here be dragons

Незнакомец — он правда незнакомец? Тодзи должен его откуда-то знать — представляется как Рёмен Сукуна. Он говорит, что является человеком, который должен за ним следить, пока этот предатель в лице учёного Шиу отлучился. Тодзи усмехается, потому что какого хера, что это за вычурное имя такое? Рёмен усмехается в ответ, и он уже его ненавидит. — Мы идём наружу, — говорит Тодзи и сверлит того настолько наполненным эмоциями взглядом, насколько гуманоидный робот может себе позволить. И их, благодаря непревзойдённым прорывам в науке, довольно много. — Нет, блять, не идём, — Рёмен бросает сердитый взгляд в ответ, — ты — киборг стоимостью в несколько миллионов долларов, который может повредиться или которого могут выкрасть в любой момент. Шиу мне глотку за это перегрызёт. — Меня не ебёт, что скажет или сделает Шиу, — хмыкает он. — А должно, это ведь он тебя создал, — отвечает Рёмен, и его глаза опасно отблёскивают в приглушённом свете лаборатории. Он как багровая смертоносность, и его пирсинг отливает холодным металлом. Тодзи чувствует, как дёргается его глаз — благодаря непревзойдённым прорывам в науке, он знает, что это чувство раздражения— и на секунду задумывается воспользоваться той новой пушкой, которой снабдил его Шиу пару дней тому назад. — Мы идём наружу. Я не твоя ебучая псина, которой ты можешь указывать, что делать. — Что ж, мне приходится тебя так же выгуливать, разве нет? Не вижу пиздец какой разницы. Промеж мгновений между одним вдохом и выдохом, Тодзи направляет на него оружие. Оно прикреплено к его руке — буквально, её продолжение — и оно светит устрашающе синим светом на Рёмена. Электрик (цвет, определяемый как голубовато-синий или синий с серым отливом) подчеркивает острые черты его лица в грубом и ярком свете, заставляя что-то странное притаиться внутри Тодзи. — Иди нахуй. Я тебя к херам убью, — он рычит, тыча тупым концом пушки тому в ключицу. Рёмен едва моргает. — У меня есть твой код уничтожения, — отвечает он непринуждённо. — Не заставляй меня его использовать, — когда он ухмыляется, ухмылка его остра, остра, остра. Искревлённая и опасная. Блять. Блять, это горячо. Оголяя зубы, Тодзи полу-скалится, ступая ближе в чужое пространство и зарывая конец оружия дальше в его шею. — Я тебя, блять, пристрелю, ты… — Ты меня с первого раза не услышал? — Рёмен говорит, и в его голосе таится угроза. — У меня есть код твоего уничтожения. — Лживый ты кусок дерьма. Шиу не совсем ёбнутый идиот, чтобы давать код первому встречному. Губы Рёмена дёргаются вверх, в его глазах глазах играет садистское веселье. — Шесть-Шесть-Четыре… Огромный, неизвестны страх заполняет его живот. Отшатываясь назад, он отзывает пушку, его сердцебиение быстро, как у колибри. —Ублюдок… — Вот так, — прерывает Рёмен. — Неужели было настолько сложно? Я всего лишь хотел, чтобы ты убрал свою пушку. Тодзи хмурит брови в очередном остром взгляде, сопротивляясь желанию насквозь перерезать тому горло. — Мы идём наружу, — заявляет он. — И мне абсолютно поебать, что у тебя есть мой код уничтожения. — Требовательный, — говорит Рёмен, но пожимает плечами. — Но конечно, почему нет. Он моргает в недоумении. — Ты практически уничтожил меня из-за этого. И теперь ты просто… Соглашаешься? — Я практически уничтожил тебя, потому что ты высунул свою пушку, — поправляет его Рёмен, как будто это делает ситуацию лучше. — И я поменял своё мнение. Ты интригуешь, и я хочу посмотреть, как настолько кровожадный киборг взаимодействует с большим миром. — Иди нахуй, — отвечает Тодзи и серьёзно имеет это в виду. Час нескончаемого потока угроз расправы, и он уже сидит на крыше небоскрёба. Он наслаждается плотным, прохладным бризом, кружащем на такой высоте из глубин города. Его ноги беззаботно свисают с края здания, и он вальяжно откидывает голову назад, позволяя ветру запутаться в своих волосах. Рёмен стоит подле него, руки засунуты в карманы джинс, а сам он смотрит на другого с нечитаемым взглядом. — Сядь, блять, уже, — бормочет Тодзи, — ты меня вымораживаешь. Он ожидает препирания; быть может, еще одной угрозы использовать код уничтожения — они знают друг друга в лучшем случае пару часов, и единственными словами, которыми они перебрасывались, были лишь самые грубые. С острыми зазубринами и намеревающимися прорезаться сквозь толстенные стены, что каждый из них вокруг себя соорудил. Рёмен удивляет его, когда садится без дальнейших жалоб, немного ёрзая, чтобы устроиться поудобней. Он наклоняется чуть вперед, локтями упираясь в плотные мышцы собственных бёдер, чтобы наблюдать за перемещающимися синими линиями города внизу. Здесь, на такой высоте, Тодзи не может слышать шум каменных джунглей. Здесь, на такой высоте, голограммы, билборды и ховербайки, неоновое сияние города — всё кажется слитым воедино, во что-то далёкое, словно смутное воспоминание. Словно, если он вытянет руку, дотронется до острых очертаний ночи под его ногами — здания, и узкие дороги, и вывески магазинов, что мерцают как светлячки — всё это исчезнет. На его пальцах останется лишь останутся мокрыми от остатков электрического, невозможного сна под названием “Токио”; и он так и закончится. — Я тебя откуда-то знаю? — внезапно спрашивает Рёмен, развевая то заклятие безмятежности, что было над ними зачаровано. Его глаза светятся отблеском городских огней. Тодзи чувствует, как в нём бурлит язвительный ответ. Он затевается на кончике его языка и почему-то чувствуется… неправильным. Тодзи сглатывает его обратно. — Без понятия, — вместо, он произносит. — А ты сам знаешь? — Без понятия, — Рёмен повторяет, и в его голосе есть что-то. Что-то, что-то. Всегда это что-то. Оно едва ощутимо и ритмично. Едва-присутствующий намёк чувства, воспоминания, которое продолжает ускользать от них обоих. — Но есть ощущение, что знаю. Это неправильно, неправильно, неправильно. Тодзи усмехается, пытаясь вернуться в очерченную территорию: препирания, угрозы. Чего угодно. — Я киборг, придурок. И всю свою жизнь пробыл в лаборатории. У тебя малясь проблемы с головой, если ты думаешь, что где-то меня видел; глаза лучше проверь. Как и ожидалось, Рёмен ведётся, и его взгляд заостряется в раздражении. —Нахер пасть свою закрой. Без понятия, как ты можешь быть настолько бесящим и при этом состоять из одних лишь проводов и металла. — Это либо талант, либо такова задумка. Выбери, что больше нравится, урод, — он насмехается в ответ. — Иди нахуй, — отвечает Рёмен и замолкает на мгновение. — Тодзи… Тодзи… Фушигуро…или Зенин… Чёрт, — он вновь прерывается, когда выражение его лица искажается. — Почему я знаю это? Что ты вообще такое? Тодзи моргает в недоумении. — Ты вообще о чём? Что, нахер, за “Фушигуро”? “Зенин” — название компании, в которой работает Шиу, так что технически они владеют всем, что он создает. Включая меня. — Зенин… Ты не Зенин, — отстранённо возражает Рёмен. Есть что-то неправильное в этом — в потерянном взгляде в его глазах, где ранее не было ничего, кроме ярости и чистой, желчной язвительност, за все те часы, что они знали друг друга. Это сбивает Тодзи с толку. — Ты не Зенин. Ты Фушигуро. — Я, блять, без понятия, что Фушигуро вообще значит, тупорылый ты человек, — он огрызается в ответ. Что-то в его груди горит, и ему, наверное, не следовало так заводиться насчёт чего-то настолько мелочного. Но как и всегда — есть что-то. Что-то, что ускользает от него, проходит сквозь пальцы, как сон о Токио. — Ты бредишь. — Фушигуро, Зенин… Тодзи. Ты и то, и другое. Или ничего из этого? Боже, блять…— голос Рёмена пронизан отчаянием. Когда он оборачивается, чтобы посмотреть на Тодзи, в нём есть что-то ужасно потерянное; его грубые края грубы и сколоты. — Я знаю тебя. Я должен знать. Он сжимает челюсть, отрывая свой взгляд со всем тем безразличием, которого у него нет. — Я просто Тодзи. Я без понятия, о чём ты говоришь. Я без понятия. Они что-то упускают. Что-то утерянное при переводе. Ему тошно из-за этого. Что-то, что-то, что-то. Всегда “что-то”. Вздох, и никто из них не говорит ни слова. Гулкая песнь города окутывает их, душа в их собственном неведении. — Ты это чувствуешь? — шепчет Рёмен. И Тодзи чувствует, о Боже, он чувствует. Тупую боль воспоминания, отголосок чего-то забытого — погружённого до невозможного глубоко. Чего-то настолько старого, чего он и чувствовать уже не должен, потому что он Тодзи, он просто Тодзи. Киборг, сооружённый три года назад руками его несчастного создателя Шиу Конга. Он частная собственность “Zen’in Industries”, технологического объединения, которое монополизировало рынок роботов и обращается со своими работниками, как со скотом. Он Тодзи, и ничего более. Ни Фушигуро, ни даже Зенин. Он просто есть. Результат коллективного труда железа и человеческой изобретательности. — Тодзи, ты это чувствуешь? — Рёмен говорит снова, более настойчиво в этот раз. — Здесь есть что-то. Здесь должно быть что-то. О Боже, о Боже. Здесь есть что-то. Оно здесь есть. Старое, упорное, вечное. Здесь безграничность, прямо в нём, большое и синее, как волны на далёком берегу. Большое и синее как платформа и железнодорожная станция. И это “что-то” имеет значение. Оно должно иметь значение. Просто оно было утеряно при переводе. — Я не знаю, о чём ты нахер говоришь, — говорит он, и ему тошно. Так, так тошно. Он лжёт сквозь свои ненастоящие зубы, лжёт своим ненастоящим языком и своим ненастоящим, нечеловеческим телом. — Ты к чёрту свихнулся. Я никогда не встречал тебя в своей жизни, и ты не встречал меня в своей до всего этого. — Кто сказал, что это было в этой жизни? — произносит Рёмен и мотает головой, линия его плеч скругляется в разочаровании. — Блять. Это так тупо. Какого хера. Боже, я чувствую, будто схожу с ума. — Возможно, так и есть, — Тодзи отвечает невыразительно — меряет его холодным взглядом с нужной долей недоверия, даже когда чувствует, как что-то в его желудке тянется, тянется, тянется. Здесь есть что-то. И он так этого чертовски боится. — Боже, — бормочет Рёмен, с изнурением протирая рукой лицо. — Ёбанный бесполезный кусок железа. На мгновение Тодзи задумывается вновь оголить свою пушку. Рискнуть использованием кода уничтожения, просто чтобы увидеть, как гнев разгорается в чём-то красном, и зазубренном, и прекрасном сквозь острые черты лица Рёмена. Просто чтобы увидеть, как враждебный отблеск оружейного металла сверкает в тёмных багровых глазах. Вместо всего этого он продолжает смотреть на Токио далеко внизу, и наблюдает, как поздний ночной поезд начинает своё медленное взбирание по мигающим голографическим путям, растянутым над улицами. “Дешёвая починка роботов; Наберите 15ХХ-ХХХ-ХХХ если заинтересовало,” — говорит рекламный щит. Другой же — о “Рамене, который подают всю ночь; ищите нас возле ПЕРЕКРЁСТКА СИБУЯ”.