Veni, vidi...

III. Уран в созвездии Тельца

Альфа Тельца («Последователь»)

      — Сережа!... — раздался вдалеке голос Фины.       Я стоял на берегу Ниагары, вглядываясь в серо-синюю воду, подернутую белыми разводами пены, и слушал звуки водопада, который почти заглушал голоса птиц. Под ногами зеленела трава, а у самого обрыва росли маргаритки и лютики. Я знал, что дальше, через какой-то десяток метров вниз по течению, эта обманчиво спокойная вода обрушится вниз белой бурлящей мощью, раскидывая во все стороны, словно страховочные крюки, разноцветные коромысла радуг, но здесь, в тихой заводи, она пока едва пенилась и лениво кружилась маленькими тёмными водоворотами.       — Сережа! — снова окликнул меня знакомый голос.       Обернувшись, я увидел Фину — от быстрой ходьбы у неё сбилось дыхание, а тёмные пряди волос выбились из всегда гладкой причёски.       — Куда же ты убежал, Серёженька? Мы тебя потеряли... — частит она, прижимая меня к пышным белым воланам блузки на своей груди. — Сереженька, милый... Сережа, — вдруг добавила она мужским голосом, а я открыл глаза.       — Сережа, уже девять, — склонившийся надо мной Артур заправил за ухо рыжую прядь. — Ты просил разбудить.       И ведь тогда, у Ниагары, мне было как раз девять. Вот ведь совпадение...       Я чуть было не ответил Артуру «Да, встаю», но во время вспомнил, что не разговариваю с ним. Интересно, когда он вернулся домой? Хотя какая разница — разбудил и ладно.       Надо вставать. А кое-кто тут у нас встал раньше меня... И ведь тогда девятилетний я убежал от Фины и Мари́ к реке, потому что у меня впервые в жизни случилась эрекция — пока я наблюдал, как какие-то ребята, раздевшись по пояс, играли в гандбол... Ещё одно совпадение.       Я сел на кровати, как обычно стараясь не совершать резких движений, но спина со вчерашнего дня не давала о себе знать. С того самого момента, как Витя поинтересовался у реки, стало ли мне легче... Но ведь он не касался моей поясницы. Научился исцелять на расстоянии? Да ещё и потратил на меня силы, хотя сам был весь измочаленный. А потом ещё это нападение в ресторане... И какого чёрта его муж не обеспечит ему нормальную охрану? Президент называется...       Я выключил звуки природы на тумбочке и вставил в ухо коммуникатор.       Устройство подключено к нейронной сети.       Доброе утро, Сергей Матвеевич!       Доброе утро Лизанька!       У вас три новых сообщения. От Артура. От Ростика в чате «Мои». И от Мари.       Ну, это пока подождёт. А что у нас сегодня на повестке дня?       Лизанька, открой ежедневник.       Ладно, это всë тоже подождёт.       Лизанька, открой файл с рукописью Виктора Говорова и продолжи читать.       Глава вторая       Амур и Психея       Моя политическая карьера началась внезапно. Становиться политиком я не собирался — я желал стать писателем. Одержимый этим желанием, я самонадеянно отправил рукопись своей первой повести «Четки экзорциста» прямиком в крупнейшее на тот момент издательство «Памятник». Удача сопутствовала мне: мою повесть приняли к печати без редактуры и с минимальной корректорской правкой. Книга имела такой успех, что сразу вышла доптиражом, вошла в шорт-лист издательства и вскоре была переиздана. Её автор тем временем защитил кандидатскую диссертацию, пережил несчастную невзаимную любовь, сошёлся и разошёлся с женщиной старше себя, переплавил сердечные страдания в крупную литературную форму, снова отправил рукопись в «Памятник» и был приглашён на беседу с одним из старших сотрудников.       Во время этого разговора я, как говорят поэты, утонул в омутах магнетических глаз. То были глаза человека, который стал моим Ватерлоо. Я мечтал о нём со всем пылом неискушенной молодости, считал, что он был послан мне богом. (Правда, непонятно, каким — ни одна официальная религия тогда не считала отношения между мужчинами не только нормальными, но даже допустимыми.) Он взглянул в мои глаза в ответ, предложил мне тест-драйв в спальне и предупредил, что у него без поэзии. Я воспринял его слова как призыв к действию — «Моё сердце ранено, исцели его и я отдам его тебе» — и решил, что я Овидий, которому по плечу такая метаморфоза.       Уточним, что автор имеет тут в виду поэму Овидия «Метаморфозы».       Лизанька, выдели жёлтым «метаморфоза» и создай пометку — «Сделать сноску».       Пометка создана.              Лизанька, продолжай читать.       Я ходил и повсюду видел его глаза и чуть не умер от счастья, когда они вместе с их всегда элегантно одетым обладателем оказались в моей квартире на девятом этаже шестнадцатиэтажки на отшибе Чертанова. Он принёс бутылку армянского пятнадцатилетней выдержки, «Шираз» и огромный художественный альбом с японскими эротическими гравюрами (тогда бумажные книги ещё повсеместно были в ходу).       — Это учебное пособие? — поинтересовался я.       — Утешительный приз. Я стал гонцом, который принёс дурные вести. Хочу компенсировать, — ответил мой желанный гость.       Дурные вести заключались в том, что публикация моего романа «Шёлковая плеть» откладывалась из-за лицемерной «Программы пропаганды нравственности среди молодежи», организованной тогдашним градоначальником Третьего Рима Вадимом Касиным и накладывавшей драконовские цензурные ограничения на издательства, которые приняли в ней участие. Издательство «Памятник» в ту пору возглавлял Георгий Потифаров, а его единокровный брат Григорий Краснов трудился при Касине первым заместителем. Краснов был экс-любовником столичного градоначальника и со временем превратился в настоящего серого кардинала — именно ему принадлежали все предлагаемые Касиным законотворческие инициативы. Большинство из них были связаны с отмыванием денег, полученных Красновым незаконным путём, и нравственная пропаганда не стала исключением — за участие в «Программе» один только братец Краснова получил грант «на развитие издательства» в размере полутора миллионов долларов.       Политическая карьера Вадима Анатольевича Касина, в отличие от моей, была предопределена с самого детства. Его отец Анатолий Анатольевич был дружен с одним из принцепсов, возглавлявших нашу страну инкогнито. Имена неведомых властителей до сих пор не подлежат разглашению, поэтому назовем этого принцепса просто I. (как будто это сокращение от того самого “incognito”).       Остроумно! Не выдал тайну, но, назвав Игоря Владиславовича этим I., дал пытливым умам подсказку относительно имени.       I. искренне старался подготовить себе достойную смену и охотно брал на высокие должности представителей младшего поколения из числа детей своих друзей в надежде, что те всему у него научатся и после окончания его контракта смогут продолжить работать как одна команда. Сбыться чаяниям принцепса было не суждено и его преемнику пришлось срочно увольнять распоясавшихся молодых чиновников.       Но обо всём этом я узнал позднее, а в ту пору мне было 26 и меня заботили только два моих романа — один на бумаге, а второй — с обладателем магнетических глаз, которому я желал отдать сердце и душу. Произвести впечатление на ту часть его тела, габариты которой производили впечатление на меня, я тоже желал и желал страстно: моё тело было предложено ему так же бесхитростно, как сердце и душа — бери, милый — как хочешь и когда захочешь (ключи от моей квартиры ритмично позвякивают в кармане твоего пиджака, пока ты стоишь в коридоре около огромной банкетки, на которой стоит на четвереньках твой покорный слуга). Он взял всё, а в благодарность угостил меня яблочком с ядовитого Анчара: «Жизнь не такая чистая, как ты, мальчик, привыкай».       Здесь надо на всякий случай уточнить, что речь идет о полумифическом ядовитом дереве, отравляющем всё вокруг, которому посвящено одноименное аллегорическое стихотворение Пушкина.       Лизанька, выдели жёлтым «ядовитого Анчара» и создай пометку — «Сделать сноску».       Пометка создана.       Лизанька, продолжай читать.       Тайный яд его слов растекся по моим жилам и достиг сердца, а потом и души — и теперь в исцелении нуждался уже я сам. Я сожалел, что не отнёсся к предупреждению об отсутствии поэзии всерьез, но мой возлюбленный оказался более цельным человеком, чем я, и не сокрушался ни о чем. Мне оставалось только удивляться его невозмутимой уверенности в собственной правоте и рыдать от досады в богато отделанной натуральным мрамором туалетной комнате издательства «Памятник» в компании золотого осьминога с клювом на боку, который восседал там на бачке купленного Потифаровым для отмывания миллионов его братца унитаза.       Метаморфоза случилась, правда, не по Овидию, а по Апулею — я оказался в роли самонадеянного осла.       Лизанька, стоп.       Разъясним в сноске, что Витя делает тут отсылку к роману Апулея «Метаморфозы, или Золотой осел»...       И ведь ни слова не написал про реальную причину нашего расставания. И даже не сказал напрямую, кем я работал тогда в «Памятнике»... И примчался вчера из Третьего Рима разговаривать лично, хотя мог бы выйти на связь по конф-коллу. И так печально рассуждал про фиксацию на одном человеке, словно говорил про свой личный опыт. А эта фраза на пристани возле грифонов про страх выразить чувства — в тот самый момент, когда я загадал своё желание. А вечером ещё и прислал сообщение, что не держит на меня зла, и песню про падшего ангела, которого Бог просит вернуться на небеса. Хочет вернуться спустя столько лет, так как наконец-то понял, что отказался ради блестящей стекляшки от настоящего алмаза?       Лизанька, продолжай.       Жизнь оказалась добрее моего сурового любовника и послала мне Целителя, который не только избавил меня от яда, но и помог моей душе обрести целостность. Ирония жизни заключалась лишь в том, что моим отравителем стал царь Салема, а спасителя за его любовь оставлять на шеях любовников фиолетовые следы прозвали в некоторых кругах Графом Дракулой. Но Шекспир был прав, роза остаётся розой, как её ни назови (а ядовитый Анчар, сколько ни называй его «милый», так и останется Анчаром).       Всë же съязвил тут... Ну, неудивительно, учитывая, какую боль я ему тогда причинил.       А про царя Салема тоже придётся добавлять сноску — мало кто поймет, что тут имеется в виду Мелхиседек...       Лизанька, продолжай читать.       Мое знакомство с обладателем вампирических карих глаз и по-мефистофелевски сексуальной эспаньолки началось с фроттажа. Мы... разговаривали о фроттаже на вернисаже (и речь шла не о домогательствах в общественном транспорте, а о необходимости использования лубриканта). Ах вернисаж, ах вернисаж...       Нужна ли сноска про фроттаж? Надо подумать...       Лиза, выдели жёлтым «фроттажа» и создай пометку с вопросительным знаком.       Пометка создана.       Лизанька, продолжай.       Разговор о фроттаже сам собой перетек в разговор о бессмысленности эгалитаризма в сексе (и не только), а затем — в лёгкие касания, интенсивность которых возрастала с каждым увиденным нами экспонатом выставки. В конечном итоге тактильные шалости превратились в прямой массаж того органа, который хоть и располагается значительно южнее сердца, но связан с ним невидимыми узами, и мой новый знакомый предложил переместиться в более приватное место — чтобы посмотреть там оригинал обожаемой мною «Прозерпины» кисти Россетти. Под горестные завывания призраков его бывших любовников мы спустились в вестибюль, где мой галантный спутник помог мне одеться (хотя я уже был готов раздеться перед ним догола) и препроводил к лифту, который должен был доставить нас на подземную парковку для vip-персон. Мой визави пропустил меня вперед, а затем зашел в кабину сам и нажал на кнопку с надписью «–3».       — Глубоко погружаемся, — откомментировал я, когда двери закрылись (моё воображение уже услужливо рисовало картины иного погружения, где в роли бездны был я сам).       — Нам же в Тартар к Прозерпине, Виктор Александрович, — отозвался мой проводник и поднес мою левую руку к своим губам.       Я перехватил его руку и положил ее себе на шею. Он провел пальцами вверх по моей шее и запустил их мне в волосы на затылке, а я поймал себя на мысли, что впервые в жизни мечтаю застрять в лифте.       Возбуждение достигло критической отметки в частной картинной галерее моего спутника возле россеттиевской «Прозерпины». На глазах у царицы Тартара, случился наш первый поцелуй. В тот же вечер я отказался от равенства и предложил ему занять место «сверху» — в кавычках и без. Ноги у меня подкашивались и мой случайный знакомый отнёс меня в маленькую уютную спальню на руках...       Ладно, это всë уже не так важно.       Лизанька, стоп.       Лизанька, включи сообщение от Ростика.       «Ребята, я буду дома только утром. Рейс задерживают на три часа. Встречать меня не надо, я доеду на такси», — проговорил знакомый голос, а я вдруг понял, что за две недели успел соскучиться по его обладателю. Записать ему голосовое в ответ? Нет, лучше не надо, а то ещё вообразит о себе черт знает что...       Из холла послышались торопливые шаги, а голос Артура радостно воскликнул «Слава, ты вернулся!»       — Наконец-то кто-то будет трахать мне не мозг, — добавил голос Артура и сменился звуками поцелуев.       Наконец-то кто-то будет трахать ему не мозг. Кто так выражается? А ещё партнер литературного редактора! Точнее, бывшего редактора, а ныне — владельца издательского дома «Альдебаран». Я взглянул на своё отражение в зеркале над кроватью. Интересно, Витя льстил мне вчера, когда сказал, что мне больше пятидесяти не дашь? Хотя это ведь не он определил, а Антарес. Роботы лгать не умеют. Значит, для своего возраста я и впрямь хорошо сохранился. А зарядил ли я своего робота?...       — Серёжа, ты с нами? — спросил Ростик, когда я вышел на лестницу, и у меня пониже пояса сразу проголосовали «за».       Но если я к ним присоединюсь, это будет означать, что я снова разговариваю с Артуром, и рычага давления на него у меня больше не будет...       — Я ещё не умывался, — покачал головой я, спускаясь вниз.       — Мне тоже надо в душ, я весь пыльный и потный, — ответил Ростик, открыл дорожную сумку из эко-кожи и достал оттуда свой любимый трикотажный кардиган, который он носил уже второй год подряд. — Так что мы можем тебя подождать, — Ростик обнял меня и поцеловал в щеку.       — Слава, ты можешь не мыться, — ухмыльнулся Артур. — Я тебя хочу — хоть пыльного, хоть потного...       — Мне еще надо рукопись дочитать, — я показал на правое ухо, где у меня был коммуникатор. — У меня в обед встреча с автором.       — У него встреча с его обожаемым Спутником, — язвительно сказал Артур. — Я застукал их вчера у него в издательстве.       Лишь бы только заложить меня...       — Артик, не язви. Он же говорит, что с автором... — вступился за меня Ростик. — Надолго, Серж?       — Как пойдёт, — я развёл руками и заметил краем глаза, что Артур не убрал из холла свой чемодан. Значит, мне надо улизнуть побыстрее, пока...       — Артик, какого чёрта?! — донеслось у меня из-за спины, едва я поднялся до середины лестницы на второй уровень.       — А что мне оставалось, Слава? — отозвался голос Артура. — Он меня не хочет, а у меня есть потребности. Тебя две недели не было. Я бы сдох тут от сперматоксикоза.       — Серж!! — завопил Ростик. — Серж, подожди!       Эх...       — Да, дорогой?       — Ты что, не мог пару раз заняться с Артиком сексом, чтобы он не бегал к этой эсбэшной сволочи?       — Он давно не эсбэшник, а сотрудник Администрации Президента, — уточнил я.       — Эсбэшники, как известно, бывшими не бывают... — Ростик махнул рукой. — Так чтó тебе помешало?       — Я был занят, дорогóй. И спина...       — Знаю я, чем ты был занят. Сколько можно с этими суррогатами? Детский сад какой-то.       Какие мы сердитые... И как же ему идёт белая рубашка.       — Серж...       Только не надо смотреть на меня так, словно я тебя смертельно разочаровал.       Он поднял на меня глаза.       Лучше бы продолжал ругаться...       Я спешно прошагал по ступенькам наверх и был вынужден несколько секунд постоять, чтобы унять одышку, а потом вернулся в свою спальню и направился в ванную. Моё лицо в зеркале было подернуто темной щетиной. Побриться? А, ладно, побреюсь в понедельник перед началом рабочей недели.       Я велел Лизе продолжить читать Витину книгу и взял в руки электрическую щётку, но интеллектуальный помощник сначала слишком громко давал рекомендации по чистке зубов, а потом, как обычно, перевёл щётку в режим ирригатора и чтение пришлось прервать.       «Состояние зубов удовлетворительное. Для лучшего результата рекомендую тщательнее обработать дальние зубы на нижней челюсти», — гулко прозвучал в воцарившейся тишине искусственный голос, а когда я проигнорировал совет, тут же выдал мне другую рекомендацию — про использование зубной нити.       А нити нигде нет. Опять этот Артур... Перенял мою привычку пользоваться зубной нитью и теперь то и дело таскает у меня и необходимый инвентарь...       Я снял пижаму, оглядел себя в зеркало, накинул халат и вышел в спальню. Хотелось есть, только вот идти в столовую, пока Ростик развлекался с Артуром, было бесполезно и я улёгся на кровать и решил проверить сообщение от Мари, но сначала отвлёкся на Новости, а потом незаметно для самого себя снова открыл рукопись Витиных мемуаров, где события его личной жизни продолжали изящно вплетаться в ткань политического контекста двадцатилетней давности. Вторая глава закончилась назначением Виктора на пост главного эскулапа после того, как наши спецслужбы доложили Юдашевичу о надвигающейся эпидемии нового вируса, в существование которого Юдашевич сразу не поверил. Вот и ответ, почему они тянули со стартом разработки вакцины.       Услышав торопливые шаги за дверью, я выждал ещё минут десять, спустился на первый уровень и вышел на кухню, где во всю гудел робот-пылесос, а облачённый в фартук Ростик завязывал пакеты с мусором.       — Зачем ты включил эту жужжалку? — спросил я и мысленно велел Лизе выключить пылесос.       — Серж, пол такой грязный, что к нему подошвы липнут, — ответил Ростик в воцарившейся тишине. — Ты же знаешь, как я не люблю...       Не любит он!       — А я не люблю завтракать в таком шуме.       На столе меня дожидалась яичница-глазунья с овощами. Похоже, из замороженной смеси. Мда...       — А посущественнее что-то есть или Артур всë слопал? — уточнил я, а Ростик посмотрел на меня так, как будто в моем вопросе было что-то оскорбительное.       — Серж, Артик по утрам пьёт только кофе. Я приехал всего два часа назад и... — он осёкся. — А у вас тут даже хлеба нет. Я сделал тебе завтрак из того, что было в холодильнике. Сейчас закажу продукты. Какие будут пожелания?       — Закажи мне зубную нить, а то Артур опять украл мою.       — Хорошо, я закажу две упаковки — вам обоим. А из еды что хочешь?       — За время твоего отсутствия мои вкусы не поменялись.       — Понял... — отозвался он и потыкал в телефон.       Я доел подстывшую глазунью, Ростик забрал у меня тарелку и поставил передо мной чашку с кофе.       — Молока тоже нет, — добавил он уже извиняющимся тоном. — Могу поделиться с тобой своими порционными сливками. Но они соевые.       — Не буду я эту химозную дрянь.       — Значит, придётся пить чёрный, — ответил он и пододвинул ко мне сахарницу.       Покончив со своим кофе, Ростик принялся мыть скопившуюся в мойке и рядом с ней посуду.       Я допил кофе и молча вышел из кухни, плотно прикрыв дверь, за которой тут же снова зажужжал мерзкий пылесос.       Мне пришло уведомление от «Города вкусов», что они уже выслали к нам робокурьера, и мне пришлось снова заглянуть на кухню и сообщить о доставке Ростику.       Пока я поднимался к себе, Лиза напомнила, что Олег с понедельника уходит в отпуск. Значит, надо зайти к нему прямо сегодня и уточнить по поводу обложки Витиных мемуаров...       Через пятнадцать минут, которые я провёл за перечитыванием второй главы Витиной книги на предмет опечаток, ко мне постучался Ростик.       — Входи, — отозвался я.       — Серж, почему вы не использовали скидочный купон в «Городе вкусов»?       — Какой ещё купон?       — Я же говорил: робокурьер перед моим отъездом опоздал и нам в качестве компенсации подарили купон на триста рублей. Его надо было использовать в течение двух недель.       — Какие триста рублей, Ростик?! Я что, похож на крохобора?       — Серж, деньги за продукты списываются с карты Артика, а не с твоей.       — У него их тоже куры не клюют.       — Но ты же обещал, что используешь купон.       — Я сказал так, чтобы ты отстал от меня со своими инструкциями. Ты кого угодно ими затюкаешь.       — Понятно, опять наврал, — вздохнул он. — Я принёс твою зубную нить.       — Отнеси в ванную.       Он с недовольным лицом прошагал в ванную, а я снова принялся за рукопись:       «Во время этого разговора я, как говорят поэты, утонул в омутах магнетических глаз. То были глаза человека, который стал моим Ватерлоо. Я мечтал о нём со всем пылом неискушенной молодости, считал, что он был послан мне богом».       Здесь опечаток нет...       — Серж, подойди сюда, пожалуйста, — раздалось из-за приоткрытой двери в санузел.       Опять двадцать пять!       — Что там ещё?! — спросил я вслух.       — Подойди, пожалуйста, — повторили из ванной.       Я нехотя встал, завязал пояс на халате и зашёл в ванную.       Ростик стоял возле раковины и указывал на стеклянную полочку, где рядом со стаканчиком с ушными палочками лежала плашмя коробочка с моей старой зубной нитью.       — Артик всегда возвращает вещи на место, Серж, — сказал Ростик назидательным тоном, который всегда меня раздражал.       — Её место не там, а в шкафу возле зубных щёток, — отозвался я и переложил нить на место, где уже лежала упаковка с новой нитью. — И вообще, он мог бы купить себе отдельную, а не хватать мою.       — Как же я устал от ваших склок. Ты жалуешься на него, он — на тебя. Разбирайтесь между собой сами.       — Вот и не лезь в наши с ним дела, тебя никто не просит.       — Такими темпами у вас с ним скоро не останется никаких общих дел, — ответил Ростик и снял фартук.       При виде его обтянутого футболкой торса на нижнем этаже у меня снова стали требовать сатисфакции и я сгреб Ростика в охапку и повёл обратно в спальню.       — Мне тебя не хватало... — Сказал он, поглаживая мою руку, когда я пятнадцать минут спустя отправил под кровать салфетку с использованной резинкой. — А Артик всерьёз обижается на тебя. Мне даже кажется, что он отправился в Третий Рим из мести.       — Он сам виноват — не хочет уступать ни на йоту.       — А ты?       — Что я?       — Может, хотя бы перестанешь играть с ним в молчанку? А то мне, знаешь ли, надоело быть посредником между вами.       — Каким ещё посредником? Что ты городишь?!       — Например, ты мог сам просить его тебя разбудить. Но ты предпочёл делегировать это мне.       — И ты прям так утомился, когда отправлял ему сообщения.       — Не в этом дело. Я чувствовал себя глупо. Я должен был каждый день писать Артику из-за океана, хотя он был от тебя через стенку.       — Это возмездие за его несговорчивость.       — Ты и так уже наказываешь его тем, что лишаешь секса.       — Я не сплю с теми, на кого... С теми, кто не хочет идти на компромисс.       — И какого компромисса ты ждёшь от него на этот раз?       — Мои пожелания остались прежними.       — Чтобы он возглавил издательство, — Ростик повернулся на спину и заложил руки за голову. Перенял мою привычку...       — Это не сложнее, чем быть управляющим сети ресторанов, — добавил я.       — Так давай найдём толкового кандидата.       — Я не хочу пускать на эту должность чужого человека.       — Тогда оставайся там сам. В чем проблема? Твоей бодрости могут позавидовать тридцатилетние.       И на что это он намекает? Ладно, сделаю вид, что я не при делах.       — Я на работе романы не кручу, — сказал я вслух.       — Я не про эрекцию, а про жизненные силы и здоровье... Как, кстати, твоя спина?       — Лучше.       — Вот видишь. И вредных привычек у тебя нет. В отличие от эсбэшной сволочи Леонида Подольского, который в свои 56 уже лечится от алкоголизма.       — И как, успешно?       — Артик говорит, они с женой на грани развода. Так что, наверное, не очень успешно.       — Так, может, это Подольский от неё уходит, а не она от него.       — Ага, конечно, — саркастически отозвался Ростик.       Не надумал бы Артур последовать дурному примеру. А то ещё решит из седла в седло...       — Говоришь, Артур на что-то обиделся? — уточнил я.       — Да. И, похоже, дело не только в сексе...       Вот это новости. И в чем же тогда дело?       — И в каких ещё грехах он меня обвиняет?       — В измене.       — Родине? — усмехнулся я, хотя, конечно, сразу понял, о какой измене речь.       — Почти. Он говорит, что видел, как ты заходил с каким-то ухоженным мужиком в «Метрополь».       — Мы шли не в гостиницу, а в панорамный ресторан у них на последнем этаже. Там едят, а не...       — Триггером стал не твой спутник, а как раз ресторан. Артур же с ними конкурирует, ты забыл?       Ну, выбора у меня всë равно не было: если бы я позвал Витю в один из ресторанов Артуровой сети, мне бы потом вынесли мозг как раз из-за ухоженного спутника.       — То есть я теперь должен ходить только в рестораны сети «Арт-Кафе»?       — Ты не должен ходить в «Метрополь-360°».       — У них с прошлого года Мишленовская звезда.       — И получили они её благодаря повару, которого схантили у нашего Артика. Он до сих пор уязвлен.       — Значит, его конкуренты оказались проворнее, чем он. Но я пошёл к ним не ради кухни, а ради красивых видов — оттуда весь Петроград как на ладони.       — Тогда надо было сначала убедиться, что никто не смотрит на тебя, когда ты туда заходил.       — Я шифроваться не привык.       — Серж, ты хочешь компромиссов от Артика, но сам ни в чем не хочешь уступать.       — А я должен?       — Компромисс — обоюдное дело, — он встал с кровати и натянул трусы.       — Как прошла твоя поездка? — поинтересовался я, чтобы сменить тему.       — Серж... Не пытайся сменить тему.       Какие мы проницательные!       — Я не меняю тему, а интересуюсь твоими делами, — ответил я вслух. — Чтобы ты потом не делал мне мозг, что мне на тебя наплевать.       — Моя поездка прошла не очень хорошо, — он сел на край кровати.       Вот это новости...       — Что стряслось? Их главреду не понравилась твоя книга?       — Книга понравилась, — он вздохнул, — но репертуар на следующий год у них сформирован и в нём уже есть два психологических романа от авторов-мужчин. Вот если бы я был женщиной, тогда...       — И зачем же они тебя тогда приглашали подписывать контракт?       — А они подумали, что я женщина. Их секретарша опечаталась и они решили, что я Ростислава, — он повторил имя ещё раз с английским акцентом.       — Вот болваны.       — Угу. Увидев меня, главред сначала подумала, что я трансгендерная женщина, и чуть с ума не сошла от счастья. Оказывается, среди местных транс-людей литературные таланты встречаются редко, а у издательства на них квота — две книги в год. Вот они и вертятся как ужи на сковородке: то ли соблюдать квоту и печатать бездарных новоанглийских трансов, то ли не позориться и остаться без налоговых льгот.       — Вот что бывает, когда владелец издательства недостаточно богат, — усмехнулся я.       — Мне показалось, что они не бедствуют. У них филиалы в каждой провинции, а головной офис в Ниагара-Фолс расположен в элитном небоскрёбе с окнами на водопад. Так что, думаю, дело не столько в льготах, сколько в страхе.       Опять теории заговора…       — В каком еще страхе?… — спросил я вслух.       — Что возмущенная общественность будет их бойкотировать за недостаточную инклюзивность, — разъяснил он.       — Ты ничего в этом не смыслишь! Они попросту отмывают деньги. Как в своё время Потифаров... А ты им не сказал, что ты гей?       — Нет.       — Зря. Давай я подключу наших юристов и прижучим этих болванов за дискриминацию по признаку сексуальной ориентации, — я в красках представил, как наши волчары разрывают мерзавцев на куски, те разоряются и идут по миру, но Ростик отрицательно покачал головой. — Тогда — за дискриминацию по половому признаку, — продолжил я.       — Серж, не нужно никого прижучивать. Я хочу, чтобы меня печатали не за то, что я мужчина и гей, а за то, что я пишу достойные книги. По той же причине я издаюсь под своей старой фамилией. Чтобы меня не считали твоим протеже.       Какие мы принципиальные!       — Как там Мари с Матвеем? — спросил я, чтобы снова сменить тему.       — Передавали тебе привет. Мари спрашивала, что делать с прахом.       — Его уже забрали?       — Да. Она обещала написать тебе.       Ростик наклонился, чтобы меня поцеловать, у меня под одеялом пониже пояса тут же встали по стойке «смирно», я обхватил Ростика за талию и крепче прижал к себе.       — Серж, давай продолжим вечером, а? У меня такой джетлаг, глаза закрываются. Пойду прилягу у себя.       — Опять капризы, — я разжал объятья и тут же вспомнил строки из Витиных мемуаров, которые перечитал со вчерашнего дня несколько раз, так поэтично они звучали: «Бери, милый — как хочешь и когда захочешь». Это и есть настоящее чувство и никакой джетлаг ему не помеха....       Ростик надел футболку и джинсы и забрал из ванной свой фартук.       Будет сейчас до посинения вносить правки в рукопись своего романа, который никому не нужен даже в населённой литературными бездарностями Новой Англии. И название придумал какое-то вульгарное, ещё бы «Очи черные» назвал...       — А Артур... ушёл на работу? — уточнил я вслух.       — Да, у него весь день встречи с поставщиками, — ответил Ростик и забрал из-под кровати салфетку с резинкой. — А ты в издательство?       Я кивнул:       — Часам к семи вернусь.       — Не ходи никуда ужинать, я что-нибудь приготовлю. Соскучился по плите. И по тому, как вы с Артиком уплетаете мою стряпню, — добавил он с улыбкой уже в дверях.       Я встал и надел трусы и майку.       — Артик весь день будет у себя в кафе на Лиговском, — громко проговорил из своей комнаты Ростик, когда я прошагал мимо неё в гардеробную, но я решил сделать вид, что не понимаю его намёков, и ничего не ответил. Когда я шёл обратно, его дверь уже, к счастью, была закрыта.       Выходя из квартиры, я захватил один пакет с мусором, но потом подумал, что не хочу тащить его с собой в салон машины и останавливаться возле помойки, и вернул пакет обратно к его разноцветным собратьям.       Подземная парковка поприветствовала меня тихим гулом вентиляторов и надписью «Помой меня», которую какой-то нахал вывел пальцем на покрытом пылью заднем стекле моего электрокара. В последний раз машина была на мойке перед отъездом Ростика в Новую Англию. Значит, уже больше двух недель назад. Но тащиться сейчас на мойку нет никакого желания…       Я снял авто с сигнализации, сел в салон и велел автопилоту отправляться в издательство.       Расстояние до пункта назначения 2 километра 400 метров. Расчетное время в пути с учетом взлета и приземления составит 7 минут.       Проверьте под сиденьем наличие парашюта на случай экстренной эвакуации…       Пристегните ремни безопасности...       Покинув парковку, электрокар оторвался от земли и набрал высоту, но наслаждаться поездкой мне выпало недолго, так как мы почти сразу попали в вяло двигавшуюся пробку над набережной Лейтенанта Шмидта. Куда все эти болваны едут, ведь самый час-пик уже миновал?       Я велел автопилоту перепроложить маршрут, но тот ответил, что и на Большом проспекте, и на Первой линии ещё бóльшие заторы.       Промучившись в режиме «stop and go» 40 минут, я наконец оказался напротив знакомого здания на Университетской набережной, где когда-то располагался петроградский филиал принадлежавшего Потифарову издательства «Памятник», а ныне — центральный офис моего издательского дома. Ещё через десять минут, которые потребовались, чтобы развернуться у дворца Петра II и затем свернуть к издательству, я приземлился на парковке.       С портфелем в руке я вышел из машины. Мерзкая надпись по-прежнему стыдила меня с заднего стекла, но стирать ее влажной салфеткой я побоялся, чтобы не поцарапать поверхность песчинками, и прошагал прямиком к крыльцу с массивной деревянной дверью и золоченой табличкой «Издательский дом “Альдебаран”».       Внутри́ меня встретила прохлада вестибюля, голографическая статуя Аполлона Бельведерского, украшавшая такой же голографический фонтан, и ослепительная улыбка молодой администраторши Люси, дежурившей сегодня за стойкой рецепции.       Я подошел к кулеру и взял стаканчик. Пить мне не хотелось, но проверить, есть ли в аппарате вода, было нелишним. Затем я поднялся на второй этаж, в очередной раз задумался о лифте и зашел в туалет выбросить стаканчик.       Мраморные покрытия санузла сверкали чистотой, но я на всякий случай заглянул и в кабинку, где всё тоже было в порядке, а покрытый сиреневой глазурью керамический осьминог на бачке унитаза так и сиял в свете потолочных ламп. Насколько же глазурь благороднее позолоченого напыления на осьминогах в туалетах в издательстве Потифарова... Идей у Потифарова всегда было хоть отбавляй, а вот на их достойную реализацию сил хватало далеко не всегда. И контролем он частенько пренебрегал в отличие от… Я взглянул на свое отражение в зеркале и поправил золоченую застежку на галстуке.       Покинув санузел и не заходя в свой кабинет, я прошагал в другой конец коридора к двери с золоченой табличкой «Олег Рихман, начальник отдела художников-оформителей» и нажал на кнопку звонка.       Дверь почти сразу отъехала в сторону, Олег уже встал из-за своего огромного стола, где стоял монитор и электронный планшет для рисования. Стол был очень похож на тот, за которым Олег работал в издательстве Потифарова. Стеллаж с ныне раритетными бумажными альбомами и вовсе перекочевал сюда прямиком из Олегова рабочего кабинета в Третьем Риме. Вместе с ним в Петроград переехала и почти двухметровой высоты репродукция картины «Астарта Сирийская» кисти Данте Габриэля Россетти. Тёмная Венера долго занимала почётное место на стене у Олега за спиной, пока не была заменена на более компактную и светлую (во всех смыслах) «Венеру Вертикордию» того же Россетти. Смена экспозиции произошла несколько лет назад, когда Олег расстался с Алеком, но я всë ещё не мог привыкнуть к отсутствию на белой стене огромного тёмного пятна, старался заходить в кабинет Олега пореже и обычно приглашал его для рабочих бесед к себе.       Олег встал из-за стола, вышел ко мне и первым протянул руку, затем предложил сесть, но я отказался, чтобы не тревожить притихшую со вчерашнего дня поясницу, и хозяин кабинета тоже остался стоять.       — Как продвигаются дела? — спросил я, глядя на идеальный порядок у него на столе.       — Готовлюсь передать всë на время своего отпуска Мите.       — А он справится?       — Спрашиваешь! Ему можно хоть сейчас со спокойной душой отдать постоянное руководство отделом.       Вот так, чтобы передать кому-то дела, этот кто-то должен быть связан с тобой семейными узами. А Артур ставит под угрозу весь мой бизнес...       — Повезло, что сын пошел по твоим стопам, — заметил я вслух.       Олег с улыбкой покачал головой:       — Я в его годы был раздолбаем, научился тайм-менеджменту лишь после сорока пяти. А он от природы более организованный.       — Твои богемные гены оказались скомпенсированы генами его матери? — с усмешкой спросил я.       — Такие гены, как у нее, кого хочешь подавят, — он рассмеялся. — Предки моей первой жены были мельниками в Валахии. Оттуда и фамилия Мити. Когда его мать выходила за меня, она наотрез отказалась её менять и сразу сказала, что и ребёнку даст свою девичью.       Надо же, а я даже не обратил внимание, что фамилия его сына на румынском означает «мельник».       — А когда вы с его матерью заключили брак?       Он сосредоточенно нахмурил брови:       — Митяю через месяц будет 33... Значит, 32 года назад, в декабре 2008.       — Надо же. В те времена женщины ещё все поголовно стремились взять фамилию мужа.       — Я тоже был удивлён, но она вот отказалась — из уважения к предкам. Я прям и её зауважал. Знаешь, кстати, что в народе говорили про мельников?       — Что они на короткой ноге с нечистой силой.       Он покивал головой:       — Считалось даже, что в неурожайный год или при поломке мельницы мельник мог принести нечисти в жертву случайного прохожего и таким образом улучшить положение дел для всей общины.       — И как совершалось жертвоприношение?       — В той местности — через утопление. Мельницы там у них были водяные.       — Сурово.       — Так и времена были суровые. Хотя у нас вон двадцать первый век на дворе, а Корзуна прямо на мосту укокошили и глазом не моргнули, — он подошёл к окну и посмотрел на реку, а потом забрал с подоконника массивный альбом для зарисовок и быстро пролистал его. — Митяй мой говорит, в мемуарах Говорова нет ни слова об этом убийстве. Прямо многозначительная фигура умолчания, — он закрыл альбом и убрал его на верхнюю полку стеллажа. — Зато много интересного про других сильных мира сего, включая даже полковника Возрожденцева с его книгой воспоминаний.       — Митя уже прочитал всю рукопись?       Олег снова кивнул:       — Он быстро читает. Сказал, что Говоров подводит итоги, и, видимо, нашу страну в ближайшее время ожидает смена руководства.       — Юдашевич подаст в отставку?       — Этого он не уточнил. Ты спроси у него сам при случае. Десять лет назад он предсказал, что у нас сменится строй, но Юдашевич останется у власти в новом качестве. Всë сбылось: Российская Империя превратилась в Российскую Федеративную Республику, а Юдашевич из царя стал президентом. Но как там было у Шекспира? Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет…       Неужели у меня под крылом всë это время работал Мельник, а я его не распознал? Вот что значит сильная занятость — перестаешь замечать важные детали…       — Похоже, у него дар, — сказал я вслух.       — У Юдашевича дар оставаться у власти? — уточнил Олег со смехом.       — У Мити твоего дар предвидения. Он не думал заняться НТП? Я мог бы обучить его...       — Лучше тебе поговорить об этом с ним напрямую. Он почти достиг возраста Христа и уже достаточно взрослый, чтобы принимать решения самостоятельно.       — А ты с понедельника в отпуск?       — Да, с 11 июня.       — Алек как раз 11-го выходит на работу.       — Так я специально подгадывал, чтобы два месяца с ним не пересекаться, — усмехнулся Олег.       — По-прежнему прохода не даёт?       — До сих пор не может поверить, что я предпочёл остаться один, а не продолжать отношения с ним.       — Его можно понять.       — Сережа, с тех пор прошло больше пятнадцати лет.       Надо же, как время летит…       — Ну, он, в отличие от твоей первой жены, даже взял при регистрации конкубината твою фамилию, так что… — заметил я.       — А до этого твою. А после нашего с ним расставания быстренько вышел замуж за Этьена Гонталя, — Олег махнул рукой. — И ведь этот Гонталь ещё в 2020 купил у меня картину, для которой мне позировал Алек, но я и предположить не мог, что его заинтересовал не сюжет, а натурщик. И, видимо, сильно заинтересовал, раз Гонталь выжидал несколько лет, прежде чем к нему подкатить.       — Только вот фамилию Гонталя Алек почему-то не взял, а вернул себе свою старую.       — Он утверждает, что я нанёс ему невероятную психическую травму и он больше не доверяет людям. Как будто он раньше так уж им доверял...       — Чужая душа — потемки, — я развёл руками и осторожно присел на кожаный диван у стены. — А как ты, кстати, нашёл тогда в себе силы расстаться с ним? У тебя же была такая мощная фиксация, — аккуратно поинтересовался я, пользуясь тем, что Олег сегодня был разговорчивее обычного.       — Он мне дал, наконец, — Олег изобразил руками непристойный жест и примостился на подлокотнике. — И я очень быстро осознал, что мне был нужен от него вовсе не секс.       — А что — родство душ? — спросил я с усмешкой.       — Отчасти, — отозвался он и поправил собранные в низкий хвост тронутые благородной сединой волосы. — Я адресовал ему отцовские чувства. А когда Митя поступил в Академию Художеств и переехал ко мне, эти чувства наконец обрели положенный им объект и оказалось, что Алек — лишний на этом празднике жизни.       — И тебе не было тяжело расставаться с ним после стольких лет?       — Было. Я ведь никогда не жил один, со мной рядом всегда были сначала женщины, потом он. Но постепенно я понял, что одному мне гораздо лучше. Быт при наличии денег легко наладить, а от мольберта никто не отвлекает. Никто не ревнует, если ты увлёкся новой музой, не требует внимания, не устраивает скандалов и не треплет нервы. И главное, никто не страдает из-за меня. Свобода и благодать.       Он говорил так искренне и выглядел таким довольным, что мне было тяжело не только слушать его, но даже просто находиться с ним рядом. Раньше его участь была незавидной — он мучился, расходился и сходился с жёнами и даже подумывал о суициде — и это вызывало жалость, а теперь... И получалось, что всю эту счастливую жизнь он организовал себе сам — расставшись с Алеком. А что организовал себе я? Согласился на компромиссный вариант, так ещё и вынужден терпеть отказы Артура и капризы Ростика. Как там говорят, третий сорт — не брак?... Мда...       — Ладно, мне пора работать, — сказал я, сообразив, что пауза затянулась, и поднялся на ноги. — Бог в помощь.       — И тебе... Кстати, Серёжа, — добавил Олег и тоже встал. — Макет обложки для говоровского «Сетебóса» Митяй обещал сделать через неделю. Ты говорил, что дедлайн 22 июня, но он так воодушевился...       Вот тебе раз! Про обложку-то я и забыл...       — Добро, — отозвался я.       — Кто, кстати, у нас курирует этот проект? Кому представлять макет на утверждение? — уточнил Олег.       — Я буду заниматься им сам.       — Отлично. Тогда на следующей неделе сможешь ознакомиться, — ответил он и мы снова пожали друг другу руки.       Я хотел зайти к корректорам и отдать им Витину рукопись, но в последний момент передумал и решил проверить весь текст сам. Только надо распечатать…       В приемной моего кабинета в противоположном конце коридора у лестницы, ведущей в оранжерею, было непривычно тихо. Из окон лился солнечный свет и едва слышное гудение винтов электрокаров над набережной. Наслаждаться покоем мне предстояло недолго — Алек уже вернулся с Мальдив (я был в курсе его передвижений, так как он документировал каждый свой шаг в Инстаграме) и с начала следующей недели должен был приступить к своим обязанностям в качестве моего секретаря. Толку от него было немного — он бесконечно опаздывал и весь рабочий день висел на телефоне — но его болтовня скрашивала мне будни, а когда его не было, мне даже как будто чего-то не хватало.       На секретарском компьютере, которым я решил воспользоваться, чтобы не открывать дверь своего кабинета и не возиться с отключением сигнализации, за паролем «aloistrancy1997» (Алек написал его на бумажном стикере и приклеил прямо на угол монитора) меня ожидал девственно пустой рабочий стол со стандартной голубой заставкой Windows с белыми окнами. Я в очередной раз с удивлением осознал, что Алеку уже за сорок, и велел Лизе отправить отредактированный файл с Витиной рукописью мне на почту, затем открыл на компьютере браузер и с трудом вспомнил пароль от своего почтового ящика, куда не входил со стационарных устройств уже Бог знает сколько времени, скачал файл и, включив принтер, отправил в печать.       С удовольствием наблюдая, как желтоватые листы из переработанной бумаги один за другим появляются из каретки и непроизвольно выхватывая взглядом отрывки текста, я вспомнил про так и оставшееся непрочитанным сообщение от Мари и ощутил знакомую тяжесть в груди.       Принтер выплюнул последнюю нечётную страницу под номером 545, я подровнял пачку листов, сунул в нижний лоток и запустил печать чётных страниц, а когда задание было выполнено, скрепил пачку самым большим канцелярским зажимом. Только после этого я достал из кармана брюк телефон и открыл мессенджер, где в чате Мари болтался значок непрочитанного сообщения со словами «Здравствуй, Серёжа! Я хотела уточнить...» Нет, сначала надо сделать перерыв на ланч.       С распечаткой рукописи в портфеле я спустился вниз, и, попрощавшись с длинноногой Люсей, которая отошла от своей стойки красного дерева к кулеру, вышел на парковку.       Заднее стекло моего электрокара всë так же настойчиво требовало, чтобы его помыли. Заехать на мойку прямо сейчас или уже после ланча? Лучше после.       Добравшись по воздуху до торгового центра «Gallery» на Лиговском, я оставил электрокар на подземном паркинге (пришлось встать на место для инвалидов, так как все остальные ближе ко входу были заняты) и поднялся на первый этаж на лифте, где оглядел себя в зеркало и ещё раз убедился, что Витин робопёс Антарес накануне про меня не соврал. Портфель оттягивал мне руку, но бросать рукопись в салоне кара я не стал из соображений безопасности.       Стеклянные двери с надписью «Арт-Кафе» распахнулись передо мной сами, впуская в стеклянный же аквариум фойе.       — Добрый день, Сергей Матвеевич! — приветливо улыбнулся распорядитель, хотя я видел его впервые (в последнее время я не посещал кафе и лишь заказывал отсюда доставку).       Наличие фойе и человека на входе вызывало в памяти ресторан «Белая ива», где Артур когда-то работал официантом. На этом, однако, сходство между заведениями заканчивалось: просторные интерьеры Артуровых кафе — с живыми растениями и фонтанчиками с настоящей водой — были начисто лишены как присущего «Иве» восточного колорита, так и духа столичной элитарности.       С моего обычного места, куда меня проводил распорядитель, было хорошо видно весь зал и барную стойку из дерева светлой породы, где Артур, попивая кофе, беседовал, по всей видимости, с одним из своих поставщиков продуктов.       Я наблюдал, как он слушает собеседника, держа длиннопалой рукой с золотым перстнем-печаткой магнитную карточку с логотипом его кафе из переплетённых букв А и К и постукивая ею по лакированной стойке.       В какой-то момент он поймал мой взгляд и подозвал к себе распорядителя, а тот сразу же подошёл ко мне:       — Артур просит вас подождать пять минут. Он сказал, что обслужит вас сам. Он сегодня обучает новенького, — добавил он мне на ухо.       Артур за барной стойкой продолжил беседу с поставщиком и отрицательно покачал головой, а я прочитал по его губам «Это нерентабельно». И этот его ответ мне тоже нравился. Он содержал железный аргумент и контраргумента для него не было придумано со времён Древнего Вавилона.       Артур прекрасно впишется в интерьер моего кабинета в издательстве. Он станет моим главным менеджером, правой рукой, моим исполнительным (во всех смыслах) директором и поведёт издательский дом «Альдебаран» по намеченному мной курсу. Все сотрудники будут подчиняться ему, а он — мне. Я останусь владельцем компании и буду давать ему советы. Мне всего лишь надо разъяснить ему, какая это роскошная возможность для его карьерного роста.       Будущий исполнительный директор моего издательства поднялся со своего места у барной стойки и направился ко мне. Его собеседник, раздосадованный несостоявшейся сделкой, допил кофе и позвонил кому-то прямо со смартфона, а не через коммуникатор. Вот и соси теперь лапу, дружок! Надо быть более сговорчивым.       — Тебе как обычно? — спросил Артур, наклоняясь ко мне и едва касаясь длиннопалой рукой моего плеча.       От его запястья повеяло горьковатой свежестью цедры. Я хотел лишь кивнуть в ответ, чтобы не прерывать раньше времени свою молчанку, но вдруг ответил «Да».