваться. Потом я вспомнил, что сам запретил ему звонить мне первым.       Вот так, не сходил на этой неделе на психотерапию и теперь разгребаю последствия. Всë из-за Святослава с его идиотскими идеями! Психика должна справиться сама! Психика должна справиться сама! Неужели он не видит, что моя психика не справляется?! Может, он вообще всë это придумал про психику — чтобы не работать со мной, а принимать тут на пару со своей женой толпы её фанатов. Или решил поиздеваться надо мной, как заправский садист... Может, мне сменить специалиста не только для нашей с Владом парной, но и для моей личной психотерапии? Эта мысль показалась мне одновременно крамольной и освобождающей. А когда я представил, что могу обратиться за терапией к Славиной жене, я ощутил мстительное торжество.       Голосовой вызов от Сотниковой.       Ей-то что нужно?       Алина, прими.       — Виктор Александрович, вашу собаку привезли.       — Так доставьте его скорее в номер!       — Я уже у двери. Откроете?       Я добежал по мягкому ворсу до входной двери, посмотрел в глазок и отпер замок. Увидев меня, Антарес завилял своим роскошным хвостом, а Сотникова протянула мне поводок и свернутый в рулон зарядный коврик. Напоминавший саквояж мини-рефрижератор она, надев на ботинки тканевые бахилы, отнесла в ванную и удалилась.       Присутствие Антареса снизило моё раздражение и настолько улучшило самочувствие, что у меня появился аппетит и я заказал еду в номер.       Пока официант накрывал для меня на стол в обеденной зоне у панорамного окна, я успел ещё раз уточнить на ресепшене, не вернулся ли Валя, но его по-прежнему не было. И где его носит?...       — Прошу вас к столу, Виктор Александрович, — проговорил официант и мы с Антаресом переместились в обеденную зону. — Если что-то понадобится, звоните на ресепшен, — добавил официант и удалился, сделав полупоклон.       Трапеза оказалась великолепной не только на вкус, но и на взгляд и я даже отправил Владу фото особо эстетично оформленного клафути с вишней, который добавили к моему заказу в качестве комплимента.       — Я очень рад, что ты решил полноценно поесть, kochanie, — отозвался на мои цифровые фотокарточки довольный бархатный голос.       Пить кофе и наслаждаться бонусным десертом я решил на втором — крытом — балконе, притененном от солнца многослойными занавесками из светлой кисеи. Ветер из приоткрытого окна едва шевелил мои волосы, плетеное кресло чуть поскрипывало, латте растекался во рту бархатно-кофейной пеной, а вишнёвый клафути добавлял кислинки. От удовольствия я закрыл глаза и очнулся, лишь когда Антарес положил морду мне на колени. Милейшее существо моё... Пойдём посмотрим, какой отсюда открывается вид. Я подхватил десертную тарелку из костяного фарфора с остатками клафути и подошёл к кисейному занавесу. Итак...       За белой газовой тканью притаился Благовещенский мост со змеящейся очередью желающих возложить цветы. Господи Иисусе, там когда-нибудь станет пусто?!!       Чтобы подсластить себе горькую пилюлю, я отправил в рот последний кусочек клафути, но вишенка оказалась такой кислой, что меня аж перекосило, а потом перекосило ещё раз, так как ягода оказалась с косточкой. Я звучно сплюнул предательницу на фарфор с кобальтовой сеткой, поставил тарелку на столик, бросил на неё ложечку, помянул недобрым словом Корзуна и зашёл обратно в номер с твёрдым намерением никуда грядущей ночью не ходить и ничего не прояснять. Антарес проследовал за мной, одобряя моё решение покачиваниями хвоста.       Без звонков от Вали мне было тоскливо и я устроился в большом велюровом кресле, открыл файл с рукописью своих мемуаров, ещё раз перечитал первую главу, с раздражением обнаружил там целых две опечатки и переслал файл с исправлениями Левицкому. Тот практически сразу ответил, что ошибки уже исправлены и что я могу не беспокоиться, так как корректирует мою рукопись он сам. Надо же, прямо как в старые времена. Только вот добрыми те времена не назовешь... Отношения с ним принесли мне столько душевной боли, что её отголоски периодически звучат внутри до сих пор.       Завершив беседу в чате, я ещё раз вышел на крытый балкон и какое-то время не сводил глаз с очереди на Благовещенском. Может, и все эти люди толпятся там лишь потому, что убийство до сих пор не раскрыто? Может, если мне удастся доказать, что его убили его же соратники, весь этот ажиотаж закончится и вместо почитания Корзун наконец получит общественное презрение?       Я вернулся в номер и снова позвонил на ресепшен узнать насчёт Вали.       — Нет, Виктор Александрович, он так и не появлялся, — ответил хост. — И, по-видимому, будет ночевать не здесь, так как попросил горничных сделать вечером уборку и забрать грязное бельё в прачечную, — добавил он, понизив голос.       Значит, Антик, сопровождать меня будешь только ты. И надо придумать, как замаскировать чертов бронежилет. А ещё надо пораньше лечь поспать, предварительно созвонившись с Владом по голосовой связи, чтобы он не спросил, почему я сегодня ночую не в Царском Селе...

* * *

      Мы с Антаресом дождались, пока Благовещенский мост сведут первый раз за ночь, и оказались на противоположном его краю в 02:53. Огромный кашемировый шарф от Hermes, за который я отдал две с половиной штуки баксов, надежно скрывал мой броник от посторонних глаз, хотя по дороге мне никто так и не встретился.       Наконец-то я вижу этот мост пустым. Приятное зрелище, правда, Антик? Я погладил пса по голове.       И теперь мне нужно будет убраться отсюда в самом начале четвёртого, иначе я не успею перейти через реку до второго разведения моста, мне придётся выходить на Английскую набережную, вызывать оттуда лимузин и уведомлять охрану, что я отправился погулять в одиночестве.       Подвергнув себя заморозке, я подошёл к тому месту, где лежали цветы, привязал шёлковый поводок с Антаресом к чугунной ограде, а затем коснулся рукой перил.              Энергетический след отчетливо ощущался даже через морозные чары, но уже не сбивал с ног. Что ж, попробуем подвести подо всем этим черту... Я закрыл глаза.       Я пришёл и хочу увидеть то, что оставило здесь этот след.       Не отрывая левой руки от ограды, я приложил правую к груди, сделал шаг вперед, ощутил, как мне на рёбра перестал давить бронежилет, и оказался прямо перед Корзуном, который прижимал к уху мобильный телефон.       — Что вы имеете в виду? — удивлённо проговорил он в трубку. — Какие подтасовки на каких выборах? Кто вы, черт возьми? Неужели...       Что, народный избранник, выкусил? Никто тебя не выбирал, твою популярность нарисовали!       По мосту с грохотом пронеслись две машины, а Корзун, понизив голос, произнес «лë...», конвульсивно дёрнул воротник рубашки и выронил телефон. По его правому виску ползла вниз темная змейка, а сам он сполз спиной по чугунной ограде и так и остался там в сидячем положении.       Я присел на корточки и взглянул на его телефон, который упал экраном вверх. Гудков слышно не было, номер, с которого ему звонили, был скрыт, а на часах было 01:06.       Значит, его убили гораздо раньше. И мне нужно будет прийти сюда ещё раз чуть раньше этого времени, чтобы увидеть всë.       Я перевёл взгляд на лицо покойного — на нём застыло выражение крайнего удивления, а его левый висок превратился в кровавое месиво. Но какие же синие у него глаза, как два василька...       Как мне соперничать с тобой, если ты навечно остался сорокапятилетним народным героем? А Он выплакал тогда из-за тебя все глаза и впервые потом вколол себе ботокс в межбровку, так как там залегли две глубокие морщины. Из-за тебя, чёртов ты Просперо... Ненавижу тебя, ненавижу...       Я выпрямился, приложил правую руку к груди и вернулся в реальность. На том месте, где только что находилось бездыханное тело моего непобедимого соперника, возвышалась груда васильков и трепетали в стеклянных стаканчиках поминальные свечи. Броник снова сдавливал мне рёбра.       Интересно, это очень больно, когда тебе вот так, в висок навылет? Или смерть наступает мгновенно? Но ведь даже мгновение сколько-то длится. Что если боль в эти доли секунды адская? Но его лицо даже не успела исказить гримаса страдания, на нём было лишь удивление... Чему он так удивился? И что это было за «лë...», которое он произнёс перед смертью? Лëд тронулся, господа присяжные и заседатели? Лëгкой дороги? Или он решил исполнить напоследок песню «Лëн, мой лëн»?...       — Добрый вечер, Виктор Александрович, — проговорил у меня из-за спины низкий женский голос.       От неожиданности я даже вздрогнул, но быстро совладал с собой и сообразил, что у меня за спиной новый начальник моей личной охраны. Начальница. Которая пасет меня день и ночь. Интересно, почему Антарес на неё никак не среагировал?       — Решили прогуляться перед сном? — спросила Сотникова.       — Да, я...       — В таких случаях лучше сразу вызывать меня. Я обеспечу вам сопровождение в любое время суток.       — Я надел бронежилет, — я отодвинул край шарфа, расчерченного аппликациями из тонких полосок кожи, за которым Сотникова же и ходила для меня накануне вечером в бутик «Hermes». — Этого недостаточно?       — Очень хорошо, что надели. Но сопровождение всë равно обязательно. Каков наш дальнейший маршрут?       Теперь это наш маршрут. Господи Иисусе...       Ладно, проверим, как идёт строительство трибуны в Биржевом сквере. Я отвязал Антареса и мы пошли по мосту в сторону Васильевского острова.       По дороге я набросал в голове план дальнейших действий, связанных с Благовещенским мостом. Погрузиться во временной водоворот я смогу ещё два раза, после чего картинка утратит чёткость и я буду улавливать только её эмоциональный фон. Значит, идти на мост нужно в ближайшие две ночи, так как в понедельник прибудет делегация иностранных гостей и начнётся саммит и мне будет не до того. И, наверное, мне действительно стóит ознакомиться с делом Корзуна, чтобы лучше понимать, на что обращать внимание. Значит, утром надо первым делом отправить запрос в прокуратуру... Но как же не хочется, Господи Иисусе...       Мы незаметно дошагали до Биржевого сквера. Стройка была огорожена и лишена каких бы то ни было опознавательных знаков, кроме таблички с туманной надписью «Реконструкция сквера ведётся городскими службами». Пройдясь вокруг двухметровых фанерных щитов и с удовлетворением не обнаружив ни брешей, ни щелей, я, по совету Сотниковой, включил камеру на смартфоне и поднял его над оградой на вытянутой руке. Внутри лежали груды стройматериалов и уже был возведён первый ярус трибуны. Там во время наблюдения за наводнением на безопасном расстоянии от меня будет сидеть председатель Хельсинкской комиссии по защите морской среды Балтийского моря. Её фамилию я не помнил, но помнил имя — «Вилхельмиина», что в переводе с финского означало «шлем» — и бесконечные претензии этой воинственно настроенной и, конечно, незамужней женщины ко всему и вся. Начиная с того, что она требовала называть себя председательницей и без устали поправляла тех, кто отказывался использовать милый её женскому сердцу феминитив, и заканчивая бесконечной критикой в адрес нашего Эконадзора и требованиями улучшить очистку сточных вод Дубковского завода по производству автомобильных аккумуляторов, а ещё лучше — закрыть завод вовсе до тех пор пока не будет найден способ безопасной утилизации аккумуляторов (и оставить наш автопром без важнейшей запчасти на ближайшие пятьдесят, а то и все сто лет). С огромным трудом пролоббированное мною экозаконодательство она называет бутафорией, прикрывающей «экозлодеяния российских промышленников». К счастью, в конце этого года подойдёт к концу и председательство Вилхельмиины в Хельсинкской комиссии, а решение о принятии России в Экосоюз будет приниматься не раньше февраля следующего года, когда возглавлять комиссию будет представитель гораздо более лояльно настроенной к нам Германии. Но терпеть выходки вздорной финнки во время нынешнего саммита мне всë равно придется, пусть и всего четыре дня. И самое противное: у неё есть сторонники и в нашей стране. Именно из-за них строительство трибуны приходится держать в тайне, иначе сквер уже оккупировали бы отряды обезумевших пикетчиков с плакатами «Спасите Балтику!», «Завод в Дубках отравляет воду и приближает Апокалипсис» и «Проблему отходов Петроградской АЭС надо решать прямо сейчас». Вот и решили бы, раз вы такие умные! В день наводнения на следующей неделе стрелку Васильевского будет защищать от непрошеных гостей полицейское оцепление. А главных смутьянов под благовидными предлогами упакуют на пятнадцать суток, прямо как Алфеева-старшего, ведь никаких практических шагов эти пикетчики всë равно не предлагают, а лишь сеют панику и раскачивают лодку.       Я отступил от щитов и направился по гравийной дорожке к восточной оконечности мыса. Сотникова не отходила от меня ни на шаг; чуть правее, не натягивая поводок, рысил Антарес. На Ростральных колоннах горели газовые огни, придавая розовевшему на востоке утру оттенок инфернальности. Мне стало не по себе и я сказал своей охраннице, что мы возвращаемся в гостиницу.       Когда мы снова проходили по Университетской набережной мимо здания манежа Первого кадетского корпуса, где теперь размещался принадлежавший Левицкому издательский дом «Альдебаран», я заметил свет в окне второго этажа и тут же вспомнил, что так и не заказал для Сережи робособаку. Сфинксы на набережной взирали на меня сквозь прозрачные защитные колпаки с немым укором.       Алина, добавь в список дел на сегодня задачу «Заказать робопсá для Левицкого».       Задача создана. Приоритет?       Высокий.       Я решил спуститься к грифонам, но Сотникова меня остановила и велела идти за ней по её команде. Черт знает что...       — Я ученица Искандера Дамировича Аллахвердиева. Он теперь работает у нас в Академии тренером, — сказала она, наконец подпуская меня к гранитным ступеням. — Возможно, это поможет вам примириться с моим присутствием рядом. Хотя бы отчасти, — добавила она с усмешкой, а я понял, что она, прямо как когда-то Искандер, искренне пытается наладить со мной контакт, поскольку моя заморозка вдруг начала ослабевать.       — Сколько вам лет? — спросил я.       — Двадцать семь.       Прямо как мне, когда я начал политическую карьеру...       Уровень воды за неделю поднялся и река уже наползала на последнюю плиту, по которой можно было подойти к грифонам. Букет в пасти у одного из них превратился в гербарий, но кто-то сплел из свежих цветов венок и повесил его зверю на клыки. В рассветных сумерках лепестки казались шипами на терновом венце. И тогда, в свои двадцать семь, я понятия не имел, на какую Голгофу решил взойти. Влад спрашивал меня, готов ли я к такой жизни, но я считал, что он задаёт этот вопрос просто из вежливости. Я был одержим желанием приносить пользу и быть нужным — людям и государству...       Голосовое сообщение от Дементьева.       А вот и наш алтайский друг.       Алина, включи.       Дементьев говорил про мост через реку Катунь рядом с посёлком Чемал, где родился Георгий Таëжный, и шутил, что тому предначертана участь Корзуна.       Я взглянул на разведённый Благовещенский мост. В каждой шутке есть доля шутки...       С помощью ментальной команды я велел Алине записать текстовое для Дементьева и дал ему «добро» на наружное наблюдение за домом родственников Таёжного в Чемале.       А по поводу самого Таежного придется что-то решать, иначе он так и будет путаться под ногами и еще, чего доброго, помешает нашему увальню Печоре переизбраться...       Как хорошо было бы самоустраниться от всех политических вопросов, уединиться в Царском Селе или на Алтае и написать ещё одну книгу. Роман. Или повесть. А лучше — и то, и другое.       Передо мной в гладкой как зеркало поверхности Невы сияло румянцем небо, лишь один его клочок оставался сине-фиолетовым — там прямо по центру светилась звезда.              «Алина, что это за звезда?» — мысленно спросил я и перевёл взгляд на небо.       Перед вами Альфа Водолея, вторая по яркости звезда в созвездии Водолея. На арабском языке звезда называется Садальмелик, что в переводе означает «Счастье государя».       Счастлив ли я? Счастлив ли Влад? Мы ведь с ним двадцать лет живем по расписанию. Выкраиваем время для нас двоих у графиков рабочих встреч, конф-коллов, бесконечных заседаний бессчетных комитетов, как любовники — только изменяем не супругам, а государству, а после ещё и страдаем от угрызений совести.       Что было бы, если бы тогда, двадцать лет назад, Влад отказался от должности принцепса…       По телу у меня побежали мурашки, я забрал из пасти у грифона венок, подошёл к подтопленному краю гранитной пристани и положил на воду — цветы стало медленно уносить течением в сторону разведенного Благовещенского моста. В том месте, где в отражении мерцала звезда, венок утратил целостность и наполовину погрузился под воду, а у меня в памяти всплыла, словно зловещая русалка, строка из перевода «Гамлета» про распавшуюся связь времен.       На ресепшене в лобби гостиницы дежурил не андроид, а живой юноша-администратор. От него я узнал, что Валя действительно сегодня в своих апартах не ночевал. Неужели он так расстроился из-за нашей с ним размолвки, что пошёл куда-то заливать тоску? Надо позвонить ему...       Ожидая лифт, я уже без всякого энтузиазма таки добавил в список дел «Отправить запрос в архив Прокуратуры и взять у них дело Корзуна», присвоил и этой задаче высокий приоритет и ощутил, как увесистый броник давит мне на плечи. Сотникова посмотрела на меня с сочувствием, Антарес прижался мордой к моему бедру, а моя заморозка полностью отошла.       Мы втроём вошли в лифт.       Интересно, когдá я начал испытывать к своим телохранителям такую враждебность, что стал видеть в них не людей, выполняющих свою работу, а злонамеренных садистов, стремящихся лишить меня последних глотков свободы?...       Этаж 47.       Сотникова выходит из кабины первой, хотя в коридоре нас уже ожидают девицы из охранной группы, включая приглянувшуюся Пэрису рыжеволосую. Пять утра, а они не спят и выглядят бодрыми...       Возле двери номера я прощаюсь с Сотниковой и протягиваю ей руку для пожатия, хотя мне нестерпимо хочется поскорее запереться в своём люксе, избавиться наконец от жаркого шарфа и закамуфлированного им пудового бронежилета и принять душ.       Через три четверти часа я выхожу из ванной в банном халате и уходовых патчах и сразу заказываю робособаку для Левицкого. Возле двери меня дожидается Антарес и сопровождает по мягким коврам в спальню, а я уже предвкушаю, как завалюсь на огромную кровать king-size.       Алина, голосовой вызов для Валентина.       Валя принимает вызов после первого же гудка и бодро желает мне доброго утра. Мне становится стыдно за своё поведение на Мраморном мосту. Я чувствую, как краснею, и запускаю дрожащие пальцы в шерсть Антареса. Наверное, надо перед ним изви... Я снова судорожно глажу Антареса, а потом слышу свой голос, как будто со стороны:       — Валя, здравствуй... Можно ли отыскать на дне залива мои перстни и достать их оттуда?...