Как снежный ком

10.1.1986

Продолжение.

      Сидящий за столиком, на котором уже стояло заказанное для своего сокровища сырное фондю с кусочками чесночного хлеба, полюбившийся Янгменом в прошлые поездки сюда торт «Шварцвальд» — Гай заказал для него сразу два кусочка, чтобы тот подкрепился, и горячий сладкий кофе со взбитыми сливками. Пока полдник для любимого терпеливо ждал своего хозяина, Гай с лёгким волнением наблюдал за тем, как солнце медленно склоняется к горизонту. В очередной раз он оглянулся на звук открывающейся двери и увидел своего мальчика, румяного от мороза и уже расстёгивающего куртку. Гай встал из-за стола и радостно улыбнулся, когда увидел, как Янни, слегка неуклюже переминаясь с ноги на ногу, снимает шапку с очками и поправляет копну своих теперь небрежных волос, которые хоть и были мокрыми от пота, но всё ещё сохраняли свою первоначальную укладку. Он озирался по сторонам, пытаясь найти папу среди посетителей в зале. В кафе было немало посетителей, и их речь, звучавшая одновременно на немецком, французском и итальянском, сливавшаяся в одну мешанину, заглушая звук его шагов, создаваемой твёрдой подошвой ботинок для сноуборда. Наконец, Янни заметил высокую фигуру любимого папы у дальнего окна, чей вид располагался прямо на трассу, поднявшегося из-за стола и раскинувшего руки в стороны для объятий, и быстро помчался к нему со сноубордом, шаркая задним кантом по потёртому дубовому полу, и в конце концов, уронил эту доску на пол. На тяжёлый грохот обернулись все посетители ресторана, кто-то возмущался на своём языке о небрежном отношении к сноуборду, а кто-то — и публичному проявлению таких бурных чувств. — Янни! — Гай крепко обнял его при всех посетителях. — Ты живой, малыш… Живой! — он не обращал внимания на оглянувшихся посетителей, не замечал ничего, кроме своего мальчика. Забыв про сдержанность, Гай, зажмурив глаза от удовольствия, обнимал и вжимал его так крепко и сильно, что Янни слегка взвизгнул от неожиданности. — Ай, больно, папа!.. — Янгмену казалось, что стальная хватка его папочки переломает его тонкие кости, но он кокетливо хихикал сквозь лёгкую боль от крепких объятий. — Прости, солнышко, но я не могу не радоваться, видя тебя целым… — Гай ослабил объятия, проводя ладонью по взъерошенным волосам Янгмена. Его пальцы задержались на затылке, ощущая лёгкую влажность кожи под толщей ореховых волос. — Садись, я заказал твоё любимое. — он указал на столик, где аппетитно дымилось фондю вместе с горячим кофе и манил шоколадный тортик.       Янни снял куртку и повесил её на вешалку рядом, оставшись в тёплых красных штанах на лямках и свитере, и устроился напротив папы, вернув ему часы. Запах расплавленного сыра смешался с ароматом кофе и парфюмом с ароматом ветивера и мускуса. Гай, отодвигая чашку кофе, не сводил с него глаз, не в силах налюбоваться на своего птенчика, макающего ломтики хлеба в горячий сыр и с аппетитом уплетающего его. Он накрыл левую руку Янни своей, отпивая из чашки крепкий чёрный кофе, и Янни улыбнулся, наслаждаясь его горячей рукой. — Ты скучал, папа? — макая чесночный хлеб в горячий сыр, мягко спросил Янни. — Всё время здесь просидел, да? — Дважды верно, я сидел и ждал тебя, но в один момент ко мне пристал какой-то англоязычный немец и выпрашивал меня пойти с ним на свидание, можешь себе представить? Я еле от него отвязался! — и тихо рассмеялся вместе с сыном-мужем. — Всё в порядке, Янни? — поглядывая на любимого спросил Гай, всё ещё улыбаясь, и вместе с ним нанизывая хлеб на вилку и макая её в сыр. Его голос теперь звучал нейтрально, но пальцы сжали вилку так, что побелели костяшки. Он чувствовал, что что-то не так. Гай ощущал Янни, словно брата-близнеца, и его дискомфорт в правой ноге был очень сильным. Он упал? Ударился? Вроде бы Янни не хромал, пока подходил к нему. — Тебя не обижал Дуглас?       Янгмен помотал головой, сделав глоток кофе, приятно согревающего его изнутри. — Всё в порядке, папа! Я так устал и проголодался!.. — и прожевав обмакнутый в сыр хлеб, добавил: — Даже лучше, чем я ожидал. Правда… я несколько раз падал на свою задницу, но это часть обучения. — в ответ Янгмен услышал недовольное фырканье папы. — Папа, не сердись! Я цел! — Янни накрыл его руки своими и тронул своей ногой мозоль на правой икре. — Кроме ноги… — Что с ногой, малыш?.. — Гай нервно сглотнул нервный комок в горле и сжал его руки. Не больно, но ощутимо. — Ты ушибся?! — Я натёр мозоль на икре пластиной для фиксации ноги. — объяснил Янни, пытаясь вспомнить название этой пластины. — Дуглас говорил мне, как она называется, но я забыл… Это единственная рана, папочка. Если хочешь, можешь заклеить её пластырем. Мы договорились с Дугласом встретиться завтра в полдень у этого ресторана. Он настаивает на продолжении инструктажа, потому что я ещё не готов кататься в одиночку… — добавил Янни, слегка надув свои пухлые губы и кокетливо моргая.       Чёрные глаза Гая беспокойно забегали, попеременно останавливаясь то на руках его сокровища, то на больших голубых глазах, обрамлённых длинными пушистыми ресницами. Эти глаза смотрели на него с лёгкой виноватостью. — Я прошу тебя, малыш, — начал Гай тихим голосом, с осторожностью оглядываясь по сторонам, — будь с ним предельно осторожен. Не забывай, пожалуйста, откуда он и как его народ относится к нам. Вспомни, что они вытворяли в семдесят втором? Они взорвали магазин! Погибла беременная девушка! А «Кровавая пятница»?! А взрывы в Гилфорде? Ты ещё долго боялся ездить туда! — Гай слегка повысил голос от возмущения. — А что они сделали с лордом Маунтбеттеном? Взорвали его вместе с внуками!.. Или ты забыл, как сам пару лет назад не расстался с жизнью, когда эти дикари заложили бомбу в припаркованном автомобиле рядом с «Harrods»?.. — лицо Гая приобрело страдальческий вид и его глаза заблестели от появившихся слёз. Он помнил тот декабрьский день, когда его мальчик действительно был на волоске от смерти. Обычный поход в его любимый универмаг который обернулся кошмаром в тот момент, когда Янни вышел из универмага и направился по Бромптон-роуд в сторону улицы Найтсбридж. — После этого ты три дня не мог прийти в себя, малыш. — Гай мягко гладил обе его руки. — Ешь фондю, солнышко.       Янни вздрогнул от нахлынувших воспоминаний и опустил голову, смотря сквозь аппетитные кусочки торта и слегка бурлящий маленький котелок с сырным фондю. — Я перешёл дорогу и едва дошёл до угла соседнего здания, как за моей спиной прогремел взрыв… — он задрожал от страха. В который раз его жизнь была спасена чудом. — к его губам Гай поднёс вилку с нанизанным хлебом в ароматном сыре и Янни послушно приоткрыл рот, чтобы взять кусочек любимого лакомства. — Я живучий, папа. Ах… — Янгмен поморщился и его начало крупно колотить, когда пористая структура хлеба защекотала язык ровно в тот момент, когда все его чувства начали обостряться. Он с трудом прожевал хлеб и проглотил, сразу запивая сладким кофе. Глаза Янгмена влажно блестели от набежавших слёз, и Гай нежно сжал ладонь своего любимого. — Бедный мой мальчик… — с сожалением прошептал Гай. — Снова твоя гиперчувствительность… — он цыкнул языком, продолжая гладить его ладонь, тем самым успокаивая его. Его голос был тихим, едва слышимым сквозь шум голосов в зале. Нежные, практически невесомые поглаживания ладони и тонких костяшек сына-мужа начали успокаивать Янни, чья нервная система в один момент много лет назад была низведена до уровня ребёнка. — Тише, тише, чш-шшш… — он шёпотом начал успокаивать его. — Я не хотел пугать тебя, просто хочу предупредить — ничего лишнего ему не говори, будь с ним предельно осторожен. Он представитель поколения, которое уже выращено в ненависти к нам. — Я понимаю, папочка, но… но он всего лишь обычный парень, который учит меня кататься и носит брекеты, а не намерен подорвать нас. — мягко проговорил Янгмен, положа руку на его ладонь. — Я ничего лишнего ему не говорил, ты прекрасно знаешь, что я осторожен с незнакомцами. Дуглас грубый, но безобидный, и без него я бы сломал шею. Он хорошо знает своё дело. — Грубый? — резко выдохнул Гай. Внутри него уже вовсю вскипала ярость к Дугласу, рисуя в голове безумные картины того, как болотник на протяжении всего времени на склоне оскорбляет его большого мальчика. — Что он говорил тебе? Он как-то смотрел на тебя?       Янни взял очередной кусочек фондю и медленно пережёвывал хлеб, чувствуя, как тягучий сыр слегка обжигает нёбо. — Он просто назвал меня «динозавром» и «стариком». — пробормотал он, глядя на тающий крем-брюле в белой керамической креманке папочки и поедая первый кусочек Шварцвальда. — Значит, я старый… — Янни был готов расплакаться от обиды.       Гай с нежностью и легкой улыбкой допил остатки своего чёрного кофе. Он поставил пустую чашку рядом с собой и, приложив свободную руку к щеке, с любовью посмотрел на своего мальчика. Морщинки вокруг глаз Гая придавали ему особое очарование. В который раз за семнадцать лет их совместной жизни, с тех пор как они стали маленькой семьёй, его сердце наполняется нежностью и трепетом при виде его голубоглазого сокровища, нежного и изящного Янни. — Старики, Янни, не катаются на сноубордах, не носят костюмы, которые специально для них шьют знаменитые модельеры, и уж тем более не заставляют своих любимых папочек терять голову от вида их ног, обтянутых в термобельё… — бархатный голос стал тише и более интимным. Его рука нежно сжала ладонь Янни, и их пальцы переплелись. Гай ощущал текстуру кожи любимого: мягкую, чуть тёплую, с аккуратными ногтями. Он уже много лет подпиливает ногти своему сокровищу, и этот ритуал стал для них частью семейной рутины. Гай провёл большим пальцем по его широкому золотому обручальному кольцу, костяшкам, ощущая под кожей тонкие, словно птичьи, косточки. Закатное солнце, пробиваясь сквозь панорамные окна «Mathis Food Affairs», упало золотой полосой прямо на их столик. Янни замер в немом восхищении, внезапно забыв про обиду. Лучи подсветили лицо папочки, и чёрные, словно две капли чернил глаза Гая приобрели свой настоящий оттенок — тёмно-карий, тот самый медно-древесный оттенок, который заставлял Янгмена затаить дыхание и вновь пропасть в них надолго, рассматривая их столько, сколько самому не надоест. Янни обожал эти редкие мгновения, когда солнце раскрывало истинный цвет любимых глаз папочки и каждый раз показывало его суженые от солнца зрачки, что всегда навевало лёгкое чувство страха — ведь Янни привык к тому, что зрачки папочки не видны в обычных условиях. Он заворожённо смотрел, забыв про торт, про фондю, про горы, про весь мир. Его палец машинально потянулся, едва коснувшись тыльной стороны ладони Гая, лежащей поверх его руки. В свою же очередь, Гай так же заворожённо смотрел в глаза своего сокровища, чей голубой с синевой оттенок приобрёл светлый, как небо в ясный день, цвет. Гай любовался своим сокровищем и чувствовал то, как его сердце бьётся в унисон с тихим ритмом их совместного существования. Как ни странно, состояние дереализации не накрывало Гая и не заставляло его сомневаться в реальности вокруг. «Такие тёплые…» — думал Янни, ощущая знакомое, сладкое покалывание под кожей от прикосновения. Его сверхчувствительная нервная система, словно натянутая струна, отзывалась на каждое микродвижение пальцев папы приятной волной спокойного тепла. Его руку поднёс папочка к своим губам. Его губы, нежные и слегка суховатые, коснулись сначала костяшек, потом нежно прижались к ладони, стараясь не щекотать в этот раз своими усами его чувствительную кожу, и оставляли легчайшее, едва ощутимое, но для чувствительного Янни — яркое, гипертофированное чувство, накрывающее с головой. Янни сглотнул, его пальцы непроизвольно сжали пальцы Гая в ответ. Это ощущение — сочетание мягкой кожи губ, лёгкого дыхания и бесконечной нежности — всегда сводило его с ума. Оно перекрывало жжение мозоли, обиду от слов Дугласа, даже остаточную дрожь от падений. — Папочка… — прошептал он, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Ты мой вечный мальчик, и бьюсь об заклад, ты и в мои годы будешь таким же потрясающим. — Гай не отпускал его руку, его тёмно-карие в солнечном свете глаза смотрели прямо в голубые, бездонные. — Но ведь всё равно будут морщины… — он капризно фыркнул, поправляя с глаз свою чёлку в сторону. — Это уже пустяки, я буду любить тебя и с морщинами. Ты моя единственная слабость. Поэтому, пожалуйста, — его голос стал чуть твёрже, но без резкости, — будь осторожен. Не с Дугласом на склоне — там ты хоть под присмотром множеств глаз. Будь осторожен с ним. С его словами. С его… происхождением. Помни, кто он. Помни, что они сделали. Помни ту бомбу у «Harrods». Твоя жизнь — не игрушка для болотных фанатиков, даже если у них к тебе хорошие намерения и они учат тебя кататься. Ему — ни слова лишнего. Ни намёка о нас, о наших фамилиях, о моей работе, о своих планах, о Лондоне. Ты просто богатый англичанин на отдыхе. Ты меня понял, Янгмен? Янгмен молча кивнул, и Гай продолжил: — Эти ирланды все одинаковые, в Северную Ирландию даже дядя Ричи не осмеливается ездить. — Лучше бы съездил… — выпалил Янни, слегка отвернувшись от папочки. — Янни, — голос папы был строгим и он нахмурил брови, не сводя взгляда с него, — мне сейчас совсем не до шуток. Это безрассудные бунтари, они опасны. Им ничего не нравится, этим идиотам лишь бы начать бунтовать на пустом месте и нести смерть там, где они появляются. — Но я ведь тоже бунтарь, папа. — мило улыбнувшись, стараясь немного сменить тему их разговора, Янгмен мягко решил напомнить и о своём бунтарстве. — Помнишь, как я сбежал из приюта в восемнадцать лет? А через что я прошёл?       Гай хмыкнул, невольно выдавливая улыбку, не в силах противостоять Янни. Сырное фондю постепенно опустошалось, а крошки торта одиноко лежали на тарелках. За окном небо приобрело розово-янтарный оттенок. — Ты — исключение… — он обвил пальцами запястье сына, чувствуя живой пульс под кожей. — Моё единственное… разумное безумие. Но вернёмся к важному. Ты понял меня насчёт Дугласа? Ни слова лишнего. Ни намёка. Ты просто богатый англичанин на отдыхе. Клянись мне.       Янни вздохнул, слегка надув губы, но послушно кивнул. Его палец провёл по морщинкам у глаз Гая, смахивая выпавшую ресничку. — Клянусь, папочка. Ни фамилий, ни Лондона, ни работы. Только сноуборд, музыка и погода. Я ему сказал, что я из Манчестера. Доволен? — его мягкий голос звучал с лёгкой обидой, но в нём была покорность. Он был бунтарём лишь до тех пор, пока это не касалось безопасности, которую так яростно охранял Гай. — Доволен… — выдохнув, он улыбнулся, напряжение в плечах ослабло. Его взгляд, оторвавшись от любимого лица, скользнул по залу ресторана, залитому теперь розовым светом заката. Он задержался на столике у окна и приподнял в удивлении седоватую бровь, не ожидая увидеть происходящее. Там сидела пара, явно за семьдесят лет, но в хорошей спортивной форме и с лыжами, стоящими рядом. Седовласый мужчина в аккуратном твидовом пиджаке осторожно, дрожащей рукой поправлял шарф на шее своего спутника, улыбающегося ему такой бездонной нежностью, что Гай сам не мог не улыбнуться, следя за разворачивающей картиной. Мужчина что-то шепнул своему спутнику в шарфе на ухо, и он тихо рассмеялся. — Видишь, Янни? — он с нежностью указал на этих двоих. Янни с не меньшим изумлением и восхищением наблюдал за их взаимодействием, так напоминающим их собственные отношения. — Это мы с тобой лет через… тридцать. — прошептал Гай, подперев рукой щёку, и в его голове промелькнула мысль: «Если тот кошмар действительно окажется всего лишь сном». — Ах… — Янни мечтательно улыбнулся, но затем осознав одну мысль, замер с полуоткрытым ртом. Мысль проносилась молнией: «Тридцать лет? Тридцать пять плюс тридцать — это шестьдесят пять. Шестьдесят пять?! Господи, это же больше, чем папочке сейчас!» Его воображаемый образ в шестьдесят пять — с морщинами, сединой, дряблой кожей — был настолько ему нелеп и чужд, что вместо ужаса его охватил внезапный приступ смешливой истерии. Он фыркнул, потом захихикал, зажав рот ладонью, а затем из его глаз потекли слёзы. Гай с тревогой наклонился к нему. Его пальцы сжали запястье Янни, проверяя пульс — частый, но ровный. Смех сына-мужа, переходящий в слёзы, быстро вселил в Гая тревогу. «Господи, у него снова перегрузка?..» — Гай со знанием дела осознавал, что если его не успокоить, то это может кончиться не очень хорошо для Янни, и он может начать смеяться от того, что он смеётся, и плакать из-за того, что плачет. Он знал что делать и поэтому мягко сжал его дрожащие пальцы, когда истеричный смех Янгмена перешёл в надрывные всхлипы, напоминающие скулёж. Продолжая наблюдать за Янни, который смеялся сквозь слёзы, Гай с лёгкой растерянностью пытался понять причину этой внезапной истерики. Когда до него дошёл смысл слов мальчика, он мягко улыбнулся своему сыну-мужу, с нежностью глядя в его потемневшие до тёмно-синего, почти чёрного цвета глаза. — Шестьдесят пять лет, папа… Шестьдесят пять… — голос Янни дрожал, когда он повторял эту страшную для себя цифру как мантру. — Это больше чем тебе, я буду старым и некрасивым… Старым… Некрасивым… — он пальцами рукой свои красные от ледяного ветра щеки, на которой не было ни намёка на морщины. — А тебе через тридцать лет будет девяносто два… Мы будем старыми и дряхлыми… — Старым и некрасивым? В шестьдесят пять? — Гай тихо рассмеялся, подтягивая его руку к своим губам. Его усы щекотали костяшки пальцев Янни. — Моё счастье, в шестьдесят пять ты будешь так же сводить меня, глубокого старика, с ума этими глазами и этой улыбкой, как и сейчас. И тем более, таким же красивым. Я кажется, говорил тебе о том, что ты выглядишь на двадцать семь? — прищурив глаза от удовольствия, он нежно потёрся щекой о ладонь Янгмена. Лёгкая щетина приятно щекотала кожу любимого, но Гай старался действовать осторожно, чтобы не причинить своему большому мальчику дискомфорт и вызвать очередную сенсорную перегрузку. Его мягкая, слегка морщинистая щека не выдавала возраст своего хозяина, за исключением седых волос и морщинок вокруг глаз. Улыбнувшись в ответ на кивок Янни, Гай продолжил, подняв его подбородок, заставляя встретиться взглядом: — Дорогой мой, посмотри на меня внимательно. Видишь эти морщинки? — он провёл пальцем по морщинкам-лучикам у глаз. Они появились не от времени. Они появились от смеха. От каждого твоего «папочка, смотри!», когда ты приходишь домой с новой обновкой или ювелирным украшением, уверенный в том, что мне понравится, а мне понравится. От волнения, когда ты учился, от лодочных заплывов, от гордости, когда ты защищал дипломы. Первый Гранд с двумя дипломами… — с трепетом произнёс Гай, не сводя глаз со своего сокровища. Он наклонился ближе, его дыхание смешалось с дыханием Янни. — Эти морщины — карта нашей с тобой жизни. Самой счастливой жизни, какую только можно представить. И если в шестьдесят пять у тебя появятся такие же… — его голос дрогнул от нахлынувшего чувства любви к своему мальчику. — …я буду целовать каждую и буду любить тебя так же сильно, как сейчас, как десять, как пятнадцать лет назад. Потому что каждая будет рассказывать мне нашу с тобой историю. Разве это не прекрасно? Разве старение может быть уродливым, если оно такое… наше? Я ведь когда был одиноким, боялся состариться, малыш. А теперь мы вместе, с тобой не страшно встретить старость, разве ты боишься старости?.. — Боюсь, папа… Боюсь, что когда появятся морщины, я стану… непривлекательным. Для тебя. — он потупился, разглядывая крошки «Шварцвальда» на тарелке. Мысль о том, что папочка однажды может перестать смотреть на него с тем же восхищением как сейчас, терзала его острее любых мозолей. — На пляжах Ниццы и Сен-Тропе столько много стариков, чьи тела такие… — Янни слегка поморщился, — …непривлекательные, оплывшие, как тесто… Я не хочу таким стать в будущем папа.       Гай тихо хмыкнул себе под нос и смущённо поджал свои тонкие губы, его ухмылку не было слышно сквозь многочисленную болтовню и гогот в зале ресторана, и смущённо опустил взгляд в район своего округлого животика, и положил на него свою руку, поглаживая «результат» многолетних тех самых штруделей, шарлоток, и «ну попробуй ещё вот этот капкейк с начинкой, папа», походов в ближайшицй кафетерий на обеденный перерыв, а за последний год его любовь к сладкому возросла в разы — сказывался стресс после пережитого ночного кошмара. «Мы то, что мы едим, значит я — сладкое тесто…» — мысленно констатировал Гай, смущённо поправив свой свитер в районе живота и глянул на стол: остатки крема-брюле в креманке, крошки от ааргауэра и бюнденского пирога в другой, и лишь только у Янни была часть нормальной еды, если не считать остатки тортика. Но в отличие от своего любимого, Гай не привык изнурять себя диетами и отказывать лишний раз себе в чём-нибудь изысканном. Ему вообще не нравится то, что некогда любящий много и вкусно есть Янгмен, не склонный к полноте и накоплению лишних унций, последние пять лет временами находит в себе несуществующие изъяны и носит свои костюмы в ателье на незначительну перешивку, а над появляющимися едва заметными «гусиными лапками» у глаз и слабопроявляющимися носогубными складками подолгу вздыхает у зеркала, и тратит большие деньги у косметолога. Янгмену хочется выглядеть прекрасно не только для себя, но и для окружающих. Ему недостаточно просто быть в центре внимания в своём богатом окружении. Он стремится быть самой яркой звёздочкой для своего папочки, самым эффектным для всех остальных и даже превзойти самого себя. — Сын, будь так добр, послушай меня внимательно, — с ноткой официоза серьёзно произнёс он, не сводя взгляда с поникшего и дрожащего от переизбытка эмоций сына и накрыл своей ладонью дрожащую руку Янни поверх стола. — В тебе есть нечто, что уже почти семнадцать лет сводит меня с ума. Не термобельё, хотя об этом мы поговорим дома, не отсутствие морщин. Ты. Каждая твоя улыбка, каждый вздох, каждый смешок, даже этот, сквозь слёзы… Знаешь, Янни, — с довольной улыбкой произнёс Гай, понизив голос, — когда мы сюда приехали перед Новым годом, и ты в тот же вечер разлил по всей кухне сладкую шипучку, ты выглядел прекрасно, даже с взлохмаченными влажными волосами! Я подумал: «Я снова в него влюбился!» Да-да, Янни, только ты способен выглядеть идеально в любой ситуации и заставляешь меня влюбляться в тебя каждый раз, когда я смотрю на тебя. Даже когда лежишь больной в госпитале, или слёг с очередной ангиной дома, или вот так наслаждаешься сырным фондю, как сейчас. — Гай заботливо поднёс кусочек хлеба в остатки сыра и поднёс ко рту Янни. — Ешь, любовь моя, и перестань думать о цифрах, они нужны лишь для того, чтобы подсчитывать доходы с наших инвестиций. Лучше думай о том, как я буду целовать каждую твою морщинку, когда она появится. И через двадцать, и тридцать лет ты будешь для меня идеальным. — Ам… — Хорошо, папа… — Янгмен счастливо улыбнулся, обнажая свои выступающие вперёд клыки. — Знал бы ты, сколько раз за день я влюбляюсь в тебя… — Никаких цифр, малыш. — игриво напомнил ему Гай и коснулся кусочком хлеба с сыром его губ.       Янни послушно открыл рот, проглотив кусочек, и последние смешки сменились лёгкой, смущённой улыбкой. Слёзы высохли, оставив лишь влажный блеск в синих глазах. Гай поймал его взгляд и удержал, не отпуская. — Сейчас ты устал, малыш. И перевозбуждён, посмотри, как дрожат твои пальчики… — в ответ Янни взглянул на свои руки, бледные, с едва заметной красной сеткой сосудов. — И адреналин в тебе играет, и этот… Дуглас… — имя ирландца Гай произнёс с неприкрытым пренебрежением, скривив свой рот, — наговорил тебе глупостей. Твоя нервная система на пределе. Пошли домой, Янни? — увидев кивок, Гай жестом позвал официанта чтобы расплатиться за обед. Усталость внезапно навалилась на Янмгена всей тяжестью дня. Он медленно поднялся со стула — ноги ощущались ватными. Он позволил папе помочь ему надеть куртку, поправить ворот свитера до самого подбородка, при этом с лёгким превосходством и горделивой улыбкой оглядывая зал ресторана и всех отдыхающих в нём посетителей. Выходя из ресторана в розовеющие сумерки, держа на плече сумку со сноубордом внутри, он инстинктивно прижался к папе, ища защиту от внезапно налетевшего холодного ветра с вершины, ведь холода он боялся ещё с юности. Гай крепко обнял его за плечи, чувствуя под тонкой тканью куртки знакомую хрупкость.       Дорога к рельсовому фуникулёру и спуск вниз прошли в тихом, умиротворённом молчании. Янни, изможденный эмоциональной и физической нагрузкой, прильнул к Гаю, утыкаясь лицом ему в плечо и доверяя ему свой вес. В мчавшимся такси по Виа Гревас к их шале у озера, он задремал, утыкаясь лбом в плечо папы, взявшись за его руку и переплетаясь пальцами. Тишина нарушалась только звуком мотора и мерным дыханием Янгмена. Гай смотрел в окно на темнеющий, монструозно огромный силуэт пика Бернина, но мысли его были здесь, рядом, с этим усталым телом, доверчиво прильнувшим к нему птенчиком. Когда машина подъехала к их шале, Гай бережно, как хрустальную вазу, разбудил Янни за плечо. — Янни, мы дома, сынок… — следом последовал мягкий поцелуй в переносицу, и пушистые колючие усы щекотнули её, заставив Янгмена очередной раз вздрогнуть — его нервы действительно были на пределе даже во время столь короткой дрёмы. — Пошли, я тебе помогу привести себя в порядок.       Он вывел сонного Янгмена из такси, поддерживая под локоть, и они вошли в прихожую, где сразу их окутало лёгким запахом хвойных досок, которыми были отделаны стены, воском натёртых до блеска полов и теплом тлеющих в камине с утра углей. Янгмену в нос сразу ударил тёплый воздух. Пахло по-родному, уютом, папиным парфюмом, почти как у них дома в Лондоне, куда скоро они будут вынуждены вернуться. Едва перебирая ногами, он дошёл до пуфа, расположенного по левую сторону от входной двери в их прихожей и грузно плюхнулся, положив сумку со сноубордом на пол, устало вздохнув и стягивая с головы шапку и горнолыжные очки, кинул их на пол, поправляя дрожащими от нервного перевозбуждения и усталости пальцами, бессильно перебирая спутанные пряди, покрытые тонким слоем лака для волос и с трудом расстёгивая молнию своей куртки — части горнолыжного костюма, пока папа снимал с себя шубу, шапку и ботинки. — Давай помогу, малыш… — Гай присел перед ним на корточки, хрустнув коленями, его пальцы ловко расстегнули лямки тёплых штанов. — Подними попку. Янни послушно приподнялся, позволив стянуть с себя мокрые от снега штаны. Под ними обнажилось обтягивающее серое термобельё, подчеркивающее каждую линию его стройных ног, и жёлтый свитер, слегка задравшийся наверх. Гай игриво запустил холодные от мороза пальцы под ткань свитера и верха термобелья, вызвав у своего сокровища удивлённый возглас. — Ай-ой-оай, холодно!!! — его возглас перешёл в громкий хохот и он почесал свой живот. Янгмен хотел подняться с пуфа, но Гай нажал на его плечо. — Сиди, Янни. — он снял с Янни ботинки, затем носки. Стопы были слегка мокрыми, но тёплыми. — Руки вверх.       Янни послушно, но устало поднял руки, и Гай стянул с него свитер. Из одежды остались только термобельё и красные носки. Медленно поднявшись на ноги, он слегка пошатываясь пошёл с папой в ванную комнату, держась за его плечо — сказывались усталость и эмоциональное напряжение. Мелкая вязка свитера папы ощущалась кончиками его пальцев очень неприятно, он ощущал каждую отдельную шерстинку как крошечное, колючее лезвие, впивающееся в перевозбужденную кожу. Шероховатость свитера усиливала его нервную дрожь, передаваясь по руке, сжимавшей папино плечо. Гай заметил его дискомфорт и, приобняв его за тонкую, слегка подбодрил: — Сейчас вымоем с тобой руки, умоемся, и будем лежать с тобой и пить шоколад, как ты обещал. — его голос был тих и мягок, и Янгмен, не смотря на папочку, по его интонации понял, что тот улыбается.       В небольшой, отделанной белым кафелем в синий изысканный узор Гай открыл блестящий позолоченный кран, подставляя руку под струю, и первый вымыл свои руки. Дождавшись своей очереди, Янгмен коснулся струи чтобы смочить руки, и резко отпрянул с криком — вода показалась ему горячей, почти кипятком. — Папа, она горячая! Сбавь, сбавь! — вопил он, топнув ногой. — Сбавь пажалста, папа! — сейчас тёплую воду его кожа воспринимала за кипяток. Гай ещё раз проверил воду: просто тёплая вода, даже не слегка горячая. Он вздохнул, понимая и чувствуя, что его мальчик на грани эмоционально-тактильного взрыва. — Янни, послушай, она едва тёплая, от неё даже не идёт пар, а в тебе сейчас кипит адреналин, и твои нервы напряжены! — он взял своё сокровище за руки и притянул к белоснежной раковине и вложил в его ладони мыло с ароматом роз и принялся намыливать его руки. — Видишь? Я же сейчас с тобой под одной струёй, я не обжигаюсь. Совсем не горячая, в самый раз для моего мальчика… — тихо приговаривал он, намыливая ему руки. — Ну кожа испортится… — недовольные вопли переросли в бубнёж, когда Гай смывал с его рук пену. — Огрубеет… — Глупости, Янни. — нежно нажимая ему на лопатки ладонью, он жестом попросил его нагнуться. — Ну-ка, наклонись немного, сынок, я умою твоё лицо. — После мороза кипятком?.. Бффф… — влажная ладонь мужчины коснулась его лица и провела по нему несколько раз, смывая пот и остатки увлажняющего крема. — Издеватель, у меня лицо морщинами покроется! Абфф… — по лицу Янни ладонь прошлась ещё раз, проводя в этот раз по мягким усам и по его телу пробежала дрожь. Он однократно дёрнулся в судороге. — Вода ТЁПЛАЯ, Янгмен! — в этот раз голос Гая был настойчивее и строже. Нежно вытирая его руки и промакивая лицо мягким полотенцем и повесив его обратно, он притянул своего любимого к себе и, мягко прижав к себе, трепетно обнял его, медленно покачивая из стороны в сторону. Этот маленький проверенный трюк всегда работал безотказно, когда он чувствовал, что Янни перенапряжён или устал. Гай продолжал покачивать его из стороны в сторону, чувствуя, как дрожь в стройном теле сына-мужа постепенно стихает. — Всё хорошо, солнышко, всё прошло, ты у меня самый красивый… — прошептал он в растрепанные ореховые пряди, касаясь губами виска, где пульсировала тонкая венка. — Пойдем туда, где тепло и мягко. — Тепло и мягко… — тихо повторил Янни, протяжно вздыхая и утыкаясь своим большим носом в плечо папы.       Гай мягко повёл Янни из ванной, не отпуская его плечо, ощущая под пальцами лёгкую дрожь, всё ещё пробегавшую по телу любимого. Они прошли по коридору второго этажа, миновали спальню, и остановились на пороге просторной гостиной. Здесь, в самом сердце их двухэтажного шале, царил уют, рождённый тлеющими углями в камине, отбрасывающими танцующие отблески света на стены из светлого дерева. В панорамном окне, занимавшим четверть стены, окунался в вечернюю синеву силуэт пика Бернина, и лишь верхушка всё ещё цеплялась за розовое зарево заката. Гай подошёл к тумбочке рядом с диваном, расположенным напротив окна перпендикулярно камину, включил торшер с латунной ножкой и оранжевым плафоном, подбросил угля в камин, и подвёл Янни к этому мягкому дивану, на котором лежать вдвоём в обнимку — одно удовольствие, и усадил его на мягкую обивку цвета охры. Янни с тихим стоном облегчения откинулся на спинку, его тело казалось безвольным от усталости и нервного истощения. Гай присел рядом, его взгляд окинул стройные формы, подчеркнутые серым термобельём. Он протянул руку, запустил пальцы в ореховые пряди на макушке своего любимого. — Берёшь, значит, пример со своего папочки, заливая волосы лаком для укладки? — игриво прошептал Гай, укладывая его в лежачее положение, стопами к пламени камина, и тонкие изящные пальцы осторожно, но настойчиво начали сминать затвердевшие прядки. Раздался тихий, но отчетливый хруст — лак не выдержал напора пальцев. — Ты так же каждый раз ломаешь мою укладку. — он самодовольно улыбнулся, и Янни вздрогнул, но не от боли, а от прилива удовольствия, его глаза широко распахнулись и он хотел ответить «ага», но Гай не дал ему это сделать. Его губы, тёплые и чуть шершавые, мягко прижались к губам сына-мужа, не позволив произнести даже звука. Поцелуй был неспешным, успокаивающим, словно Гаю нужно было убедиться в самой возможности этого прикосновения. Он держал пухлые губы любимого в своих, слегка сминая, стараясь не щекотать кожу губ своими усами, особенно мозоль от мундштука блокфлейты, и отстранился лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, и его губы коснулись кончика большого носа Янни, отчего тот устало, но счастливо улыбнулся, затем осторожно поцеловали каждое веко, чувствуя под ними дрожащие длинные, и пока что мокрые и слипшиеся от воды пушистые ресницы. Вернувшись к губам снова, на этот раз глубже, с едва уловимым вкусом сыра фондю и сладости торта, смешанным с его виноградной гигиенической помадой, он заметил, что дрожь его любимого исчезла. Он улёгся рядом с ним, вплотную, и притянул к себе, чтобы Янни находился на одном уровне с ним. Их тела соприкоснулись по всей длине, тепло камина и тепло друг друга слились в одно приятное ощущение уюта — обволакивающего, тёплого, а термобельё добавляло ещё порцию тепла. Никогда не любивший холода Янгмен прижался к теплу папы с благодарным вздохом и улёгся на его плече, забавно смяв свою правую щеку. Мягкие пальцы бессознательно вцепились в ворот свитера, ища опоры в этом море пережитых эмоций. Гай продолжал гладить и массировать кожу его головы, слегка путаясь в его слегка влажных от пота волосах. Он не мог оторвать взгляда от лица своего сокровища, освещённого мерцающими отблесками пламени камина и мягким светом торшера. Слегка небрежно растрепавшиеся ореховые пряди обрамляли бледное от усталости лицо, большие голубые глаза, ещё влажные от пережитых эмоций, смотрели на него с безграничным доверием и усталой нежностью. Пухлые губы, чуть припухшие от поцелуев, мягкие усы над ними, характерный крупный нос — для Гая это был абсолютный идеал, в который он влюбляется каждый день на протяжении почти семнадцати лет, и не было ничего приятнее чем осознавание того, что это чувство взаимно. — Так вот, Янни… — голос Гая стал низким, интимным, он наклонился, и его губы коснулись мочки уха Янни, слегка зажав её, а усы нежно щекотали кожу. — …я хотел поговорить о твоих ногах в этом термобелье. — дыхание согрело ухо. — Они последние семнадцать лет сводят меня с ума… Они сводят с ума уже целый день. Каждая линия… — его ладонь властно скользнула вдоль бедра Янни, обтянутого тонкой серой тканью, пальцы ощущали напряжение мышц под ней. — Каждый изгиб… — движение повторилось, теперь с лёгким нажимом, от которого Янни ахнул. — Прекрасны… И явно заслуживают внимания после таких подвигов.       Янни тепло захихикал, слабо извиваясь от надвигающейся щекотки, но Гай удержал его, его пальцы уже осторожно отыскивали резинку от термоштанов на талии, задирая кофту вверх. — Папа! Щекотно! Хах!.. Ты неисправим! Па-а-а-а-а-а-па-а-а-а… — он извивался от ладони папы, которая не прекращала блуждать по его талии и бёдрам, периодически сжимая попку. — Неисправимо влюблён! — поправил Гай, улыбаясь его смеху, этому звуку, который лечил его душу лучше любого психолога. Его руки скользнули вниз, к щиколоткам. — Помоги мне, солнышко. Давай-ка мы освободим эти прекрасные ноги и твой изящный стан от плена. — его пальцы потянули за пояс обтягивающих штанов. Янни, всё ещё хихикая, но уже покорно, приподнял бёдра и Гай, сев на диван, стянул их и бросил на пол, та же участь постигла носки и кофту, и Янни остался в одних лишь чёрных кружевных трусиках, по ажурному узору которых папа провёл кончиком пальца, вызвав у любимого приятную дрожь. — Правая нога, верно? Посмотрим… — тёплые руки Гая скользнули по его правой ноге, и Янгмен послушно перевернулся на живот для большего удобства осмотра «боевой раны». Аккуратно, с благоговейным трепетом, проводя руками по коже с тонкими, слегка заметными волосками он наконец наткнулся на небольшую алую полосу на икре, уже успевшую затянуться тонкой кровавой корочкой. Гай по-отечески ахнул, с осторожностью трогая рану. — Вот она, злодейка… Ай-я-яй… — цыкнув, на его душе появилось неподдельное беспокойство, будто перед его глазами была не маленькая затянувшаяся ссадина, а рана, которая будет долго кровить и болеть. Янни чуть-чуть потерял кровь, буквально пару капель, но мужчине было достаточно и такого количества, чтобы развести трагедию. Гай мог спокойно смотреть на свою кровь, он привык к ней ещё с тех лет, когда он был подростком, но не мог без слёз смотреть на очередную ссадину или рану любимого. Любая царапина, порез — всё это вызывало панику у Гая. Всё тянулось ещё с тех пор, когда он, ещё пятнадцать лет назад, в ванной комнате прижимал к себе дезориентированного и плачущего от боли несчастного Янни, чья голова была чудом не пробита бутылкой из-под виски, но он чувствовал его горячую кровь, неторопливо пульсирующую из раны на голове. И тот шрам на животе… Когда Гай вспоминал, каким образом его сын-муж получил этот шрам, его сердце сжималось от боли. И он не понимал, почему тот так самоиронично хихикает, получая очередную ссадину или синяк во время езды на велосипеде. В его памяти всплыло воспоминание: испуганные голубые глаза Янни в ванной, липкая тёплая жидкость стекающая по волосам, собственные губы, целующие эту рану на голове любимого после той стычки с Джеффом, перевернувшую его эмоциональный мир с ног на голову. От этого воспоминания по спине пробежал холодок. — Заклеить её пластырем, Янни?.. — в голосе было слышно сожаление от того, что его мальчик испытывает дискомфорт из-за этой мозоли. — Чтобы не натирало дальше. Или может быть, бинт?.. — Папочка, не-а!.. Не надо… — Янни, лежавший на животе с лицом, уткнувшимся в подушку дивана, слабо помотал головой. Его голос прозвучал приглушённо и по-детски капризно. — У меня теперь эта пластина для фиксации будет поверх моих штанин, она больше ничего не натрёт. — Ну, что ж… — произнёс он тихо, выдохнув с облегчением, и кивнул, покоряясь его просьбе, словно это был не каприз, а священное повеление. — Тогда я сделаю тебе расслабляющий массаж, хорошо? — увидев радостный, но усталый кивок, он аккуратно начал массаж. Его сильные, но удивительно чуткие пальцы разминали каждую мышцу, каждую венку, каждое микроскопическое напряжение. Потом нажим усилился, пальцы заработали увереннее, разминая уставшие, забитые от непривычной нагрузки мышцы. Он чувствовал, как под его руками нежное тело Янни постепенно расслабляется, слышал тихий, блаженный стон, вырывавшийся из его приоткрытых и манящих пухлых губ. Гай наклонился ниже, его лицо оказалось вблизи у маленьких пяточек Янни. Он закрыл глаза и вдохнул глубоко, погружаясь в знакомый, родной коктейль запахов: тонкие нотки пота, смешавшиеся с остатками дорогого мыла с ароматом роз, и что-то неуловимо родное, именно запах этого милого мальчика. Этот запах был его якорем, его кислородом. Не в силах удержаться от соблазна, Гай с горящим азартом в глазах укусил его пятку. — АЙ!!! — мгновенно вздрогнув от неожиданности, Янгмен быстро приподнялся на локтях и с негодованием взглянул на папу. — Ты что, с ума сошёл! — воскликнул он, пытаясь сдержать улыбку. Гай лишь рассмеялся в ответ, его голос звучал весело и игриво. — Извини, малыш, просто не смог устоять! — смеясь, он теперь укусил его за левую ягодицу, начав нежно массировать спину Янни. — Ты такой сладкий, будто конфетка! — Ну вот теперь я хочу сладкого… — капризно пробормотал он пряча лицо в подушку без намёка на недовольство, пока губы папочки целовали его икры. — Сейчас исполню, радость моя. — Гай нежно провёл ладонью по его оголённой спине, чувствуя под пальцами мурашки. — Горячий шоколад с зефиром, как ты заверял. — Не уходи-и-и… — голос Янгмена прозвучал громче и с той ноткой каприза, которую Гай знал слишком хорошо. Пальцы вцепились в край рукава его свитера.       Гай высвободил руку из его хватки, наклонившись так близко, что их дыхание смешалось. — Пять минут, Янни, пожалуйста. Это ровно столько, чтобы подогреть молоко и добавить туда твой любимый «Несквик». — его губы коснулись виска сына-мужа и быстро чмокнули его. — Я оставлю дверь открытой, будешь слышать своим чутким слухом как я перемещаюсь на кухне. А пока лежи, грейся. Камин ещё разгорается. — «Несквик»? А я хотел со швейцарской шоколадкой… — капризы продолжались, Янгмен решил проверить терпение папочки на прочность. — Ты вчера доел последнюю шоколадку, мой мальчик. — терпеливым, но ласковым голосом ответил Гай и мягко провёл пальцем по надувшейся нижней губе Янни. — «Несквик» будет не хуже, обещаю. Пять минут, солнышко. Дыши глубже, слушай огонь, согревайся и не нервничай. — он заботливо накрыл своего взрослого мальчика лежащим на соседнем диване тёплым мягким пледом, и бодрой походкой спустился на кухню.       Во время отсутствия папы рядом с собой Янгмен перевернулся на спину, решил воспользоваться моментом и послушать треск угольков в камине. В мире существует множество звуков, которые успокаивают и расслабляют Янни. Однако есть и такие, которые могут вызвать у него дискомфорт, раздражение и даже истерику. От звука треска углей ему становилось спокойнее, дыхание выравнивалось, а покалывание в кончиках пальцев постепенно стихало. Он слегка нахмурился и зарылся носом в мягкий красный плед, вдыхая лёгкий аромат папиного парфюма, оставшийся на пледе. Ветивер, мускус, древесный мох и лёгкая нотка цитруса — вся эта парфюмерная смесь издалека напоминала Янгмену о горьком запахе табака, но этот парфюм, который он подарил папочке на прошедшее Рождество, безумно шёл ему, и будто подчёркивал его высокий статус в обществе. Жар камина приятно согревал уставшие ступни Янгмена, а плед создал приятный тёплый кокон вокруг него. Сейчас ему не хотелось ни о чём думать, ни о спусках на сноуборде, ни о Дугласе, ни уж тем более о морозе, обжёгшим мягкую кожу щёк. Веки закрывались сами по себе, он с трудом боролся с искушением уснуть от пережитых эмоций, но на часах на соседней стене было только семь вечера. Но стоило ему всё-таки закрыть глаза на мгновение, он услышал приближающиеся шаги любимого и, слегка приподнялся на диване, принимая сидячее положение. Гай принёс две большие керамические кружки, из которых слегка шёл пар, а в гостиной сразу начало пахнуть сладким какао и тёплым молоком. — Вот твой «Несквик», капризуля. — он сел рядом с Янни и передал ему в руки кружку. — Осторожно, горячо. Как самочувствие, радость моя? — М-м-м… — промычал Янни в ответ, делая первый глоток какао. — Теперь намного лучше, папа. — его взгляд упал на кружку. — А зефирки?.. Где зефирки?.. — А зефирки тонут, но они там есть. — улыбнулся Гай, поднося свою кружку к губам и осторожно дуя на тёмную поверхность напитка. — Пей осторожно, а то ты можешь задрожать от дискомфорта.       Янни с наслаждением причмокнул губами, вылавливая серебряной изящной ложкой и поедая один за другим мягкий, полурастаявший зефир. Его пальцы дрожали меньше, тепло напитка и близость папочки постепенно растворяли остатки напряжения в теле. Гай наблюдал, как свет камина отражается и потрясающе играет в больших, блестящих голубых глазах его любимого и, попивая вместе горячий какао, они оба то и дело молча поглядывали друг на друга и застенчиво улыбались как влюблённые подростки. Когда кружки опустели, Гай осторожно убрал их на тумбочку и затем медленно провёл пальцем по линии челюсти Янни, ощущая подушечкой его легкую щетину, затем его рука скользнула вниз по шее к ключице. — Ты сейчас так прекрасен… — прошептал Гай, его дыхание смешалось с дыханием Янни. — Впрочем, как и всегда… — его губы накрыли пухлые губы Янни в долгом, медленном поцелуе, лишённом всякой спешки, но полном накопившейся за день страсти. Вкус какао и зефира сливался с их собственным, родным. Гай втянул нижнюю губу Янни между своими, легко её посасывая, вызывая у того тихий стон. Его язык осторожно коснулся губ любимого, прося входа, и Янни ответил, открывшись, их языки встретились и начали ласкать друг друга. Поцелуи становились глубже, жарче, руки Гая собственнически скользили по стройной спине Янни, прижимая его ближе за тонкую талию, пока тот не оказался полулежащим на диване, а Гай навис над ним, не прерывая контакта. Его ладонь скользнула ниже, к поясу его кружевных трусиков. — Давай я их сниму с тебя, тебе ничего не должно мешать. — сев на диване, он откинул красный плед в сторону, на спинку. — Но я не настроен на секс, я устал! — капризно возмутился Янни, но попку устало приподнял, помогая папочке стянуть их и бросить на пол к его остальной одежде. Следом за ними последовал синий свитер Гая, майка, брюки, носки и трусы. — Я всего лишь хочу согреть тебя, мой мальчик. — он спешно лёг обратно к любимому Янни и укрылся вместе с ним по самые плечи. — Кожа к коже, как ты любишь. — Гай притянул Янни ближе, положа правую руку ему на тонкую талию и оперевшись левой рукой о подлокотник дивана. Вечерний сумрак, проникающий сквозь панорамное пластиковое окно, окрашивал заснеженный пик Бернина уже в сизые тона. Янгмен старался не смотреть сейчас в окно, поскольку ему было холодно от вида снега. В приглушённом мягком свете он увидел влюблённый и счастливый взгляд папочки, направленный прямо на него и смущённо улыбнулся. — Не смотри на меня так… — устало прошептал Янни, кокетливо прикрываясь ладонью, но пальцы Гая нежно отвели её в сторону. — А как иначе смотреть на чудо? — бархатный игривый голос Гая звучал тихо и ласково. Его чёрные глаза, казавшиеся бездонными в этом уютном полумраке, скользили по знакомым чертам: большому носу, мягким усам, пухлым губам, слегка сжатыми от усталости, влажным нахмуренным голубым глазам, обрамлённым слипшимися ресницами. Растрепанные ореховые пряди, окончательно лишённые укладки, смешно торчали в разные стороны. Гай пригладил его волосы и примял к голове. — Я же весь растрёпанный, в отличие от тебя, пап… — Янни лениво потянулся, касаясь кончиками пальцев волнистых седых волос на виске Гая. Его пальцы осторожно проследовали к колючим усам, к горбинке на носу, к тонким губам, которые тут же прижались к его подушечкам. — Всегда безупречный… — Не забывай о том, что я видел тебя в самых разных состояниях, любовь моя… — тихо ответил Гай, наслаждаясь прикосновениями своего любимого. — И уставшим, и больным, и попавшим в неприятность, и грустным… — начав перечислять, он видел, как уголки рта его любимого медленно растягиваются в усталой, но счастливой улыбке. — Ты покорил моё сердце, будучи одетым в поношенное грязное пальто, и после этого ты хочешь, чтобы я не смотрел на тебя? Я каждый день на протяжении семнадцати лет в тебя влюбляюсь! — и с игривым рыком он уткнулся лицом в изгиб шеи Янгмена, отчего тот забавно ойкнул и захохотал, зарывшись пальцами в его густых седых волосах. — Ладно, ладно, ты победил… — Янгмен ощущал пушистые колючие усы на своей шее, и лёгкие покусывания, которые совсем не раздражали. — Теперь я хочу посмотреть на тебя. — он убрал свою чёлку с глаз и замер, с любовью рассматривая любимого папочку-мужа. Его голубые глаза, огромные и чуть влажные, очень внимательно медленно скользили по лицу Гая, впитывая каждую деталь.       Седые волосы, выбившиеся из привычной укладки и мягко завивавшиеся у висков, чёрные пронзительные глаза, всегда смотрящие на него с любовью, в которых сейчас отражались язычки пламени камина, вечно колючие и пушистые усы, тонкие губы, смягчённые лёгкой улыбкой, небольшая горбинка на изящном носу, которую Янгмен не мог сейчас с восхищением не поцеловать, и потереться с ним кончиками носов. Гай смотрел в ответ с тем же безмолвным восхищением, изучая большой нос Янни, его мягкие усы над пухлыми, слегка припухшими губами, растрепанные ореховые пряди, беспорядочно рассыпавшиеся по подушке дивана и плечу. В его взгляде не было и тени осуждения за потерянную укладку, только бесконечная нежность и та самая ежедневная влюблённость, о которой Гай не мог не говорить при каждом удобном случае. Согревая своего главного мужчину всей своей жизни, Гай переплёл с ним пальцы и приподнял его кисть руки, рассматривая его толстое обручальное кольцо со слегка затёртым, но всё ещё прекрасно читаемым даже в полумраке текстом «С любовью, твой папа», и счастливо вздохнул. Его любимый с ним, он жив и никуда не исчез, и фантомный шрам на пледплечье действительно перестал его беспокоить и противно ныть и зудеть. И отсутствовало это мерзкое чувство дереализации. Гай благодарно поцеловал его в костяшки пальцев, слегка щекотнув нежную кожу его руки, отчего Янни снова захихикал, но Гай лишь крепче притянул его к себе, ощущая хрупкость плеч под своей ладонью, и мягко, с бесконечной нежностью, поцеловал его в переносицу, прямо между бровей. Янни обнял его крепче, слегка рыча от радости. Обнимая друг друга в тишине, он вдруг тихо захихикал, прижимаясь щекой к волосатой груди Гая. — Ну чего, капризуля? — Гай обнял его крепче, целуя в макушку, вдыхая запах его волос с примесью лака для укладки и пота. — Папа… — Янни запрокинул голову, глядя ему прямо в глаза, его голубые глаза сияли чистым, детским счастьем. — Ты меня любишь?.. — его бархатный голос прозвучал по-детски наивно, уязвимо, как будто он спрашивал это в первый раз, а не в тысячный за совместно прожитые семнадцать лет. — Очень люблю, малыш, - шёпотом произнёс Гай, улыбаясь и заглядывая в его сонные глаза, — больше жизни.       Янгмен вновь его прижал к себе, продолжая прижиматься щекой к его груди, предварительно поцеловав её, и его уставшее после катания на склоне тело окончательно обмякло, тяжелея от усталости, боли в мышцах и нахлынувшей после эмоциональной бури расслабленности. Длинные ресницы дрогнули и опустились, больше не открываясь. Дыхание выровнялось, став глубоким и безмятежным. Гай еще несколько минут лежал неподвижно, чувствуя под своей щекой тепло макушки любимого, слушая его ровное дыхание. Осторожно, чтобы не потревожить сон, он освободил свою руку и приподнялся. У Гая сиюминутно возникла мысль — взять его на руки и перенести в спальню. Он аккуратно просунул руки под его подмышки и колени, и, попытавшись приподнять его от дивана, почувствовал знакомую тупую боль в спине, от которой захотелось кричать. — Проклятье!.. — прошипев от тупой боли, он вернул Янни обратно и плотно укрыл его пледом, потирая свою поясницу. — Опять ты у меня не на руках… — с сожалением прошептав, он скорым шагом пошёл в спальню и вернулся с любимым плюшевым мишкой Янни, укладывая его ко взрослому хозяину и укрывая пледом, с любовью смотрел на своё чудо, крепко уснувшее на диване и, простояв так минуту-другую, ушёл спать в спальню.

***

      Янгмен проснулся в кромешной темноте: не было понятно, был ли это поздний вечер или глубокая ночь, но камин предательски не горел, а время на часах невозможно было посмотреть. За окном горели придорожные фонари по ту сторону берега озера, и был виден свет в нескольких шале. — Вот это я задремал… — пробормотал он и пошёл в спальню к папе. Первое, что он на себе почувствовал — наличие пижамы, удивляясь ловкости папочки надевать на него-спящего пижаму. Стоило ему только зайти в спальню, его охватил ужас, как только его взгляд направился к незашторенному окну: в окно настойчиво, но тихо лез медведь. — Господи, он сейчас проберётся к нам и сожрёт нас!       Янгмен молниеносно подбежал к окну и открыл его, чтобы руками отогнать медведя, начав бить его по морде первой попавшейся под руку вещью — подушкой, схваченной с кровати, на которой мирно спал папочка, не подозревая об опасности. Янни решил тихо отогнать медведя, но тот пробрался в спальню, направляясь к их кровати, и парню ничего не оставалось делать, как начать душить его голыми руками. — Не… Трогай… Папу… — он злостно шипел и его сильные пальцы смыкались на шее медведя, размер которого был небольшой. Скорее всего, это был подросток, но что он забыл зимой? — Пошёл вон отсюда, животное… Пошёл вон!!! — сквозь зубы произнося, он вкладывал в каждое слово всю свою злобу, пытаясь защитить папу от съедения хищником.       Пальцы продолжали душить врага, медведь стоял неподвижно, будто смирившись со своей судьбой. Янгмен заметил, что не может медведь быть наощупь как одеяло.       Под оглушительное сердцебиение он проснулся в гостиной на диване и оглянулся вокруг: горит свет, на часах — половина второго ночи. Город спит, но не спала только автодорога, по которой одиноко вдалеке ездили машины. Янни быстро ощупал себя и прислушался к своему телу: мышцы всё ещё болели от физической нагрузки, но руки помнили то, как он душил медведя, по коже бежали мурашки от страха, а в груди бешено колотилось сердце. Его медвежонок одиноко лежал на полу, и Янни его быстро подобрал и прижал к своей голой гладкой груди, не понимая, было ли это взаправду, или фантазией, как в его любимой песне. Однако, страх перевешивал и Янни, накинув на себя плед, забежал в спальню и грузно плюхнулся к папе, стараясь его как можно скорее разбудить, поглядывая на окно. — Папа, папочка, ПАПА!!! — тряся его за плечо, в панике бормотал Янни. — Вызывай полицию!       Ничего не понимающий Гай резко проснулся и потянувшись к выключателю торшера, зажёг свет и зажмурил глаза от слепящего света. — Что случилось, Янни?! — спросонья он не понимал ничего, что происходит. — Папа, вызывай полицию, пусть они пропатрулируют территорию нашего дома, — умолял его в панике перепуганный Янни, — к нам в дом лезет медведь! — Подожди, медведь?.. — от удивления Гай сел на кровати и притянул к себе своё сокровище, крепко обнимая его. — В Граубюндене никогда не было медведей, о чём ты, Янни?.. Тебе приснился кошмар?.. — он лёг вместе с ним, продолжая обнимать его и гладить по спине. — Вот только твой малыш у тебя в руке единственный медведь в этом регионе… — Н-но ведь… — продолжая вжиматься в папу, Янгмен продолжал настаивать на своём. — Я душил его руками… Я чувствовал его мех… — продолжая сжимать и разжимать свои уставшие пальцы, Янни пытался его убедить в наличие опасности рядом. — Нет-нет, Янни, здесь медведей нет. — Гай выключил свет и прижал любимого к себе, накрывая его дополнительно их общим одеялом, под которым сейчас спал он сам. — Солнышко, это был всего лишь кошмар. Какой мне тогда приснился, в… — Не продолжай, я понял… — перебив его, понимая о каком сне идёт речь, Янгмен не решался высунуться из-под одеяла, но успокаивался, когда заботливые руки папочки гладили его. Вскоре, он действительно уснул и крепко проспал до самого утра.