Как снежный ком

19.1.1986

Вечер.

— Чёртов ветер… — Янни брезгливо сморщил нос, вертя в руках маленькое серебряное зеркальце, осматривая покрасневшую кожу своих щёк, и слегка повернулся в сторону, чтобы свет от торшера на прикроватной тумбе светил прямо на его повреждённую кожу. — Не ругайся, Янгмен, тебе это не к лицу… — томно промурлыкал обнажённый Гай за его спиной и лениво, с кошачьей грацией подполз к нему и обнял его со спины. Его утомлённое от бурного вечернего секса тело ещё не отошло от ласковой пытки, но игнорируя лёгкую слабость в ногах и струйку спермы, вытекающую из расслабленного ануса, обнял его со спины, прислонившись горячей волосатой грудью к его мокрой коже. — Тебя покусал встречный ветерок? — с лёгким поддразниванием в голосе он положил подбородок ему на плечо.       Янгмен кивнул, кусая губы и смотря в их отражение в зеркале. В свете одной лишь лампы Гай заглянул в зеркальце вместе с ним. В отражении были видны щёки Янни, непривычно розовые, с лёгким шелушением на скулах. — Ах, вот оно что… — Гай поцеловал его в изгиб челюсти и обнял крепче. — Даже трещины… — Даже трещины, папа… — отрешённо вздохнул он, прижимаясь к отцу. — Кожа как наждачная бумага. Как я буду отмечать день рождения завтра в таком виде? Как я вернусь в Лондон с таким облезлым лицом? — он разочарованно отложил зеркало на прикроватную тумбу, жалея о том, что последние два дня катался с Дугласом при сильном ветре, который бил ему в лицо снежной пылью, когда они вместе спускались по трассе. — И это говорит мне человек, который всегда возвращается со своей любимой Французской Ривьеры с обгоревшим красным носом… — иронично хмыкнул Гай, пряча лицо в его слегка влажные от пота ореховые пряди. Его губы заскользили по шее Янни — сначала почти невесомо, затем властнее, опускаясь к плечу. — В Лондоне буду мазать твои щёчки жирным кремом, и всё пройдёт, всего лишь четыре дня осталось, не считая этого. — он вновь продолжил целовать его в шею и спускаться к плечам, властно покрывая каждый дюйм гладкой кожи поцелуями. Янгмен закрыл глаза и наслаждался крепкими объятиями и этими чувственными поцелуями. Властное движение рук притянуло Янгмена ближе, ладони накрыли его плоский животик. Обнажённая спина прижалась к волосатой груди Гая. Распалённый мужчина почувствовал, как напряглись мышцы живота Янни под его ладонями, медленно скользящими вниз к напряжённому члену. — Хочешь на второй круг, любовь моя? — Янни обернулся, его голубые глаза в полумраке казались почти чёрными от желания. — Пока твоя попка ещё не забыла о моём визите. — совсем тихо прошептал он, повернув свою голову к папочке.       Ответом стал глубокий, требовательный поцелуй. Слегка вспухшие от поцелуев, горячие влажные губы накрыли губы своего любимого мужчины. Янни целовал его, слегка мыча, и наслаждаясь каждым мгновением, каждый звук вырывался из его груди, как будто это было единственное, на что он был способен в тот момент. Гай, ощущая ответные поцелуи Янгмена, продолжал исследовать его губы, слегка прикусывая нижнюю. От этих прикосновений у его любимого пробегали приятные мурашки. Он нежно касался чувствительной мозоли, оставленной мундштуком блокфлейты на верхней губе Янни. От этих прикосновений Янни почти задыхался, чувствуя колючие усы своего папочки, и с трудом выдыхал, горячо обдавая его лицо своим дыханием. Янгмен повернулся к нему торсом и мягко толкнул Гая на матрас, уложил его на спину и мужчина покорно подчинился своему сокровищу, с нескрываемым желанием наблюдая за каждым его движением сквозь прикрытые веки. Гай лежал, приоткрыв губы в ожидании нового поцелуя. Янни, уловив этот немой призыв, накрыл его губы своими, при этом их носы соприкоснулись, отчего они рассмеялись, на несколько секунд прервав поцелуй, но потом снова погрузились в поцелуй, не переставая улыбаться. Он притянул папочку к себе, левой рукой обняв его за талию и переплетаясь с ним ногами, их возбуждённые члены время от времени тёрлись друг об друга, и Гай начинал постанывать от этого маленького удовольствия, создаваемым его большим мальчиком, но, как правильно выразился Янни, попка всё ещё помнила визит его члена, и не прошло даже получаса с момента их жаркой встречи. Внутри Гая всё горело от чувства пустоты, он хотел снова чувствовать тугую заполненность внутри горячим членом своего любимого, вновь отдаться ему с концами и побыть в его власти, подчиняться и быть игрушкой, лишь бы чувствовать его. — Когда ты меня, наконец, возьмёшь, папа?.. — с лёгким капризом спросил он, прошептав ему в губы и вновь прильнул к ним. — Я тоже хочу… — он с причмоком оторвался от его губ. — Жадина… — с лёгкой обидой произнеся, Янни продолжил, теперь начав игриво целовать, проводя по губам языком, и в ответ Гай высунул свой язык навстречу нежному язычку своего сокровища. Пухлые губы обхватили кончик его языка и Гай, судорожно вздохнув, согнул свои колени и приподнял бёдра, зазывающе раскрываясь перед любимым, прося о незамедлительном входе в жаждущую попку. Он замер, ощущая, как язык Янни игриво скользит по его губам, а его собственный захвачен влажным теплом пухлых губ сокровища. Судорожный вздох вырвался из его груди, когда Янни отпустил его язык, оставляя за собой ниточку их смешавшейся слюны. А сам Гай чувствовал прохладу воздуха на своей всё ещё влажной, чувствительной дырочке, которая лишь недавно сжималась вокруг члена Янни. Внутри всё горело от острого ощущения пустоты и почти унизительной потребностью снова быть наполненным, подчинённым, принадлежащим только своему сокровищу, ощущать его пульсацию изнутри и лицезреть его дикий вид, с этими влажными, небрежно зачёсанными назад ореховыми волосами и сосредоточёнными, полными любви и страсти почти чёрными от переизбытка всех прятных чувств глазами. Гай улыбнулся, его глаза блеснули озорным огоньком. Он слегка приподнял брови, как бы оценивая такое предложение, прежде чем ответить. — А кто полчаса назад заливал меня, не спрашивая, хочу ли я ещё? Кто заставлял меня стонать так, что ты просил быть потише? — Гай внимательно и игриво смотрел на него, стараясь не терять голову от жажды близости, пока сын-муж тёрся головкой члена об его приоткрытую растраханную дырочку, слегка проникая в неё. — Не дразни меня, малыш… — его голос стал жалобнее и Гай очень выразительно всхлипнул. — Пожалей старика, Янни… — в этот момент он получил очень уверенный и крепкий шлепок по бедру. В очередной раз Янгмен дал понять, что нельзя произносить это слово. — Ай! Я понял, я не старик! — взыв, он задрал голову и ощутил прикосновение пухлых горячих губ на своей шее и лёгкое покусывание острых зубов, сдабриваемое поглаживаниями слегка влажных от пота ореховых локонов. — Мне нужно время, понимаешь?.. — на выдохе произнёс он, проводя горячими ладонями по приятно-мокрой коже спины Янни. — Я не молодею… — теперь Гай получил мягкий и короткий поцелуй в губы. — А я ХОЧУ, папа! Хочу! — Янни не унимался, и вновь капризно свёл брови к переносице и надул свои пухлые от поцелуев губы. Он никак не мог принимать тот факт, что папочка может быть активным чуточку реже, чем раньше. — Ты ко мне не заходил аж с прошлой недели, папа!.. — голос распалённого Янни дрогнул, в нём смешались обида, желание и та детская непосредственность, которая всегда растапливала Гая. — Моя попка уже заскучала… Издеватель! — капризно продолжал стонать Янгмен, ощущая, как возбуждение охватывает его тело. Он слышал, как его собственное сердце громко стучит в ушах, словно стремясь заглушить все остальные звуки. Вовсю возбуждённый, горячий член начал очень медленно проникать в растраханную дырочку папочки, вновь заставляя того стонать. — Малыш, я… Боже… Я клянусь… — Гай преодолевая вырывающиеся из него стоны начал оправдываться, но его слова утонули в глубоком стоне, когда Янни, подчиняясь собственному капризу и его немой мольбе, вогнал свой член глубже, одним уверенным толчком заполнив его. — Клянусь, в когда мы вернёмся домой в Лондон, я возьму тебя в тот же день!.. — быстро протараторил он, а его тело мгновенно откликнулось на знакомые ощущения — волна жара разлилась от сосков по всему телу, вниз, напряглись мышцы живота, а член Янгмена уже нежно тёрся об его простату, проходя по чувствительной зоне почти по всей длине при каждом толчке. Когда тёплая мягкая мошонка мягко коснулась ягодиц Гая, он издал грудной рык и прикусил нижнюю губу. — Ловлю тебя на слове, Ги… — Янгмен замер на мгновение, погружённый в тугую, пульсирующую горячую глубину, идеально обхватывающую его член. Он преодолевая практически нулевое сцепление из-за шёлковой простыни, ёрзая бёдрами, придвинулся теснее, чтобы быть с ним вплотную насколько это возможно, растягивая и без того растянутую дырочку папочки до лёгкого жжения, слушая его ответные стоны удовольствия. — И… и не вздумай в Лондоне отмазываться работой… — его голос был сдавленным от чрезвычайной концентрации от крышесносных ощущений, от бёдер, крепко обвивших его тонкую талию. — Папа, пажалста… — Янгмен нежно коснулся губами приоткрытого рта отца, едва касаясь усов друг друга, горячо выдыхая. Гаю оставалось только отчаянно кивнуть, ёрзая бёдрами под своим большим мальчиком. Каждое движение Янни, каждое его нежное покачивание бёдрами посылало новые волны жара по его телу, заставляя его внутренности сжиматься в сладких спазмах вокруг входящего в него члена, — Обещаю, любовь моя, только не заставляй меня сейчас ждать! Только не медли! Янни!.. — выкрикивая, Гай захлебнулся стоном, когда Янни, резко вопреки его желанию замедлил ход, вытащив почти до головки и снова вгоняя плавно, но не до конца, растягивая момент, терзая чувствительную дырочку своей нарочитой медлительностью. — Хорошо… Хорошо… — жарко прошептал Янни, войдя в него полностью и вновь поцеловав его в опухшие от поцелуев губы, капнув ему на лицо капелькой пота со лба. Он слегка ускорился, коротко и резко двигаясь в его попке, ощущая помимо тугого жара вокруг члена ещё и впившиеся в его мокрую от пота спину ногти левой руки. Правая рука инстинктивно вцепилась в волосы Янни, не то чтобы оттолкнуть, а скорее притянуть ближе, зафиксировать этот момент власти, от которого Гай растекался в большую липкую горячую лужу. — Я повторяю, не заставляй меня ждать, Янни, двигайся быстрее… — простонав, Гай с лёгкой хрипотцой в голосе отчаянно шептал ему в ухо, медленно дыша. Ему снова хотелось больше, несмотря на то, что он этим вечером уже отчаянно стонал под своим большим мальчиком, выжимая из него все соки. Янни молча повиновался его просьбе, не заставляя его терпеть дальше, и он ускорился в горячей попке папочки. Рот Гая был приоткрыт в беззвучном стоне, вся концентрация мужчины была на крупном и бесконечно желаемом члене. Он чувствовал каждую прожилку, каждый сантиметр Янни внутри себя. Это было всепоглощающе. Он обхватил Янни руками за шею, вцепился пальцами в его влажные от пота волосы. Его тело полностью отдалось, расслабившись в подчинении, отвечая на каждое движение изнутри волнами слабой но сладкой боли, и мощного наслаждения. Каждый толчок заставлял Гая стонать, его ноги крепче сжимали Янни, подтягивая его и задавая нужный ритм. Он взял папочку под колени и крепко зажал их под своими подмышками, найдя идеальный угол для вхождения. Скорость нарастала, ритм становился неумолимым, яростным, и каждый раз, когда он бил в ту самую точку внутри Гая, мир взрывался белым светом, пока он закрывал глаза и жмурился от удовольствия. Его стоны превратились в прерывистые вопли, заглушаемые поцелуями Янни. Но вдруг, во время увлечённых толчков он чувствовал знакомое напряжение внизу живота — горячие волны, зарождающиеся внизу живота и идущие к кончикам пальчиков ног. Папочка ещё не был близок, Янни это чувствовал по его стонам по тому, как его Ги ещё не начал надрывно стонать и сильнее расслабляться вокруг его члена. — Ч-ч-чёрт… — едва слышно ругнулся Янгмен и резко остановился, оставаясь глубоко внутри него и стараясь отвлечься на всё что угодно, лишь бы не кончить раньше времени и подарить любимому мужчине ещё несколько минут чистого кайфа. Он тяжело дышал и вновь спрятал своё лицо, уткнувшись в ключицу папочки. Для Янгмена было непростительным кончить раньше, не доведя при этом папочку до оргазма. — Что… что-то случилось, сокровище? — не обращая внимание на ругательство любимого, прохрипел Гай, открыв глаза и покрывая поцелуями его нежное плечо, он чувствовал напряжение своего большого мальчика. Его взгляд был мутным от страсти, в висках пульсировала кровь, а руки ещё крепче и плотнее прижали к себе Янни. Он сделал попытку слегка двинуть попкой в его сторону, чтобы вернуть те горячие ощущения, но Янни крепко вжал его в матрас. — Почему ты остановился?.. Издеваться вздумал над бедным папочкой, малыш?.. — кокетливо захихикал он, игриво теребя влажные от пота волосы любимого, наматывая локон за локоном на свой палец. — Нам надо сменить позицию, срочно… — дыхание Янгмена было тяжёлым, он с трудом сдерживался от продолжения в идеально подогнанной позиции. — Или мне придётся кончить в тебя раньше времени… — быстро прошептал он на полном выдохе, нехотя выходя из попки под недовольное ворчание папочки, оставляя после себя опустевшую, влажную и горячую дырочку Гая, начавшего недовольно и обидно ворчать даже тогда, когда его сын-муж перевернул его на правый бок и пристроился сзади, обдавая горячим дыханием его плечо и шею, но не входя в него. — Тише, тише, любовь моя… — Янни ввёл в него сразу три пальца, которые беспрепятственно вошли в горячую попку и начали массировать его простату, не давая попке папы закрыться преждевременно, а другой рукой он обхватил папочку под подмышку и находя пальцами один из его сосков, крутя и щипля его, заставляя Гая выгибаться и стонать. Его член, стоячий вовсю и требующий срочной разрядки, всё ещё бесполезно упирался в чувствительную кожу рядом с дырочкой. — Не двигайся… — он провёл носом по волосатому плечу Гая, вдыхая его мускусный аромат, сводящий Янгмена с ума, и, вынув свои пальчики, он оставил мягкий поцелуй на плече, и наконец, Гай с улыбкой выдохнув и зажмурившись от удовольствия, вновь принял член своего большого мальчика. Эта позиция была менее интенсивной для Янгмена, позволяя сдержать нарастающий шторм внизу живота, но для Гая она была ещё глубже, ещё невыносимее. Он мог чувствовать каждый изгиб члена Янни внутри себя, каждое биение его сердца. Рука Янгмена скользнула вниз по животу Гая, крепко обхватив его собственный напряжённый член, и начала двигаться в такт толчкам. — Вот так… О, Боже, вот так, сынок… — Гай уже не пытался сдерживаться. Его стоны, громкие и отчаянные, эхом разносились по деревянным стенам шале. Он был полностью открыт, подчинён, принадлежал своему мальчику без остатка. Он потёрся затылком о его плечо, ища его губы, и Янни, выплунув изо рта попавшийся седой локон, откликнулся на этот немой зов, целуя его висок, щёку, уголок рта. В коротких перерывах между резкими движениями Гай замечал, что его округлый животик, который и так выглядел не очень привлекательно в такой позе, в этот момент кажется ещё более заметным. — Боже… — Гай вдруг замер, его взгляд скользнул вниз, и тень смущения пробежала по его лицу. Он пытался прикрыть рукой мягкий изгиб собственного живота, выпирающий в этой позе. — Ах… Ну ты и раскормил меня, Янни… — иронично захихикал он и вздрогнул, когда член любимого начал идеально скользить по простате. — Я словно на шестом месяце беременности… Однако, Янни мгновенно остановился, задыхаясь от возбуждения. Его движения замерли, но он не вышел, оставаясь глубоко внутри, его сердце билось в такт учащённому сердцебиению Гая. Он мягко, почти с благоговением, убрал ладонь с его возбуждённого члена и положил на тот самый мягкий животик, ощущая под пальцами тёплую, покрытую волосками бархатистую кожу. — Перестань, папочка, перестань так говорить… — надув губы, слегка обидчиво пробормотал Янни, целуя его мочку уха и продолжал гладить его животик. — Ты моё совершенство, мой сладкий пирожок… — он улыбнулся, это сказалось и на его интонации, и вскоре он уткнулся своим носом в завитые волосы на затылке. — Моя сладкая кремовая булочка… — Янгмен вновь сделал толчок бёдрами, заставляя своего любимого вскрикнуть от нахлынувшего кайфа. — Самый красивый и сексуальный… — его движения вновь возобновились с новой силой, теперь он взял его за бедро и приподнял его, и стонущий Гай самодовольно улыбнулся, закатывая глаза от более чётких ударов по простате. — Как же я люблю тебя, мой Ги… — губы парня коснулись мягкой кожи шеи папочки и, поцеловав её, он слегка прикусил её зубками. В этот раз засос не останется, но на них обоих свежих засосов было предостаточно, особенно на нежной коже Янгмена. — Ка-а-а-ак же сильно я люблю тебя! — Янни с улыбкой выдохнул слова, губы его скользили по влажной коже шеи Гая, чувствуя под собой учащённый пульс. Его движения стали глубже, размереннее, будто он входил не просто в тело, а в самую душу своего мужчины, желая запечатлеть в ней каждый момент этой близости. Гай закинул голову назад, его горло было обнажено для поцелуев, а на губах застыла блаженная улыбка. С каждой секундой он всё больше осознавал то, что все его сомнения в реальности развеиваются, что всё то, что с ними происходит последний год — не сон, а самая настоящая явь. — Да… Да, мой мальчик, именно вон там… Да!.. — его голос сорвался на высокую, сдавленную ноту, когда член сына-мужа вновь прошёлся по тому самому чувствительному месту, от которого темнело в глазах и подкашивались ноги. Его собственная рука судорожно сжала пальцы Янни на своём животике, прижимая её крепче, как бы умоляя не отпускать, не останавливаться. Янни чувствовал, как внутри его мужчины всё сильнее сжимается, пожирая его, становясь всё более влажным и горячим. Его собственное тело горело от напряжения, предвкушая разрядку, но он снова заставил себя сфокусироваться на ласках папочки. Он опять замедлил темп, сменив глубокие, почти грубые толчки на мелкие, вибрирующие движения, которые заставляли Гая взвизгивать от переизбытка ощущений. — Малыш… За что ты так меня… мучаешь… — Гай не стонал, а визжал, его бёдра сами собой двигались навстречу Янгмену, жаждущие большего, требуя завершения. — Потому что могу, Ги… — страстно, почти дерзко прошептал Янни ему в ухо, и снова резко вошёл в него полностью, заставив Гая выгнуться дугой. — Чтобы когда мы с тобой вернулись в Лондон ты так же трахал меня… — он кокетливо захихикал, отдавая приказ и свои последние силы на любимого папочку. — А то швейцарские каникулы… совсем тебя расслабили… — Боже… — ответив сразу на жар, волнами отдающий от низа живота до кончиков его пальцев ног и на грубость Янни, Гай поймал своими губами его губы и жадно принимал его поцелуи. Сам же Янни снова ускорился, и на этот раз его ритм был неумолим, яростен и точен. Его рука вновь обхватила возбуждённый член Гая, и движения её идеально совпадали с толчками бёдер. Воздух в комнате стал густым, насыщенным их совместными стонами, запахом кожи, пота и секса. Было слишком горячо и внутри Гая, и между ними обоими. Теперь он уже не мог ничего контролировать, его тело вздрагивало в нарастающем ярком экстазе, а крики становились всё громче и отчаяннее. Он был на краю, его всё сжималось внутри в тугой, сладкий узел, готовый вот-вот лопнуть от перенапряжения. Наконец, со срывающимся криком Гай провалился в пучину оргазма, его тело затряслось в сильных судорогах, обдавая ладонь Янни и простыни горячей спермой. Его попка судорожно сжималась вокруг члена Янни, выжимая из него долгожданную разрядку.       Вид и ощущение того, как его папочка теряет контроль, стали для Янни тем самым триггером и он понял — пора перестать сдерживаться. С громким и протяжным стоном, зарываясь лицом в его плечо, он погрузился в него до самого основания и прижавшись к нему вплотную начал двигать бёдрами ещё быстрее и мельче, внутри любимого было запредельно горячо и скользко, тесно, а потом замер, заполняя его собой, его собственное тело билось в конвульсиях наслаждения, с каждой пульсацией своего члена сцеживая себя внутрь папочки горячими порциями, стараясь отдать ему всё до последней капельки. Они застыли так на несколько мгновений, оба тяжело дыша, покрытые потом, их сердца колотились в унисон. Постепенно спазмы стали стихать, сменяясь приятной, ленивой истомой. Гай продолжал лежать, ощущая Янгмена в своей попке, и, не отпуская его руку, смотрел в окно на величественный пик Бернина, который заслонял собой весь обзор. Вглядываясь в полумрак, он задавался вопросом, не вызвали ли они своими криками схода лавины. — Теперь ты точно моя кремовая булочка, папа. — захихикал Янгмен, целуя его в шею и уставившись туда, куда смотрел его любимый. Некогда почерневшие от переизбытка чувств глаза Янни вновь приобрели лазурную синеву, но теперь блестели в свете прикроватного торшера. Его руки обхватили папочку крепче, и он слегка прилёг подбородком на его плечо.       Гай рассмеялся, его низкий, бархатный смех, смешанный с одышкой, вибрировал в его груди, передаваясь Янни через всю площадь их соприкосновения. — Если ты выйдешь, то вся начинка вытечет… — с притворным сожалением выдохнул Гай, и они оба рассмеялись, уставшие и довольные. Его тело обмякло, полностью расслабившись под тяжестью и теплом любимого. Он чувствовал, как последние содрогания удовольствия пробегают по его внутренностям, всё ещё чувствительным после мощного оргазма Янни. — Папочка, я кажется приклеился к тебе… — лениво пробормотал сквозь сжатую челюсть. — Намертво. — Ну, так и оставайся… — Гай повернул голову и коснулся губами его волос, вдыхая знакомый запах лаванды, слегка мускусного пота с ноткой сладости и аромата кожи, смешанного с запахом геля для душа с ароматом розы. — Лучшего места в мире не найти. — его взгляд упал на горящие в полумраке красные цифры электронных часов на комоде, показывающие почти одиннадцать вечера. — Да, Янгмен? — Да, папа… — устало ответив, он аккуратно вышел из папочки, оставляя за собой тонкую ниточку своей спермы и уткнулся лбом в затылок Гая. — Я уже ничего сегодня не хочу, даже в душ не хочу… — Тогда не иди. — Гай повернулся на бок, ловя его в объятия, стараясь не выплеснуть из себя содержимое. Они лежали лицом к лицу, сплетаясь ногами, дыша одним воздухом, смешивая запахи своих тел. Гай притянул его ближе, чувствуя, как по его внутренней поверхности бедра медленно стекает тёплая жидкость. — Оставайся со мной, мой мальчик. А завтра… — в предвкушении прикусив свою нижнюю губу, Гай слегка прищурил глаза. — Завтра тебя ждёт прекрасный, удивительный день. — Гай провёл ладонью по влажной спине Янгмена, ощущая под пальцами его тонкую кожу, знакомые впадинки позвонков. Его прикосновения были ленивыми, успокаивающими, почти гипнотическими. Янни вздохнул и прижался лбом к его груди, прячась в седине, как в безопасной гавани. — Я люблю тебя… — прошептал он в его кожу, голос сонный и насыщенный. — Так сильно, что иногда мне кажется, что сердце разорвётся…       Гай не ответил словами. Он просто крепче обнял его, положив подбородок на макушку, и закрыл глаза. Его пальцы медленно водили по его позвоночнику, заставляя Янгмена сладко вздрагивать и прижиматься ещё ближе. В комнате было тихо, слышен был только треск догорающих в камине поленьев за стеной и их синхронное дыхание.

20.1.1986

      Утром Янгмен проснулся в окружении настоящей цветочной сказки: повсюду были расставлены и разложены огромные букеты с белыми пионами и алыми розами, которые устилали ковер, покрывали комод отражаясь в большом зеркале, лежали на постели и даже обрамляли изголовье кровати. Воздух был густым и сладким от их аромата, а утреннее солнце пробивалось в спальню и своим тёплым светом рисовало золотые полосы в воздухе, превращая лаконичную, отделанную деревянными панелями спальню в один из красивых снов Янгмена. Первое, смутное ощущение после пробуждения было таким нереальным, слегка чуждым, что сердце Янни забилось в панике — ему показалось, что это не сон, а что-то за его гранью, что это тихая и прекрасная смерть, и сейчас он действительно лежит в окружении цветов только для того, чтобы с ним попрощались перед отправкой в последний путь. Тем более, рядом не было папы. — Я живой?.. — испуганно прошептал он, и сев, протёр глаза, попутно смотря на время в электронных часах, спрятавшихся за цветы на комоде. Красные электронные цифры показывали почти одиннадцать часов. Янгмен очень долго проспал после вечернего секса. В лёгком сомнении в реальности даже начал ощупывать себя — он голый, ладонь чистая, плюшевый малыш на месте, и задержав надолго дыхание, Янни сел в постели начал счастливо выдыхать, когда из коридорчика он услышал мягкие знакомые шаги.       Дверь очень аккуратно открылась, и на пороге спальни в свой тёплый кашемировый синий кардиган и чёрные домашние брюки появился Гай, сияя от счастья казалось бы даже ярче зимнего солнца, с серебряным подносом в руках. На подносе аппетитно дымился любимый сладкий кофе Янгмена с солёной карамелью и взбитыми сливками, а на блюдечке лежали два круассана с нежной фисташковой начинкой и небольшой конверт. — Папочка! — голос Янгмена сорвался в счастливый визг, и он, забыв про одеяло, цветы, плюшевого медведя и про свой день рождения, буквально подпрыгнул на кровати, раскинув руки. — Я сначала подумал, что я… я умер и попал в рай! Прости… Но ты впервые в жизни меня вот засыпаешь цветами! Их так много! Очень много! — его глаза, огромные и голубые, блестели от переполнявших его эмоций, прыгая с цветка на цветок, с розы на пион, с постели на засыпанный лепестками пол. Гай мягко улыбнулся, ставя поднос на прикроватную тумбу, с которой он предварительно аккуратно сгрёб горсть лепестков, и та небрежно посыпалась на пол. Он присел на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. — С днём рождения, мой прекрасный ребёнок. — голос Гая звучал низко и бархатисто, но в звучании слышались лёгкий трепет и волнение. — Тридцать шесть лет ты уже радуешь белый свет собой, а в особенности меня, своего папочку. — он слегка захихикал и передал ему в руки чашку с кофе и один из круассанов. — Твой любимый «сахарный взрыв», и твои любимые круассаны из лучшей кондитерской этого города. — тёплые изящные пальцы коснулись гладкой щеки Янгмена, поправляя его растрепавшиеся ото сна волосы. — И никаких разговоров о смерти, Янгмен, особенно сегодня. Мы, а особенно я, больше об этом не думаем и не говорим. Ты жив, ты здесь, и весь этот мир сегодня и все последующие дни — твой. — Значит, у тебя больше нет тех странных ощущений?.. — с надеждой в глазах спросил Янгмен, макая круассан в кофе и прожёвывая эту сахарную бомбу. Гай уже давно привык к его такому сильному пристрастии к сладкому, которое лишь чудом не сказалось на состоянии его зубов: ни одного кариеса за все годы сладкой жизни. — Больше никаких, родной, ты — моё лучшее лекарство! — Гай убрал пальцем с его губ крошку от круассана и придвинулся к нему ближе. — Ни дереализации, ни фантомных болей в руке. Только благодарность за то, что ты есть. И что всё что с нами происходит — не сон. — он наклонился и нежно поцеловал Янгмена в сладкие губы, сливочно-фисташковый вкус смешался со вкусом кофе. — Ну, а теперь приступим к подаркам, а пока открывай конверт! — он бодро хлопнул себя по колену и поднявшись с кровати, бодрым шагом направился к комоду и достал оттуда большой бумажный свёрток, перевязанный красной атласной лентой, внушительную тёмно-бордовую деревянную коробочку, и продолговатую чёрную с золотыми элементами — из толстого чёрного картона. Все эти подарки он разложил перед Янгменом, допившим свой кофе и доедающим второй круассан. Облизываясь, он слегка дрожащими от радости руками аккуратно открыл конверт из плотной бумаги цвета слоновой кости, с витиеватой подписью Гая «12 мест, где я понял, что влюбился в тебя ещё больше» и, достав оттуда сложенный вдвое лист бумаги, принялся вчитываться в список: 1. Отдел усыновления в 69-м, когда ты снял со своего лица очки и я увидел твои счастливые голубые глаза. 2. Наша свадьба под столетним дубом в Гилфорде. В тот день, когда мы под ним стояли, ты расплакался от счастья. Я до сих пор удивляюсь тому, что наши цветочные венцы, которые мы с тобой носили в тот день, ещё целые! 3. Госпиталь святого Томаса. День, когда ты попал туда из-за Джеффа… Вечером, а я помню, это было вечером, ты очнулся и слабым голосом начал звать меня, а затем когда я к тебе подошёл, ты спросил меня, всё ли со мной в порядке. 4. Терраса нашей виллы в Ницце. Я только купил для тебя эту виллу, в тот вечер ты стоял на её террасе и любовался со мной морем. Ты слегка дрожал, мой мальчик, но совсем не от холода. Ты, я, закат, наша с тобой свобода от отелей… Я любовался в этот момент тобой, счастливым и сияющим. 5. Наш с тобой первый авиарейс в Нью-Йорк, восемь часов полёта. Над Атлантикой нас застала зона турбулентности, и ты, Янни, прятался в плед и держал меня за руку так крепко, что я ходил с синяком на правом запястье! 6. Там же, в тот день, когда ты стоял посреди одной из комнат наших апартаментов в доме напротив Центрального парка. Комната была пустой и пыльной, сквозь слой пыли пробивались солнечные лучи, которые освещали твой стройный силуэт, делая завитки твоих волос золотыми. Как же солнце любит тебя, мой мальчик! Жаль только, что я не догадался сделать фотографию в тот момент. 7. Лодочная гонка во время твоего обучения в Оксфорде, на третьем курсе. Я всегда болел за тебя и с замиранием сердца следил за твоими успехами. Когда я увидел, как лодка твоей команды начала тонуть, и вместе с ней ты пошёл ко дну, я не раздумывая, я бросился спасать тебя, забыв о том, что совершенно не умею плавать. В результате я сам начал тонуть, но ты, мой мальчик, вытащил меня на берег, и мы с тобой грелись весь день в нашей комнате общежития. В тот день мы с тобой вместе смеялись над моим «героизмом». 8. Мадрид, квартира тётушки Агнес. После её похорон я, сдерживая слёзы, держал над унитазом твои волосы, пока тебя рвало от истерики… Да, ты был не в лучшем виде, заплаканный и грязный, с красным лицом, но для меня в этот момент ты был самым красивым, самым прекрасным существом во вселенной. Я думал, что моё сердце разорвётся от любви к этому прекрасному созданию, когда ты потянулся ко мне чтобы обняться! 9. Твой 33-й день рождения в Париже. Мы сидели в ресторане на Монмартре, и ты с аппетитом уплетал эклеры и, о Боже, как ты очаровательно смотрелся с кремом в усах! (Поправка: я мог бы перечислить все случаи, когда ты пачкал свои усы или губы чем-то белым и густым, но это займёт не один десяток листов) 10. На одной из наших летних прогулок по Кенсигтонским садам ты помог гусенице перейти дорогу, взяв с земли тонкую веточку и перенеся её на луг! Ты ещё долго рассказывал мне о её потенциальных делах, которые теперь она сможет сделать. Я знаю, Янгмен, у тебя большое сердце, и этот случай — лишь одно из подтверждений этому. 11. Твоя спальня тем самым майским прошлогодним утром. Я был счастлив, когда проснувшись, от пережитого страха пришёл к тебе, и увидел что спальня не пустая как в том сне, а ты живой и сладко спишь, обнимаешь своего медвежонка. 12. Наша спальня в этом шале, когда ты читаешь это письмо среди своих любимых цветов.

Спасибо тебе за то, что изменил мою жизнь и продолжаешь менять её к лучшему. Ты, Янгмен Гранд, лучшее, что в ней случилось, и ты самый замечательный сын (и муж, друг, брат…) которого я мог себе пожелать. Быть твоим папой — это самая благодарная из всех вещей, который я делал в жизни. Я люблю тебя, и буду любить тебя даже тогда, когда ты достигнешь моего возраста, а я буду ворчливым милым стариком. Пусть твоё здоровье будет крепким, а голова — ясной и светлой, без боли и забот. Оставайся таким же красивым, каким я вижу тебя каждый день, а о твоём счастье и обо всём остальном я позабочусь лично.

Твой Гай Кларенс Гранд.

      Расстрогавшийся от папочкиных строк Янгмен не мог сдержаться. Дыхание спирало от нахлынувших чувств, от счастья хотелось плакать, нет, даже рыдать, и Янгмен, отложив листок в сторону, зарылся лицом в плечо папы и разрыдался — тихо, безудержно, от счастья и переполнявшей его любви. Его стройное тело дрожало в объятиях папы, целующего его в обнажённое плечо, слегка щекоча колючими усами кожу. — Тихо, тихо, Янни, родной, я всего лишь написал правду… — Гай горячими ладонями гладил его стройную спину. — Но это так красиво, папа!.. Спасибо папа!.. — Янгмен продолжал рыдать, а ком в горле начинал потихоньку спадать, давая ему отдышаться. — Это правда очень кр-к-красиво… У тебя всегда поздравления такие красивые! — он слегка отстранился от папочки и посмотрел заплаканными глазами в его чёрные, по-доброму искрящиеся глаза и, найдя в себе силы, широко улыбнулся и захохотал. — Правильно, Янни, в этот день положено смеяться и улыбаться! — зачесав назад его слегка влажную от слёз длинную чёлку, Гай не мог не начать любоваться покрасневшим от слёз лицом Янгмена. — Я уже боюсь представить, как ты будешь реагировать на следующие подарки. Ну что, приступим? — Гай улыбнулся, смахнув остатки слёз с щек Янни большим пальцем. Его взгляд сиял предвкушением. — Давай с тобой начнём вот с этого большого свёртка, любовь моя. — он мягко положил его на колени Янни. — Мне кажется, он сейчас будет для тебя как нельзя кстати, хм?       Громко шмыгнув носом, Янгмен потянул за концы красной атласной ленты и красивый бант легко развязался, руки в нетерпении развернули яркую подарочную бумагу и достали тёплый, невероятно мягкий кашемировый халат бежевого цвета с вышитыми серебряной нитью на левом воротнике инициалами «Я.Г.». Тактильность Янни просто отправляла его в блаженстве от такой нежной ткани, этот кашемир наощупь даже не был похож на тот, в который сейчас одет его любимый папочка. — Он такой мягкий, папа, спасибо!.. — воскликнул он, и Гай сразу надел этот халат на него. Он не был таким длинным как его шёлковый золотистый халат, он едва доходил до колен, но в нём сразу стало теплее и ещё уютнее. Янгмен погрузил лицо в воротник, вдыхая тонкий, едва уловимый аромат новой ткани, смешанный с запахом роз и пионов. Его пальцы не могли перестать гладить нежнейший кашемир, а каждый нерв, каждый рецептор на его коже ликовал от этого прикосновения. — Я чувствую каждую ворсинку, каждую ниточку… — Янни прерывисто дышал, жмурился от удовольствия и, потянувшись к щеке папы, чмокнул его в побритую щеку. В этот раз он не поморщился от случайной щекотки, потому что Гай с самого утра сбрил двухдневную щетину. — И это только начало, моя звёздочка… — голос Гая звучал низко и счастливо, пока он завязывал пояс халата вокруг тонкой талии Янни. Его пальцы на мгновение задержались на мягчайшей ткани, ощущая под ней тепло тела. — Теперь открой вот эту. — с этими словами он с нежностью положил на ладони Янни темно-бордовую деревянную коробку, отполированную до зеркального блеска. Крышка была украшена изящной золотой литерой «G», выполненной вручную.       Янни осторожно открыл её и замер от увиденного, широко раскрыв в восхищении глаза: в ней, на бархатной подушечке чёрного цвета лежали карманные часы необычайной красоты. Корпус из белого золота и цепочка к нему сияли приглушённым благородным блеском, а циферблат за тонким стеклом был украшен белой, изящной, тонко сделанной гильошированной отделкой, напоминающей морозные узоры на стекле их шале. Сапфировые метки часов и бриллиантовые минуты переливались всеми цветами радуги при малейшем движении коробочки. Но самое главное ждало внутри — на внутренней стороне задней крышки была выгравирована надпись: «Моему Янгмену. Всё время в мире принадлежит тебе. Г.Г.». — Спасибо, папочка! Они такие красивые, папочка!!! Такие красивые! С подписью, с твоим почерком! Я буду постоянно их носить! Это же В-ва… Ва… Он ведь, д-да?.. В-ва…- он визжал от радости бившей через край, Янгмен не мог произнести название фирмы и с трудом дышал от восторга перед красотой этих тихо тикающих часов, которые всё ещё лежали на чёрной бархатной подушечке. Его руки дрожали, а подушечки пальцев медленно двигались по безелю, украшенному рельефным узором. Каждая выгравированная тонкая линия вызывала у него крупную дрожь. — Когда ты успел, папочка?.. — в очередной раз Янни был поражён своему папе и его таланту быть таким деятельным и пунктуальным.       Дрожащие пальцы переместились к успокаивающему бархату и несколько раз погладили его. Это помогло Янгмену немного прийти в себя и вернуть ясность мыслей, хотя радость от обладания красивой вещью всё ещё переполняла его. Гай всегда знает, что окружение его большого мальчика, включая мелочи, должно быть приятным и красивым. — «Vacheron Constantin», Янни. — мягко закончил за него Гай. — Он собран специально для тебя. Пока ты катался с этим ирландцем, я спускался в город и… — он взял правую руку Янгмена в свою и бережно накрыл её ладонью, — и просто сотворил это волшебство благодаря нескольким лучшим в мире часовым мастерам. Больше ни у кого нет таких часов, сокровище моё. — с придыханием тихо сказал он и его рука переместилась к плечу Янгмена и мягко сжала, оглаживая слегка острый угол плеча и положил подбородок на превое, вдыхая сладкий, цветочный с лёгкой, слегка заметной мускусной ноткой запах своего мальчика, смешанный со вчерашним потом и сексом. Гаю очень не хотелось, чтобы его мальчик смывал с себя этот запах, так сводящий его с ума. Тем временем, Янни взял в руки часы, и те сверкнули под появившимся лучиком солнца, отблеск которого на камнях создал солнечного зайчика, который игриво пробежался радужным пятном по потолку и отделке стен. — И это ещё не всё, любовь моя. — Гай взял в руки последнюю, продолговатую чёрную коробку из плотного матового картона с золотым рельефным тиснением. — Открывай.       Дрожащими от искушения и переизбытка чувств пальцами Янни открыл коробку. Внутри, на красной бархатной подложке, лежал изящный флакон ручной работы от «Creed», изготовленный из матового хрусталя. Он был увенчан тяжёлой крышечкой из настоящего золота. На одной из граней — лицевой стороне флакона была выгравирована всё та же изящная золотая литера «G». Янни с нетерпением открыл флакон и, зная толк в парфюмерии, имея у себя дома множество дорогих флаконов именитых брендов, зажмурившись от наслаждения, брызнул немного духов на запястье и с трепетом поднёс его к носу чтобы услышать аромат. Его чувствительное обоняние уловило каждый нюанс: нежную прохладу лаванды, пудровую нежность фиалки, тёплый бударажащий мускус и едва уловимый, смолистый шлейф ладана, от приятной нотки которого по его коже пробежали мурашки и Янгмен слегка задрожал. — Папа!.. — с придыханием протянул Янни, вслушиваясь в аромат. — Лаванда… фиалковый корень… мускус… и… ладан? — с изумлением прошептал Янни, его глаза снова наполнились слезами, но на этот раз абсолютного, безоговорочного счастья. Он радостно пшикнул пару раз на шею, где быстро бился пульс. — Это правда «Creed»? — с долей скепсиса и улыбкой на лице спросил Янгмен, поглаживая пальцами матовое стекло, казавшееся ему не менее приятной вещью чем бежевый кашемировый халат. — Не похоже на ни одну из их коллекций. — Дважды верно, Янни, это эксклюзивный аромат, созданный специально для тебя. — Гай крепче обнял его за плечо и глубже вдохнул помноженный на несколько раз аромат своего мальчика. — Пока я катался с Дугласом, ты успел заказать для меня и часы, и парфюм… — не выпуская флакон из рук, Янни крепко, совсем по-детски обнял его в ответ за его мягкие бока. — И халатик… — Янгмен был готов прыгать от счастья, но взамен этому только потянулся к губам своего папочки и многократно их поцеловал — сладко, игриво, но повехностно. — Спасибо тебе, папочка, ты самый-самый лучший!!! — его руки ещё крепче сжали мужчину. — Ай, Янни, малыш, ты меня сейчас сломаешь рёбра! — расхохотался Гай, и хватка на его торсе ослабла. — Это ты у меня самый-самый лучший, а я всего лишь твой папочка, который обожает дарить своему самому-самому лучшему мальчику самые-самые лучшие подарки. — Гай нажал на кончик его носа. — Это кстати, малыш, твой запах. — тепло и с любовью продолжил он, глядя в блестящие голубые глаза своего именинника. — Именно так ты пахнешь. — Почему-то я не думал о том, что пахну так вкусно, папа. — хмыкнул Янни, положив свою голову на бёдра к папе и тем самым устроившись на кровати поперёк. Правая рука Гая нежно перебирала его ореховые мягкие локоны, а левая мягко легла ему на грудь. — А я почему-то не думал о том, как приятно ощущаются твои волосы без лака для укладки… — улыбнулся ему Гай, накручивая на палец его седую прядь в чёлке. — Ну папа! — шутливо возмутился Янни и засмеялся. — Я не выхожу из дома без укладки! — он запустил свою руку в седые, слегка небрежные волосы папочки и взъерошил их, порча и без того непослушные пряди. — Как и ты!       Они взялись за руки, поглаживая их друг другу, и в полной тишине было слышно только лишь их дыхание и лёгкий шорох кожи рук о ткань. В этот момент идиллию оборвал резкий звонок телефонной трубки, находившейся в данный момент на журнальном столике в гостиной их второго этажа. Гай неохотно поднялся с кровати, удобнее уложив своего именинника на подушки и, видя его слегка недовольное лицо с по-капризному надутыми пухлыми губами, мягко произнёс: — Янни, я возьму трубку. Может это тётушка Эстер решила поздравить тебя?       Янгмен вслушивался в разговор за дверью спальни, и услышав ненавистное имя «Ричи» напрягся. — Пожалуйста, только не дядя Ричи, нет, нет, нет-нет-нет… Ну нет… — шептал он обречённо, но его тихая мольба не была услышана и в комнату зашёл папа с телефонной трубкой. — Да Ричи, он не спит! Только что проснулся, открыл подарки. Да, очень рад. Конечно, я передам ему трубку, он изнемогает принять твои поздравления, уже тянет руки к телефонной трубке! — Гай присел на край кровати. — Он очень хочет лично поздравить тебя, малыш. Ну, пожалуйста, Янни, дядюшка Ричи тебя очень любит и хочет поздравить с днём рождения. — он мягко и настойчиво протянул трубку, но Янни продолжал прятаться лицом в подушку. — Ммммфффф… — страдальчески протянул Янни, продолжая прятаться от неминуемой участи под названием «дядя Ричи». — Не хочу и не буду… — Янни, он очень тебя любит. — твёрдо повторил Гай и, переворачивая Янгмена лицом вверх, вручил ему в руку телефон. — И не смей нажимать на красную кнопку, пожалуйста. — Гай внимательно проследил за тем, как его сын-муж приблизил телефон к уху. Деваться Янгмену было некуда и он с выражением глубочайшего отвращения на лице взял телефон, словно ему передали кусок свежего навоза. Он медленно поднёс трубку к уху, а нежные пальцы сжали белый пластик так крепко, что костяшки побелели. — Привет дядя Ричи. — произнёс Янни слабым голосом, будто позабыв о своём дне рождения и горах букетов с его любимыми цветами. — ЯННИ!!! МОЙ МАЛЬЧИК! С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ МОЙ ДОРОГОЙ ПЛЕМЯННИК!!! — такой громкий и пронзительный возглас донесся из трубки, что Янни на мгновение отодвинул её от уха. Гай, присев на край кровати, с нежностью взял его босую ступню в свои руки и начал медленно целовать каждый палец, затем пятку, пытаясь отвлечь и успокоить. — Я даже не знаю чего тебе пожелать, у тебя всё есть, так что да, ага, желаю тебе поскорее жениться и подарить моему кузену кучу внуков, он мне все уши жужжит о внуках! — похожий на голос папы голос дяди Ричи безостановочным потоком лился в ухо Янгмена, но было слышно по ту сторону трубки как мужчина искренне рад. — Я только вчера вернулся домой, в Лондон, понимаешь, домой, наконец-то, из этого Парижа, ну, гостил у тёти Эстер, она шлёт тебе воздушный поцелуй и кажется что-то тебе отправила в посылке, а кстати, я привёз для тебя совершенно невероятный подарок, просто потрясающий, ты такого ещё не видел! Как твой папа? Не ворчит на тебя? Он тебя ещё не заморозил на прогулках? Я же знаю что ты теплолюбивый а в Швейцарии снега по колено! — дядя Ричи рассмеялся, а Янгмен, тяжело вздыхая и опустив уголки рта вниз, продолжал фокусироваться на мягких горячих губах папочки на своих ступнях и нежных поцелуев с лёгкой щекоткой от колючих усов, которые всегда его успокаивали. — Спасибо, дядя Ричи, но папе пока достаточно одного меня… — тихо и смущённо произнёс он, но дядя уже не слушал и перескочил на новую тему. — А у меня для тебя кстати готов подарок, ты не поверишь что я купил для тебя вчера как только вернулся домой! — он заговорщицки понизил голос, словно раскрывал государственную тайну. Сейчас его голос звучал совсем как у папы. — В общем, решил я вчера после самолёта прогуляться по городу, я как раз вышел недалеко от твоего с папой дома, и знаешь, я повернул в сторону Чарлинг Кросс Роуд, и вижу там удивительный магазин, в общем, Янни, я купил тебе нечто особенное!..       Янгмен вздохнул, молча слушая нить повествования дяди Ричи. Гай не останавливался в ласках стоп своего мальчика, перейдя на пятки, отчего Янни вновь улыбнулся, выдохнув носом. — …Ага, представляешь, я взял тебе пластинку с инструментальной музыкой! Продавец сказал, что она из СССР, там русские буквы, я пытался что-то прочитать на обложке, в общем какой-то «ПБЛИБЧНКОБ», я уже успел послушать — тебе точно очень понравится, тебе надо это послушать! — Кто-кто?.. — смущённо нахмурил брови Янгмен, и тут же захохотал. — Ты всерьёз хотел прочитать русские буквы? — Ой, да не важно! Может быть это Чиайкофский. Ваш дворецкий может быть переведёт что там написано. Разве плохой подарок что-ли?! — громко протянул дядя Ричи. — Там ещё олимпийские медведи были! К твоей плюшевой игрушке ещё один друг бы прибавился. Но музыка действительно очень красивая, очень лиричная, я бы даже сказал что она какая-то космическая, с такими стеклянными переливами! — Нет-нет, дядя Ричи, я не говорю что это плохой подарок, мне приятно, — с явным недоумением растерянно ответил Янгмен, почесав свои слегка взъерошенные после вчерашнего вечера волосы, — просто спасибо заранее, ты меня заинтриговал и мне интере… — Янгмен хотел закончить, сказав что ему интересно было бы поскорее послушать новинку, не дал дядя Ричи договорить и вновь начал тараторить: — А мы с тётей Эстер ходили в новый ресторан на Мормартре, там в белых тарелках в таких плоских и широких подают улиток под невероятным соусом, ты представить себе не можешь насколько он вкусный! А твой папа мне говорит что ты на доске своей катаешься? На СНЕГУ? В твоём состоянии? Он с ума сошёл? Я бы на его месте не отпускал тебя кататься, я помню как ты простудился когда тебе накидали снега за шиворот и он заставлял меня менять тебе пелёнки пока ты лежал и температурил, а я тогда просто пришёл тебя наведать! Вот вернётесь, и меня опять в няньки запишите? Гай должен за тобой следить и э-э-э-э… — он замолк на пару секунд, потеряв нить повествования. — О чём это я?.. А, вспомнил! Передай папе чтобы отобрал у тебя эту доску, я уже смотрел по телевизору как парни врезаются в сугробы и ломают себе ноги в этих досках, это даже не спорт а баловство, а ты знаешь, что я ну это… — дядя Ричи снова замолк, сорвавшись на мысли. — В общем, опасно это, я бы никогда не встал на эту хреновину. И не таскай папу по морозу с его спиной, ты знаешь? А-а-а-э-э-э, ладно, пока, Янни, счастья здоровья любви тебе! Найди себе уже кого-нибудь! И обними папу и не нервируй его! — он бросил трубку.       Короткие гудки в трубке ознаменовали долгожданное освобождение от дяди Ричи, и Янни, нажав на кнопку завершения вызова, положил телефонную трубку рядом с собой на кровать к цветам и посмотрел на папу взглядом пережившего ураган человека, и зажмурился. — Господи, моя голова… Он говорил без остановки: про пластинку из СССР, про улиток на Мормартре, про опасный сноуборд, про то что я заболею, про то что мне надо кого-нибудь найти… М-мфф… — он потёр руками глаза, ощущая знакомую болезненную пульсацию в висках и, жалобно посмотрев на папочку, опустив уголки своего рта, своим видом дал понять о том, что ему снова нужен Ибупрофен. — Сейчас принесу, малыш, — Гай оторвался от его стоп, погладив их большими пальцами, — я сейчас.       Гай вернулся с таблеткой и стаканом воды и присел к сидевшему на кровати Янни, и пока тот запивал таблетку водой, массировал ему виски, ощущая на себе давящую на виски головную боль своего мальчика. — Бедный мой мальчик… — тихо проговорил он, целуя его в макушку. — Ричи никогда не меняется. Но он искренне тебя любит, даже если выражает это… несколько хаотично. Как это — тебя и не любить? — Но как же всё-таки хорошо, что мой папа это ты, а не он… — закрыв глаза и прижавшись к его плечу тихо пробормотал Янни. — Даже если бы так случилось, я б тебя у него отобрал и не отдавал. — Гай мягко уложил его на подушки и укрылся вместе с ним одеялом, пряча от солнца своего любимого, укрыв его почти с головой. — Украл бы, выменял, купил — неважно. Ты моя судьба, Янни. — серьёзно пробормотал Гай. «Я бы всё равно к тебе убежал…» — подумал Янгмен, но ничего не ответил ему вслух из-за головной боли, только лишь улыбнулся по-довольному зажмуря глаза и уткнулся папочке в плечо, обняв его так крепко, что Гай издал сдавленный стон, заставивший Янгмена тихо захихикать. — Тридцать шесть, Янни… — произнёс шёпотом Гай, зарывшись пальцами в его волосы и с наслаждением вдыхая сладкий аромат своего мальчика. Он нежно перебирал мягкие локоны, чувствуя, как уходит неприятное послевкусие от того майского ночного кошмара. — Такой большой мальчик, но такой маленький… — тихо, с благоговением он продолжал шептать, целуя его в тёплый висок. — Я не чувствую себя на тридцать шесть лет, папа… — застенчиво и тихо ответил Янгмен, уткнувшись лицом в волосатую грудь своего папочки, открытую из-за расстёгнутого на две верхние пуговицы кардигана. Янгмен, честно сказать, немного стеснялся своего возраста, считая себя слишком молодым для этих цифр, видя своих «взрослых» сверстников, в особенности своего друга Дэвида, который несмотря на то, что он был ровесником Янгмена, на самом деле казался старше его как минимум лет на пять. Но с другой стороны, Янгмен был рад тому, что уход за собой даёт невероятные плоды, делая его непохожим на всех своих сверстников. — И слава богу, что не чувствуешь, малыш, я тоже не чувствую себя на свой возраст, я совсем ещё молод. — мягко ответил Гай, его пальцы не переставали перебирать шелковистые пряди, прижимая мальчика к себе так, будто хотел впитать его всюду, в каждую пору. — Точность в цифрах нужна только в налоговых декларациях, так что нам с тобой ни к чему чувствовать цифры, когда можно чувствовать вот это: тепло, покой, счастье… — он умолк, дав тишине обволокнуть их. Голова Янни постепенно переставала раскалываться, таблетка делала своё дело, а медленные, ритмичные поглаживания по спине довершали исцеление многострадальной нервной системы Янни.       Так они пролежали, возможно, час, а может, и больше. Янни глубоко задремал, убаюканный дыханием и сердцебиением папы, когда Гай осторожно пошевелился. — Пора вставать, солнышко. День впереди, а мы ещё не одеты. — прошептал он, но не спешил отпускать объятия. — М-м-м, ещё пять минуточек… — капризно пробурчал Янни, зарываясь лицом глубже в кашемир кардигана. — Пять минуточек, как всегда! — воскликнул Гай, но уже приподнимался, усаживаясь на краю кровати. Его взгляд скользнул по рассыпанным повсюду лепесткам, по упаковкам от подарков, по сияющему от счастья, но всё же уставшему лицу своего мальчика. — Но потом — душ, укладка и наш выход. Обещаю, сегодня будет день, который ты запомнишь надолго. — Мои волосы не успеют высохнуть, какой душ?.. — с лёгким недоумением спросил Янни, уставившись на папу своими огромными голубыми блестящими от сна глазами. — Я не буду сушить волосы у огня нашего камина полдня…       Гай многозначительно улыбаться, смотря на своего мальчика. — Чуть не забыл, вот и следующий подарок для тебя, малыш, — вспомнив кое о чём, подойдя к комоду и открыв верхний правый выдвижной ящик, он достал небольшую но увесистую коробку в подарочной обёртке и протянув её сыну-мужу, очень торжественно вручил, — не менее важный. С ним ты не будешь сушить волосы у камина.       Хмыкнув, Янни сел на кровати и, поджав под себя ноги, начал разворачивать этот подарок и в следующий момент обомлел, когда увидел что подарком оказался… фен «Braun» и он радости вновь запищал. — Папочка, спасибо! — вытащив из коробки подарок, он начал крутить в руках белый, почти футуристичного вида фен. — Какой же он… — в горле подступил комок, не давший ему договорить, и Янгмен просто плюхнулся на кровать, прямо в цветы, прижимая новинку к себе и широко улыбаясь. — Ух ты… — Я знал, что ты оценишь, Янни! — он прилёг к нему. — Он гораздо лучше твоего старого, который ты оставил дома. Здесь три температурных режима: холодный, тёплый, и горячий. И ещё он тихий. — Ммм… — Янни прижал фен к груди, его пальцы скользили по гладкому пластику корпуса, ощущая каждый рельефный изгиб, каждую кнопку. Его гиперчувствительность, обычно столь обременительная, сейчас превращала простой бытовой предмет в источник глубокого тактильного удовольствия. Он зажмурился, чувствуя, как по коже пробегают мурашки от восторга. — Стоит только самого богатого в мире наследника случайно лишить на весь отпуск чего-нибудь неприлично простого, и подарить это на день рождения, он будет рад ему больше, чем фирменному парфюму и часам, не так ли? — Ну папа! — Янгмен взорвался смехом. — Ха-ха, нет, папа! — он продолжал смеяться, поджав ноги к плоскому животу, оголяя свою попку, и получил по ней горячей ладонью папы игривый и ощутимый шлепок. — Ах! Ты спас наш день! Спасибо! Спасибо папочка! — следующим, что он получил от него, был сладкий поцелуй.       Гай смотрел на него, поглощённый этим зрелищем: его взрослый мальчик, счастливый как ребёнок, от нового фена, среди моря цветов. Эта способность Янни искренне радоваться мелочам была одним из тех качеств, которые сводили Гая с ума на протяжении всех семнадцати лет. — Для тебя — только самое лучшее и самое тихое, малыш. — сказал Гай, вновь наклоняясь и целуя его теперь в скулу. — А теперь, раз уж главный инструмент для твоей невероятной укладки у нас в руках, предлагаю опробовать его по назначению. Ванная комната ждёт. — он встал и протянул руку, помогая Янни подняться с кровати и снять с него новый халатик. Тот, не выпуская фен из рук, последовал за ним оставляя фен на комоде, ступая босыми ногами по лепесткам роз, рассыпанным по деревянному полу. Прохлада вне спальни заставила его слегка вздрогнуть, несмотря на растопленный камин в гостиной, и он прижался к Гаю, ища тепла в объятиях папочки.       После совместного душа Гай с замотанным на голове полотенцем усадил Янни на край кровати и принялся сушить феном его волосы перед зеркалом их комода, просушивая каждую прядь и укладывая их расчёской в более узнаваемые локоны с завитками на концах. Новый прибор действительно работал почти бесшумно, лишь с лёгким чистым гулом, который не резал слух. Гай во время сушки запускал пальцы в ореховую шевелюру и одновременно массировал кожу головы — и его мальчик только довольно мычал с закрытыми глазами, отчего его лицо выражало невероятное блаженство. Тёплый воздух, нежные касания пальцев Гая, умиротворяющий шум — всё это складывалось в расслабляющую симфонию для его перегруженной нервной системы. Он напоминал котёнка, которого гладят за ушком. Вскоре Гай выключил фен и взял с комода расчёску-браш и лак для волос и приступил к укладке волос Янни, создавая тот самый объёмный и модный силуэт, который так любил сейчас его мальчик — густые у корней и пушистые на концах волосы, но при этом чтобы каждая прядка была тщательно выделена. Перед укладкой Янгмен спешно надел чёрные кружевные трусики, кашемировый жёлтый свитер и отдался волшебным рукам папы-мужа. — Ты просто само совершенство, Янни. — прошептал Гай, его голос звучал низко и сдержанно-горделиво, а его руки с помощью баллончика и расчёски продолжали творить на его голове модный хаос. — Просто сокровище. — Ты тоже, папа. — улыбаясь протянул довольно Янгмен, восхищаясь своим папочкой в тюрбане из лазурного полотенца в отражении зеркала. Взгляд Янгмена опустился до своего отражения: теперь его образ обрёл повседневный вид и от прежнего дикого не осталось и следа, перед зеркалом вновь был Янни — любитель дорогих вычурных вещей, а не ненасытный любитель секса. Он поправил свои мягкие усы и прикусил нижнюю губу, продолжая улыбаться. — Голова уже не болит, солнышко? — тихо спросил он, ловко разделяя пряди на пробор чуть левее центра и фиксируя их одну за другой. — Нет-нет, всё прошло, папочка. — чуть сонно ответил Янни, следя в зеркале за руками папы. Его собственные пальцы теребили мягкий рукав нового кашемирового халата, прикрывшего его колени. — Твои руки лечат лучше любого лекарства. — Эту голову я знаю и люблю больше, чем все лучшие лечащие врачи… — с лёгким пренебрежением и сожалением ответил Гай, вспоминая все тщетные диагностики головы его любимого сына-мужа в попытках поставить верный диагноз и назначить правильное лечение, а не просто ни о чём не говорящий посткоммационный синдром и нейролептики. Один из парижских докторов прописал Янгмену пить галоперидол, и при приёме этого препарата он стал сонным и заторможенным, отчего Гай сразу выбросил эту дрянь. МРТ, ЭЭГ только утомляли Янгмена — от первого его тошнило от получасового гула аппарата, а второй не показал изменений в фоновой активности мозга и в целом они давали очень размытую картину заболевания, а врачи только гадали, что творится с ним и в заключении исследований написали ерунду про «минимальные диффузные изменения» и «признаки церебрастении» — слова, за которыми ничего не стоит, пожимая плечами направили Янгмена к психологу чтобы «разобраться с эмоциональными всплесками», однако в прошлом году он поставил Янгмену обычную истерию с рекомендацией продолжить общеукрепляющую терапию, состоящую из прогулок, и соблюдения диеты, приёма витаминов и крепкого сна с приёмом настоя пустырника с валерьянкой на ночь. Он сказал, что это просто «особенности эмоционального реагирования на прошлую психотравму», и посоветовал сэру Гаю не потакать его «капризам» и исключить просмотр мультфильмов, отчего тот вывел Янгмена за руку из кабинета, не заплатив за приём и обозвав психолога грязным шарлатаном. — Я надеюсь, следующий наш с тобой визит в Цюрих через два месяца хоть немного прояснит, что там у тебя творится в голове на самом деле. Профессор фон Мандельштадт говорил мне, что у них в начале декабря появился новый аппарат МРТ, который видит то, чего не видят остальные подобные аппараты в мире, и в его клинике делают ЭЭГ целые сутки, а не полчаса… — вздыхая, с надеждой в голосе закончил он с волосами Янни и приступил к своим, размотав полотенце на голове. — Я всё это время буду с тобой, солнышко. — Я больше не хочу глотать вредные лекарства. — капризно скривив свои пухлые губы, он поднялся с кровати и надел на себя свои любимые красные мешковатые брюки, висящие на спинке кресла неподалёку. Гай с аппетитом облизнул свои тонкие губы, вытерев волосы и включив фен. — Янни, любовь моя, ты больше не будешь пить эту дрянь, медицина не стоит на месте! — громко сказал он, просушивая свою густую шевелюру и наблюдая за своим мальчиком, пшикающим на себя подаренным парфюмом у зеркала. — А вдруг и они не помогут?!.. — с отчаяньем в голосе спросил Янгмен и посмотрел в зеркало на папочку с тревогой, и его без того большие глаза стали ещё больше и заблестели от набегающих слёз. Он слишком устал от больничных стен, врачей, передающих его из рук в руки, аппаратов и симптоматического лечения, которое очень слабо помогало. — Вдруг не помогут? — Гай выключил фен и положил его на комод, позволив своим слегка волнистым, уже почти сухим седым волосам свободно рассыпаться по бокам от лица. Он подошёл к Янгмену сзади, обнял его за тонкую талию и прижался губами к его тёплой шее, где пульсировал пульс под тонкой кожей. — Тогда мы найдём других врачей, малыш. Лучших в мире! Я повезу тебя в Цюрих, в Женеву, в Бостон, если понадобится. Но ты больше не будешь пить то, что превращает тебя, моё солнышко в сонное растение. Я обещаю, моё сокровище! — его голос, прозвучавший прямо у уха, был твёрдым и безоговорочным, как приговор. Гаю нельзя было не верить. Руки Гая скользнули с талии Янни вверх, к его плечам, и осторожно развернули его к себе. — Сегодня мы об этом не думаем, ты понял меня, Янгмен? Прошу тебя, сокровище, не плачь, у тебя сердце, которое слишком легко истекает кровью и разбивает меня на кусочки. — пробормотал он надломленным голосом, обнимая Янни крепче. — Сегодня, как и всегда, ты моё самое здоровое солнышко, которое сияет и не задумывается о плохом. Не так ли? — он улыбнулся и с лёгкой игривостью поцеловал Янгмена в губы, заставив его расслабленно вздохнуть и улыбнуться ему в ответ. — Ты моя радость! — обняв Янгмена крепче, он простоял так с ним несколько минут. Стоя в объятиях перед зеркалом, они замерли, и Гай мог видеть в отражении не только себя, обнимающего своё сокровище, но и то, как лицо Янни постепенно озарялось знакомой, сияющей улыбкой, растворяющей в себе последние признаки тревоги. Его голубые глаза, ещё несколько минут назад влажные от волнения, теперь не выдавали ни малейшего расстройства. — Моя радость! — повторил Гай уже чуть громче, целуя его в висок. — И сегодня мы будем только радоваться. А для этого нам нужно стать самыми элегантными мужчинами во всём Санкт-Морице. Приступим, малыш? Устроим ГРАНДиозный шопинг? А вечером будет торт и небольшой сюрприз.       Янни кивнул и Гай выпустил его из своих объятий, и тот не переставая улыбаться взялся за фен, и включил его на максимальную температуру, чтобы окончательно просушить напоминающие лески папочкины волосы. В этот момент Гай окончательно перестал сомневаться в реальности, потому что вот они, его нежные руки с массивным перстнем с бриллиантом и обручальным золотым кольцом, нарывающиеся на поцелуи, такие родные заботливые, самые живые и любимые. «Я бы отдал все свои богатства и достижения, чтобы в жизни моего мальчика никогда не было головных болей…» — размышлял Гай, наслаждаясь прикосновениями его пальчиков.       Вскоре Гай с причёсанными сухими волосами, одетый в чёрные брюки и синий свитер, стоял у комода оперевшись плечом в дверной косяк, с упоением и нескрываемым обожанием наблюдал за тем, как его любимое сокровище глядя в зеркало ловким отточенным движением подводит свои глаза чёрным карандашом-подводкой, слегка растушёвывая чёрные концы линий на внешних уголках своих глаз. За семнадцать лет совместной жизни Янгмен с ювелирной точностью научился подводить свои глаза, а всё началось с невинной просьбы «подведёшь мои глаза?» в далёком шестьдесят девятом, когда он подсмотрел за Гаем, подводящим свои глаза едва заметной линией, чтобы подчеркнуть свой и без того пронизывающий насквозь взгляд. Когда Янгмен приоткрыл свой рот чтобы нанести гигиеническую помаду на свои губы, Гай судорожно вздохнул, отчего тот с лёгким смешком улыбаясь посмотрел на папочку. — Ну папа, не отвлекай меня… — Янни продолжал смущённо улыбаться и вновь перевёл взгляд на своё отражение в зеркале. — А то я опять буду долго смеяться… — он провёл аккуратно помадой по верхней губе, сделав два коротких мазка, и по нижней, проведя ею от края до края рта и, поджав губы резко разомнув их, громко издав звук «поп!», похожий на звук открытия шампанского, но без брызг. — Прости, любовь моя… — прошептал он, голос его стал низким и слегка хрипловатым от нахлынувшего чувства. — Но как мне не отвлекаться, когда передо мной самое прекрасное зрелище на свете? Ты сейчас так невероятно прекрасен, Янни, что у меня просто нет слов. Только желание стереть эту помаду своими поцелуями и нанести её заново очень велико! — Гай подошёл вплотную к нему и обнял его сзади за талию, обхватив его крепко, по-собственнически. — И так до бесконечности… — Ты съешь всю мою помаду… — откинув голову назад, тем самым уложив её на плечо к Гаю, тихо ответил Янни, легонько покачиваясь вместе с ним и улыбаясь только краешками губ. — Не беда, я куплю целый завод по производству твоей помады и каждую неделю тебе будет поставляться новая помада, взамен мною съеденной… — пробормотал он, целуя Янни в ухо и вдыхая аромат его крышесносного парфюма и лака для волос. Покупать заводы и контракты с ними для своего мальчика он очень любил, например, десять лет назад он заключил пожизненный выгоднейший контракт с бельгийской кондитерской фабрики на личное обслуживание, и раз в две недели Янгмену поставляется деревянная, с гербом фабрики, обитая изнутри шёлком коробка с двухнедельным запасом шоколада «Neuhaus» с любимыми начинками (и двумя ещё не вышедшими в продажу вкусами на дегустацию) прямиком из Брюсселя курьером на чёрном «Rolls-Royce» лично в руки его сокровища. — Ловлю тебя на слове, папочка. — подмигнув, он почти невесомо поцеловал папу в губы, оставив на них лёгкий блестящий след с запахом винограда и игриво слегка повис на его плечах. — Я хочу гулять и разорять бутики! Мне интересно, что будет вечером! — от былого временного уныния не осталось и следа, и Янни радостно подпрыгнул на носочках в искушении праздничного шопинга и сюрприза от папочки.       Прогулка от их шале к центру города была неспешной. Янгмен в своём кремовом пальто и с кокетливо надетым красным беретом крепко держал Гая под локоть, прижимаясь к его крепкому плечу, вдыхал аромат его норковой шубы, и без умолку рассказывал обо всём что попадалось ему на глаза. — Папа, папа, смотри, папа! — он показал рукой на краснобрюхую птичку на еловой ветке. — Это же снегирь! — с детским восторгом вздыхая, он подпрыгнул на месте, спустив свою кожаную сумку с локтя прямо в руку. — Прям как ты, малыш. — взглянув на снегиря а потом на Янгмена, улыбнулся Гай. — Тоже птичка и тоже с красным брюшком-жилеткой! — игриво дотронувшись до живота своего сокровища, он пощекотал сквозь толщу пальто его животик, вызвав у Янни звонкий смех, а затем тот уткнулся очаровательным большим носом в шубу папочки. — А вон на озере уже тренеруются на лошадях к снежному поло, папочка! — повернув голову в сторону заснеженного озера, но Гай с тревогой одёрнул его обратно. — Даже не хочу на это смотреть, малыш. — тревожно вздохнул мужчина и Янни обнял его за талию. — У наездников в руках эти прутья… — Гай прибавил шаг в сторону центра города. — Бедные лошади! Идём, Янгмен, не будем о плохом. — Прости папочка. — потеревшись с ним кончиками носов, Янгмен продолжил с ним путь до Виа Зерлас — улице дорогих бутиков именитых брендов для ценителей роскоши.       «Loro Piana», «Kiton», «Zegna», «Charvet» «Brioni» — отнюдь не заголовки модных журналов, а обычный список покупок на день рождения Янгмена. Его с папочкой руки были заняты фирменными пакетами с вещами: бордовый вельветовый костюмчик от «Brioni», который сидел на его хрупкой фигуре настолько идеально, что казалось, он был сшит специально по его меркам, два костюма от «Kiton» — один королевского синего цвета с золотыми вставками-звёздочками на воротнике, снова из вельвета, домашний костюмчик из шёлка цвета мокрого асфальта с серебрянными вставками на лацканах рукавов, кардиган цвета шампанского от «Loro Piana», в который Янни влюбился буквально с первого прикосновения — кашемир является одной из тех тканей, от которых он не раздражается, десяток пёстрых и ярких шёлковых шарфов из «Zegna», где Янгмен заставил продавцов-консультантов израдно попотеть своей крайней прихотливостью к качеству ткани, капризно дуя свои пухлые губы прося шёлк «нежнее и с другим узором, не с этим пятнистым, мне неприятно на него смотреть», а Гай только лишь счастливо закатывал глаза и спокойно подносил свою пластиковую карту к импринтеру для оплаты.       Уже смеркалось, солнце садилось к горизонту, окрашивая небо и альпийские склоны в сине-розовые тона. Уютная, замощённая брусчаткой улица сверкала витринами магазинов, в которых отражалось январское закатное солнце. Воздух был по-праздничному свеж, мороз щипал щёки, но Янгмен почти не чувствовал холода — его согревало возбуждение, радость и тепло руки папочки, крепко держащей его под локоть, тем более сегодня Янгмен надел перчатки из шерсти мериноса, которые папочка ему подарил ещё перед Новым годом и они приятно грели его руки. За этот месяц он так ни разу их и не использовал до этого дня. Каждый новый бутик на этой улице, в который из одного в другой деловито они заходили, был для Янни сказочной пещерой с сокровищами которую он не прочь разорить, а Гай — щедрым волшебником, исполняющим любое его желание. Впрочем, он им выступает почти семнадцать лет круглосуточно. — Папочка, а можно мы зайдем в «Van Cleef & Arpels»? — спросил Янни, замирая перед витриной ювелирного магазина. Его голубые глаза ошалело расширились и жадно оглядели витрину, отражая в себе сверкание драгоценностей за стеклом. — Я хочу выбрать себе какое-нибудь украшение, ну к примеру брошки для платков или ещё что-нибудь… — С удовольствием, солнышко, что-нибудь и возьмём! — улыбнулся Гай. Для него не существовало слова «нет», когда дело касалось желаний Янни, в особенности ненавистных ему ювелирных магазинов, но ради Янгмена он готов даже ставить там палатку, зная что его мальчик долго и кропотливо выбирает себе ту или иную побрякушку. — Но помни, у нас ещё запланирован сюрприз вечером, мы надолго в ювелирном задерживаться не будем. Не устал, малыш? Хочешь есть? — Неа! — Янни энергично замотал головой, и его аккуратно уложенные локоны заплясали. — Я полон сил, папочка! И я пока не хочу есть. — радостно ответил он, не отпуская локоть любимого, и задорно выпустил облачко пара изо рта. — За час справимся. — Отлично, значит, в тебе есть место для именинного торта. — довольно просиял он, и последовал за Янни в ювелирный магазин. — И пожалуйста, малыш, не открывай рот на морозе. — Хорошо папа.       Войдя в ювелирный магазин, отделанный тёмными деревянными резными панелями и с чёрным мраморным полом с золотыми разводами, Янгмен отпустил руку папочки и сразу же направился с ним к витринам с кольцами, жадно рассматривая каждое из них. Кроме них двоих, в магазине было ещё несколько человек — богатых туристов всех мастей: от пожилых миллионеров зашедших со своими молодыми спутницами до богатой молодёжи ищущих себе на деньги родителей блестящие побрякушки, их всех на входе Гранды сразу же окинули оценивающе-презрительным взглядом, тихо и высокомерно хмыкнув почти в одно время. — Добрый вечер, сэр. Чем могу быть полезен? Разрешите что-нибудь вам подсказать, или уже что-то выбрали? — с почтительной улыбкой обратился к Янгмену, заворожённо разглядывающему витрину, элегантный мужчина-продавец среднего возраста в белой рубашке и бордовом форменном жилете. Его чёрные волосы были идеально уложены назад. В его речи чувствовался немецкий акцент, но он говорил на английском языке. К удивлению парня, клиентооринтированность в этом магазине была на высоте, поскольку в предыдущих магазинах Янгмену пришлось общаться с немецкоговорящими продавцами через папу. — Мой сын, — Гай деловито уставился на продавца, положа ладонь на правое плечо Янни, — желает выбрать что-то для себя. Цена не важна.       Продавец почтительно кивнул, и в диалог включился Янгмен: — Я хочу… — улыбаясь, он снял свои перчатки и положил в карман и расправил свои пальцы, потирая руки. — Я хочу кольцо. И… — он жадно переместился к другой витрине. — Брошь, и… — перемеместившись к следующей, он посмотрел большими голубыми с поволокой из-за подводки глазами на продавца, — и браслетик какой-нибудь, будьте добры. — Пятьдесят восьмой размер, европейский. — сообщил Гай продавцу размер пальца своего сокровища, и обратился к Янни, прошептав ему на ушко, касаясь носом его мягких будоражуще пахнущих мускусом с фиалкой, лавандой и ладаном: — пока выбери себе что-нибудь прекрасное, а я пока буду здесь рядом, только позови меня когда закончишь, договорились? — увидев кивок, Гай ткнулся кончиком носа в его висок. — Моя радость! — и медленным шагом принялся рассматривать многочисленные витрины с часами, держа в руках пакеты из бутиков, тяжело и многострадально вздыхая, поглядывая на свои часы на запястье левой руки: они показывали четверть седьмого вечера, и за окном уже окончательно стемнело и улицу принялись освещать фонари.       Посетители один за другим заходили и, быстро выбрав себе украшение, выходили, и Гай им по-доброму завидовал. Даже остальные супружеские пары не задерживались в ювелирных больше чем на двадцать минут, и он себе не представлял подобную ситуацию, когда его мальчику нужно было на двадцать минут забежать за украшением, ведь Янгмен обожает задерживаться там на час-другой, и сам Гай уже даже слегка пожалел о том, что согласился заскочить с ним сюда, ведь в девять им нужно вдвоём быть на смотровой площадке отеля «Schweizerhof» для сюрприза. Расхаживая у витрин с женскими колье из бриллиантов, Гай вновь глянул на часы — уже было десять минут восьмого, и он оглянулся на своего мальчика, один за другим примеряющего на себя то изысканный перстень с массивным камнем, то толстый сверкающий браслет, и хотел было строго гаркнуть ему поторапливаться с выбором, но любовь к этому милому и хрупкому созданию перевешивало все мыслимые и немыслимые раздражения и обиды в его адрес, ведь на Янни нельзя злиться больше нескольких секунд. Янгмен же, казалось, полностью выпал из времени. Он погрузился в магию мерцающих камней и благородного сияния золота. Его изящные пальцы с аккуратными ногтями то и дело протягивались к бархатным подушечкам, чтобы примерить очередной шедевр, а продавец то и дело подавал ему одно украшение и убирал на витрину обратно другое. Гай снова вздохнул, ещё тяжелее и громче, надеясь на то, что чуткие ушки Янгмена услышат его страдания и почувствовал как по шее уже стекает капелька пота, и едва слышно ругнулся, закатив свои чёрные глаза.       В итоге выбор Янгмена пал на три кольца: одно массивное, из белого золота с александритом, меняющим свой цвет в зависмости от освещения, второе — более изящное, из жёлтого золота с линией мелких бриллиантов, будто звёздочками, а третье — массивный золотой перстень с крупным сапфиром «падпараджа» в расцветке «коралловый рассвет» овальной огранки, на два браслета: золотой плетёный браслет с подвеской в виде львиной головы и браслет из чёрного оникса с тонкой инкрустацией платиновой нитью, а также на брошь в виде стрекозы с эмалевыми крыльями и сапфировыми глазами. Продавец, уже слегка утомлённый, но сохраняющий безупречную вежливость, аккуратно разложил выбранные сокровища на бархатной подушечке на прилавке. — Прекрасный выбор, сэр. — произнёс он, слегка склонив голову. — Ваш вкус безупречен. Александрит, конечно, редкость невероятная, а этот сапфир «падпараджа»… Цвет заката в тропиках. Уникальный камень для идеального вкуса. — Они действительно идеальны! — выдохнул Янни. По его коже пробежали мурашки. Тактильные ощущения от холодного металла, гладкости камней, точности работы — всё это сливалось в один ослепительный восторг. — Я беру всё! — сияя от радости, с трепетом повертел в пальцах перстень с сапфиром, любуясь игрой света в его глубине и трогая каждую его грань ощущал лёгкий экстаз от гладкой текстуры площадки камня и перепадов от основных граней к нижним клиньям. Затем он перевёл взгляд на рассматривающего витрину с часами «Patek Philippe» Гая. — Скучная пошлая безвкусица… — пробормотал Гай, вспоминая того настойчивого собеседника в ресторане на вершине Корвильи с часами этого бренда, тем временем рассматривая усыпанные драгоценными камнями циферблаты и безели. — Китч для дорвавшихся до денег идиотов. — выпалил он, сжав губы в тонкую нить. — С вас четыреста пятьдесят тысяч швейцарских франков. — бархатным голосом спокойно произнёс продавец Янгмену. — Оплата наличными или банковской картой?       Янни даже не моргнул. Сумма, которая могла бы шокировать кого угодно, для него была просто цифрой. Он привык к тому, что его папа может позволить всё, ведь их капитал давно стал гигантским стабильным самообновляющимся организмом, состоящим из активов, которые генерируют доход практически без их непосредственного участия, даже если Янгмен вместе с Гаем будут тратить по 10 миллионов долларов в день, их состояние будет продолжать расти, потому что активы генерируют доход быстрее, чем он способен его тратить. — Оплата папой! — он обернулся и звонко крикнул на весь магазин. — Папа, иди сюда! — Иду-иду, Янни! — услышав бодрый мягкий нежный голос своего мальчика и эти волшебные слова «папа, иди сюда!», ознаменовающие окончание своей собственной пытки, Гай радостно побежал на зов своего сокровища, ловко минуя рассматривающих его остальных посетителей и подлетел к сыну. — Какую же красоту ты выбрал, малыш! — он тихо воскликнул, когда продавец показал ему выбор Янни. Без всяких вопросов он протянул продавцу свою карту достав её из бумажника. Продавец, сохраняя профессиональное спокойствие, взял карту и вставил её в импринтер. Раздалось характерное щёлканье механизма, когда он прокатал сверху слипом. Гай расписался на получившемся чеке быстрым, уверенным каллиграфическим росчерком, даже не взглянув на итоговую сумму, чем вызвал удивлённое оханье среди рядом стоящих посетителей. Наконец, Янгмену завернул покупки в шёлковую бумагу, уложив в фирменные коробочки из тёмно-синего бархата, а затем в большой чёрный матовый пакет с логотипом «Van Cleef & Arpels». — Спасибо, папочка! — прошептал он, прижимаясь к нему. — Ты самый лучший. — Рад, что ты доволен, моё счастье. — Гай поцеловал его в холодную щёчку. — Но самое интересное ещё впереди. Пора двигаться к отелю. Наконец-то улица, наконец-то… — он засмеялся вместе с Янни. — Можешь не извиняться, Янни, нахождение с тобой в ювелирном — моя самая любимая пытка!       Смеясь и воркуя они направились к одному из самых знаменитых отелей Санкт-Морица — «Hotel Schweizerhof». Его внушительное здание в стиле неоренессанс сияло огнями в сумерках, а часы на небольшой площади рядом показывали половину девятого вечера. Когда они приблизились, донельзя аккуратный швейцар в ливрее и фуражке, заметив Гая, распахнул массивную дверь ещё до того, как они подошли вплотную. — Добрый вечер, сэр Гай, и Гранд-младший. — произнёс он с почтительным наклоном головы и очень сильным немецким акцентом. — Вас ожидают. — Благодарю. — кивнул Гай, проводя Янни внутрь, не отпуская его руку.       Их встретил управляющий отеля — подтянутый мужчина с безукоризненными манерами и настолько аккуратными усиками, что Янгмену показалось, что они нарисованы. — Сэр Гай, всё готово, как вы и просили. Смотровая площадка полностью в вашем распоряжении. Пожалуйста, следуйте за мной.       Они поднялись на лифте на верхний этаж, а затем минуя отделанное деревянными панелями и застеленное красными коврами и заставленное мягкими креслами лобби они вышли на просторную крытую смотровую площадку. Отсюда открывался захватывающий вид на весь Санкт-Мориц, на озеро, утопающее в вечерней дымке, и величественные пики Альп, мрачно скрытые в темноте и подсвечивающимися только огнями города и светом из окон отеля, монструозно возвышающиеся над городом, заполоняли собой всё небо, а сверху были видны снежные шапки. Янни ощутил странное давящее чувство, непохожее на то, какое он испытывает на Корвилье, ведь на улицах города нет подобного ракурса, где как на ладони можно увидеться лицом к лицу эту цепь горных массивов, а здесь, как на ладони, и озеро и сами горы. Янгмен ощущал себя бесконечно маленьким на фоне гор и тревожно взглотнул как вкопанный, но любящие руки папочки подтолкнули его к центру площадки где стоял столик на двоих, накрытый белоснежной скатертью, с тарелкой клубники в шоколаде и с хрустальными бокалами и серебряным ведёрком для шампанского. Безалкогольного, разумеется. Рядом стоял небольшой диванчик, застеленный мехами. — Изысканно. — оценил Гай. — Благодарю. Мы будем одни? — Абсолютно, сэр. Персонал будет обслуживать вас только по вашему звонку. Салют начнётся ровно в девять. — Позвольте мне взять ваши сумки и отнести в ваш номер.       Гай молча протянул ему все пакеты из магазинов, в том числе и кожаную сумку Янни, оставшись с ним вместе налегке. — Приятного вечера, сэр Гай.       Управляющий удалился. Они остались одни в тишине наедине с ветром с озера. — Салют? Наш номер?.. — осторожно спросил Янни, обнимая папочку за мягкие бока и прижимаясь к нему крепко. — Да, любовь моя. Так что сразу предупреждаю насчёт салюта: будет громко, я не хочу чтобы ты испугался, а то я знаю что ты вскидываешь руки при громких шумах… — прижавшись лбом к его лбу тихо сказал Гай. — И сегодня мы ночуем в люксовом номере. — Прости, папа, я не специально, оно само и я не могу себя контролировать… — виновато извинился перед ним Янни, коснувшись своим кончиком носа его. — Не извиняйся, малыш, я знаю, что ты не специально… — начав гладить его спину и массировать успокаивающими движениями, Гай не мог не вспомнить то, как за последние шесть лет реакция его мальчика на страх усилилась до странного и пугающего действия: он начинал вздрагивать, вскидывая и отводя руки в стороны, а затем их сводил, замирая при этом на месте и вытягиваясь, в столбик, иногда падая назад. Всё началось с того, что он начал реагировать подобным образом на звонки телефонов и гудки проезжающих мимо автомобилей. Однако к этим звукам он быстро привык, и больше такого не происходило. Но затем горничная случайно уронила металлический поднос со столовыми приборами рядом с ним. Янгмен вскрикнул, вскинул руки так, что отшвырнул стоявшую рядом вазу, и затрясся, не в силах остановиться, с перекошенным от ужаса лицом. Затем шли слёзы, дрожь. Но врачи ничего не могли сказать тогда, что творится с его мальчиком, и Гай очень уповал на будущий визит в Цюрих в марте, уверенным в то, что это хоть как-то развеет туман неизвестности и его мальчик наконец-то получит правильное лечение. Они простояли так несколько минут, наслаждаясь покоем и поцелуями. Затем Гай, всё-таки съев всю помаду с его губ налил в бокалы безалкогольное игристое — золотистый сок из местных яблок, который так любил Янни и готов его пить литрами. Они чокнулись бокалами. — За тебя, мой мальчик. За твои тридцать шесть лет света в моей жизни. — За нас, папа. — ответил Янни, и его голос задрожал от переполнявших чувств. — Я так тебя люблю, люблю-люблю-люблю! — они вместе выпили на брудершафт, хихикая и снова целуясь. Гай взглянул на часы — без двух минут девять. Пора хватать своего мальчика в свои объятия. — Любовь моя, солнышко, повторяю, сейчас будет громко. — предупредив его второй раз, он взял с диванчика большую меховую медвежью шкуру и накинул её на своего мальчика, прижав его грудью к себе и зафиксировав его руки под шкурой, и обнял его своей железной хваткой, надёжно фиксируя, создавая тем самым тактильный безопасный якорь.       И вот, внезапно, ровно в девять, с противоположной стороны озера, из специально огороженной зоны, один за другим в небо взмывали разноцветные светящиеся искристые хвосты, взрываясь в небе огромными яркими букетами — красными, зелёными, жёлтыми, синими и оранжевыми, в виде звёздочек и цветов, заполоняющими всё небо над городом этими разноцветными огненными цветами. Взлетали каскады серебряных и золотых ив, распускались пионы алого, сапфирового и аметистового цветов, рассыпались мерцающие пальмы, грохотали многослойные букеты, осыпая город дождём из света. Это было грандиознее любого новогоднего салюта, который они когда-либо видели. И очень даже громко — звук взрывов отражался от склонов гор и многократно увеличивал свою мощность. Гай очень крепко держал своего мальчика, смотря не на небо, а на него, в чьих глазах как раз отражалось всё происходящее наверху, и покачивал его в своих крепких объятиях. Заворожённый этим зрелищем, слегка дрожащий от радости Янгмен хотел кричать и сказать, что всё это невероятно красиво, и сейчас он даже не вскинул руки — они были крепко зафиксированы и прижаты между их телами, но не мог издать ни звука, он завис, всё слыша и понимая, но не в силах представить как сейчас говорить, будто забыв все звуки и слова, и просто открывал сейчас беззвучно рот как рыба. Он просто уставился на любимого папочку-мужа своими огромными, сияющими от слёз и отражённого разноцветного огня глазами. Гай не выдержал порыва нежности и вовлёк его в глубокий, властный поцелуй, в котором была вся мощь пережитого дня, вся тревога прошлых месяцев, вся безграничная любовь и благодарность за то, что они здесь, вместе, под этим безумно красивым небом. Янни ответил с той же силой, его пальцы с трудом вцепились в полы шубы Гая, притягивая его ближе. Когда они наконец оторвались, чтобы перевести дух, салют достиг своей кульминации — десятки залпов почти одновременно окрасили небо в ослепительно-белый свет, который затем сменился фантастическим водопадом из тысяч разноцветных звезд, медленно угасающих. Тишина, наступившая после, была почти оглушительной. В ушах ещё звенело, в глазах плавали цветные пятна. Янни, освободившийся от медвежьих объятий папочки обернулся, снова глядя на озеро и город, теперь погружённые в обычную ночную темноту, лишь кое-где прорезаемую огнями. — Папа… — наконец выдохнул он, и голос его был хриплым, сорванным. — Это… это был самый красивый салют в моей жизни. Я… я не могу описать… У меня нет слов! — Иногда слова и не нужны, малыш. — Гай вытер большим пальцем слезинку, скатившуюся по щеке Янни. — Главное, что ты чувствуешь. Всё в порядке? Всё хорошо, Янгмен? — Я чувствую… что я самый счастливый человек на свете, папочка, я так счастлив, я так счастлив… Да… — прошептал Янни и прижался лбом к плечу Гая. Гай же в свою очередь взял с тарелки клубнику в шоколаде и поднёс её ко рту Янни, и тот взял её целиком, довольно жуя. Лёгкая кислинка вкупе с бельгийским шоколадом подарила ему дополнительный чистый кайф этого вечера. Далее последовала следующая клубника, теперь уже от Янни папочке, и они скормили всю клубнику друг другу, дразнясь и даже получив друг от друга лёгкие укусы пальцев, отчего снова захохотали, но теперь заливисто, как дети, но Гай вновь следил за тем чтобы его мальчика не «закоротило».       Этого не случилось и Янгмен, слегка дрожа, но теперь уже от мороза, прижался к папочке крепче. — Хочу внутрь… — двусмысленно пробубнил Янни и папочка захохотал. — Скоро, малыш, скоро. — похлопав его по спине и поправив его берет, Гай вновь накинул на него шкуру и тот промычал от прилива тепла.       В этот момент на площадку бесшумно въехала тележка. На ней стоял огромный, многоярусный торт, украшенный сахарными цветами, золотой пудрой из потали и тридцатью шестью тонкими свечами, которые уже горели на вершине торта, отбрасывая теплый, живой свет после холодного сияния фейерверка. — Ого!!! — Янни отшатнулся, глаза снова округлились, но теперь от удивления другого рода. — Папа, почему он такой большой? Я столько не съем.       Гай засмеялся, обнимая его за плечи. — Это для того, чтобы каждый гость и сотрудник отеля сегодня вечером после нас, мог взять себе кусочек и разделить с нами празднование твоего дня рождения, малыш. Пусть весь Санкт-Мориц знает, что сегодня у моего мальчика праздник!       Янни рассмеялся, звонко и искренне. Звук его смеха был лучшей наградой для Гая. — Задувай, солнышко. Но сначала загадай желание. «Я желаю себе с папой здоровья…» — не раздумывая загадал Янни и сделал глубокий вдох, одним махом задув все свечи. Они захлопали, сотрудники отеля, появившиеся как по волшебству, подняли бокалы (конечно, тоже с безалкогольным игристым) и произнесли тост за именинника. Янни, раскрасневшийся и сияющий, благодарно кивал и скромно улыбался.       Им отрезали два куска от нижнего яруса — нежный бисквит с кремом из маракуйи и ванили. Янни с аппетитом съел свой кусочек торта с таким видом, будто это был самый вкусный торт на свете, но задней мыслью беспокоился о своей фигуре. Гай же больше наблюдал за ним, чем ел, наслаждаясь каждым его выражением лица, каждым звуком удовольствия. Когда торт укатили на растерзание гостям, и они снова остались одни, наступила приятная усталость. Эмоциональная насыщенность дня давала о себе знать. Янни притих, снова прижавшись к Гаю на диванчике, укутанный в один из меховых пледов. — Устал, малыш? — тихо спросил Гай, целуя его в висок. — Немного… но это приятная усталость, папа. Как после… — он запнулся и покраснел, вспомнив вчерашний вечер. — …Как после очень хорошего дня. — мягко закончил за него Гай, понимающе улыбаясь. — Нам пора в номер, Янни. — поцеловав его за ушком, он вызывал у своего малыша приятную дрожь в теле. Гай сегодня был действительно в ударе и готов был ему это доказать делом.       Их люксовый номер, как выразился Гай, был на самом деле панорамным делюксом с балконом и видом на озеро и заснеженные альпийские пики, но их двоих интересовало только присутствие друг друга и, высушив после горячего вечернего душа волосы, они стояли в свете настенных бра у окна в махровых белых халатах и обнимали друг друга. Янгмен буквально висел на его плечах и нарочито неумело целовал папочку в губы, а он в свою очередь, крепко держал своего любимого за тонкую талию и отвечал на его поцелуи. — Спасибо за сегодняшний день, папочка. — прошептал он. — Это был самый лучший день рождения. — Он ещё не закончился… — голос Гая прозвучал низко, с новой, знакомой Янни интонацией и он подошёл к нему, взял лицо Янни в свои ладони. Его пальцы были горячими, слегка шершавыми. Он смотрел в голубые глаза, искал в них и находил то же желание, ту же готовность как и у себя самого. — О да… — громко воскликнул Янни, когда губы папочки вновь впились в его нежную шею и принялись целовать кожу, параллельно слегка щекоча её колючими усами.       Гай, тихо хихикая, опустился ниже, оголяя его плечо, покрывая каждый его дюйм горячими поцелуями, скинул с другого плеча халат и тот небрежно упал на пол, представив Янни во всей своей хрупкой красе. Гай смотрел на это изящное тело, на томные, ставшими почти чёрными глаза, на слегка выпуклую грудь, и по-звериному вцепился пальцами в его ягодицы, а лицом зарылся в его изгиб плеча, делая яркий засос на его почти бледной коже. Он чувствовал как наливается кровью его член, и Гай был в нетерпении оказаться в сладкой попке своего мальчика. — Папа… — вздохнул Янни, когда губы Гая приблизились к ключице, которую он принялся заботливо покусывать, не оставляя следов, но давая почувствовать лёгкую боль, смешанную с наслаждением. — Да-да, сокровище?.. — он оторвался от его кожи, счастливо улыбаясь, но его улыбка была скорее похожа на голодный оскал. На дожидаясь ответа, Гай властно повёл его к большой кровати стоящей рядом, уселся на постель и усадил своего мальчика на себя, теперь впившись губами в его грудь, начав посасывать его розовые соски и слегка утопая лицом в его мягкой груди.       Янни медленно завалился назад, утягивая своего самого любимого мужчину за собой, и тот послушно последовал за ним, продолжив целовать его грудь и крепко держать за талию. Он удобно расположился под Гаем, сразу с готовностью раскрывшись перед ним, и тот медленно опускаясь вниз, неторопливо продолжив целовать своё сокровище, оставлял дорожки поцелуев на его нежной коже, уделяя особое внимание его бледному небрежному шраму от пупка до безволосого паха, и, минуя его возбуждённый член и нежные яички, лизнул его промежность и жадно впился губами в его дырочку, вызвав у любимого восторженный удовлетворённый громкий стон. Янгмен вновь громко вскрикнул, когда почувствовал ловкий язык папочки в себе, и сильные руки удобно зафиксировали его в раскрытом положении, крепко удерживая его бёдра, держа дырочку максимально открытой. Гай давно знал, куда надавить и где лизнуть так, чтобы его мальчик визжал под ним от удовольствия. Он продолжал разлизывать Янгмена до состояния полной готовности, а его собственный член истекал смазкой и уже болезненно ныл от нетерпения оказаться внутри.       Гай не стал долго ждать. Он мягко накрыл его собой, уперевшись горячей головкой члена в его дырочку и Янни, радостно улыбаясь, обвил его бока своими ногами, тем самым подтолкнув его ближе и Гай, придержав свой член свободной рукой, с лёгкостью направил его внутрь своего жаждущего сокровища, отчего тот протяжно застонал от чувства наполнения, он ждал это чувства почти всю неделю и вот, наконец, он получил то что хотел. Горячие руки Гай обвили его тонкую талию и он сделал первый уверенный толчок, вызывая всхлип. В Янни было жарко и скользко из-за слюны и смазки Гая, и тот довольно прорычав, приступил к главному — к движению внутри сына-мужа, крепко прижав его к себе и, продолжая двигаться в нём, влажно и глубоко поцеловал своё сокровище в алый приоткрытый соблазнительный ротик, начав играть с ним языком, распаляя и без того горячего Янни. Он вытрахивал из него громкие стоны, почти до боли схватив одной рукой его бедро, а другой не отпуская его талию, ловил его каждый звук и писк в свой рот и кайфовал от отдачи с каждой фрикции. Янгмен был невероятно расслаблен и принимал своего папочку так свободно, словно вчера не он трахал папочку, а наоборот. Эта постоянная готовность сводила Гая с ума, и заставляла не останавливаться в своём мальчике ни на долю секунды. Выпрямившись на коленях между его ног, но держа своё сокровище за бёдра, Гай прибавил амплитуду, заставляя его кричать под собой. От каждого толчка тело Янни слегка подпрыгивало и выгибалось на атласном покрывале, а его собственные стоны превратились в прерывистые и влажные всхлипы. — Ги… Сильнее, пажалста… — он не мог выговорить больше, его сознание туманилось от волн наслаждения, накатывавших с каждым мощным, точным движением Гая. Волны удовольствия одна за другой переливались от его занятой членом попки до кончиков пальчиков на ногах, и били обратно с двойной силой.       Он видел, как голубые глаза закатываются и томно закрываются, как полуоткрытый рот дрожит, как на бледной коже появляются едва заметные капельки пота, и это заводило его с пол оборота. Он, убрав со своего мокрого лба прилипшую чёлку, наклонился снова, почти прижимая Янгмена к матрасу всей тяжестью своего тела, и изменил угол, сделав движения более короткими, но невыносимо глубокими. Янгмен на это ответил судорожным и громким хрипом, хрюкнув носом, его тело напряглось, выгнулось в дугу и он задрожал от наплыва оргазма, выдав громкий и тонкий фальцетный крик. Гай, кайфуя от отдачи своего мальчика, почувствовал, как попка его мальчика судорожно сжалась вокруг его члена, а сперма его разлилась между их животами. Это зрелище, эта полная отдача довели и его до края. С последним, глубоким толчком, вколачиваясь в него по самую основание, он кончил внутрь, властно прижимая его к себе и зарывшись лицом в изгиб его шеи.       Наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым прерывистым дыханием. Гай, не выходя из своего сокровища, осторожно приподнялся на локтях, чтобы не раздавить хрупкое тело под собой, и опустив голову, прильнул губами к потному виску Янни. — Я знаю, ты хотел страсть, мой мальчик. — прошептал он, и в этих словах не было и капли упрёка — только бесконечная, уставшая нежность. — Я тебе отныне не дам покоя…       Янни медленно открыл глаза. В них было видно столько счастья, столько умиротворения, что у Гая сжалось сердце. Слабые пальцы коснулись его щеки. — Ловлю на слове, папа. — крепко поцеловав его в губы, Янгмен прижал его к себе, уложив его голову к себе на плечо. — Daddy Bear…       Они лежали так, сплетённые, не спеша разделяться, ощущая, как бьются их сердца — сначала бешено, потом всё медленнее и ритмичнее. Гай, наконец, мягко и нехотя вышел из его попки и перевернулся с ним на бок, прижимаясь к его груди и укрываясь одеялом. Он обнял его за талию, чувствуя, как последние судороги удовольствия пробегают по тонкому телу.       За окном, за тяжёлыми шторами, спал ночной Санкт-Мориц, не спали только соседние номера, слыша все их стоны и крики. Но им самим было плевать, в их номере пахло сексом, лавандой, сладким дыханием Янгмена под боком, спермой, и они были счастливы и их ничего не волновало. Гай довольно прикрыл глаза. Усталость накрывала его, приятная и тяжелая, как тёплая вода. Сюрпризы, магазины, торт, фейерверк — всё это осталось там, за порогом этого дня.       Потом Гай вспомнил о том, что у Янни остался один-единственный ски-пасс на Корвилью, и прижал к себе своего именинника крепче, желая чтобы Янгмен вспомнил об этом как можно позже или же совсем забыл об этом.