Veni, vidi...

Дельта Тельца

             Проснувшись утром в понедельник, я понял, что мне впервые за много дней не снилась Фина. Вместо нее перед самым пробуждением мне приснилось, что я заперт в высокой башне и мой единственный канал связи с внешним миром — маленький выступающий балкон. Я вышел на него и увидел среди окружавших башню зелёных лугов конного рыцаря в белом плаще и сияющих латах. Шлем топфхельм с нашлемной фигурой в виде рогов и узкими прорезями для глаз скрывал лицо воина. Я вернулся в башню и вдруг оказался в туалете в кафе у Артура с голограммами четы Арнольфини и круглым зеркалом на стене. Ощущая непонятную тревогу, я подошел ближе и увидел в отражении уродливого старика. В ужасе я отшатнулся и подумал, что мне надо сбежать отсюда на балкон, где меня увидит и спасет конный рыцарь.       И что всё это значит?... Башня снилась мне раньше, но ни зéркала, ни тем более старика там никогда не было...       В растерянности я протянул руку к прикроватной тумбочке, выключил звуки природы и взял кейс с коммуникатором.       Ростик обычно будит меня в девять, значит, вставать еще рано и можно почитать в постели Витину рукопись…       Я вставил в ухо затычку.       Доброе утро, Сергей Матвеевич!       Доброе утро, Лизанька! Сколько времени?       Третьеримское время одиннадцать часов сорок пять минут.       Что еще за чертовщина! Я так крепко спал, что не услышал Ростиковы звонки?       У вас нет новых сообщений.       Лиза, проверь пропущенные вызовы.       Пропущенные вызовы не найдены.       Что этот мерзавец себе позволяет?!!...       Я вскочил с кровати и направился в ванную, где кое-как умылся и еще менее тщательно побрился, почти бегом долетел до гардеробной, по дороге заказав доставку из «Арт-Кафе» прямо в издательство, спустился на лифте на парковку весь в мыле и только в салоне электрокара понял, что оставил дома портфель, но возвращаться было уже некогда.       Пробки на дорогах, к счастью, успели рассосаться и я добрался до Университетской в расчетное время, вошел в здание с черного хода, продумывая легенду, что пришел на работу еще до начала рабочего дня и находился в оранжерее.       Интересно, на месте ли уже Алек…       Громкий голос моего вернувшегося из отпуска секретаря дал мне ответ на мой вопрос еще до того, как я оказался на лестничной клетке второго этажа, на котором располагался мой кабинет и приемная. Алек, по-видимому, расхаживал взад-вперед по коридору, так как громкость то прибавлялась, то становилась меньше, не мешая мне улавливать каждое секретарское слово.       — Ну и что! Пускай пустует, — донеслось из-за дверей. — Эта квартира напоминает мне про времена моей юности! Можно сказать, что это музей моей молодости! И Затиберийский район — это тебе не хухры-мухры... — Алек на какое-то время замолчал, а потом продолжил с ещё большим напором: — Неработающий актив?... И где я буду останавливаться во время своих визитов в Третий Рим?! В твоей обожаемой «трëшке» на отшибе за Третьим Транспортным, где живут одни прилетарии?!       Прилетарии! Когда он уже перестанет делать ошибки в словах? Так и не удалось мне его переучить. Да и брак с французом не пошел Алеку на пользу, так как дома его безграмотную речь никто не поправляет. Хотя он дома-то появляется от силы раз в две недели. И как его благоверный это терпит? Я бы не стерпел.       — Почему твое раскулачивание всегда начинается с меня?!!... — голос Алека стал громче, а, может, он просто вплотную приблизился к дверям на лестницу, за которыми стоял я. — Ты просто эгоист!! — взвизгнули из-за двери.       Батюшки, еще и голос повышает! Какой же тюфяк этот его Этьен. А ещё легендарный модельер!       Cтараясь ступать как можно мягче, я поднялся на третий этаж в оранжерею. Там я планировал дождаться доставку еды, а во время обеденного перерыва, когда Алек, как обычно, отчалит на ланч в «Метрополь-360°», намеревался переместиться с пакетом в свой кабинет.       Прямо на входе в оранжерею мне пришло уведомление, что курьер «Арт-Кафе» прибудет через пять минут, и мне пришлось спускаться вниз.       Курьер, явно моложе тридцати, не опоздал и протянул мне бумажный пакет с моим заказом прямо через металлические прутья ограды, не дожидаясь, пока я открою калитку. Но перед тем, как отчалить на своем летающем электроскутере, он попросил меня отсканировать QR-код на экране его телефона.       — Зачем? — поинтересовался я.       — Если вы не отсканируете код, заказ не будет помечен как завершенный.       — Но раньше это не требовалось.       — У нас новая система учета, — ответил он и сделал жалобное выражение лица.       — Ладно, давай свой код…       Он протянул мне телефон и я велел Лизе считать код.       Перевод в размере… трехсот рублей на имя Петра Александровича К. подготовлен. Подтвердите операцию.       — Кто такой Петр Александрович К. и почему я должен перевести ему триста рублей? —осведомился я.       — Петр Александрович — это я. Вы переводите мне чаевые за доставку.       Лиза, отмени перевод.       — Я на тебя, Петр Александрович, заявление в полицию напишу за вымогательство, — сказал я, обращаясь к наглецу.       — Жадный скуф! В ресторанах жрешь, костюмы дорогие носишь! — визгливо начал он. — Такие, как я, день и ночь на тебя ишачат, а тебе для них триста рэ жалко!       — Таких, как ты, надо заменить на роботов. Так делают во всех остальных заведениях, где есть доставка.       — У нашего кафе другая политика, — злорадно ухмыльнулся наглец. — Владелец топит за человечность и выступает против бездушных машин, которые отнимают у людей рабочие места.       — Робокурьеры не огрызаются и деньги у клиентов не клянчат. А я не поленюсь и пожалуюсь на тебя лично вашему владельцу Артуру Вадимовичу. Посмотрим, что ты тогда запоешь.       — Имейте сочувствие! — снова завопил он. — У меня мать недавно умерла, я остался один на этом свете!       — У меня тоже мать недавно умерла! Но я почему-то веду себя как взрослый осознанный человек!!       Он начал бубнить что-то про соболезнования, а я под учащенный стук собственного сердца вдруг осознал, что впервые сказал вслух то, о чем в последние полтора месяца боялся даже думать. У меня. Умерла. Мать.       Я бежал от этого осознания, не желал не то что смиряться, но даже просто признавать этот печальный факт. Но он оставался фактом, задокументированным в свидетельстве о смерти и подкрепленным вещественным доказательством в виде урны с прахом, которую Мари с Матвеем уже получили за океаном в похоронном бюро.       В груди невыносимо саднило, я снова поднялся в оранжерею, поставил пакет на лавочку, тяжело опустился рядом и закрыл руками лицо.       Что мне делать? К кому обратиться?...       Я подумал про Васю Баранóвича и отдал Лизе ментальную команду открыть его чат.              И он сейчас начнёт талдычить про принятие своих чувств... Как можно принять то, с чем я не желаю даже соприкасаться? Не собираюсь я копаться в себе. Я, в отличие от Васи, выше всей этой чепухи… А он еще, чего доброго, заведет свою обычную шарманку про кандидата и мне придется снова его уламывать…       Я велел Лизе закрыть Васин чат и включить бота.       — Фина... — проговорил я вслух.       И ведь я так и не смог научиться называть ее матерью и всю жизнь обращался к ней по имени. Всю её жизнь. До того самого дня, когда она перестала меня узнавать.       — Здравствуй, сынок. Как твои дела? — отозвался до боли знакомый голос.       Она бы не ответила так! Она бы сказала: «Черт подери, Левицкий, где тебя носит?! Когда ты уже приедешь развеять мой прах?»       Но как только её прах будет развеян, от неё не останется ничего...       — Фина, ты здесь?...       — Да, сынок. Я здесь и внимательно тебя слушаю.       — Мне... больно.       — Что у тебя болит, сынок?       — Душа.       — У меня есть телефон горячей линии психологической помощи. Мне набрать их номер?       Мозгоправы пролезли со своими горячими линиями даже в моего бота!       Я резко выдернул из уха коммуникатор и хотел убрать его в кейс, но, пошарив в накладных карманах пиджака, понял, что забыл его дома так же, как портфель. Всё потому, что чертов Ростик меня не разбудил…       Может, они с Артуром вообще решили сбежать от меня и сейчас присматривают себе в Третьем Риме новую квартиру. А слащавые стихи подлец Ростик запостил в Инстаграме просто для отвода глаз, чтобы усыпить мою бдительность… Вот тебе и поддержка семьи в трудный жизненный период. В груди снова стало саднить сильнее.       С лестницы послышались шаги, я переставил пакет с ланчем за ближайшую кадку с лимоном, воткнул в ухо коммуникатор, откинулся на спинку лавочки, закинул ногу на ногу и только потом осознал, что двигался слишком резко, но поясница, к моему удивлению, не дала о себе знать.       Дверь осторожно приоткрылась, из-за нее показался сначала оранжевый носик лейки, а потом — мой секретарь. Его знакомое лицо успокаивало и давало ощущение опоры и я подумал, что мои планы на ланч можно и поменять.       — Сережа, здравствуй, — растерянно проговорил Алек, перекладывая лейку из одной руки в другую. — Я… пришел полить растения. Но если ты занят или хочешь побыть один…       — Заходи-заходи. Как твой отпуск на Мальдивах?       — Ой, не спрашивай, — Алек поставил лейку на пол и махнул рукой.       — Не понравилось?       — Не в этом дело, — Алек уселся возле меня на лавочку и тоже закинул ногу на ногу. — Я хотел заняться серфингом. Лучшее время для серфинга на Мальдивах — с июня по октябрь. Но фигня в том, что в эти месяцы там низкий сезон — шторма, ветра и всё такое. Этьен же хотел лежать как тюлень на пляже. А для этого надо ехать в высокий сезон — с декабря по апрель. Цены в эти месяцы заоблачные, а таких же тюленей, как он, хоть отбавляй. Я ему говорю: «Делов-то! Поехали по раздельности — ты в апреле, я в июне». Но он заладил, что мы семья и должны проводить отпуск вместе.       Вот! А моя семья проводит уикенд без меня и даже угрызений совести по этому поводу не испытывает…       — Я ему говорю: «Тогда ищи какой-то компромисс, но имей в виду, что полностью отказываться от серфинга я не хочу», — продолжил Алек.       Батюшки, какой наглец!       — И что ответил Этьен? — спросил я и подумал, что на месте Этьена предложил бы несговорчивому Алеку искать себе нового мужа.       — Предложил поехать на две недели в конце мая–начале июня. Он прочитал, что в мае там можно посмотреть китовых акул, и решил, что готов променять на них свой тюлений отдых.       — Наверное, интересно. Они большие, до шести метров в длину.       — Ой, — Алек опять махнул рукой. — Здоровенные дуры пятнистые, пасть раззявят и плывут. То ли дело серфинг! Ветер в лицо, волны, свобода! — он вытянул руки и стал покачиваться из стороны в сторону, как будто балансировал на доске.       — И что же тебе тогда не понравилось?       — Я не хотел с ним вместе смотреть на этих его дурацких акул и не хотел, чтобы он караулил меня на берегу, пока я серфил.       — Чем же он тебе мешал? Ты же вроде любишь, когда на тебя смотрят.       — Он же не просто смотрит, а ме-ша-ет. К примеру, два дня назад, накануне нашего отъезда, я пошел с инструктором на лайнап. Тиннý поперся со мной и стал орать мне вслед про какой-то прангард. Но я же этот его французский без коммуникатора не понимаю! А он как зарядит «Прангард, прангард манамур!» Я отвлекаюсь, волну пропускаю, инструктор по-английски матерится, фак перефак...       — Этьен кричал тебе «Осторожнее, любовь моя», — уточнил я.       Алек от удивления не только округлил глаза, но еще и выпятил нижнюю губу.       — Надо мне французский всë же подучить. Хотя бы этот прангард. А то вдруг я еще что-то важное пропускаю, — добавил он после длительной паузы, а потом продолжил, почесав в затылке: — Но у Тинну запросы к обслуживанию не такие, как у меня. Он всем всегда доволен, раздает чаевые направо и налево, даже если персонал работает вполсилы. А я требую к себе уважения. Было бы идеально, если бы мы с ним поехали по раздельности.       — И зачем же ты тогда согласился на его компромисс?       — Не хотел, чтобы он мне нервы трепал.       — То есть ты сдался.       — Ой, так проще…       — Надо вырабатывать твердость характера, Алек. Ты уже не мальчик.       — Ой, с Этьеном это не прокатывает. Он так умеет мозг выносить! К примеру, он всё зазывает меня возглавить сеть его ювелирных салонов, потому что я хорошо разбираюсь в драгоценных камнях. Я ему говорю, что мне некогда, я сильно загружен работой в издательстве. Я же не Люся и Арина с рецепции, которые сменяют друг друга через день, у меня график 5/2! Но он продолжает наседать: «Выйди хоть на полставки», «Хоть на четверть». Ты его через дверь, он в форточку лезет...       — Скажи твердое «нет». Ты же мужчина.       — Для него слово «нет» — повод начать переговоры. И дальше он будет торговаться с тобой до посинения, пока не добьется своего. Вот, например, сегодня уже все нервы мне вытрепал с утра пораньше. Квартиры в Третьем Риме решил продавать. Я поэтому и взялся помочь Люсе с поливом, чтоб хоть немного успокоиться, переключиться… — он указал на оставленную на полу лейку.       — А я вот обедать собрался, — я извлек из-за кадки пакет. — Составишь мне компанию? Как раз переключишься.       Алек с готовностью кивнул и, пока я доставал из пакета салфетки, приборы, салат, два огромных сэндвича и всё еще теплый контейнер с супом с двумя поджаренными треугольными ломтиками ржаного хлеба в конвертике из пергаментной бумаги, Алек во всех подробностях пересказал мне свой телефонный разговор с Этьеном, часть которого я уже слышал, когда поднимался в оранжерею в первый раз.       Выяснилось, что помимо Алековой квартиры Гонталь решил продать еще и свою «трешку», так как вознамерился купить дорогостоящую жилплощадь в новой элитной башне на Пречистенской набережной в Третьем Риме, где жили представители политической элиты, отличившиеся перед государством. Чтобы компенсировать Алеку утрату его пафосной студии в Затиберийском районе (ее Алеку когда-то подарил Влад), Гонталь предлагал ему оформить новую квартиру в совместную собственность в равных долях, хотя их брачный контракт и так подразумевал в случае развода раздел всего совместно нажитого строго пополам. Чем только этот Гонталь думал, когда составлял этот контракт?...       — Этьен говорит, квартиры на Пречистенской всегда будут в цене, даже если власть сменится, — Алек поклевал салат, отставил его и лениво развернул бумажную обертку сэндвича. — Тинну просто помешан на этой башне, — он покачал головой с таким видом, словно речь шла о тяжелом психическом расстройстве. — Считает, что Президент должен был выделить ему там квартиру бесплатно. В качестве награды за его заслуги перед государством.       — И каковы же его заслуги? — поинтересовался я, снимая со своего контейнера непрозрачную крышку и вдыхая пряный аромат свежесваренного «харчо».       — Он личный модельер президентской четы. Владелец сети ателье и ювелирных салонов, — Алек приосанился, словно речь шла о его собственных достижениях.       — И какое отношение это имеет к государству?       — Одежда — неотъемлемая часть имиджа главы страны. Может быть, даже самая важная часть, — проговорил Алек официальным тоном, а я понял, что он цитирует высказывания своего мужа.       Я стал молча наворачивать суп, размышляя, что глава страны, похоже, не считает вклад Гонталя таким уж важным, иначе тот давно бы уже был премирован квартирой в элитном доме. А вот мне не помешает новый хороший костюм. С хорошей скидкой.       — Сильные мира сего часто забывают про тех, кто оказывает им услуги, — я вытер рот салфеткой и поставил пустой контейнер из-под супа на край лавочки. — А иногда просто неспособны оценить вклад таких людей, как твой муж.       — Ты звишь в ковень, Сеёжа, — отозвался Алек, дожевывая сэндвич. — А еще я по своим каналам узнал, что Влад считает, что уже и так помог Этьену.       — Тем, что создал ему репутацию?       — Ага. И дал возможность раскрутиться на нашем рынке и выйти на европейский.       — Но везение — только половина дела, удачу надо уметь приручать. Взять для примера меня с моим издательским домом. Да, государство немного помогло мне на старте. Но это был лишь намеченный курс, а вести по нему корабль мне пришлось самому. И без должного упорства и профессионализма со стороны капитана далеко бы этот корабль не уплыл.       — Тинну считает так же. То и дело повторяет: «Мало поймать удачу за хвост, надо ее за этот хвост удержать». Ну, он, правда, говорит не “хвост”, но смысла это не меняет.       Я тоже принялся за сэндвич:       — Кстати, об удаче. Говорят, у твоего недавно вышла новая коллекция одежды?       — Да. Называется «Миру мир»…       — В интернете писали, что она называется «Пацифист».       — Точняк! И как она тебе?       — Не знаю. Я видел ее только на фото. Выглядит эффектно, спору нет, но там, наверное, и материалы особенные…       — Это надо щупать. Там у него эко-кашемир и всё такое. Как будто облако щупаешь.       — Облако — это пар, его не пощупаешь.       — Тогда как вата.       — Интересно. Даже представить сложно.       — А ты приходи в бутик здесь на Мойке. Туда скоро завезут всю коллекцию по паре-тройке единиц.       — Добро. А что по ценам? Говорят, наряды стоят баснословных денег.       — Не переживай, — Алек похлопал меня по плечу. — Я замолвлю за тебя словечко.       — Добро. Когда лучше зайти?       — Подпишись на их Инсту, они там сообщат, как разберут поставку. А я сейчас им про скидку скажу… — Он коснулся пальцем коммуникатора в ухе: — Себáстьян, открой Инстаграм Петроградского бутика Этьена Гонталя и напиши им в Директ, что от меня придет Сергей Левицкий и ему нужно сделать скидку 25% на любые модели новой коллекции… И отправь ссылку на их Инстаграм Сереже в рабочий чат.       Лиза тут же сообщила мне о новом месседже. Я велел ей подписаться на Инстаграм бутика и, проверив личные и семейный чаты, убедился, что ни от Ростика, ни от Артура по-прежнему не было никаких вестей. Мда...       А из-за чего мы, кстати, расстались с Алеком двадцать лет назад? Он в целом вёл себя уважительно, смотрел мне в рот. Ну, иногда капризничал, конечно, но голос на меня никогда не повышал. Дрессировке поддавался неплохо... Ах да, он стал вешаться на СБ-шную сволочь Леонида Подольского... С другой стороны, Артур теперь делает то же самое. Да ещё и без конца мне перечит. Может, Алек был не таким уж посредственным вариантом?...       Я искоса взглянул на своего секретаря оценивающим взглядом. Одет дорого и элегантно (спасибо Гонталю), выглядит ухоженно. Опять же, моложе не только Ростика, но даже Артура. Издательство Алеку, конечно, не доверишь, больно взбалмошный, но для домашнего пользования вполне сгодится. Разведется со своим Тинну, заодно оттяпает у доверчивого француза половину состояния...       Алек доел сэндвич, смял обертку и стал катать комок ладонью по деревянному сиденью лавочки:       — А… Олежек сегодня взял отгул, да? Его кабинет заперт и в рабочих чатах он не отвечает...       Выходит, Олег не соврал и Алек по-прежнему за ним бегает. Мдаа… Ну уж нет, блядства прямо у себя под носом я не потерплю. Одно дело где-то в Третьем Риме, а другое — прямо тут, у себя на службе. Значит, этот вариант отминусовываем.       Я дожевал последний кусок сэндвича и вытер губы салфеткой:       — Олег с сегодняшнего дня в отпуске.       — И кто будет его замещать?       — Митя Морарь.       Алек округлил глаза точно так же, как когда-то во времена своей молодости. Вот и ещё одно доказательство, что люди не меняются, а просто дряхлеют…       — Но ему же тогда надо оформлять дополнительную рабочую нагрузку. И перекраивать его штатное расписание… — проговорил мой секретарь с видом эксперта.       — В отделе кадров и в бухгалтерии разберутся, — заверил его я.       — Ой, как бы они чего-нибудь не напутали…       — Напутают, будут переделывать. Это их работа.       — А оклад у Мити в этом месяце будет двойной?       — Алек, не переживай, я улажу этот вопрос, — я похлопал его по руке, поднялся с лавочки и, отметив про себя, что спина по-прежнему не болит, стал собирать в пакет упаковки от еды.       — Кофе будем пить у нас в приемной? — осведомился Алек.       — Пей один, я уже не успеваю — у меня важный телефонный разговор.       Разговор у меня и правда был намечен, но не телефонный, а вот кофепитие с секретарем в приемной в мои планы совершенно не входило.       Уже в дверях оранжереи я вспомнил про неполитые лимоны и напомнил про них Алеку, тот недовольно чертыхнулся, но взялся за лейку, а я спустился на первый этаж, зашел в уборную выбросить пакет с мусором, вымыл руки, оглядел себя в зеркало, вышел обратно в коридор и направился по застеленному ковром полу к двери с табличкой «Отдел художников-оформителей».       Поначалу там трудилось трое художников, включая сына Олега Митю, но с развитием нейросетей нам удалось оптимизировать рабочие процессы и я смог сократить штат отдела до одного специалиста (если в редактуре и корректуре текстов я никогда не прибегал к помощи ИИ и строго-настрого запрещал это своим подчинённым, то во всех остальных сферах нейросети были у нас широко востребованы). Контроль над отделом оформителей успешно осуществлял Олег, поэтому я подолгу сюда не заглядывал.       Заодно будет повод проверить, всё ли благополучно… Но сначала надо собраться с мыслями.       Я отошел от двери к окну, выходящему во внутренний двор, и, глядя на иссиня-черные петунии на клумбе, понял, что мысль меня тревожит только одна: вдруг мой подчиненный Митя Морарь — действительно Мельник.       Что я знаю про Мельника? Удручающе мало. Хотя даже Фина располагала о нём лишь отрывочными сведениями. Она говорила, что это мистическая фигура, которая следит за сменой циклов истории и знает всё о том, как происходят локальные апокалипсисы. Мельник — открытый сенсор, настолько мощный, что у него даже нет внутренней фигуры Защитника, а установить с ним ментальную связь может только тот, кто знает или подозревает, что перед ним Мельник, и только при условии, что сам Мельник этого захочет. Что еще?... Ах да, он с легкостью может читать мысли, но, в отличие от Люцифера, не может делать внушений.       Значит, максимум, на который этот Митя способен — показать или рассказать мне что-то или залезть мне в голову, но принудить меня к действиям он не в состоянии. Если, конечно, он и впрямь Мельник…       Я вынул из уха коммуникатор, одернул пиджак, вернулся к двери и протянул руку к кнопке звонка.