Как снежный ком

10.1.1986

— Сегодня мы пойдём на Корвилью, папа? Ты обещал!..       В одиннадцать часов утра Янгмен уже стоял перед папочкой в обтягивающем термобелье серого цвета с высокой горловиной, застав сидящего за газетой Гая на диване у камина на втором этаже врасплох. Опустив газету и сложа её вдвое, отложив её на кофейный столик, он внимательно взглянул на своего любимого, переминающегося с ноги на ногу с этом обтягивающем, и можно даже сказать, соблазнительном костюме, который очень вызывающе подчёркивал некоторые места Янни. Вдруг Гай почувствовал, как начал ныть его фантомный шрам на левом предплечье, и он вновь почесал его сквозь мягкую приятную ткань кашемирового коричневого кардигана, прогоняя в сторону неприятные ощущения с того ночного майского кошмара, связанным с его Янни. — На улице минус десять, сегодня передали по телевизору… Очень холодно, малыш. — тихо вздохнул Гай, нерешительно смотря в большие глаза Янни, который почти невесомо прыгал перед ним. — Это очень тонкая ткань. — Не замёрзну! — он плюхнулся на колени к Гаю, обвив шею руками. — Смотри, любовь моя: на мне термобельё, поверх я надену свитер, а сверху уже надену костюм! Красный, я долго его выбирал. Чтобы быть самым ярким среди всех на фоне снега. — он крепко поцеловал папочку в щёчку.       Тревога одолела и сковала Гая. Будь бы его желание, он бы совсем запер наглухо Янгмена в доме, лишь бы тот не подвергал себя опасности. Но это было бы бесчеловечно и неправильно, Гай всегда хотел, чтобы его мальчик не чувствовал себя обделённым в чём-либо, но и не занимался опасными делами. Вождение автомобиля? Янни сам не хочет водить машину после того страшного ДТП, в котором он чудом не погиб, и получил всего лишь несколько царапин, но иногда не против просто так посидеть за рулём их не заведённого бордового пульмана. С его эмоциональной чувствительностью Янгмену нельзя курить, пить алкоголь, голосовать, и даже есть определённую пищу. Например, ему нельзя острое, из-за того что это «больно, папа!» и «я задыхаюсь!» и в обоих этих случаях Янни начинал плакать от дискомфорта. Нельзя ему и брюссельскую капусту, поскольку Янни её терпеть не может, и один лишь только её вид в блюде может заставить его нервничать. Но Янгмена часто тянуло на острые ощущения, и ответственный Гай всегда пытался его обезопасить. Даже покупка Янгменом велотандема несколько лет назад стала для Гая поводом для переживаний, однако, вопреки всем его страхам, ничего страшного не случается во время их совместных катаний по Лондону. Одно время он просил у папы одобрения на покупку роликовых коньков, но Гай его остановил. Слишком опасно. Янни ни разу в жизни не вставал на коньки, на них легко можно упасть попкой или головой на асфальт или не справившись с сильными эмоциями легко угодить под колёса автомобиля, не успев затормозить. И Янни его послушался. А вот декабрьская покупка сноуборда и всего, что к нему прилагается, ошарашила и огорчила Гая, ведь это то же самое, только без машин и асфальта. — Ты… ты правда уверен, что ты хочешь пойти и кататься на этой лыже?.. — проглатывая нервный комок в горле, Гай крепче притянул своего большого мальчика к себе за его тонкую талию. — Мы же с тобой очень хорошо прогуливаемся на санках… — он увидел кивок Янни, но продолжил внимательно смотреть в большие голубые глаза сына-мужа. — Мне очень нравятся наши прогулки, но… — Янни сделал небольшую паузу, взял папочку за руку и крепко сжал её. — Я разве зря покупал себе сноуборд и костюм?.. — голос Янгмена слегка задрожал и он грустно опустил взгляд. — Через десять дней мне будет уже тридцать шесть лет, а потом спустя четыре дня мы возвращаемся в Лондон! Я так и не встал на сноуборд, папа!.. — он положил свои ладони на его щёки, начал гладить большими пальцами скулы папочки. — Ну пажалста, папочка! Было бы неразумно, находясь в Санкт-Морице, не попробовать покататься на сноуборде… — теперь дрожал весь Янгмен, начав волноваться. — А я буду волноваться ещё больше, если с тобой что-то случится, как в том сне… — грустно ответил Гай, прижимая его к себе крепче, и уткнувшись в плечо вдыхая его привычный запах лаванды и новый сладко-приятный запах нового термобелья. — Вдруг там не огорожено, и ты улетишь в пропасть? Один неверный поворот… — …и я полечу вниз головой, разобьюсь, и ты будешь рыдать у моего гроба, как в том страшном сне. — Янгмен поджал губы, пародируя его баритон, чётко отчеканивая каждое слово, но в следующее мгновение лицо его смягчилось от осознания, что слегка перегнул палку, когда увидел слёзы на глазах папы. — Прости, папочка… — он обнял его за шею, и начал поглаживать его затылок с седыми милыми завитками, чувствуя как тот дрожит. — Я не хотел…       Безошибочная интуиция Гая, которой он привык доверять, до сих пор молчала о плохих исходах похода на Корвилью, и он чувствовал только предстоящую радость, но не слёзы. Стоит ли ей довериться снова и пустить Янни кататься на учебном склоне? — Ты говорил про учебный склон, да?.. — слегка всхлипнул Гай, подняв на него свои чёрные блестящие глаза. — Да, папочка, на учебном склоне нет ни резких поворотов, ни крутых спусков! — он пытался убедить Гая в том, что всё будет хорошо, и даже ободряюще улыбнулся ему. Янгмен тонко чувствовал настрой папочки, и он в данный момент ощущал именно его волнение. — Папочка, я буду очень аккуратен и не буду падать.       Гай взглянул на пик Найр вдалеке за окном, возвышающийся над Санкт-Морицом — огромный и величественный, на котором то и дело спускались вниз крохотные точки-люди на лыжах и этих снежных досках и представил, как среди них спускается Янни, пытаясь справиться со своими ногами. — Ты пойдёшь, но с условием: я пойду с тобой. По рукам? — Гай старался скрыть своё излишнее беспокойство за своё сокровище и улыбнулся, когда Янни в ответ радостно засиял счастливой улыбкой. — По рукам, папочка! — чмокнув его в уголок рта, Янгмен весело поскакал в спальню чтобы надеть поверх термокофты свитер, и вернулся оттуда с плёночным фотоаппаратом. — Сфотографируешь меня на вершине горы! — он вручил фотоаппарат ему в руки. — ВЕРШИНЕ??? — вскинув свои дугообразные седые брови, Гай чуть не выронил фотоаппарат из рук. — Ты хочешь сказать, что мы будем прям вон там? — он подошёл к окну и показал на самую верхушку пика Найра. Янгмен хмыкнул и обнял его со спины, начав слегка покачивать из стороны в сторону. — Эта гора даже не вмещаешься в наше панорамное окно! — Информационный буклет показывал 2486 метров, а высота пика Найра 2906 метров, я не знаю, сколько это в футах, но среди сплошного текста на немецком языке были именно эти цифры… — задумчиво и медленно произнёс он. — Нет, нет, нет. — Гай резко развернулся, держа фотоаппарат в одной руке, а другой обхватив Янгмена за плечи. — Мы не будем забираться на вершину горы как скалолазы. Учебный склон, Янни. Только учебный склон. Ты же сам сказал, что там безопасно. — его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога. Он не мог позволить себе рисковать, даже если это было просто желание Янгмена сделать красивую фотографию. — Ну па-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-па-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а… — затянул он на одной ноте, взял Гая за руку и слегка потянул к себе, как будто пытаясь вытянуть из него согласие. — Туда, куда мы приедем на фуникулёре, это будет Корвилья! Я не так выразился! А до Найра надо дальше подниматься на другом фуникулёре!.. — Янгмен готов был разрыдаться, лишь бы папочка всё понял и не боялся. — Хорошо, хорошо, любимый, я понял тебя… — Гай сдался, видя, как Янгмен готов вот-вот расплакаться. Он не мог устоять перед этим взглядом, полным надежды и детской наивности. — Но только учебный склон, и никаких трюков, понял? Никаких. — он строго посмотрел на Янни, но в его глазах читалась нежность. — И если я скажу, что пора заканчивать, ты сразу же остановишься. Обещаешь?       Янни активно закивал головой. — Да! Да! Обещаю папочка. А ты обещай мне, что не будешь так переживать за меня только из-за того, что тебе весной приснился этот дурацкий сон. Это был сон. А я — настоящий. Понял? — он мягко обнял его за плечи, подняв голову наверх чтобы встретиться с любимыми глазами папочки. «Конечно, мой Янни настоящий. Только он может так очаровательно капризничать и выпрашивать у меня всё что угодно.» — Обещаю, Янни. — Гай вздохнул, но улыбнулся. Янни был его слабостью, его светом, и ради него он готов был пойти на всё. Даже на то, чтобы наконец-то преодолеть свои страхи. Даже хотя бы один страх в виде неприятного осадка от яркого ночного кошмара. Обхватив Янни за тонкую талию, он притянул его к себе и почувствовал бёдрами его крупный расслабленный член, выпирающий сквозь обтягивающие термоштаны. Они так соблазнительно обтягивали эти стройные ноги, этот просвет между его ляжечками, что Гай был готов прямо сейчас рухнуть к его ногам и жадно присосаться губами к его бёдрам. — Ты так загадочно улыбаешься, папочка… — тихо и игриво произнёс Янни, начав слегка тереться об бёдра папочки своим спрятанным в термобельё членом. — Ты что-то задумал? — Дважды верно, но… — загадочно прошептал Гай, с нежностью глядя на Янни. Он поправил волосы, которые упали ему на глаза, и Янни, словно кукла, пару раз плавно моргнул, не сводя с него внимательного взгляда. — Это потом, когда мы уже вернёмся с твоих катаний. — он подмигнул Янни. — Тогда собирайся, малыш, — сказал он, слегка похлопав Янни по спине. — Мы идём на Корвилью.       Уже одетый в брюки, чёрные полуботинки, синий свитер и норковую шубу, Гай стоял в холле их шале и дожидался Янни, который всё ещё находился на втором этаже и готовился к выходу на Корвилью. Мужчина уже стоял целых десять минут у входной двери, и почти за семнадцать лет совместной жизни привык к тому, что его сын долго одевается — сказывалась его любовь к подводке глаз, модной и красивой одежде, которой в их доме на Литтл Динс Ярд была выделена уже вторая комната на третьем этаже под гардероб Янгмена, но сейчас Гай недоумевал: они идут на горнолыжный спуск, Янни взял мало одежды, почему он так долго готовится к выходу? Опять подводит глаза карандашом? Гай уже был готов возмущённо подняться наверх, но уже услышал спускающегося с лестницы своего любимого, одетого в красные тёплые штаны на застёгивающихся лямках, в жёлтом свитере под низом и в красной шапке, поверх которой были надеты жёлтые большие защитные лыжные очки. — Ты так долго натягивал на себя штаны, малыш? — усмехаясь, спросил Гай и потянулся к его губам за лёгким, почти невесомым поцелуем в губы, зная, что тот как всегда накрасил их виноградной гигиенической помадой. Янни с тихим причмоком коснулся его губ, оставляя на них блестящий прозрачный вкусно пахнущий след, и папа потёр своими губами друг об друга, чтобы растереть на них оставленную помаду. — Нет, что ты, папочка! — бодро отозвался он, надевая на себя красную, однотонную горнолыжную куртку с высоким воротником. Из-за невысокого роста Янгмена длина куртки была чуть ниже его попки. — Я всего лишь немного уложил волосы лаком, чтобы не лезли в моё лицо и рот. И не надо смеяться! — с напускным возмущением он нахмурил свои брови, когда увидел как папа хихикает над его любовью к укладке волос. — Папа! Я беру с тебя пример: укладываю волосы для любого повода. — Весь в своего папочку! — Гай продолжал хихикать и помог ему справиться с замком-молнией и заметил, что ворот куртки буквально впивался в подбородок Янни. — Малыш, я боюсь, что край этого воротника будет тебя раздражать. Он такой твёрдый и грубый… — он провёл пальцами по краю ворота и тревожно вздохнул. Гай прекрасно знал, что Янгмен очень плохо реагирует на все грубые ткани, становится капризным и раздражительным. — Давай я подниму горловину твоего свитера, длина как раз позволяет. — Хорошо, папа. — Янни поднял голову наверх и почувствовал, как его папочка заботливо расправляет и поднимает вверх горловину его жёлтого кашемирового свитера и опускает вниз его голову. Теперь край ворота не упирался так больно в его подбородок. — Так даже лучше, спасибо, папочка. — поблагодарил Янни и, в свою очередь, поправил воротник его шубы, аккуратно расправив и пригладив его. Он уже давно, наверное даже с тех пор как он появился у него, не представлял своей жизни без заботы папы и всегда был рад и принимать её, и дарить. — В горах ветер, а я не хочу, чтобы ты снова слёг с ангиной… — вздохнул Гай и натянул ниже его шапку. — А я слышал, что при активном движении не холодно на морозе, поэтому спортсмены на лыжах катаются в тонких обтягивающих костюмах. — парень уже надел ботинки для катания на сноуборде, тёплые перчатки красного цвета и накинул на плечо сумку с самим сноубордом внутри. — Может быть и так, но я всё равно хочу, чтобы ты был в безопасности и не замёрз. — ответил Гай, пытаясь скрыть тревогу в голосе, и стараясь игнорировать вновь начавший болеть фантомный шрам на левом запястье — никак не покидающий его отголосок того ночного кошмара. — И никуда не упал… — А что говорит тебе твоя интуиция, пап? — он взял папочку за кисти рук и сжал их.       Гай прикрыл глаза, прислушиваясь к чувствам: где-то в глубине, под слоем вечной тревоги за Янни, пульсировала тёплая волна уверенности. Янни — его якорь, его свет. Разве может тьма поглотить такую яркую звёздочку? Руки Янгмена в его ладонях — живые, пульсирующие, их всегда приятно держать в своих руках и просто целовать. Гай будет их целовать сегодня вечером у камина. — Ты вернёшься ко мне целым. — выдохнул он наконец, открывая глаза. — Но если хоть одна царапинка или синяк… — Тогда ты запрёшь меня в этом шале на веки вечные. Или дома в Лондоне… Или в Париже… Или в Нью-Йорке… Или в Лос-Анджелесе… Или даже вместе с кенгуру в Сиднее. — завершил Янни, подмигивая. Его пальцы скользнули по воротнику шубы Гая, смахивая воображаемую пылинку. — Знаю твои условия, генерал. Надевай шапку и пошли, папочка! Корвилья открыта до пяти часов вечера. — Янни привстал на цыпочки, и, коснувшись кончиком носа папочки, нежно потёрся об его кончик носа.       Воздух солнечного, морозного Санкт-Морица звенел от кристальной чистоты, а мягкий снег под ногами громко хрустел и поскрипывал. Дорога до рельсового фуникулёра, ведущего к самой Корвильи, должна занять всего лишь пятнадцать минут на такси по Виа Гревас, выезжая через один кольцевых поворотов почти в самом конце города, с поворотом на Виа даль Багн — с учётом небольшого затора из автомобилей с желающими покататься, ведущему к этой заветной станции, и всё это время Янгмен заворожённо смотрел в окно такси, наблюдая за стоящими по правую сторону дороги строящимися будущими шале, и уже давно построенными большими шале в стиле модерн, а по левую сторону от Грандов виднелся прекрасный вид на само озеро и на большую, занимающую весь пейзаж одну из альпийских гор, чья верхушка была покрыта снегом, а остальная половина горы покрыта хвойным лесом, простирающимся вплоть до самого берега озера, вокруг которого сам Гай очень полюбил катать Янгмена на санках. На самом озере, чей лёд был уже довольно крепким, появилась огороженная территория, появление которой парень заметил ещё два дня назад, напоминающая большое поле, и уже на территории этого поля уже появлялись первые два больших шатра и строились зрительские трибуны. — Папа, как ты думаешь, что это такое будет на льду? — Янни пересел с правой стороны пассажирского места на левое, проёрзав попкой по бёдрам Гая и с любопытством оглядывая уходящее вне поле зрения интересное сооружение. — О, эти? — Гай оглянулся и взял его за руку, сжимая ручки его кожаной сумки в другой. — Я читал в газете, что двадцать шестого января состоится второй чемпионат по снежному конному поло. Представляешь, Янгмен, придумали чемпионат, который проводится на замёрзшем озере! — Жаль, что мы это не увидим игру на лошадях, папа, ведь мы улетаем двадцать четвёртого… — с грустью в голосе ответил Янни, слегка надув свои пухлые губы и взглянув на папочку. — И хорошо, что не увидим, я не могу смотреть на то, как кого-то бьют стеком, даже такое большое и сильное создание как лошадь… — тихо ответив, Гай положил голову ему на правое плечо, сняв перед этим шапку. Теперь помимо фантомного шрама на предплечье монотонно заболели и старые, настоящие, бледные шрамы от конского стека на бёдрах, руке и плече. Янни мгновенно понял свою оплошность, ненароком поднимая очень больную для папочки тему и обнял его за плечо, слегка шурша красной курткой. — Прости, папочка… — прошептал он, уткнувшись носом в седую макушку, покрытую густыми и жёсткими, как леска, волосами, и нежно потерся о неё, отчего Гаю стало немного легче на душе. Янни хорошо помнил по воспоминаниям папы, как дедушка Уильям, которого он не застал, обращался с его любимым. — Я поднял для тебя больную тему… — виновато прошептал Янни, укачивая в своих объятиях папочку. В окне с правой стороны мелькали большие шале, в окнах которых отражалось и мелькало не-по зимнему яркое солнце, заставляющее Гая время от времени жмуриться.       Такси повернуло вглубь города, к Виа Штредас, вихляя по узким маленьким улочкам, объезжая образовывающиеся пробки. Гай закрыл глаза и, вдохнув знакомый аромат лаванды, исходящий от Янни, почувствовал, как тревога постепенно уходит. Он обнял своего сына-мужа, крепко сжав его правую руку в своей. Он снял с его руки красную перчатку и переплёл их пальцы. Большой палец Янгмена начал нежно и медленно поглаживать его руку. Такси остановилось перед станцией, но они ещё минуту сидели молча, пока водитель, поправляя очки, терпеливо ждал, глядя в зеркало заднего вида на странную пару: седовласого мужчину, прильнувшего к обнимающему его парню в красной куртке, словно к спасательному кругу. — Папочка, мы приехали, нам нужно выходить… — прошептал ему Янни, с нетерпением глядя в окно такси, где издалека, среди машин на маленькой стоянке располагался тёмно-коричневый вход на станцию фуникулёра. Он уже начал завидовать заходящим туда парням с сумками со сноубордами наперевес. — Никаких трюков, Янни, никаких… — в который раз вздохнул Гай, выпуская его руку из своей. Голос дрогнул, выдав внутреннюю дрожь. — Ты обещаешь мне? — тревожно спросил он, выходя вместе с ним из такси, расплачиваясь с водителем и взглянув нежно улыбающегося Янни, ловко повесившего сумку со сноубордом себе на плечо. Несмотря на то, что станция располагалась в глубине города, среди невысоких зданий на узкой улице, морозный воздух, что тяжело сходил с ближайшей горы, куда вела рельсовая дорога, был во много раз холоднее, чем у самого озера, где иногда дул сильный и холодный ветер между горами. — Как же тут холодно, Янни! — ледяные потоки воздуха мгновенно обожгли щёки Гая и он поднял ворот своей норковой шубы, повесив кожаную сумку сына на локоть и натянул свою песцовую шапку пониже, стараясь спрятаться от мороза. — Тебе не холодно, малыш? — он подошёл к Янгмену и обнял его одной рукой, прижимая к себе. Его миниатюрная фигура и невысокий рост казались ещё хрупче на фоне остальных парней, высоких и крепких, которые были младше самого Янгмена, ведущего его за ними к станции, на входе которой наверху была схематичная жёлтая эмблема рельсового фуникулёра, и внизу тем же жёлтым цветом написано крупными буквами CHANTARELLA — CORVIGLIA — PIZ NAIR. — Папочка, под моим костюмом свитер и термобельё! — легко и с улыбкой ответил Янни, прижимаясь к папочке в ответ. — Мне не холодно, но в своём пальто я бы точно дрожал от холода. — морозный воздух спускающийся с горы неприятно покалывал его щёчки, и Янгмен это чувствовал. — Но щёки кажется начинают мёрзнуть. — он с осторожностью дотронулся до них кончиками пальцев и быстро убрал их. — Ты наносил на свои щёки увлажняющий крем? — с небольшим подозрением спросил его Гай, потирая ладонью его щеку, стараясь отогреть. — Да! — Янни повернул к нему голову, отвечая с лёгкой ноткой хвастовства. — Вот поэтому им холоднее чем моим. — слегка усмехаясь, Гай вынес вердикт. — Ой-ой… — смущённо опустив голову, он зашёл внутрь станции, и Гай, увидев окно кассы слева, быстро подошёл к нему, влезая в очередь перед длинноволосым высоким парнем в фиолетовом лыжном костюмом с лыжами в руках и в жёлтых солнцезащитных очках на носу, который возмущённо выругался на французском, который Янни сразу понял. — Tu peux attendre?! (ты можешь подождать?!) — он обратился к этому парню. — Je suis avec le bébé. — обыденно добавил Гай высокому парню, сжимая крепко Янни за локоть. — Папа!.. — смущённо отозвался он тихим голосом, и украдкой коварно посматривать на этого парня, уже закатившего глаза от такой наглости, прижимаясь к обращающемуся к кассиру папе в ответ, глубоко в душе празднуя крохотную победу в очереди. — Гутен таг, майн зонн мёхтэ сноубордэн геен, гибт эс хиер зих вэге фюр дас кинд? — Гай нежно держал Янни за локоть, опустив руку к его ладони. Он переплёл свои пальцы с пальцами своего сокровища, словно желая продемонстрировать женщине-кассиру свою любовь и нежность к этому милому, скромно улыбающемуся голубоглазому усатому созданию. Явно не ребёнку. — Гутен таг. Йа, хабэ ихь. — натянув неловкую улыбку, ответила женщина. — Вир альт ист Ир кинд?.. — женщина, задав этот вопрос, была несколько озадачена. Перед ней стояли только двое взрослых мужчин, и один из них держал за руку голубоглазого парня в красном горнолыжном костюме. Парень делал вид, что всё в порядке и выжидательно смотрел на своего отца. — Майн кинд фюнфунддрайзихь ярэ альт, абер эс ист зэр цэбрэхлихь, ихь мёхтэ нихьт, дасс эс зихь этвас капут махт. — с трепетом улыбаясь ответил Гай, отпустив его руку и начав обнимать его за плечо, вновь притягивая к себе. Он очень надеялся на то, что с его любимым всё действительно будет в порядке, и Янни безопасно прокатится несколько раз на безопасном склоне. Гай верил Янгмену, но он хотел очередной раз убедиться в том, что здесь предусмотрено всё для таких новичков как Янни.       Женщина-кассир слегка приподняла брови, будучи обескураженной от словосочетания «моему ребёнку тридцать пять лет», но сохранила невозмутимость во взгляде и улыбчиво ответила: — Хир ауф Корвилья гипт эс цвай зикере пистен, ди нихт зер штайль зинт. Ди зинд блау вандервеге, зи зинд нур фюр анфангер унд зинд ви ди андерен мит спец-шильдерн гекенцейхнет. — чётко проинформировала она со знанием дела, слегка постукивая большим пальцем по поверхности стола. — О! Филен данк. — Гай вздохнул с облегчением: целых две безопасных трассы. — Гебен зи унс битте цвай пессе цум гипфель. Фюр айне вохе, зайен зи зо фройндлих. «Я не понимаю о чём они переговариваются. Хотя если папа сказал «филен данк», значит ему объяснили что-то важное?..» — вздыхая, думал Янни, наблюдая за диалогом папочки и женщины-кассира. Он даже немного завидовал папе в том, что тот прекрасно разговаривает на немецком языке, и жалел о том, что находится не во франкоговорящем кантоне, например в том же Валь-де-Бань, Вале, или Во, где он бы понимал местную речь и мог общаться с местными без помощи папы. — «Ну почему наше шале находится именно здесь, в немецком кантоне, а не в том же Вербье? Там ведь тоже есть горнолыжный курорт. И озеро. И Монблан…» — Почему мы не в Вербье, папа?.. — он попытался вмешаться в диалог между женщиной-кассиром и папы своим внезапным вопросом. — Там тоже горы и озеро. Я здесь никого не понимаю, здесь все говорят на немецком… А Вербье франкоязычный кантон, я мог бы понимать местных… Я никого здесь не понимаю… — тревожно произнёс Янни с лёгкой обидой в голосе, нахмурив брови и поправляя на плече сумку со сноубордом. Его переполняли эмоции, готовые вырваться наружу прямо здесь и сейчас, на папу, на окошко с женщиной-кассиром и на парней, терпеливо ожидающих позади них, которые уже начали хмуриться. Он был готов расплакаться.       Гай услышал вопрос Янни и, протянув женщине свою пластиковую карту с крупными буквами SNB и авторучку, начал оплачивать два недельных ски-пасса на Корвилью. Вскоре он завершил оплату через импринтер, подписал чек и аккуратно убрал карту обратно в портмоне. Затем он повернулся к Янни, чьи глаза уже начали подозрительно блестеть. — Пойдём, солнышко… — тихо и тепло произнёс он Янгмену, крепко сжимающему ремень сумки сноуборда на плече. «Как бы снова не случилось припадка…» — подумал Гай, быстро оценив ситуацию. Он быстро отвёл Янни от кассы, держа в одной руке ски-пассы со схематичным рисунком в профиль пика Найра, а другой придерживая его за талию. Они направились к ступенчатому перрону станции, следуя чёрно-жёлтым указателям с надписью «Corviglia». Перед ними открылась синяя подехавшая к ним пустая кабина фуникулёра, которая повторяла наклон рельс, ведущих на вершину. Холодный воздух с горы снова обдал их, и на мгновение Янни забыл, как дышать. Когда поток воздуха попал в его большой нос, он постарался выдохнуть через рот, создавая облачко пара. Янни снова вдохнул окружающий запах, наслаждаясь смесью ароматов из резкого, почти медицинского холода стали рельсов, густого маслянистого запаха машинного масла, почти стерильного озонового запаха снега и льда с горьковато-сладким послевкусием, пробивающимся сквозь мороз запахом хвои, и всё это перемешивалось с запахами восковой смазки горнолыжного снаряжения, табака и жвачки. Гай не боялся, что у Янни случится припадок. За годы жизни вместе он научился тонко чувствовать малейшие изменения в настроении своего любимого и умело успокаивать его. Но в некоторых, особенно сложных случаях, ему всё же не удавалось помочь, и начинались тяжелейшие, не поддающиеся контролю истерики, со срывом голоса, рвотой и потерей сознания. — Понимаешь, Янни, — начал тихо он, зайдя вместе с ним в самый конец фуникулёра, встав вместе с ним у окна заднего вида, из которого пока что были видны только перила и окно платформы, откуда бил яркий солнечный свет, — здесь самый чистый воздух во всей Швейцарии, прекрасные ландшафты, солнечно, а сухой климат самого Граубюндена, где мы с тобой сейчас находимся, называют целебным и даже «шампанским»! — он посмотрел в большие и слегка удивлённые голубые глаза своего мальчика, оперевшегося левым плечом к окну заднего вида. — Когда ты однажды слёг с ангиной дней за десять до своего совершеннолетия, и потом к этому событию с трудом, но выздоровел, помнишь, как я тебя оставлял на несколько дней одного дома, с прислугой? Это было уже после твоего дня рождения. — он задумчиво закатил глаза, вспоминая. — Помню, папа. — тихо ответил Янни, поправляя свою длиную залаченную чёлку. — Ты потом загадочно улыбался некоторое время… — он слегка улыбнулся папе.       Гай мягко его перебил, кивая. — Дважды верно, Янгмен! Я съездил сюда и купил участок земли для строительства нашего шале! Чтобы здесь ты мог поправлять своё здоровье. — чуть громче объяснил ему папа. — Это удивительное место, Янни! Здесь целебная вода, она не только вкусная, но ещё помогает успокоить нервы. А целебный хвойный воздух укрепляет лёгкие и горло. Помнишь, как пару лет назад мы приехали сюда зимой, когда ты простудился? Ты быстро поправился здесь, даже без лекарств.       Янни понимающе кивнул ему. Янгмену действительно нравилось здесь всё, за исключением языкового барьера, через который он не в силах перепрыгнуть. Но всё, о чём говорил сейчас ему папа, было действительно так, и Санкт-Мориц действительно напоминал зимой и летом сказочное место. — Поэтому, мой дорогой, в будущем, когда меня не станет, ты можешь распоряжаться нашей многочисленной недвижимостью так, как твоя душа пожелает, но наш шале… — продолжил шёпотом Гай, на секунду замолк, и, заглядывая во вновь начавшие блестеть уже посиневшие глаза своего любимого, очень мягко продолжил: — даже не вдумай… — он пытался продолжить предупредив о том чтобы его мальчик ни в коем случае не продавал шале, но Янни его с торопливой нервозностью перебил: — Папа, папочка, я никогда ничего не сделаю с нашими домами, это же наши с тобой вещи!.. — пухлые губы Янгмена снова поджались в обиде, а уголки его рта опустились вниз. — Наше всё… — в глотке снова появилось это неприятное жгучее ощущение, от которого захотелось рыдать. Гай на себе почувствовал его дискомфорт. — Давай не будем о смерти, ты обещал… — голос сокровища дрожал, и Гаю стало совсем не по себе. — Прости, прости малыш… — виновато прошептал он, обнимая своего любимого свободной рукой и поглаживая его по плечу. Он прижал его ближе, чувствуя, как стройное тело Янни вздрагивает от сдерживаемых рыданий. «Вот же старый идиот, зачем я опять нагнетаю?..» — ругал себя мысленно, целуя висок сына-мужа, где пульсировала венка. — Прости, солнышко моё, твой старик снова вздумал бредить о вечном… — прошептал он, специально растягивая слова. — Ты не старик. — буркнул он, громко шмыгая носом. — Хорошо, я не старик! — Гай тихо рассмеялся, и морщинки в уголках его глаз стали ещё заметнее. — С тобой я всегда молод и полон жизни. Лучше обрати внимание на это, — он показал перед носом Янни два ски-пасса на вершину, — я взял их для нас обоих, на две недели. — видя то, как меняется настроение его любимого с хмурого на радостное, губы Гая растянулись в счастливой улыбке. — Две недели… — широко улыбаясь, повторил парень, смакуя это слово и уже представляя то, как каждый день (или почти каждый день, в зависимости от целостности своих конечностей) с предельной аккуратностью скатывается на своём новеньком сноуборде. — Ты самый лучший в мире папа… — он нежно обнял Гая, слегка покачивая его в своих объятиях и положив свой подбородок ему на плечо, задрав голову и поглаживая его по спине правой рукой. — И муж… — шёпотом добавил он. — С тебя обещание… — тихим голосом напомнил ему Гай. — Помнишь ли, какое, малыш?       Конечно же, Янгмен прекрасно помнил, что нужно пообещать папочке: никаких трюков, и это постоянно обговаривалось на протяжении всего времяпрепровождения здесь, в Санкт-Морице, но решил, что одного обещания ему будет недостаточно, папочке нужна уверенность в том, что ничего трагичного не случиться: — Я вернусь целым, и сегодня вечером мы будем сидеть у камина и пить горячий шоколад, папа. — мягко произнёс Янни, заглядывая в чёрные, слегка обеспокоенные глаза, которые, тем не менее, смотрели на него с неизменной любовью и теплотой. — Хорошо… — с лёгкой тревогой в голосе прошептал Гай, взявшись за опущенную вниз правую руку любимого. Не снимая перчатки, его возлюбленный нежно начал медленно поглаживать большим пальцем ладонь Гая, слегка покрытую морщинками и двумя пигментными пятнышками у костяшки указательного пальца. — А ещё, Янни, — продолжил Гай шёпотом, — здесь озеро напоминает мне твои глаза. Такое же синее, глубокое… — и он с любовью улыбнулся, глядя на широкую улыбку своего мальчика, который отвечал ему тем же, с такой же любовью глядя на него.       К Гаю с Янгменом в хвост вагона присоединилась пара улыбающихся во весь рот японских туристов, и два очень болтливых гогочущих итальянца. Стало тесно. Гай машинально прижал своего любимого к себе, защищая от возможной давки и огораживая от лишних взглядов. Двери фуникулёра закрылись и он неторопливо, плавно начал подниматься в гору, между заснеженных елей, и в окне открывался великолепный вид на пик Лангуард и зимний Санкт-Мориц: по мере отдаления от станции, Янни вместе с папочкой заворожённо наблюдал за заснеженным озером, вокруг которого они обожают кататься на санках, постепенно теряющимся на фоне окружающего весь город хвойного леса. Янни даже удивился тому, как легко они оба на санках преодолевают такое большое расстояние. Узкие улочки домов мимо которых они каждый день гуляют, уменьшались практически до игрушечного размера и пропадали вдали. — Папа, вон там наш шале! — тихо воскликнул Янгмен, показывая пальцем на маленькую белую точку слева на берегу озера. — Вон он, смотри.       Гай прищурился, жалея о том, что не взял очки, но внимательно присмотрелся туда, куда показывал его любимый. — Не похоже… — слегка неуверенно пробормотал он. — А если наш? — улыбка Янгмена не сходила с его лица. — Милый, из нашего окна не так хорошо видна центральная часть города, наши окна выходят на пик Бернина, а значит, с него и виден наш шале. — А… — смущённо ответил Янни, замявшись и слегка покраснев. Он почувствовал, как папочка теснее прижался к нему и положил на его плечо свою руку.       Гай молча сжал его плечо, прощупывая его тонкие косточки через красную тёплую куртку. Каждый стук колёс по стыкам рельсов отдавался в висках назойливым эхом: тук-тук, тук-тук, словно метроном, отсчитывающий секунды до возможной катастрофы. Фантомный шрам на предплечье заныл острее — он непроизвольно потёрся им о спину Янни, продолжая улыбаться в ответ на восторженные возгласы своего сокровища. Большой нос Янгмена припал к холодному стеклу, за которым проплывали вскоре крыши расположенных рядом с рельсовой дорогой шале, потом вновь сосны, припорошенные инеем, а затем — бескрайняя белизна склонов, прорезанная цветными точками лыжных трасс. Восьмиминутный подъём казался Гаю бесконечно долгим, он много раз спрашивал себя в мыслях «правильно ли я делаю?» оглядываясь временами на крепких, высоких парней, явно катающихся на своих «лыжных досках» несколько лет подряд, и на Янни, узнавшего о сноуборде всего лишь в начале зимы и имеющего представление о катании на этой доске из журналов и репортажей по телевизору.       Они должны вместе с остальными пассажирами выйти на платформе Корвильи, но Гай задержал Янни за руку, позволяя толпе пройти первой. Воздух здесь, на высоте 2486 метров, был таким разрежённым, что у них обоих сначала на секунду перехватило дыхание. Но Янни, казалось, расцвёл от энтузиазма, шоркая подошвами своих горнолыжных ботинок по снегу, и оглядываясь по сторонам, с детским восторгом рассматривал окружающие их многочисленные пики, а вдалеке, где-то внизу, виднеющийся на горизонте маленький Санкт-Мориц смотрелся совсем неузнаваемо для Янни — город утопал в хвойном лесу, из всего узнаваемого для Янгмена было лишь выделяющееся на фоне хвои озеро, и пик Бернина, который имел рядом с собой ещё несколько альпийских «братьев». — Всё такое маленькое, папа!.. — держа крепко папу за руку, Янгмен приоткрыл рот от удивления, глубоко вдыхая горный воздух. — Город даже не видно! — Да, малыш, — жмурясь от солнца, кивнул ему Гай, проходя с ним мимо лыжников и сноубордистов, то и дело спускающихся вниз, — нигде больше в Швейцарии ты не увидишь такого изобилия хвойных лесов, как здесь. И не держи приоткрытым рот, пожалуйста, всё-таки здесь постоянно дует ветер. — он улыбнулся, когда его любимый послушно закрыл свой рот и даже опустил на глаза защитные лыжные очки, когда с ним шёл к трассе с синим указателем и надписью «Blau» — это синий. Второе немецкое слово, которое знал Янни, поскольку оно похоже со своим английским собратом по написанию и смыслу. — Давай я тебя сфотографирую, малыш. Возьми свою лыжу в руки и улыбнись для папочки, Янни. — он достал из кожаной сумки плёночный фотоаппарат и, настроив объектив, уже приготовился фотографировать своё сокровище, который в свою очередь, уже прижал сноуборд к себе, оперев его о снег и наклонив в сторону. Улыбаясь и стараясь не щуриться от яркого солнца, он стоял на фоне фуникулёрной станции и даже расстегнул куртку и вскоре услышал щелчок затвора фотоаппарата. — Янни, ради всего святого, застегни куртку, здесь не место для раздеваний! — с лёгким сожалением произнёс Гай. — Это для кадра, папочка! — Янгмен застегнул куртку обратно. Смотри, здесь есть ресторан! — парень показал папе на деревянное большое одноэтажное здание с большой верандой, где самые смелые посетители сидели за столиками на открытом воздухе и пили кофе, панорамными окнами и большими буквами «Mathis Food Affairs». — Пойдёшь сразу туда? — он крепко сжимал руку папочки. — Сначала я хочу увидеть, как ты встаёшь на эту лыжу. — сказал Гай твёрдо, но его голос дрожал, выдавая страх за своё сокровище. — Хоть на минуту. Потом пойду пить кофе и считать минуты до твоего возвращения. Целым. — он крепче сжал руку своего сына-мужа, чувствуя, как та подрагивает от нетерпения.       Под пристальным взглядом Гая и в окружении молодых сноубордистов и лыжников, Янни, стоя у трассы для новичков, наконец, решился и, расстегнув чехол, вытащил свою модную и крутую новинку — чёрный сноуборд с большими белыми буквами «Sims». Этот сноуборд имел заострённый носик, красные канты, прочные пластиковые клипсы и зазубренные гребёнки, что делало его настоящей и недосягаемой мечтой любого сноубордиста, даже самого профессионального. Папочка взял чехол и прикусил губу, наблюдая, как Янни, присев на корточки, с сосредоточённым видом неуклюже возился с креплениями. Его пальцы в тонких перчатках то и дело соскальзывали с металлических застёжек, а ореховые зафиксированные лаком пряди выбивались из-под шапки, лезли в лицо, отчего Янгмен плевался время от времени и тихо кряхтел. Наконец, когда он справился с застёжками, закрепив их на своих ботинках и спрятав под штанинами хайбэки. — Как ощущения? — с тревогой спросил Гай, поёжившись от пронизывающего горного ветра, который заставлял его слегка ссутулиться, несмотря на тёплую шубу. Он нахмурился, пытаясь представить, как его мальчик, сидя на снегу со сноубордом в руках, не мёрзнет. — Тебе помочь подняться, Янни? — Не… — Янни упрямо помотал головой в стороны, улыбаясь, и, подогнув сильнее ноги, с трудом, но встал, начав переминаться с канта на кант. — Это… — он продолжал привыкать к новым для себя ощущениям. Никогда до этого момента его ноги не ощущали себя скованными, как в кандалах, а под самой доской было скользко. — … — даже немного похоже на нашу доску-балансир у нас дома, только я на сноуборде стою устойчивее… — Янгмен начал смотреть на пологий склон в паре метрах от них: парни ловко скатывались вниз на сноубордах, и спокойно поворачивали, переминаясь с канта на кант, как это делал сам Янни стоя на месте. — Кажется, я уже немного понимаю как кататься, папа. — парень смущённо захихикал. — Только сейчас? — глаза Гая округлились от испуга. — Янни, если мне не изменяет память, ты же что-то читал о катании на этой лыже?.. — он с подозрением прищурился, глядя на своё безбашенное сокровище. — Это была теория! — весело отозвался Янгмен и невысоко подпрыгнул на месте, оторвавшись от земли и гулко приземлившись обратно. — Янни, не смей этого делать! — папа в панике взял его за руку, боясь, что его любимый сейчас сорвётся вниз по пологому склону вперёд ногами. — Мы договаривались, что ты не будешь делать трюки. А если бы ты упал?.. «Боже, он же упадёт, сломает шею, и я потеряю его…» — мысли Гая хаотично летали в его голове с хаотичной скоростью. Он крепко держал Янгмена за руку, словно они находились не у трассы для новичков, а на краю опасного скалистого обрыва. Однако интуиция предательски молчала об опасности. Гай нервно оглядывался на бодрых парней, которые резво спускались на сноубордах. «Они сильные и выносливые, но они не мой Янни, не моя маленькая птичка…» — думал он с тревогой. Когда его любимый участвовал в лодочных гонках против Кембриджа во время учёбы в Оксфорде, Гай не испытывал такого сильного волнения. Даже когда восемь лет назад на первом курсе лодка Оксфорда столкнулась с лодкой Кембриджа и затонула в водах Темзы, Янгмен легко выплыл на поверхность и сумел добраться с остальными студентами до берега. Возможно, это была карма за то, что пятнадцать лет назад они вместе подкупили команду Оксфорда, и та подрезала стропы кембриджской лодки. С ностальгической улыбкой он вспоминал, как сам в студенческие участвовал в этих гонках во время учёбы в Оксфорде, хотя сам он, в отличие от Янни, не умел плавать. Но Гай был уверен в своём мальчике, когда тот учавствовал в лодочных гонках. Сейчас его мысли метались между «всё будет хорошо» и «он разобьётся, зальёт склон кровью, и я потеряю его». Однако последние мысли были лишь паникой перед неизвестностью. — Я привыкаю к сноуборду, папа. — простодушно ответил Янни, взявшись за его ладонь двумя руками. — Он же тяжёлый и мы с ним одной длины. — он слегка двинулся вбок, в сторону склона, ещё пара футов — и он начнёт спускаться вниз. Встревоженный Гай не хотел отпускать его, он внимательно следил за каждым движением своей птички, которая сейчас внимательно изучала траектории спусков остальных парней, куда они поворачивали, как катались и где останавливались. Бугельный подъёмник, к которому они ковыляли, прокатившись, был довольно далеко. Смесь эмоций из страха и радости Янгмена зашкаливала и заставляла его дрожать как от мороза, ему не терпелось наконец-то взять и спуститься вниз, желательно не упасть и не переломать себе ничего, но руки Гая не хотели отпускать его руку. — Всё будет хорошо, папа, я живучий! — с уверенностью в голосе произнёс он, глядя на обиженно нахмурившегося папочку, нервно сжимающего тонкие губы. — Отпускай мою руку! «Пусть это будет всего лишь очередным кошмарным сном…» — мысленно взмолился Гай и вновь почувствовал это странное, преследующее его с прошлого мая состояние дереализации. Он снова ощущал окружение вокруг себя нереальным, даже его улыбающийся мальчик, одетый в горнолыжный красный горнолыжный костюм, красную шапку, с жёлтыми защитными очками на лице и большой «лыжей» на ногах казался ему довольно абсурдным образом из кошмарных снов. Его прикосновения слишком мягкие, будто там скрывается какой-то подвох, и Гай сейчас проснётся посреди ночи и вновь будет звать своего сына-мужа, мирно спящего рядом с ним. По-детски разжав пальцы в поддельной уверенности в том, что всё что сейчас происходит — всего лишь сон, он молча наблюдал за тем, как Янни тронулся с места и начал скатываться вниз по пологому склону.       Гай, словно заворожённый, наблюдал за красной фигуркой, которая стремительно спускалась по склону. Рядом с ней мелькали синие, зелёные, жёлтые, чёрные и фиолетовые пятна — другие смельчаки, такие же бесстрашные, как Янни. Он стремительно катился вниз, удерживая равновесие на напряжённых ногах и раскинув в стороны руки. — Уи-и-и!.. — громко вопил Янгмен на весь склон, его радость была смешана со страхом, а адреналин бил по ушам, он не знал куда смотреть: прямо или под ноги.       В сравнении с остальными парнями, чьи уверенные движения лишь подчёркивали его беспомощность, Янни, невысокий и не привыкший к такому активному отдыху, заметно выделялся на их фоне. Парень продолжал ехать по прямой, набирая скорость, его руки были неуклюже раскинуты и хватались за воздух, а колени теперь дрожали от напряжения. — Эй, чувак! — с улыбкой крикнул ему высокий парень в сине-красном костюме, жёлтых очках и синей шапке, из-под которой выбивались рыжие волосы, собранные в хвост на затылке. В его голосе отчётливо слышался ирландский акцент. — Согни колени-та!       Внезапно доска вильнула влево — Янгмен не успел согнуть колени и инстинктивно отклонился вправо всем телом, потеряв равновесие. Он приземлился на попку и рухнул на снег, кувыркнувшись несколько раз, и замер у подножия пологого склона, раскинувшись звездой. Гай внимательно издалека наблюдал за красной точкой и нервно сжимал кулаки, его ногти больно впились в ладони. Перед глазами опять всплыл этот проклятый сон: пустота, бледное лицо с чёрным ртом, вскрытые вены в ванной… — Янни… — судорожно прошептал Гай, прикрыв рот от страха за своё сокровище. Та красная маленькая точка вдалеке, неуклюже скатывающаяся вниз и отдаляющаяся от него всё дальше — точно его безрассудный мальчик, резко сместившийся в сторону и грузно покатившийся вниз уже на спине. — ЯНГМЕН!!! — громко крикнув, срывая голос, мужчина не знал, что делать, и как спуститься туда, к подножию склона.       Тем временем Янгмен, лёжа на снегу приходил в себя и пытался восстановить дыхание. Он медленно поднимался, усаживаясь на снегу, выплёвывая изо рта снег и поправляя шапку, которая съехала на лоб. Очки были сдвинуты вверх, но он снял перчатку и убрал снег, который попал в левый глаз. Боль ощущалась только в правой икре — край хайбэка натёр мозоль. «Вот это меня помотало… Чуть не крякнул…» — подумал он, глядя сквозь жёлтый пластик в ясное голубое небо. Из-за высоты над уровнем моря самой высоты горы, ему не хватало кислорода чтобы надышаться и он глотал воздух ртом, как рыба, оказавшаяся на льду. «Мне нельзя дышать ртом…» — вспомнил Янгмен, начавший жадно вдыхать воздух носом. — «Мне не нужна ангина…» — Живой-та, новичок? — перед его глазами словно из ниоткуда появился тот самый рыжий парень, кричавший ему о согнутых коленях. Он ощупал Янгмена, который инстинктивно оттолкнул его и нахмурившись, попытался отползти назад. — Ну, ну, да ты не бойся-та, я проверяю, не сломал ли ты себе чего-нибудь. — ощупав его ноги на предмет переломов, он протянул Янгмену руку и помог ему подняться на ноги, и отстегнул ему крепление с левого ботинка. — Ты целый! А я Дуглас. — приветливо произнёс он, снимая очки и пожимая руку Янни, который отряхивался от снега. В очках Дуглас выглядел старше, но без них ему можно было дать не более двадцати лет. — Ты первый раз встал-та на сноуборд? — зелёные глаза, посаженные глубоко, с интересом осматривали незадачливого сноубордиста. — Янгмен… Ага, первый… — глотая воздух, поправляя и убирая от лица превратившиеся уложенные лаком волосы в пакли, он начал оглядываться по сторонам в поисках подъёмника, с надеждой найти папу. Сердце бешено стучало, но не от падения — Янни ясно ощущал папину панику, липкую и холодную, удушающе сжимающую его за плечи, а ноги заплетались. Дуглас, заметив его бледность и замешательство, хлопнул по плечу: — Всё окей? Или ты не зна-ашь как ходить с доской на ноге? — не дождавшись ответа, он расстегнул крепление сноуборда на левой ноге Янгмена, подхватил его под локоть и начал инструктировать Янгмена: — Смотри, одной ногой стоишь на доске, второй оттакиваешься. — заметив, как нескладный Янгмен пытается справиться со своими ногами. — Бугель недалёко, вон там-та! — Дуглас показал ему на подъёмник неподалёку от края трассы, за крюки которого цеплялись остальные парни и поднимались наверх, не снимая свои лыжи. — Падём, я тебя дотолкаю.       Янгмен отталкивался одной ногой и катился, как и советовал ему Дуглас, продолжающий его держать крепко под локоть, перемещаясь таким же образом. По телу Янгмена проходила дрожь от адреналина, и он очень боялся своим ошарашенным видом расстроить папу, чья дрожь от волнения переходила к нему самому и гулко отдавалась в сердце ледяной хваткой. — Папа… — выдохнул Янни внезапно, хватаясь за рукав Дугласа, неторопливо перемещаясь с ним к бугельному подъёмнику. Голубые глаза за жёлтыми очками метнулись к вершине, где среди мельтешащих фигурок он инстинктивно искал свою, родную. — Он волнуется. Мне нужно к нему… — вершина была далеко от них, весь спуск продолжался долгих пять минут, но Янни, как ни странно, захотел спуститься ещё раз, но без эксцессов. — Он тебя там наверьху ждёт, гха? Иль в отеле? — с лёгкой усмешкой спросил Дуглас, ожидая вместе с Янни приближающийся к ним поручень, за который можно будет ухватиться. — Крутая у тебя кстати доска. — глянув на сноуборд Янгмена, он завистливо вздохнул. — Я на такую и за пару лет не заработаю, мне мой старик такую не купит. — Спасибо… Мы не в отеле, у нас собственное шале, мы сюда с папой часто приезжаем из… Манчестера… — слегка приврав в качестве конспирации, с лёгкой улыбкой на лице и ноткой лёгкого хвастовства в голосе ответил он, ощущая лёгкое превосходство над ирландцем, но после он слегка нахмурил брови, не понимая, какого старика Дуглас имел в виду. Дедушку?.. Янни решил уточнить. — Старик?.. — в недопонимании спросив, он посмотрел на него. — Кого ты имеешь в виду?.. — Ты вообще чумовой динозавр, свой шале! — воскликнул он. — Ну, я про отца своего, кого ж ещё-та. — пожав плечами, Дуглас начал подниматься по бугельному подъёмнику вместе с Янгменом, держась с ним за поручень. Янгмен первые несколько метров был готов упасть, держась за поручень и вспахивать своим носом снег, но удержал равновесие. Однако в следующий момент он пренебрежительно дёрнулся в сторону, с недопониманием смотря на своего собеседника, даже пропустив мимо ушей саркастическое прозвище от этого болотника, но оскорбление родителя он не мог пропустить мимо ушей. Дуглас продолжал как ни в чём не бывало, не обращая внимание на обиду за жёлтыми очками Янгмена: — Он владелец сети отелей в Северной Ирландии, вечно ворчит что я деньги пускаю на ветер. Я здесь уже третий сезон катаюсь. — Подожди, подожди, Дуглас… — быстро перебил его Янни, продолжая подниматься вверх. — Как-как подожди-ка ты назвал своего папу?.. — он сделал вид, что не расслышал, но ему нужно было убедиться в том, что ирландец всё сказал верно. — Старик! — повторил более громче ирландец, и Янгмен вспыхнул от недопонимания. — Но… — он ещё крепче вцепился в поручень бугельного подъёмника, и дрожал от злости. — Как ты можешь называть своего папу «стариком»?!.. Дуглас, это грубо! Это… — Янни сделал на секунду паузу, пытаясь подобрать нужное слово. — Неуважение! — наконец, ответил он дрожащим голосом. То, что ирландцы те ещё безмозглые бунтари, Янгмен знал давно. Но чтобы они оскорбяли своих родителей… Это стало открытием для него.       Ирландец фыркнул, смеясь над вспышкой гнева Янгмена: — Расслабься, чувак. У нас в Белфасте «старик» — это ласково. — Ласково? Это разве ласково?! — не унимался Янгмен, исподлобья смотря на Дугласа и стараясь держаться прямо, чтобы не повиснуть на бугельном подъёмнике. — Мой себя иногда называет «стариком», но я всегда его останавливаю! Это же унизительно! Я очень уважаю своего папу! «Мой папа — самый красивый, невероятный, энергичный и самый молодой папа в мире! У меня бы никогда не повернулся язык назвать его таким образом, я даже в мыслях никогда не оскорблю его! Эти ирландцы — просто невежественные чудовища…»       Дуглас рассмеялся, размашисто махнув рукой: — Да ну брось-та, всё зависит от тона. Мой старик сам смеётся, когда я его так зову, у нас-та хорошие отношения-та. Ему всего сорок два, между прочим. — СОРОК ДВА?!. — Янни чуть не сорвался с бугеля. Его собственные тридцать пять внезапно начали ощущаться старческим грузом, который пропах нафталином, каплями для сердца и мятными пастилками от кашля. Янгмен знает этот запах — так пахла тётушка Агнес последние несколько лет своей жизни. Он стянул с руки перчатку зубами и машинально потрогал лицо на наличие морщин и других изъянов, боясь, что ежедневный уход за кожей и походы к косметологу последние несколько лет не принёсли никаких плодов. Но папочка всегда уверял его, что он выглядит младше своего возраста, и их с папочкой окружение всегда давало ему 26-28 лет, не больше. Взяв перчатку в руку, он вздохнул спокойно: морщин нет, но кожа стала как будто грубее, чем вчера… — Ну да, так я просто у него ранний, мне вон двадцать. — не замечая его смятения и негодования, Дуглас улыбнулся, и на его зубах Янгмен заметил брекеты. Пару лет назад ему самому, обладателю слегка кривоватых зубов предлагали их поставить, но Янгмен отказался — слишком страшно они смотрятся, они будут часто причинять челюстям боль, и папочка поддержал: «Твоя улыбка идеальна». Теперь же, глядя на брекеты Дугласа, он почувствовал странное облегчение — его собственные зубы казались ему внезапно безупречными. — Только он вечно мне талдычит, что я его в гроб загоню своими выходками, гха! А тебе сколько-та? — ирландец продолжал улыбаться, сверкая своими железками. — Я старик, мне тридцать пять… — проглотив комок обиды, с тихой грустью ответил Янгмен, подступая уже к вершине спуска.       Дуглас присвистнул, явно приятно поражённый ответом: — Да ты прикалываешься! Я думал тебе меньше, ты вон какой мелкий-та! — Я никогда не лгу. Просто так выгляжу… — скромно улыбнувшись от комплимента за возраст, Янни с Дугласом уже поднялись к вершине Корвильи, туда, где Янгмена уже ждёт папочка. Наконец, он увидел тревожно бродящую туда-сюда фигуру в чёрной шубе и радостно крикнул. — Папа, я вернулся! — и увидел, как тот с радостной улыбкой обернулся на родной голос.       Дуглас отпустил поручень бугельного подъёмника вместе с Янгменом, но не убрал руку с локтя последнего, продолжая помогать ему и подсказывать, как отталкиваться. Гай, конечно, заметил это и сразу подумал: «С Янни что-то случилось…» Он зашагал навстречу своему любимому, с тревогой глядя на рыжего парня. — Янни! — он буквально вырвал своего любимого из рук рыжего парня, и заключил его в крепкие объятия, спрятав лицо в его растрепавшихся ореховых паклях. — Живой… — счастливо прошептав, он взглянул на сына. — У тебя в волосах снег, Янгмен. — слегка нахмурившись, Гай посмотрел на него снова, снимая с него очки. — Ты упал? Где болит, малыш?.. — его пальцы дрожали, ощупывая щёки, виски, шею, и снова его обнял, но чуть крепче, проверяя целостность его костей под красной курткой. — Я упал, но я цел… Только я хочу ещё раз прокатиться, папа! — адреналин спадал, пока папочка обнимал своего сына-мужа, покачивая его в своих объятиях. — Пока передохни, малыш, ты дрожишь… — прошептал ему Гай. — Здрастя! — подойдя к ним, Дуглас с гаркающим акцентом вмешался в их маленькую идиллию. — Да он упал пока спускался, хотел видать-та повернуть в сторону, но спустился кубарем вниз в конце. Я ему помог встать и донёс сюда. — сняв очки, он протянул руку Гаю. — Я Дуглас. — ирландец продолжал держать руку протянутой к Гаю, успевшего прикрыть собой Янни. — Дуглас О’Махоуни. — Добрый день. — Гай не стал подавать ему руку, скрестив свои руки на груди. — Ты, — Гай он обвёл Дугласа взглядом, будто оценивая лот на аукционе, прожигая в рыжем парне своими чёрными глазами две дырки, — откуда вылез, О’Махоуни?       Тишина повисла гуще, чем болотная трясина, из которой вылез этот ирландец. Янни робко потянул папу за рукав: — Он помог мне, папочка. Дуглас из Белфаста. — Ах, из Белфаста… — Гаю стоило усилий не скривить губы от появшившейся агрессии. Память услужливо подсунула образы: взрывы бомб, взорванные магазины, рестораны, пабы, бары, окровавленные флаги, проклятая ИРА… — Как мило. — Ежель хотите, я-та могу научить его основам катания на сноуборде, ему нужен инструктор-та, и хайбэки закрепить над штанинами… — Дуглас растерял весь свой норов и уверенность, и с трудом смог поднять свои глаза на Гая, чью ненависть в свою сторону он чувствовал каждой клеточкой своего тела, и виновато смотрел на заострённый оранжевый нос своего сноуборда. — Я эта… Три сезона откатал… Всё могу. — Предлагаете, значит, свои услуги? — глаза Гая сузились. Он медленно подошёл к парню, оценивая ирландца взглядом, которым, должно быть, осматривал подсудимых в суде. — Да. Любые деньги, сэр… — он ненадолго замялся, и продолжил: — Есть опыт в инструктаже. — Обучите моего сына бесплатно, молодой человек, в качестве большого интернационального исключения. — произнёс Гай с холодной учтивостью. — Мы врагов не спонсируем.       Янни с лёгким испугом смотрел на эту сцену и молчал, поочерёдно смотря то на папочку, то на побледневшего рыжеволосого Дугласа. — Но если с ним случится хоть что-нибудь, хотя бы царапина — и ты полетишь с самого крутого склона этой горы без своей доски. Ты понял, О’Махоуни? — слегка повысил голос Гай, с агрессией проговаривая каждое слово. Янни редко видел своего папочку таким холодным и строгим, но сейчас это была обоснованная реакция на ирландца. — П-понял… — пробормотал он, нервно поправляя шапку. — Без царапин. Обещаю. — Папа, он просто помог мне… — Янни потянул папу за рукав, тихо и аккуратно напоминая о его помощи. — Молчи, Янгмен. — резко оборвал его Гай, не отводя взгляда от Дугласа. — Ты катаешься с ним ещё два часа. Ровно. — он посмотрел на Rolex с сине-красным ободом. — Если к трём часам дня он не вернётся ко мне в кафе целым — пеняй на себя. — Два часа, Янни. Ровно. — он слегка смягчил свой тон, снял свои часы, и, надев их на запястье любимого, тепло поцеловал в щёчку. — Катайся и посматривай на время. Буду ждать тебя в «Mathis Food Affairs» в половину четвёртого дня, и что-нибудь закажу тебе к твоему возвращению. По рукам, Янгмен? — По рукам, папа. — и крепче обнял обеспокоенного папу, поглаживая его по спине. — Я вернусь, обещаю. — Ваш сын вернётся целым, сэр! Чесслово! — Дуглас бодро доковылял к Янгмену, схватив его за локоть. — Пошли, Янгхмен, покажу тебе как не падать! Только давай я тебе правильно крепления-та закреплю.       Крем-брюле с хрустящей сахарной корочкой и кремообразной начинкой внутри, кусочек орехового бюнденского пирога и ааргауэра с чашкой горячего чёрного кофе — всё это раполагалось на столике у подсевшего на сладкое Гая, устроившегося у панорамного окна в ресторане. За окном издалека мелькали силуэты сноубордистов, и каждый красный костюм заставлял его сердце громко колотиться. «Не он… Нет… Вот этот?.. Нет, у него нет такой копны волос… А это вообще девушка…»       Гай отломил кусочек хрустящей корочки крем-брюле, но его сладкий вкус показался ему безвкусным, как пепел. Каждый глоток горячего кофе обжигал горло, возвращая к реальности, которую он всё ещё с трудом принимал за правду. За окном мелькали красные, синие, чёрные и зелёные пятна — сноубордисты, смеющиеся, падающие, исчезающие за поворотом. Он посмотрел на часы, висящие над барной стойкой на отделанной деревом стене — они показывали половину третьего. Осталось всего полчаса до возвращения Янни, но Гаю никогда не было так тревожно. Пусть Янни был и руках профессионала, но этот профессионал был проклятым ирландцем, чья ненависть к англичанам впитывалась с молоком матери. Фантомный шрам на предплечье предательски зачесался. Гай засучил рукав своего свитера, чтобы снова убедиться в том, что шрама нет. Шрама действительно не было. «Вдруг этот рыжий чертёнок сбросит моего мальчика со клона? Или поведёт его на опасную трассу, с которой Янни не в силах справится?.. Или поднимется с ним выше, на этот пик Найра, чтобы наверняка всё подстроить под несчастный случай?.. Вот же я старый идиот, зачем я согласился на это?..»       Тревожные мысли Гая прервало присутствие мужчины рядом. Он оторвал взгляд от окна, где мелькали сноубордисты с лыжниками разной комплекции, и встретился глазами с незнакомцем. Мужчина в твидовом пиджаке с едва уловимым запахом дорогого одеколона уже стоял у его стола, держа в руке чашку эспрессо. — Entschuldigung, darf ich? — спросил он на немецком, указывая на свободный стул. Гай кивнул, не в силах отказать из вежливости, но пальцы непроизвольно сжали вилку. — Woher kommst du? — Ich komme aus London. — коротко ответил Гай, отодвигая тарелку с недоеденным крем-брюле, чья сахарная корочка была разбита ложкой словно тонкий лёд. — О, вы из Лондона! — радостно захлопал в ладоши немец, сразу перейдя на практически чистый английский. — Я Эрих. — Гай. — решил представиться он без всяких титулов. Его взгляд скользнул к часам на стене. 14:35. Янни должен скоро вернуться. — Простите за бестактность, но ваш взгляд такой прожигающий, что я заметил его через столик от вас! Вы один здесь? — настойчивый и очень любопытный взгляд немца заставлял Гая напрячься. Среди них повисла напряжённая тишина. Эрих придвинул стул ближе, и тяжёлый запах его парфюма с ароматом пачули и бергамота смешался с ароматом свежесваренного кофе и выпечки. — Часто здесь бываете? Или уже давно здесь живёте? — настойчивый собеседник положил локти на стол, демонстрируя дорогие золотые часы «Patek Philippe» на правом запястье. — Я жду ребёнка. — многозначительно, но сухо ответил Гай, слегка нахмурив брови. Гай никогда не стесняется называть своего Янни ребёнком. — Мы сюда приезжаем почти каждый сезон, по возможности. Сегодня он катается здесь на склоне. — Как трепетно и интересно… — Эрих наклонился вперёд, и его рука «случайно» коснулась руки переживающего за своего мальчика Гая. — Может быть, хотите спуститься со мной вниз к городу, прогуляться у озера, пока катается ваш ребёнок, или прокатимся на фуникулёре до Найра? Кто у вас? Мальчик, наверняка мальчик?       Гай осторожно убрал руку, с тревогой взглянув на Эриха. Его взгляд скользнул к часам на запястье Эриха — уже было без двадцати минут три. Где Янни? Мысли метались между рациональным «Дуглас может быть действительно огромным исключением из правил, и он не может навредить Янни» и паническим «они уже оба сорвались в пропасть». — Простите… — тихо ответил Гай. — Я не в настроении для бесед. — он снова взглянул в окно и отпил уже слегка остывший крепкий кофе, высматривая знакомую фигурку, неподалёку периодически проходили люди, которые носили практичесчки ту же длину волос и примерно такую же укладку, при этом выбрав именно красный горнолыжный костюм с красной шапкой. Янни всегда любил выделиться, но его причёска, как оказывается, не такая уж и редкая среди нынешней молодёжи, несмотря на то, что Янни всегда на гребне моды и обожает немного её опережать. Опять окном мелькнула ещё одна красная куртка, мужчина прищурился чтобы присмотреться и его сердце ёкнуло — но нет, опять не Янни слишком высокий, да и волосы под шапкой тёмные. Вдруг Гай заметил знакомую фигуру рядом с высоким парнем, чьи волосы выбивались из-под шапки. Это был Янни! Они шли со стороны бугельного подъёмника уверенно скользя на досках и отталкиваясь на них свободными ногами в сторону спуска, держась слишком близко друг к другу. Интересно, смотрел ли он вообще на часы на своём запястье?.. «Мой мальчик вернётся целым и невредимым… Но а вдруг — нет?..» — на сердце Гая всё равно было неспокойно, когда этот проклятый болотник застёгивал крепление сноуборда Янни. Вдруг он видит своего любимого последний раз?.. Но интуиция, которая никогда его не подводила, продолжала говорить о том, что всё будет хорошо. Гай, прокручивая на безымянном пальце левой руки обручальное кольцо, продолжал ловить обрывки фраз никак не хотящего уходить Эриха: »…ваша внешность меня зацепила…», »…может, вечером мы втроём прогуляемся…», но мысли его были прикованы к любимому на краю склона.       Спускаясь по пологому учебному склону на фоне монструозно больших заснеженных пиков вдалеке, Дуглас лицом к лицу вёл рядом с собой Янгмена, плавно, от одного края к другому широкой трассы поворачивая и неторопливо скатываясь по снежному вельвету. Янни повторял за ним движения, и снег под доской начал послушно подчиняться. Постепенно страх сменился восторгом — он научился чувствовать склон, предугадывать сопротивление снежной массы, и аккуратно переносил вес с пяточек на носки во время совершения поворотов. — Ты быстро учишься-та, Янгхмен! — Дуглас широко улыбался, замедляя ход рядом с ним. — Ещё пара дней, и будешь прыгать с трамплинов! — Ни в коем случае! — Янни фыркнул, аккуратно перенося вес на пятки, чтобы развернуть доску. Снег послушно заскрипел под кантом. — Я обещал папе, что никаких трюков я делать не буду… — А что он сделает-та? Кататься запретит? — улыбаясь всеми своими залатанными в брекеты зубами, ирландец игриво подмигнул, явно пытаясь спровоцировать на несложный прыжок. — Зная возможности моего папы, он мог бы выкупить все эти горы и сровнять их с землёй. — с лёгкой ухмылкой произнёс Янгмен, плавно приближаясь к правому краю трассы вместе с ирландцем. Он попеременно смотрел то вперёд, то вбок, на Дугласа, который двигался с ним вровень, нос к носу их сноубордов. — Да давай один прыжок вон с того маленького трамплина! — он показал пальцем на действительно невысокий трамплин, высотой примерно с полметра, с которого плавно взмывали в воздух остальные парни на сноубордах и мягко приземляясь на трассу, ехали дальше вниз. — Вон новички-та катаются! У тебя проблемы или пока не можешь, страшно-та, да? — он оглядел с ног до головы миниатюрного Янгмена, уже уверенно стоящего на сноуборде.       Янгмен покачал головой, аккуратно смещая вес, и вновь посмотрел на Дугласа сквозь жёлтые линзы своих очков. — Ну… — он слегка застенчиво улыбнулся не размыкая губы. — Я вообще не должен заниматься такими опасными вещами как прыжки на скорости. Я… — Янгмен слегка покачнулся, готовясь потерять равновесие и снова упасть, но удержался и продолжил ехать с Дугласом по диагонали склона. — Мне много чего нельзя. Болею я! — максимально честно ответил он, вновь переключив внимание на трассу, борясь с бушующими внутри него эмоциональными вихрями. Ему хотелось кричать одновременно от восторга и страха, и он ехал с лёгкой дрожью в теле. — Курить, пить, водить автомобиль, есть некоторые продукты, например брюссельскую капусту и острую еду, — начал перечислять Янгмен, кинув снова взгляд на заснеженные пики гряды швейцарских Альп, которые с каждым метром спуска парней вниз, возвышались над склоном ещё больше, что немного пугало Янни, — и даже ходить босиком по траве и слушать некоторые звуки. Но физически я здоров, просто мой папа хочет меня защищать. Он всегда знает, что для меня лучше. — Зна-ашь, это так-та странно слышать от 35-летнего мужика. Ты как будто на привязи или в плену! — Дуглас, решив не спрашивать его подробнее о болезни, фыркнул и резко развернул доску перед самым краем трассы. Снежная пыль взметнулась веером прямо в лицо Янгмену.       Янни нахмурился, отплевавшись от снега, но тут же смягчил выражение лица. Ветер свистел в ушах, а дыхание спирало от смеси зашкаливающих эмоций и ветра, попадающего в нос и не дающего толком нормально сделать выдох. — Дуглас, меня взяли с улицы, когда я умирал от голода. И чтоб ты знал: папа дал мне всё! Дом, любовь, образование! Всё! — он резко перенёс вес на пятки, поворачивая вместе с ирландцем влево. Снежная пыль вновь взметнулась веером. — Я не на привязи и не в плену! Я счастлив! Мы с папой — лучшие друзья! — Друзья-я-я?.. — с едва заметным непониманием протянул Дуглас, не совсем понимая, зачем вообще дружить с родителями. — Я со своим стариком постоянно в разногласиях, конфликт поколений и всё такое, поэтому мне легче-та одному и подальше от него и матери, чем постоянно слышать их. — он захохотал. — Я дома-та в Белфасте зна-ашь сколько-та бываю? — ирландец посмотрел на Янгмена, чтобы убедиться, что тот действительно интересуется. Янгмен слегка кивнул, как бы говоря «продолжай». — Раз или два раза в месяц! А потом снова куда-нибудь-та улетаю, гха-гха-ха, лишь бы подальше от них! А твой старик вообще каким-та злым мне показался, он меня чуть своими глазами не испепелил! — Ты бы видел, как он ночами сидит у моей кровати, когда я болею! — снег хрустел под кантом, голос Янгмена дрожал от злости. — Он вообще не спит, пока мне не станет лучше. Мы всегда вместе — в отпуске, на концертах, везде! «Лучше такой плен как у меня, чем подобная свобода как у него…» — Янгмен кинул на него пренебрежительный взгляд, сжав губы и с силой выдохнув в его сторону. — Ландно-ладно! Янгхмен, я вообще не удивлюсь, если скажешь что не женат! С таким-та папашей! — ирландец с издёвкой засмеялся, слыша вместе с завыванием ветра в ушах и злой рык Янгмена. — Не поверишь, ж-ж-ж-женат! — Янни продолжал ещё более злобно рычать и катиться вместе с Дугласом вниз, к подножью учебного склона. — И у меня замечательный папа! — Ну ладно, супер, поздравляю, старик! — Дуглас похлопал его по плечу, чуть не сбив с ног. — А детишки-та есть? — Н-н-н-нет, нет… — запинаясь, ответил он, и его голос дрожал от раздражения. Слишком много нежелательных вопросов, и обращение к Янгмену «старик» его только злило ещё сильнее. — Ну прости чувак, прости. — Дуглас перешёл на сочувственный тон, уже спускаясь вместе с Янгменом вниз. — Не кипятись, будут. — ирландец снова тронул его плечо, но в этот раз легче, чтобы Янгмен не пошатнулся от неожиданности. — Скоро уже тормозить начнём, не забыл как я тебя научил-та? — Плугом… — вздыхая, отпуская свою злобу ответил Янни. — Распрямляю ноги и разворачиваю доску поперёк склона и торможу пятками… — Правильно! Видишь? Ничего сложного-та! — ирландец похлопал его по спине, отчего Янни едва не клюнул носом в снег. — Теперь сам можешь кататься. — Я лучше с тобой… Пока что. — Янни улыбнувшись, уже подъезжал с Дугласом к подножию учебного склона. — По рукам, стари-и-и-ик! — Дуглас добродушно засмеялся, завершая спуск плавным поворотом. Янни последовал за ним, стараясь повторить движение. Ноги Янгмена дрожали от напряжения, но радость переполняла. — Ещё по спуску?       Янгмен посмотрел на часы на запястье, которые дал ему папа перед катанием с Дугласом. Часы показывали 14:50. — Нет, спасибо, на сегодня всё. — Янни поднял очки, убирая со лба свою длинную чёлку. Его щёки горели от морозного ветра и адреналина. — Меня папа ждёт. — Завтра-та здесь появишься? — направляясь вместе с Янгменом к бугельному подъёмнику на досках, Дуглас вновь подталкивал его вперёд, держа за локоть. — Хочешь инструктировать меня дальше?.. — с лёгкой недоверчивостью спросил Янгмен, но оценив свои возможности, понял, что пока будет кататься в сопровождении. — Я тебя одного кататься не отпущу, мне стоит от тебя отъехать пару метров, так ты-та валишься на задницу! — Дуглас засмеялся и подмигнул ему. — Завтра в полдень у ресторана тут будешь? — Эх… — Янгмену ничего не оставалось делать, как согласиться. Несмотря на то, что они де-юре являются врагами, он нуждался в помощи Дугласа. — Да, Дуглас, буду. Договорились. — прервав неловкую паузу, наконец, он добрался вместе с ним до вершины и он помог расстегнуть Янгмену крепление правого ботинка, освобождая его на сегодня от сноуборда. — Спасибо тебе… — он с лёгкой неуверенностью пожал руку ирландцу. — Не такой уж ты и плохой, насколько я вижу. Я хорошо разбираюсь в людях. — Янгмен поднял свои очки на голову и скромно улыбнулся, поправляя в сторону свои осевшие от снега и ветра волосы, некогда закреплённые лаком для укладки. Яркий белый свет сразу ударил по его глазам, и он зажмурил глаза от отслепляющего света, отражаемого снегом — слишком быстро они привыкли видеть сквозь жёлтые линзы. — Да брось, ты сам-та очень чумовой динозавр. Тогда в полдень у ресторана, не забудь-та! — напомнил ему Дуглас и, похлопав по его плечу, продолжил: — А я покатаюсь тут до закрытия. До завтра, усатик! — надев крепление на свой правый ботинок, он укатился вниз. Янгмен смотрел ему вслед, как постепенно отдаляется его новый знакомый, петляя от одного края широкой трассы к другому, и очень хотел кататься так же легко и ловко, как он. — Чумовой динозавр… — пробормотал с обидой про себя Янгмен, возвращаясь в ресторан к ожидающему его папе, волоча по снегу сноуборд на заднем канте. — Он намекает на то, что я старый как динозавр? Не такой уж я и старый… — Янгмен потёр перчаткой покрасневший от холода нос, стараясь отогнать обидное прозвище. «Динозавр»… Будто он музейный экспонат, а не живой человек. В тридцать пять жизнь только начинается, разве нет? Папа всегда говорил, что возраст — состояние души. Но сейчас эти слова казались пустым утешением перед тем фактом, что в голове у него крутилась установка «я старый».