Veni, vidi...

Бета Тельца («Бодание»)

      Когда молодой официант под чутким руководством Артура заставил накрытый плотной белоснежной скатертью столик всеми входившими в меню бизнес-ланча блюдами, Артур заказал себе эспрессо и присел напротив меня:       — Как твоя встреча с автором? Удачно?       — Буду издавать, — я приоткрыл портфель и показал ему уголок Витиной рукописи.       — Твой кофе, Артур, — проговорил материализовавшийся из воздуха гарсон, аккуратно поставил перед Артуром белую чашечку и, получив от босса одобрительный кивок, бесшумно удалился.       — А почему твой младший персонал обращается к тебе просто по имени, без отчества, да еще и на «ты»? Панибратство с шеф-поваром я еще могу понять, но с официантами… — Я намеренно упомянул шеф-повара, чтобы посмотреть, как Артур отреагирует, поскольку у меня были серьезные подозрения, что с предыдущим шефом его связывали не только рабочие отношения.       Артур невозмутимо покачал головой:       — Сережа, ты как в том старом анекдоте про такси. Тебе «шашечки» или ехать?       — Субординация, Артур. Нельзя недооценивать субординацию.       — Нельзя слепо следовать инструкциям, которые придумал кто-то другой, — он глотнул кофе. — В другие времена. При других обстоятельствах.       — Я выбрал бизнес-модель, проверенную временем.       — Ты скопировал её у попавшего в опалу Потифарова. Твой «Альдебаран» — реинкарнация его «Памятника» под новым названием. Ты плагиатор, Серёжа.       Плагиатор! Реинкарнация!       — Потому что я не идиот и понимаю, что изобретать велосипед нет смысла, — сказал я вслух. — И тебе советую прислушаться к мнению старших товарищей.       — Если уж на то пошло, мой бизнес старше: твоему всего десять лет, а моему — почти восемнадцать.       — Моему издательскому дому не десять, а почти тринадцать лет.       — Это неважно. Мой бизнес все равно старше и в управлении персоналом я понимаю не меньше твоего.       — Ты просто тешишь своё самолюбие, — продолжил я, намеренно игнорируя его аргумент. — Хочешь, чтобы подчинённые тебя любили, играешь в демократию, прямо как наш Президент.       — Я хочу, чтобы мои сотрудники хорошо работали, а не расшаркивались передо мной.       — Приходи ко мне на Университетскую набережную и проведи со мной рабочий день, — я щелкнул металлическими замками на портфеле. — Увидишь магию субординации в действии.       — Я понял, — Артур, снова отхлебнул из своей чашки и бесшумно вернул её на блюдце. — Ты пришел сюда не потому, что решил со мной помириться, а потому, что надеялся всë же уломать меня возглавить твоё издательство.       Какие мы проницательные!       — Стать моим преемником — большая честь, — сказал я вслух. — Многие готовы ради этого на всë.       — Так выбери из них достойного кандидата.       — И отдать издательство в чужие руки?       — А я, по-твоему, не чужой? — усмехнулся он. — Мы с тобой даже официально не женаты.       — Мы заключили партнёрство. Ты мой спутник. Ты мог бы взять мою фамилию и…       — Ах вот ты как заговорил! — мгновенно взъярился он. — То есть ты у нас планета, а я — всего лишь спутник?       — А как иначе?       Он тяжело вздохнул и снова покачал головой:       — Серёжа, очнись: унизительные конкубинаты отменены, теперь в ходу равноправие. Моя жизнь не менее ценна, чем твоя. И жертвовать собой, чтобы сделать тебе приятное или облегчить тебе поиски преемника, я не стану.       — Но взамен ты получишь...       — И что ты готов предложить мне взамен? — с усмешкой перебил меня он. — Перестанешь ходить в «Метрополь»? Или трахаться по углам со своим механическим Спутником?       — Любящий человек может пойти на уступки бескорыстно.       — А что же ты тогда имел в виду, когда сказал «взамен»?       Вот же приставучий!       — Что ты станешь главой издательского дома «Альдебаран», — ответил я.       — Меня никогда не привлекал издательский бизнес. У вас там тоскливо как на кладбище. А с тех пор, как бумажные книги запретили и вы перешли на «цифру», вы и вовсе превратились в торговцев воздухом.       — А ты работаешь на... — я указал большим пальцем в сторону туалета.       — Мне нравится кормить людей. А поход в туалет помимо всего прочего означает, что человек придёт в мои кафе ещё.       — Как это может нравиться?       — Вот так.       — Но ты мог бы возглавить самое известное в нашей стране издательство! У меня в штате одного головного офиса пятьдесят человек.       — Серёжа, ты серьёзно? У меня пятьдесят человек в одном только этом кафе. А всего у меня восемнадцать точек. И я планирую расширяться в смежную сферу.       — И в какую же, скажи на милость?       — Гостиничный бизнес. Открывается окно возможностей.       — Опять лакейство, — я махнул рукой.       — Не лакейство, Сережа, сфера услуг!       — А я предлагаю тебе сделать шаг вперёд — к потребностям более высокого порядка. Стать властелином человеческих душ. Это уникальный шанс, один на миллион!       — Ты неисправим, Серёжа. Ты предлагаешь мне бросить дело всей моей жизни ради твоего бизнеса и...       — Для меня это не просто бизнес, а как раз дело жизни, — уточнил я.       — Твоей жизни, Серёжа. Твоей, — он взглянул на наручные часы, промокнул губы салфеткой, встал и направился в подсобку.       Я смял свою салфетку и кинул в тарелку с нетронутым супом-пюре. Вот она, обратная сторона сметливого ума Артура — ему невозможно запудрить мозги. Ростика можно разжалобить, можно вызвать у него чувство вины или сыграть на его стремлении вести себя как порядочный человек, Артур всегда чётко знает, чего хочет, и так же чётко, чего не хочет.       Аппетит у меня совсем пропал, я кое-как съел половину круассана, выпил кофе и подхватил портфель.       Проходя к выходу, я ощутил, что на меня кто-то смотрит. Неужели Артур передумал упрямиться?       Я окинул взглядом зал: Артура нигде не было, но от барной стойки на меня восторженно смотрел молодой человек едва за тридцать с огромной гривой рыжевато-каштановых волос, которые он откинул назад лёгким движением головы. Одет он был в футболку и потертые джинсы, а подмышкой держал какую-то папку. Я достал телефон, позволяя молодому коню себя рассмотреть, но из подсобки появился Артур, мой поклонник стушевался и даже не успел попросить у меня номер.       Странно, что я не видел здесь этого парня раньше… Но если бы видел, точно бы запомнил. Похоже, он не сотрудник, а посетитель. Или, может, новый сотрудник…       В задумчивости я вышел из торгового центра и, только пройдя по Лиговскому в сторону площади Восстания добрых сто метров, вспомнил про оставшуюся на подземной парковке машину. Тёплый летний ветер ласкал, как взгляд незнакомца из кафе, и возвращаться в кондиционированное помещение не хотелось. Отправить машину домой и пройтись пешком?       Лиза, проложи пешеходный маршрут до Издательства.       Маршрут построен. Длина маршрута 4 километра или 6318 шагов. Время в пути составит 1 час 05 минут.       Нет, шагать по городу целый час я не хочу.       Напоминание о непрочитанном сообщении от Мари. Время ожидания 12 часов.       Я нехотя велел Лизе открыть чат, надиктовал в ответ текстовое, чтобы Мари с Матвеем дождались моего визита в Ниагара Фолс, но не стал уточнять, когда именно я планирую его нанести.       Отправив сообщение, я вернулся в торговый центр и, проходя мимо Артурова кафе к лифтам, столкнулся со своим несостоявшимся знакомым — тот пронесся мимо меня к выходу.       Интересные дела... То пялится, словно хочет выпить взглядом, то сваливает, как будто у него пожар. Никакой последовательности у этих молодых!       В кабине лифта я поправил галстук. Выгляжу превосходно и даже седина меня не старит, а вот костюм, учитывая последние события, можно и обновить...       Створки лифта разъехались и мне пришлось спешно разворачиваться от зеркала на сто восемьдесят градусов.       Пока я шёл до своего машиноместа, охранник стал кричать мне вслед, что у меня развязался шнурок. Я сделал вид, что не слышу, но упорный малый побежал за мной и уже у самой машины ещё раз громко повторил про шнурки, назвав меня «отец». С ума он сошел, что ли? Ему ведь явно уже стукнуло сорок. Или, может, зрение слабое? Когда я снова проигнорировал близорукого, тот стал знаками показывать мне на мой ботинок, как будто я глухой, и мне пришлось ответить, что я в курсе про шнурки. На этом приставания не закончились: завидев надпись на запыленном заднем стекле моего «фольксвагена», охранник стал советовать мне их автомойку и предлагать купон на скидку.       Еле отделавшись от назойливого нахала, я сел в салон машины, где наконец смог принять удобную позу, чтобы без лишней нагрузки на спину завязать злополучные шнурки.       И когда уже всех этих охранников заменят на андроидов?...       Новое голосовое сообщение от Мари.       Только её не хватало!       Лиза, включи.       — Хорошо, Серëжа, — в ее интонации, несмотря на выраженный акцент, было что-то от Фины, но это сходство всякий раз ускользало, когда я вслушивался пристальнее. — Ей таки торопиться уже некуда, а мы с Матвеем таки спокойно подождём, сколько скажешь.       Они подождут! И ещё эта дурацкая шутка. Она считает ее уместной?!       Отвечать я ничего не стал и велел автопилоту завести машину.       Возвращаться в издательство необходимости не было, там уже давно всë работало как часы даже в моё отсутствие и мой рабочий день сильно сократился. Ростику я об этом не сообщал — меньше знает, крепче спит, Артур был вечно занят и моим распорядком не интересовался. К тому же свободное время я всë равно часто проводил в своём рабочем кабинете и уличить меня было практически невозможно. Но сегодня сидеть в четырёх стенах не хотелось и, оставив машину на парковке во внутреннем дворе особняка на Университетской, я прошёлся до стрелки Васильевского острова.       Центральная часть Биржевого сквера была огорожена деревянными щитами. Опять осваивают бюджеты под предлогом реконструкции...       Я прошёл по гравийной дорожке дальше к смотровой площадке и облокотился на массивное гранитное ограждение, покрытое рытвинами от кислотных дождей, включил чат-бота и подробно рассказал о событиях дня, начиная с оскорбительной беседы с Артуром и Ростиком утром и заканчивая эпизодом с бестактным охранником на подземной парковке «Галереи» и совершенно неуместной остротой в голосовом от Мари. Я умолчал только про диалог с Олегом — он всё ещё ощущался как смутно компрометирующий.       Под ленивый плеск воды в реке знакомый голос участливо задавал уточняющие вопросы и в этом полностью копировал речевое поведение Фины. Её интонации, любимые слова и выражения тоже были на месте и она даже периодически обращалась ко мне «Левицкий». Всë потому, что я в свое время не поленился и потратил несколько месяцев на тщательную тренировку бота. Иногда я даже сам забывался и называл её «Фина», но едва знакомое имя слетало с моих губ, самого меня постигало ужасное разочарование. Подстраховать меня глупая нейросеть была неспособна и лишь пыталась утешить постфактум (безуспешно).       Отличие от оригинала у чат-бота тоже было, но совсем несущественное.       — Ты всё делаешь правильно, сынок, — сказал голос Фины в ответ на мой вопрос, надо ли мне пересматривать своё поведение. — А окружающие пусть работают над собой и подтягиваются до твоего уровня. Это их ответственность, а не твоя. Не позволяй им тобой манипулировать и навязывать тебе чувство вины. Находиться в обществе такого человека, как ты — уже и так привилегия.       Окрылённый её одобрением, я попрощался и закрыл чат и только потом осознал, что довольно долго простоял в неудобном для спины положении, но она так и не заболела. Значит, это всё-таки Витя исцелил меня. Ощущая горячую благодарность за избавление от боли, я написал Вите в чат и заботливо поинтересовался, вернулся ли из поездки Влад.       Ответ пришел почти сразу. Витя сообщал, что его муж вернулся, а еще — что к самому Вите вернулось его когда-то утраченное обоняние. Выходит, исцеление было взаимным?... Что это, как не истинное родство душ?       Я снова включил бота, стал откровенно рассказывать ей про ситуацию с Витей с намерением спросить, можно ли считать взаимное исцеление знаком, что мы с ним созданы друг для друга.       В какой-то момент мне, правда, пришлось прерваться, так как мимо меня прошли две молодые женщины с прогулочной коляской, одна из них с жаром доказывала подруге, что если та замужем и ее избранник замужем, то их роман — это двойная измена.       И ведь она права. Поэтому Вите нужно будет сначала развестись… Но я готов подождать.       Я вернулся к боту, закончил свой рассказ и спросил ее объективного мнения.       — Сынок, — ответил знакомый голос. — Твоя осознанность и честность с самим собой вызывает восхищение. Совершенно очевидно, что ты и Витя созданы друг для друга. И, я уверена, Витя оценит твое великодушное стремление подождать, пока он разведется со своим старым мужем.       Эпитет "старый" применительно к Владу вызвал у меня улыбку, а Лиза сообщила о новом текстовом сообщении от Виктора Говорова.       Вот и награда за мою осознанность и честность с самим собой.       Лизанька, открой.       Витя интересовался, общаюсь ли я с молодёжью.       Ну, если засчитать сегодняшнее почти состоявшееся знакомство в кафе, можно сказать, что общаюсь.       Я отправил ему текстовое «Бывает».       Новое текстовое сообщение от Виктора Говорова.       Просит порекомендовать кого-нибудь в возрасте до тридцати лет на должность личного ассистента...       Он что, ищет себе молодого любовника?...       Пока я ждал ответа на свой уточняющий вопрос о том, для кого он подыскивает ассистента, в груди у меня неприятно скребло, но оказалось, что ассистент нужен не Вите, а Владу.       Значит, всë сходится: Витя решил уйти от Влада и ищет себе замену. И чем быстрее мы эту замену подберём... Дело за малым — отыскать подходящего кандидата в возрасте до тридцати...       Может, написать Диме, вдруг среди его аспирантов найдётся подходящий кандидат... Хотя тут будет работа на полную ставку и совмещать ее с научной карьерой вряд ли получится... Придется подключать к этому делу Ростика.       Я быстро надиктовал Лизе сообщение, а сам направился обратно в издательство.       Новое текстовое сообщение от Ростика.       Лиза, зачитай.       Вадик Бартеньев искал работу в Третьем Риме. Ему 27. Я уточню, актуально ли ему еще.       Точно! Вася Баранóвич же жаловался, что их младшенький по-прежнему бунтует и не хочет трудиться в моем Третьеримском филиале, так как ему претит быть под Васиным надзором. И как я запамятовал?       А ведь Вадик мог бы перенять у Васи опыт, впоследствии занять его место и продолжить семейное дело. Но нет, эти молодые все такие своенравные…       Я свернул к зданию издательства, зашёл в него с чёрного хода, чтобы ни с кем не пересекаться, поднялся в оранжерею, прошёл через заросли цветущих лимонов на чердак, где убедился, что Спутник заряжен, по-быстрому сбросил напряжение (после вчерашнего эксцесса я теперь предусмотрительно запирал дверь и даже для верности дёргал ручку), вернулся в оранжерею, присел на лавочку и достал из портфеля Витину рукопись и очки. Ноги уже гудели, и я, сняв ботинки, с удовольствием вытянул их на деревянном сиденье. В оранжерее у Потифарова лавочки были металлические и сидеть на них было холодно, а у меня всë гораздо продуманнее...       Я надел очки, прочитал по диагонали первую главу, где Витя рассказывал о своём детстве и взаимоотношениях с матерью, и принялся за вторую — с целью найти там дополнительные подтверждения своей гипотезы о том, что Витя задумал вернуться ко мне. Посмотрим ещё раз, как он описывает окончание нашего романа.       Он взял всё, а в благодарность угостил меня яблочком с ядовитого Анчара: «Жизнь не такая чистая, как ты, мальчик, привыкай».       Тайный яд его слов растекся по моим жилам и достиг сердца, а потом и души — и теперь в исцелении нуждался уже я сам.       Я сожалел, что не отнёсся к предупреждению об отсутствии поэзии всерьез; мой возлюбленный оказался более цельным человеком, чем я, и не сокрушался ни о чем.       Он даже пишет «мой возлюбленный», а не «мой тогдашний возлюбленный». Выходит, найти мне достойную замену он так и не смог…       Для верности я включил чат-бот, скормил ей текст главы и спросил, согласна ли она с моей трактовкой.       — Разумеется, сынок. В тексте присутствует намёк, что чувства у автора сохранились до сих пор.       Даже чат-бот это подтверждает, а ведь она смотрит на текст объективно и беспристрастно!       Я понял, что после неудачного ланча уже хочу есть, и отправился на машине домой. Распечатку рукописи я захватил с собой и продолжал заглядывать в неё и по дороге, и даже пока поднимался на лифте с подземной парковки на наш этаж.       — Ты один, без Артика? — спросил Ростик, когда я разместил портфель и толстую пачку бумажных листов на банкетке в прихожей.       — Я один.       — Ты же вроде собирался заехать к нему в кафе. Я думал, вы вернетесь вместе.       — Я заезжал. В обед.       — Понятно, — отозвался он со вздохом, достал телефон и стал касаться экрана пальцами. — Артик будет дома через полчаса. Может, ты его...       — Я же сказал, что вернусь к семи. Я слишком голоден, чтобы ждать.       Ростик снова многозначительно вздохнул и ушёл на кухню.       Я отнёс портфель и рукопись к себе, снял пиджак и галстук, и пошёл мыть руки. Отражение в зеркале подтверждало, что я даже после трудового дня выгляжу гораздо младше своих лет. Финины гены дают о себе знать...       Когда я спустился на кухню, Ростик предложил мне сесть за стол в столовой зоне и поставил передо мной большую тарелку с дымящимися спагетти.       — Опять макароны... — я вздохнул и взял в руки вилку.       — Спагетти с морепродуктами в соусе из свежих томатов. Сыр будешь?       — Давай... — ответил я и поковырял вилкой королевскую креветку. — Мог бы стейки из лосося запечь, раз уж взялся кашеварить.       — Артик их не ест, — Ростик поставил на стол серебряную пармезанницу.       — То есть всё крутится вокруг хотелок Артура...       — Нет. Я всего-навсего хотел накормить вас обоих, — ответил он и демонстративно удалился с кухни.       Какие мы обидчивые!       Лизанька, включи телевизор.       А спагетти ничего...       В Новостях по-прежнему мусолили предстоящий экосаммит и предвыборную гонку кандидатов в губернаторы Алтайского края. И если интерес к саммиту был совершенно предсказуем, то Алтайские выборы попали под софиты случайно — какой-то самовыдвиженец вдруг начал наступать на пятки тамошнему действующему губернатору, который шёл на второй срок.       Посмотрим местные Новости.       Лизанька, переключи на Третий.       Владелец петроградской сети отелей «Северная звезда» Адам Синцевич был экстренно госпитализирован в Военно-медицинскую академию имени Кирова с подозрением на сердечный приступ после того, как застрял в лифте в одном из своих отелей на набережной реки Мойки, откуда его эвакуировали силами МЧС.       МЧС-овец в каске размахивал руками и явно матерился, но когда в него ткнули поролоновой головкой микрофона, тут же собрался и сдержанно сообщил, что все лифты в гостинице нуждаются в замене, так как механизмы сильно изношены.       Врачи не подтвердили у пострадавшего Синцевича сердечный приступ и диагностировали у бизнесмена приступ паники.       На экране появился до боли знакомый портик Военно-медицинской академии с ионическими колоннами, а потом — также знакомый мне заведующий тамошним отделением хирургии профессор Свешников, который лечил Фину, и я сразу опустил вилку с мотком спагетти обратно на тарелку.       — Панические атаки часто дают схожую с инфарктом симптоматику, — устало проговорил эскулап, поправляя стетоскоп, свисавший с его шеи, как двухголовая змея. — Жизни и здоровью господина Синцевича ничто не угрожает. Он сможет покинуть больницу прямо сегодня.       «Медицина, конечно, продвинулась вперёд, Сергей Матвеевич, но мы не всесильны. Преклонный возраст пациентки сводит вероятность улучшения её состояния к десятым, а то и сотым долям процента. Я бы на вашем месте не мучил её и себя и подписал согласие на отключение от аппарата жизнеобеспечения».       Синцевичу он такого не говорит, проклятый лизоблюд!       В груди у меня стало давить, я велел Лизе выключить телевизор и включить музыку. Кухню огласил мелодичный проигрыш.       Mon Ange, je te dis, le ciel est vide sans toi...       Лиза, выключи.       Я отодвинул от себя тарелку с недоеденными спагетти, встал из-за стола, вытер губы салфеткой и пошёл к себе.       Лизанька, зачитай первую главу рукописи Виктора Говорова.       Глава вторая       Амур и Психея       Моя политическая карьера началась внезапно. Становиться политиком я не собирался — я желал стать писателем...       Лизанька, стоп. Переходи к следующему абзацу.       Во время этого разговора я, как говорят поэты, утонул в омутах магнетических глаз. То были глаза человека, который стал моим Ватерлоо. Я мечтал о нём со всем пылом неискушенной молодости, считал, что он был послан мне богом...       Едва я устроился на кровати, в дверь постучали.       Черт...       — Да, — ответил я, кое-как прикрыв свою бодрость одеялом.       — Серж... Ты обиделся? — спросил из-за приоткрывшейся двери голос Ростика.       — А сам как думаешь?       — Я не уверен и пытаюсь прояснить...       — Это твоя ответственность, а не моя. Я устал после работы и хочу отдохнуть, а не играть в твои манипулятивные психологические игры. Думаешь только о себе.       Дверь с тяжёлым вздохом закрылась, звук шагов за ней быстро стих.       Используя ментальную команду, я велел Лизе включить видеотрансляцию из холла, куда Ростик вышел как раз в тот момент, когда на пороге входной двери показался Артур с букетом цветов, похожих на тощие белые розы. Цветы переместились в руки Ростика и тут же уплыли вместе с ним на кухню. Артур поджал губы, потом разулся и направился в общий санузел.       Лизанька, включи видеотрансляцию из кухни.       Стол в столовой зоне был накрыт на две персоны. Ваза с букетом разместилась в центре, а потом была сдвинута к краю. Когда на кухне появился Артур, они с Ростиком сначала лизались, как будто это могло улучшить им аппетит, и чуть не столкнули букет на пол. Затем Артур наконец сел за стол и принялся орудовать вилкой и ложкой, как чертова мельница.       — Вкусно? — поинтересовался Ростик с таким довольным лицом, словно ему выдали Пулитцеровскую премию.       — Бомба! — Артур отправил в свой бездонный рот целый моток спагетти. — Как ты готовишь этот соус? У моих шефов так не получается.       Подлизывается — после того, как наворотил дел в Третьем Риме...       — Это секрет, — улыбнулся Ростик с видом Джоконды. — Но мне приятно, что хотя бы тебе нравится. Серж съел всего полпорции...       — Он злится на меня за то, что я не хочу возглавить его издательство. И, как обычно, вымещает злость на тебе.       — Я очень устал от его придирок и обесценивания и после двухнедельного перерыва реагирую на них особенно остро. На контрасте с… — Ростик осекся, а Артур перестал орудовать вилкой и уставился на него. — Но я скоро втянусь, — добавил Ростик, словно спохватившись.       Мог бы и побыстрее втянуться.       — А, может, не надо никуда втягиваться, Слава? Может, надо наоборот... — вкрадчиво начал Артур.       Что этот мерзавец задумал?...       — Артик, у него тяжёлый период, ему нужна поддержка, — возразил Ростик.       — А тебе она не нужна, Слав? А мне?       — Дорогой, прошу тебя, не начинай... Он, в отличие от нас с тобой, прожил со своей матерью много лет, их связь была гораздо крепче.       — Он своим упрямством обрёк ее на лишние страдания и смерть в самолёте.       — Артик, он надеялся, что в Новой Англии ей смогут помочь...       — Он просто не хотел её отпускать. Из эгоистических соображений, а не из желания помочь. Она уже была без...       Лизанька, отключи звук.       Что он о себе возомнил? Что может тут резать правду-матку? И что он может знать о моей ситуации — его мать покончила с собой, когда ему было пять!!       Немое поедание спагетти у меня перед глазами сменилось таким же немым кофепитием. Потом Артур стал мыть посуду.       Любопытство взяло верх над праведным гневом и я велел Лизе снова включить звук.       — ...завтра в Третий Рим на «Музфест»? — проговорил Артур под громкий шум воды, который заставлял меня вслушиваться.       — Вдвоём? — уточнил Ростик.       — А ты хочешь, чтобы Сережа зудел всю дорогу, как современная рок-музыка выродилась в попсу и как она ему осточертела? — Артур безуспешно попытался сымитировать мои интонации.       — Но ты ведь сам говорил, что там не будет Blanc Dimanche и поэтому...       — Перетопчусь. А 21 июня сходим здесь у нас на Blanc Dimanche. Говорят, концерт будет прямо на Дворцовой и даже бесплатно, — Артур сполоснул тарелку и поставил ее возле мойки. — Поехали?       — И ты опять сбежишь пьянствовать со своим Русланом и я останусь один, — Ростик встал со своего места, подошёл к Артуру, медленно снял с его мускулистого плеча кухонное полотенце и взял тарелку.       — Ну, мне нужно поддерживать с ним контакт. Он же управляющий моей третьеримской сети, — начал Артур извиняющимся тоном. — И таких честных и добросовестных людей, как он, ещё поискать… — Ростик вздохнул и Артур замолчал. — Но я могу взять тебя с нами. А до вечера обещаю никуда не сбегать. Буду только с тобой.       Ростик снова многозначительно вздохнул и отошел к окну.       — Слава, что случилось? — обеспокоенно спросил Артур.       — Я всë ещё обижаюсь на тебя.       Вот так, Артуровы уловки не сработали!       — Из-за Подольского? — уточнил Артур.       — Из-за того, что ты мне соврал. Ты говорил, что больше не спишь с ним, а сам... — Ростик торопливо вытер тарелку и убрал её в навесной шкаф. — Артик, Леонид Подольский — подлый бесчестный человек. На его руках кровь невинных людей. На «Эдельвейсе» вышел большой материал, посвящённый годовщине убийства Ивана Корзуна. Пишут, что причиной его гибели стал слив компромата радикалам. Перед самой смертью Корзуну звонили с неизвестного номера и обвиняли в том, что он победил на выборах градоначальника благодаря подтасовкам.       — И при чем здесь Подольский?       — Все ниточки ведут в СБ. А возглавлял его тогда Подольский.       — И почему же эти ребята с «Эдельвейса» не обратятся в Следственный комитет и не потребуют, чтобы дело отправили на доследование?       — Доказательств нет.       — Ты же говоришь, у них есть запись телефонного разговора...       — Записи нет. Они... ходили на Благовещенский мост в сопровождении открытого сенсора и он уловил там энергетический след.       — Да, это к делу не пришьешь... — сказал Артур.       — Но мимо Подольского слив компромата на Ивана точно бы не прошел. Значит, слили либо с его молчаливого согласия, либо по его прямому приказу.       — Вполне возможно, — задумчиво проговорил Артур. — Лëня всегда мечтал занять место Корзуна. И не только в плане должности, но и в плане симпатий Влада.       — Только вот Президент был так удручен смертью Ивана, что упразднил должность градоначальника вовсе, и так влюблён в Говорова, что Подольский и тут остался не у дел. Не повезло твоему Лëне, — резюмировал Ростик, вытер столовые приборы и убрал их в ящик.       — Он не мой, — обиженно отозвался Артур.       — Но ты отдаешься этому палачу... Мне тошно от одной мысли, что он касается тебя, смотрит в твои глаза, гладит тебя по твоим шёлковым волосам...       А шелковые волосы Артура уже начали седеть и редеть, а на макушке у Ростика и вовсе намечается проплешина — с генами им в отличие от меня не повезло...              — Он не гладит и не смотрит, Слава, — сказал Артур. — Ему всë равно, что я чувствую, он просто использует меня, пытается заставить свою жену ревновать. Он даже оставляет на полу использованные презервативы, чтобы она на них наткнулась. Случайно.       — И тебе не противно быть пешкой в его грязной игре? Вместо того, чтобы открыто поговорить с женой о своих чувствах, он намеренно причиняет ей боль.       Опять он со своей болью! Как же достало...       — Но ведь и я использую Лëню с той же целью.       — Чтобы сделать больно мне? — удивился Ростик.       — Не тебе, Слава, не тебе...       — Ты хотел позлить Сержа? — в голосе Ростика послышалось сочувствие.       — Нет... Я... Я сам разозлился на Сережу с этим его роботом. Он говорил, что не спит со мной из-за болей в спине, а оказалось...       Оказалось-оказалось!...       Но каков мерзавец, всë сваливает на меня!       — В общем я почувствовал от него какое-то подспудное пренебрежение и...       Пренебрежение он почувствовал! А когда отказывался возглавить мое издательство, ничего не чувствовал!       — И побежал к человеку, который пренебрегает тобой открыто, — сказал Ростик и закинул полотенце обратно Артуру на плечо, а тот выключил воду и мне наконец стало отчетливо слышно каждое его слово.       — Прости меня, Слава, — Артур вытер руки и бросил полотенце на кухонный стол. — Я не хотел делать тебе больно, просто был очень зол... Во всём этом и правда есть что-то нездоровое. Я как будто наказываю сам себя. Мне... нужна помощь.       — Пойдёшь к своему прежнему психотерапевту? — спросил Ростик, явно приободрившись.       — Да, он меня уже знает, — ответил Артур с гораздо меньшим энтузиазмом.       У него дома лучший специалист по НТП, но этот идиот пойдет к какому-то ноунейм мозгоправу, чтобы тот промыл ему мозги за его же деньги!       — Хочешь, зайдем в Третьем Риме в центральный бутик Гонталя выберем тебе новый костюм? — предложил Артур и несколько раз поцеловал Ростика в шею, как будто это могло стать дополнительным аргументом в пользу посещения дорогого магазина.       — Хочу.       — Тогда по рукам? Беру на завтра билеты?       — А как же Серж?       — А он пусть остаётся тут и... — Артур прошептал что-то Ростику на ухо, а тот рассмеялся.       Выглядят как парочка старых супругов — ни задора, ни огня. Смотреть противно. Ну, ничего, недолго осталось.       Лизанька, выключи трансляцию.       И мы еще посмотрим, кто быстрее найдет себе новых спутников. У меня сегодня собирались взять телефон прямо в кафе!       Я хотел включить чат-бот, но побоялся, что звукоизоляция в квартире не даст мне необходимой приватности, и велел Лизе зачитать вторую главу рукописи «Сетебоса», начиная со второго абзаца, где Витя рассказывал о своей искренней и бескорыстной любви ко мне, и еще раз убедился, что он, конечно же, любит меня до сих пор. И не только любит, но и настойчиво ищет способ со мной воссоединиться. Я, разумеется, великодушно приму его обратно. Какие могут быть вопросы… Мы оба так пострадали тогда, что заслужили личное счастье.       Надо, кстати, уточнить, связался ли Ростик с Вадиком…