вторая
25 февраля 2025 г., 01:27
Мария, мама Насти Рязановой, соглашается с ними встретиться и пишет адрес магазина, где работает.
Он оказывается близко. И школа, в которой учились оба подростка, тоже. И спортивный комплекс тоже. Буквально на одной улице, если быть точным. На улице Ленина. А на какой же еще, как говорится.
Антон отвечает, что они будут ближе к обеду, и ныряет с головой в местные паблики.
Стас был прав, когда говорил о том, что все будто немного сошли с ума, — в сотнях комментариев (на группу, в которой чуть больше двух сотен подписчиков) вечные споры о том, кто виноват.
Обвинить успевают всех — и учителей второй школы, «что славится своими некомпетентными преподавателями», и учеников этой же школы, «что славится своими дикими детьми».
Другая часть людей обвиняет то родителей, то самих подростков.
«Решил первым себя офнуть, пока ему пизды не дали за его базар», — такой комментарий находит Антон про Владислава.
На нем стоит шесть лайков, а в ответах пользователи накидываются то на комментатора, то на Влада опять. Антон с трудом, но находит сначала страничку Насти. Ничего бросающегося в глаза — аватарка с медалью на соревнованиях, несколько фотографий помимо нее, две из которых все еще с соревнований, а еще три с семьей.
Настя выглядит обычной — с фотографии на Антона смотрит неулыбчивая девушка с вытянутым лицом, пухлыми губами, чуть узкими темными глазами. Ее темные, почти черные волосы на всех фотографиях убраны в небрежный пучок, и лишь на одной — детской с семьей — они струятся по плечам.
Видимо, став старше, она обрезала их и носила только в собранном виде. Под фотографиями особо нет никаких комментариев, лишь под аватаркой теперь наплыв из «ушла так рано» и «земля ей пухом».
Сохраненные фотографии закрыты, музыка закрыта, стена — тоже. В подписках лишь какие-то спортивные группы да большие паблики с приколами. Антон поджимает губы и лезет в друзья. Пролистывает почти не смотря — мамы в друзьях нет, да и друзей-то не так много, всего с десяток. Да и все, судя по их аватаркам, тоже спортсменки.
Он возвращается в группу города, находит страничку Влада. Она куда живее — фотографий больше сотни, много друзей, стена открыта и теперь полна соболезнований. Влад больше напоминает социальную бабочку, нежели Настя, — постов больше нескольких сотен, листая пять минут стену, Антон даже не добирается до конца соболезнований.
Настолько разные жизни у них двоих.
— Что делаешь? — спрашивает мягко Арсений сзади, руки ложатся на плечи.
— Читаю соцсети, — кротко отзывается Антон, пытаясь найти еще что-то важное в обсуждениях городской группы.
Арсений понятливо хмыкает и садится рядом на край кровати, заглядывая в экран ноутбука, что Антон расположил на своих коленях. В потоке грязи разобраться достаточно сложно — большинство обвинений беспочвенны, просто нападки без оснований. Пробираться через маты сложно и раздражает. Арсений смотрит пристально тоже, вчитывается. Он все еще в футболке для сна, на голове волосы дыбом. Антон хоть успел утром спуститься к кофемашине и выпить мерзкий, но все же кофе. А Арсений только-только встал.
Антон переводит взгляд на сосредоточенное лицо рядом и еле сдерживает улыбку — ему странно-приятно от того, что кто-то вовлечен сейчас в это так же, как и он сам.
— Это еще что? — спрашивает немного хрипловато Арсений, обхватывая руку Антона и возвращая курсор на комментарий.
Антон смотрит на экран и вчитывается в слова, оставленные пользователем без аватарки.
«вихоревские девушки придут и за следующими».
— Что за «вихоревские девушки»?
Антон жмет плечами и забивает в поиск гугла. Выдает странные страницы, почти никак не связанные с искомой темой. Гугл находит лишь упоминание на страничках и в комментариях, но все они свежие, недавние. Под постами либо о Владе, либо о Насте. Арсений рядом хмурится и переводит взгляд на Антона.
— Надо бы еще кого спросить, Дима же ничего подобного не говорил?
— Нет. И в записях, что мне дал Стас, тоже ни слова.
— Хм, интересно.
В голубых глазах неподдельный интерес, между бровей складка. Даже все еще немного сонным он выглядит так, будто прямо сейчас готов разрешить загадку века. На странице пользователя, который оставил комментарий, ничего нет. Она явно свежая, созданная вот-вот, никаких друзей, музыки, фотографий. Подписки лишь на страницы Насти и Влада.
— Выглядит просто дико, — чуть тише говорит Арсений.
— И слишком киношно, не находишь?
— Думаешь, прикол?
Антон задумывается на пару секунд. Может ли быть здесь что-то такое мистическое, что-то большее, чем просто самоубийства?
— Надеюсь, по крайней мере, — выдыхает он и закрывает страницы вместе с ноутбуком.
— Через сколько нам выходить? Я успею сбегать в душ? — спрашивает торопливо Арсений, потягиваясь и сползая с кровати.
Антон кивает, перекладывая ноутбук с колен на прикроватный столик и быстро проверяя время на телефоне.
— Еще полчаса до выхода есть.
Арсений кивает.
— Успею. С собой не приглашаю. Работа.
Антон усмехается и давит в себе широкую улыбку. Они с Арсением хоть и живут друг с другом какое-то время, кажется, что все еще немного стесняются. Нет такого, что некомфортно, совсем. Антон знает, что может быть любым — грустным, уставшим, заебанным в ноль. Арсений тоже. Но… Арсений видел его лишь во время восстановления, если можно так сказать. Иногда Антон вспоминает себя чуть помоложе и веселее, и закрадываются сомнения — Арсений ведь уже нарисовал о нем какую-то картину в голове, уже привык.
Страха нет, но есть сомнения. Они научились жить вместе в турбулентный период, а в обычный? А в стабильной жизни как?
— Работа, — вторит он и подмигивает уже заходящему в ванную комнату Арсению.
***
Мария выглядит больше мертвой, чем живой — лицо белое, под красными глазами синяки, затяжки быстрые-быстрые. Антон проглатывает чувство нервозности и включает внутри себя отстраненного профессионала. — Здравствуйте, — говорит он ровным голосом и протягивает руку для рукопожатия. Мария жмет ее словно в замедленной съемке — крепкая женская рука чуть заметно трясется и сжимает слабо. — Здравствуйте, — отвечает она эхом и затягивается вновь. Они стоят возле заднего входа продуктового магазина с лаконичным названием «Наталья 24/7». Магазин совсем недалеко что от школы, что от гостиницы. Расположен в обычном жилом дворе, окруженном пятиэтажными домами. В первом подъезде со стороны дороги этот магазин и располагается. Задний вход выходит и на двор, на детскую площадку. Возле стоит лавочка с потрескавшейся синей краской, большой мусорный бак и пластмассовая тарелка с кошачьей едой подле. Мария сидит на этой самой лавке. Смотрит скорее сквозь Антона, чем на него. Сигарета меж ее пальцев тлеет и трясется вместе с самой рукой. Она лишь в свитере каком-то тонком, а на улице минус десять с небольшим, хотя снег все еще больше напоминает грязь. — Меня зовут Шастун Антон, я специальный корреспондент. Это Арсений Попов, он фотокорреспондент и мой напарник. Вы говорили с нашим коллегой, Дмитрием. Мария кивает, затягиваясь в последний раз и ловко бросая бычок в мусорный бак. Она тут же выуживает из кармана штанов пачку и сует в рот еще одну сигарету, прикуривает. Все на автомате. — Седой такой? — спрашивает она хрипло, смотрит все еще то ли в пол, то ли в никуда. — Да, он самый, — кивает Антон. — Мы приехали помочь вам разобраться в произошедшем. Хотели бы принести свои соболезнования. Женщина лишь кивает вновь, проговаривая губами «спасибо». — Если вам будет комфортно, могли бы вы рассказать, что случилось? — мягко спрашивает Арсений. Мария поджимает губы. — А вы что, не знаете, но приносите соболезнования? Типа на всякий случай? Чужая пассивная агрессия явно застает Арсения врасплох. — Нет, мы знаем лишь то, что пишут в сети. Однако стараемся не верить во все, что там пишут. Хотелось бы послушать кого-то, кто знал Анастасию. Злость в ее пустых глазах сменяется на грусть в секунду, словно кадры переключаются. Она затягивается и, выпуская дым, говорит. — Они все на нее наговаривают, на Настеньку мою. Мол, она сама, была слабая и жалкая. А моя девочка слабой не была! Она в прошлом году на первенстве страны в своем весе второе место взяла. Второе! Вторая по стране, понимаете? Ну какая слабая? Она у меня кремень, скала была. Ее голос становится все тише и тише с каждым словом, а последнее предложение она уже говорит на выдохе, словно силы закончились. Прикрывает глаза и вздыхает глубоко. Антон лишь пристально смотрит. — Она бы так не сделала сама. Настенька бы меня не бросила. Она ответственная девочка. Во всем мне помогала. Ее кто-то надоумил, понимаете? — вдруг вскидывает она взгляд. — Сговорились против нее, завидовали таланту. И сгубили. В женских глазах стоят слезы, и Антон пресекает порыв утешить. Как тут утешить? — А у вас есть какие-то причины подозревать кого-то конкретного? Она с кем-то общалась в последнее время, с кем не общалась до? Мария качает головой. — Я была так занята последние полгода, вы знаете! У мужа машина сломалась, и мы закрывали кредит в срочном порядке, я по две смены выходила в магазин. Я знаю только Соньку, подруга ее лучшая с бокса. Больше никого не знаю. Антон поджимает губы и откладывает чужое имя на потом. — Тогда почему вы думаете, что это кто-то повлиял? — Настенька бы никогда сама этого не сделала! — повторяет женщина, и в голосе все больше уверенности, будто при произношении вслух оно становится правдивее. — А в интернете она могла же с кем угодно говорить! Я-то как проверю, я совсем ничего там не понимаю. — Разве полиция не проверяла соцсети? — вклинивается Арсений. — Они же даже дело всегда заводят в таких случаях. Антон давит в себе удивление — ого, аж так? Подготовился, значит? — Завели, да. И вроде как проверили. Но вы же знаете, как они работают! Да и удалить можно что угодно. Дело закрыли в связи с отсутствием состава буквально вчера. Всего через три дня! Антон хмыкает еле слышно — о да, они прекрасно знают, как могут работать некоторые кадры. Точнее, как они не могут работать правоохранителями от слова совсем. Арсений кидает быстрый взгляд на него и возвращается к Марии. — Могли бы вы рассказать, что именно случилось? Женщина кивает и затягивается так глубоко, что у Антона начинает першить в горле от вида. — Это была ночь со среды на четверг. Я работала с вечера до двух ночи в магазине, здесь. Настя часто оставалась одна, ничего необычного. Мы поужинали перед моим уходом, она как раз вернулась с тренировки. Все было как обычно, она ничего не говорила такого. Вела себя так же, как и всегда. Я спросила ее, готова ли она писать пробник завтра в школе, и она сказала, что да. Больше я с ней не говорила. По Марии видно, что она не знает, куда деть все эмоции внутри себя. Взгляд ее бегает по заснеженному асфальту, руки так и трясутся, а дыхание частое и прерывистое. Она выглядит так, словно вот-вот расплачется, и уже через секунду вновь на лице каменное выражение. Словно она не знает, что лучше сделать — выпустить эмоции или сдержать их. — Она ничего не написала — сообщение, записку? Мария качает головой и прикрывает лицо свободной рукой, проводя с силой, словно пытаясь проснуться. — А ваш муж? — вспоминает Антон. — Он был не дома? — Он не живет с нами. — Настя общалась с ним? Женщина затягивается вновь, носком ботинка ковыряя снег. — Последние пару лет не особо. Они… У них сложные отношения. Они виделись только на праздниках общих, когда он приходил отмечать к нам. Это всегда заканчивалось ссорой. — Почему? — спрашивает Арсений вперед Антона. Мария хмурится и сжимает губы в одну линию недовольно. — Как это может помочь вам узнать, кто убил мою дочь? Голос ее ледяной и серьезный, режущий без ножа. — Простите, если мы нарушаем ваши границы, но, чтобы узнать, почему это случилось, нам нужно узнать саму Настю. Понять, кто она, чтобы найти, кто или что на нее так повлияло. Вы можете не отвечать, это не допрос. Но нам бы это помогло. — Я не знаю почему. Характеры у них были такие. Она его не любила, все время говорила мне заблокировать его номер и прекратить говорить. Мне всегда казалось, что она просто ревнует меня и то время, которое я уделяю Олегу. — А вы были близки с дочерью? — Да, я же… Она осекается, закрывая рот. Думает о чем-то, затягиваясь в последний раз и вновь отправляя бычок в урну. Нервно теребит край свитера. Тяжко выдыхает, темные волосы ее спадают на лицо немного, густые брови изламываются. — Нет. Я хотела бы сказать, что да, но нет. Мы тоже в последнее время часто ругались. Она изменилась, стала какой-то… каменной. Перестала со мной делиться новостями. Не рассказывала ничего про друзей. Я думала, это просто время такое у нее, оно пройдет. Но… Она замолкает вновь. Впервые за весь разговор ее глаза на мокром месте, и она быстрым движением руки утирает слезы. Словно бы ей нельзя плакать. Матери, потерявшей свою дочь. — Спасибо вам большое, Мария, — мягко говорит Арсений, цепляя чужой взгляд своими голубыми глазами. — Мы даже не представляем, как тяжело сейчас это все говорить. Но нам это поможет. — Я понимаю, — кивает она слабо и встает со скамьи. — Я просто… до сих пор не очень верю в происходящее. Арсений осторожно кладет руку на чужое плечо и слабо улыбается. — Мы сделаем все, что в наших силах. Если вы позволите немного наглости, то могли бы мы посмотреть на ее комнату? Мария кивает. — Все, что вам нужно будет. Следователи дали мне пароль от ее соцсетей. Если это поможет, то в компьютере дома они есть. Я верю, что там что-то есть, но сама не понимаю. — Конечно, мы были бы только признательны. — Приходите завтра после семи, я работаю в вечернюю. Ленина, 41 А, подъезд 3, квартира 64. Они молча кивают и провожают взглядом Марию, что заходит обратно в магазин. На улице чуть слышно завывает слабый ветер и разносятся голоса с детской площадки неподалеку. Арсений запихивает чуть красные от холода руки в карманы куртки и поднимает взгляд на Антона. — Что думаешь? — спрашивает он. — Мне все больше кажется, что никакого заговора тут нет. Мать говорит, что все было нормально, но сама чуть позже признается, что дочь поменялась и стала закрытой. Конфликт с отцом, с матерью. Сюда плохо вписывается какой-то манипулятор. Арсений кивает, взгляд его полон вопросов и догадок. — Что с родителями Влада? — Так и не ответили на сообщение. Я попросил Стаса написать от имени редакции тоже, но пока что тишина. Из них двоих про него больше было негатива в сети. Про Настю не было совсем. — Что странно, учитывая, что она, видимо, звездная спортсменка города была. Антон кивает, соглашаясь. Да, не сходится. Второе место в первенстве это серьезно, и ни одного упоминания в постах группы города об этом? Может ли Мария ошибаться? Он тут же заходит в интернет, забивая «Рязанова Анастасия бокс» в поисковое окно. Выдает не в первой строчке, но все же есть такая информация. Антон быстро читает небольшой текст, что оповещает читателей о том, что «Рязанова Анастасия, уроженка Иркутской области, заняла второе место в первенстве России по боксу среди женщин в среднем весе». На фотографии пьедестал с победителями — Настя стоит слева, диплом прижимает к груди, волосы собраны в пучок, а на лице улыбка. Это первая фотография, которую видит Антон, где девушка улыбается, осознает он. Увеличивает, приближая на нее. Поворачивает экран к Арсению. Тот смотрит тоже, глаза внимательно бегают по экрану. — Так и есть. Второе место, прошлый год. — Обычно в таких небольших городках спортсмены — это местные знаменитости, особенно среди подростков, — тянет Арсений. Антон задумчиво вновь смотрит на фотографию. В его время так и было — спортсмены были на слуху, все хотели дружить с ними. Почему же Настя была столь незаметна? Почему так мало друзей? — Надо бы поговорить с тренером и другими ребятами, что занимаются там. С мамой, я так понимаю, у нее доверительных отношений не было. Может, тогда тренер? Арсений жмет плечами. — Я ходил в музыкалку, моя преподавательница по фортепьяно все еще снится мне в страшных снах, — усмехается он. Антон усмехается тоже. Арсения легко представить в таком месте, оно ему подходит. — Тогда обед и на тренировку? — говорит Антон и запихивает телефон в карман. Со вчерашнего вечера в животе пусто, не считая утреннего отвратного кофе. Последним, что он ел, был борщ. — Тренироваться на полный желудок — плохая идея, — шутит Арсений и начинает идти обратно к гостинице. Антон закатывает глаза, но на губах улыбка. Такой Арсений ему нравится все больше и больше, хотя тот начал вести себя так открыто не так давно. Первые пару месяцев жизни вместе они все еще будто были… в образах. Антон точно может сказать за себя, что старался быть тихим и холодным в плане поведения. Шуточки и подколы стали появляться позже, и Антон не может каждый раз не чувствовать тепло внутри от чужой хитрой улыбки. Это каждый раз ощущается так, словно ему пятнадцать и самая красивая девочка класса села с ним за парту и смеется над его шутками. Антон надеется, что Арсений чувствует хоть что-то похожее.***
Спортивный комплекс выглядит как почти каждое другое здание в городе, кроме того, что два верхних этажа застеклены. Антон поднимает голову на натяжной баннер «СК Таежный» и пытается вглядеться в окна. На часах уже ближе к вечеру, на улице темно, малочисленные фонари возле входа освещают лишь дорогу к зданию. Кажется, это самое живое место города — из комплекса выходят болтающие дети, возле входа стоят компаниями подростки. Отдаленно Антон слышит смех, чужие разговоры, пикающий на вход и выход турникет. — Какая ностальгия, — говорит Арсений, оглядываясь вокруг. — Музыкалка? — Помню, как многие шли по домам вместе, весело гуляя, а меня всегда забирал отец. Я так им завидовал. Свет фонаря мягко падает на чужой профиль, подсвечивая его кинематографично. Арсений весь такой — словно всегда в кадре. Красивый, плавный, какой-то… нереальный почти. Не заметить красоту Арсения было бы сложно — даже в первый день знакомства Антон подумал о том, что таких красивых парней не видел давно. Весь такой статный, высокий, с какими-то слишком пронзительными глазами и четким, словно нарисованным талантливым художником профилем. Таким, как он, в кино бы сниматься. Арсений же находится по ту сторону объектива всегда. Мир потерял многое, считает Антон. Арсений понравился ему не сразу. Именно в плане романтическом. Как-то было словно не до этого, да и каков был шанс, что Арсению могут нравиться мужчины? А каков был шанс, что ему нравятся такие, как Антон? Видимо, мозг сам отверг такую возможность и даже мыслей не посылал. Несмотря на то, что Антон был гандоном полным к Арсению первое время, тот не струсил. Эта наглость (в самом лучшем смысле) и упертость и сразили. А потом он не мог перестать смотреть и подшучивать, чтобы получать ответную реакцию в виде красных щек или распахнутых голубых глаз. Оно произошло почти незаметно — просто в один момент он посмотрел на Арсения и подумал, что хочет его поцеловать. Вот так просто. Словно перемкнуло. И если бы не его некоторая слишком большая уверенность в себе, он бы никогда не стал напирать. Но ведь Арсений смотрел тоже. Пристально, внимательно, так же, как сам Антон. Это дало надежду. Иногда он все еще вспоминает тот самый вечер, болящий нос и самые мягкие губы на своих губах. Наверное, более волшебного вечера у него не было никогда. Адреналин от работы в поле и долгожданное внимание от объекта воздыхания слились тогда в самый лучший коктейль. Хотя скорее шот — так мало времени у них было друг на друга. — Ты рассказывал, что отец был строгим, но настолько? Арсений пожимает плечами, а взгляд его, чуть печальный словно, направлен на компанию подростков у входа со спортивными сумками наперевес. — Тогда мне это не казалось чем-то очень радикальным. Я просто считал, что у других родители были очень спокойными. Сейчас, оглядываясь назад на детство, скорее да. Родители переборщили. — Ты поэтому золотой медалист и красный диплом? Арсений кивает и отводит взгляд от подростков, переводя его на Антона. — Либо лучше всех, либо никак, — говорит он, очевидно, пародируя отца. — Теперь понятно, откуда у тебя это. — Что? — Небольшой синдром перфекциониста, не замечал? Арсений улыбается чуть криво, вздыхает тяжко. — Раньше он был больше. До тебя. И смотрит. Прямо в глаза, согревая одним взглядом. Антон все еще не умеет на такое реагировать правильно. — Потому что между нами все самое большое должно быть у меня. Рост, офис, размер… Арсений тыкает его локтем, не давая закончить, и смеется тихо и красиво. — Козел, — фыркает он. И больше нет никакой грустинки во взгляде — Антон дает себе мысленную пять. Дети и подростки все продолжают то входить, то выходить из комплекса. Антон смотрит на время — пять вечера, как раз где-то полчаса с начала тренировки. Тренера они точно застанут. Он достает из небольшой сумки их редакционное задание и удостоверения, отдает Арсению его. — Пошли? Тот кивает, засовывая удостоверение в паспорт, и они заходят в комплекс. Здесь еще более шумно, яркий белый свет ослепляет на секунду после темноты вечерней улицы. Пожилая охранница даже привстает на стуле, когда ее взгляд натыкается на них. Антон невозмутимо кивает, а Арсений же натягивает доброжелательную улыбку на лицо. — Здравствуйте, — подходит он ближе к столу охранницы, достает паспорт из кармана. — Вы кто и к кому? — спрашивает женщина сурово, седые брови нахмурены. — Мы журналисты, пришли на встречу с Сергеем Валерьевичем Дзядко, секция бокса. Арсений кладет свой паспорт и удостоверение на стол, Антон следует тут же. Женщина недоверчиво берет их в руки, крутит, читает. — А Сергей Валерьевич уведомлен? — спрашивает она, смотря исподлобья. — Конечно, — тут же отвечает Антон, зная, что уверенным ответом можно обойти многое. Арсений даже ухом не ведет, так он, видимо, привык, что от этого осознания внутри разливается тепло. Женщина еще раз пробегается глазами по удостоверениям, вписывает паспортные данные в журнал. — Распишитесь, — почти гаркает она, протягивая чуть трясущимися пальцами ручку. Они оставляют подписи и получают инструкцию, как пройти к секции бокса. Комплекс наполнен, если не переполнен, детьми и подростками с разных секций. Все они выглядят достаточно радостными и беззаботными, Антон то и дело слышит громкий смех. Секция бокса находится чуть ли не в подвале — в самом дальнем корпусе здания лестница спускается вниз немного, пропуская Арсения и Антона в большой зал, наполненный звуками ударов и цепей. Запах здесь словно другой. Да и воздух тяжелее. Из-за колонны до поворота не видно почти ничего, кроме дверей. Видимо, в раздевалки. Они скидывают куртки, проходя дальше, и разуваются, когда бетонный пол становится ковром. Все сильно заняты, чтобы их заметить, — зал длинный, почти пустой, можно сказать. Словно огромное ангарное помещение. Слева висит пара груш, стоит железо на полочках, зеркало в половину стены. С другой стороны небольшой, но высокий ринг, пустое пространство для спарринга, видимо. Зал полон подростков, видимо, сейчас старшая группа. Девочек и мальчиков всего человек пятнадцать, каждый занимается чем-то своим. Высокий, чуть седоватый мужчина стоит ближе к центру, со спины он выглядит широким и уж больно мощным. Антон надеется, что они его не разозлят. Всякое бывает. — Здравствуйте, — громко здоровается он, стараясь перекричать гомон разговоров и ударов о груши. Часть подростков, что ближе к началу зала, удивленно поворачивается, как и тренер. И у них, и у него на лице тут же сводятся брови — словно по команде, как у коллективного разума. Антон ловит недовольные и подозрительные (буквально ведь секунды прошли, а их уже тут не любят) взгляды девочек, что перематывают бинтами руки у ринга, их глаза смотрят так, словно бьют с расстояния. — Вы кто? — громко и строго говорит мужчина, руки сложены на груди. — Кто вас пустил? Это уже слышат и все остальные в зале — даже дальние подростки отрываются от тренировки, чтобы посмотреть, в чем же дело. Хоть Антону уже и четвертый десяток, а чувствует он себя сейчас максимально уязвимо. В школьные годы над ним не издевались, но и в компании крутых он не был. Подобные взгляды он помнит, обычно такие сидели на задних партах, а потом устраивали драки между классами. Впрочем, не на урок рисования же он пришел, верно? — Мы журналисты, приехали по просьбе мамы Насти Рязановой, — говорит Антон и во все глаза смотрит на чужие реакции вокруг. Тренер, намеревавшийся что-то сказать, застывает с открытым ртом. По залу тут же бегут шепотки, а девочки, что стоят у ринга, тут же все одновременно смотрят на одну из них. Интересно. — Я… — говорит тренер и замолкает, вздыхает тяжко, в его движениях вдруг появляется неуверенность. Он оглядывается по сторонам тоже, проверяя реакцию своих учеников. Ребята отводят глаза от его взгляда, но к тренировке не возвращаются. Зал становится неуютно тихим. — Так, все продолжаем, я вернусь через пару минут, — говорит он громко, возвращая голосу былую твердость. — На ринг без меня не выходим, особенно это касается Дмитриеву, заминаемся, пресс качаем. Его седые широкие брови прыгают вверх, добавляя словам еще большего накала, а взгляд цепляется за одну из девочек. Та цокает еле слышно, отворачиваясь лицом к рингу, продолжая наматывать красный бинт на руку. Ее плечи зажаты, подняты к ушам. Видно, что она далеко не расслаблена. — Пойдемте со мной, — говорит тренер им уже тише, в глаза не смотрит, отводит их обратно к началу зала, к колоннам. Мужчина высок, но не выше даже Арсения, хотя в плечах превосходит их обоих. Суровое выражение лица, которым он успел одарить их в первые секунды, исчезает. Теперь он выглядит как грустный потерянный человек. — Мария Алексеевна вас прислала? — спрашивает он, спиной прислоняясь к колонне. На нем простая серая футболка, на воротнике небольшие следы пота, на ногах простые спортивки. Он выглядит ровно так, как представляешь себе в голове человека, когда говоришь «тренер». — Мы приехали из Москвы, помогаем ей разобраться, — кивает Арсений. — И вы думаете, я что-то знаю? — говорит он так, словно должно было выйти грозно, но выходит почти беспомощно. — Мы не знаем. Даже если вы не знаете почему, то мы бы хотели просто расспросить вас про Настю, про ее отношения здесь с коллективом, как были ее дела в спорте. Мужчина горько усмехается, смотрит все еще в пол. — «Были», — говорит он эхом. — Я все еще не могу перестроиться, а у вас так легко удается. — Простите, — тут же говорит Антон зачем-то, оно вырывается почти само. — Нет, я не с упреком, — качает головой Сергей Валерьевич. — Не подумайте. Просто… это не то, что я думал, что буду когда-то переживать, знаете? Всегда думал, что самое сложное будет отпускать их с этого зала во взрослую жизнь. Но не… это. — Настя была вам близка? Он кивает, наконец поднимает чуть красные глаза, хотя пытается придать себе невозмутимый вид. — Ее в пять привели сюда, кроху совсем, щеки у нее были большие. Смешная такая вся. Выросла в настоящего бойца, за все двенадцать лет, что она тут провела, ни разу не сдавалась. Кричала даже, бывало. С характером, короче. Антон этот взгляд напротив знает. Он видел его не раз. И каждый раз хочется отвернуться. — Может быть, в последнее время у нее были какие-то странные эпизоды? Прогуливала тренировки, может? Сергей Валерьевич поджимает губы, руки его нервно сжимают свои же предплечья. — У нее травма случилась серьезная, проблемы со спиной. Начались после прошлого первенства страны, где она взяла серебро. Вы знаете об этом? Они оба кивают, в глазах напротив можно увидеть гордость. Ком встает в горле прочно. — Ей тяжко было. Тренироваться в какой-то момент ей запретили, ограничили во времени. Это было испытание. А потом и вовсе сказали, что слишком рискованно. Вот, буквально в сентябре, может. Это ее разбило. Антон подмечает эту деталь — мать ничего не знала о травме или просто не посчитала это важным? Но как так? Девочка, для которой спорт был жизнью, получает запрет на него. Как такое может быть неважным? — Но она продолжала ходить? — Да, занималась осторожнее. Нельзя бросить вот так то, чем каждый день занимался двенадцать лет. Мы договорились с ней, что она будет ходить через день с октября. Так и было. Вы не подумайте, что Настя сдалась… Он говорит спешно, словно правда пытается их разубедить в том, о чем они и не подумали. — Мы так не подумали, — так же быстро отвечает Антон. — Она просто знала, что нужно вливаться в новую жизнь. Ну, а потом вы сами знаете, что было… Он замолкает, и на некоторое время маска невозмутимости падает. Он быстро проводит рукой по лицу, словно сбрасывая скорбь, но помогает это несильно. Видно, что он просто держится. Сжимает зубы, стискивает руки в кулаки. — Она была в среду? — спрашивает Антон, стараясь сложить пазлы последнего дня в голове. Сергей кивает. — И ничего особенного не было. Тренировка как тренировка. Я бы не подумал даже, что через несколько часов она… Голос проседает, и мужчина прокашливается, словно подавился. — Ну, вы понимаете. — Она общалась с кем-то здесь? — спрашивает осторожно Арсений, его взгляд полон сочувствия. Этого Антону всегда не хватало. Он скорее был человеком дела, проще было как-то помочь руками, чем поддержать словами или взглядом. Арсений справляется с этим просто на одном дыхании, у него это выходит натурально (ну хоть где-то, ха). — С девочками со всеми, они у меня достаточно дружные. Больше всех, наверное, с Соней Дмитриевой. Но я не знаю, с кем она общалась за пределами секции. Теперь мне вообще кажется, что я ее не знал совсем. Никогда бы не подумал… Он замолкает в который раз, прикрывает лицо двумя ладонями, словно бы прячась от мира. — Простите, — говорит он глухо в свои руки. — Возле детей стараюсь держаться, но иногда просто не могу. Все жду, когда она зайдет на тренировку. Уже неделя прошла, а я ее до сих пор жду. — Нам очень жаль, Сергей, — говорит мягко Арсений, рукой сжимая чужое крепкое плечо. — Выражаем соболезнования, — кивает Антон. Сергей дает себе еще пару минут, собирая обратно свою маску невозмутимости. Кивает сам себе, выдыхает. — Мне нужно возвращаться к моим детям, — говорит он. — Я могу как-то еще помочь? Арсений открывает рот, начинает говорить: — Не… — Могли бы мы остаться до конца? Если это было важным местом для Насти, мы были бы благодарны, если бы вы дали нам посмотреть на то, чем она занималась почти всю свою жизнь. Хоть мы и в первую очередь приехали узнать, почему все случилось так, как случилось, я не люблю описывать героев текстов просто по тому, в какую трагедию они попали. Мне хотелось бы хоть немного рассказать читателям о ней, именно о ней самой. Сергей удивленно распахивает глаза, брови взлетают немного вверх. — Вы хотите рассказать о ней? Антон кивает уверенно. — У нас как раз осталось полчаса от тренировки. Если не будете никому мешать, то… пожалуйста. Он не ждет их, возвращается спешным шагом к ожидающим подросткам. Арсений и Антон переглядываются. — Это звучало очень трогательно, — говорит ему Арсений. — Это то, что я делаю. Арсений кивает, на губах появляется мягкая улыбка. — Я знаю, Шаст, — говорит он, на секунду сжимая своими пальцами чужие. — Пойдем? На них смотрят все еще искоса, даже во время активной тренировки. Девочка, что стоит сбоку от них, прыгает на скакалке и взгляда от них не отрывает. Она мягко приземляется, скакалка с еле слышным свистом рассекает воздух, перемотанные красным бинтом кисти работают быстро. Антону спорт не самый лучший друг — единоборства точно мимо, любимый Арсением бег тоже. Даже поднимать веса не особо интересно — возможно, спорт вообще не для него. Кроме, может, баскетбола. Но им он занимался в далекие университетские дни, когда хватало времени. Иногда Арсений своим примером мотивирует его вернуться хоть к чему-то. Надо будет об этом подумать, вернувшись в Москву. А пока он пристально смотрит за окончанием тренировки. На ринге за боем двух девушек Сергей наблюдает пристально, несколько других подростков тоже смотрят, остальные заминаются или делают упражнения. Атмосфера в зале кажется достаточно дружелюбной (помимо злых взглядов на них с Арсением), никакой строгости за чертой тренер не проявляет. За увлеченными людьми наблюдать жутко интересно — одна из причин, почему Антон так любит эту профессию. Люди, которых он встречает на пути. Совершенно вдохновляющие, полные злодеи, несчастные пострадавшие и жертвенные герои. Все они могут даже умещаться в одном человеке, такое тоже бывает. Арсений же рядом морщится каждый раз, когда девочка в красном пропускает удар в лицо. — Выглядит очень больно, — шепчет Арсений. — Первый раз — может быть. А второй кулак в лицо уже не такой болезненный. Арсений цокает и качает головой. — Ты просто ни разу в лицо не получал, — пожимает Антон плечами. — И слава богу. Он усмехается. Иногда он забывает, что Арсений — это золотая медаль отличника, музыкальная школа все детство, болезненный перфекционизм и пробежки по утрам. Все в нем кричит: «золотой мальчик». Антон же далеко не так провел свое время, и это, конечно, иногда сказывается на нем. А иногда он боится, что его эта чуть «бунтарская» натура просто надоест Арсению и все. Что он и его десять пар тапочек просто в какой-то момент переедут к кому-то настолько же организованному и правильному. Съедут от Антона и его вечных проблем с уборкой, сна до обеда и пельменей на завтрак, обед и ужин. Они об этом не говорили. Да и он старается не наглеть, держать себя в тонусе. Но иногда кажется, что стоит ему расслабиться и стать полностью собой, как вся магия его жизни просто исчезнет. Для Арсения можно постараться, но… на сколько его хватит? — Так, на сегодня все, — громко хлопает в ладоши один раз Сергей Валерьевич, оглядывая всех. — Завтра в два и в шесть тренировки. Всех жду, по холоду не ходим, надеваем шапки. Болеть запрещаю, скоро регион. Подростки что-то бубнят и исчезают за дверьми раздевалок, передвигаясь медленно, еле волоча ноги. Сергей Валерьевич кивает им тоже, но не подходит. Говорит с расстояния. — Если появятся еще вопросы, то заходите. Но боюсь, что помочь особо ничем не смогу больше. Антон и Арсений встают с низкой скамьи у стены, с которой наблюдали. — Спасибо вам еще раз огромное, — кивает Арсений и улыбается на прощание. Антон еще раз оглядывает зал, стараясь представить в нем Настю. Получается с легкостью — место будто подходит ей даже чисто визуально, по внешности. На улице значительно темнее, а детей гораздо меньше. Он быстро отмечает в заметках телефона все, что запомнил. «Дмитриева Соня». «Травма спины». «Тренировки через день — где была эти дни? Знает ли мама?» «В среду была — что-то необычное говорила?» — Что думаешь? — спрашивает его Арсений, пока Антон закуривает сигарету на улице. Ветер почти утих, можно даже услышать жужжание фонарей. Он выдыхает дым и пожимает плечами. — Пока что все кажется обычным, никакого заговора. Травма, отказ от мечты детства, напряженка с мамой и отчимом. Арсений хмурится. — Отчим? Почему ты так решил? — Потому что он Олег, а она была Дмитриевна. — Как только ты это замечаешь, — присвистывает Арсений, сует руки в карманы. — Работа такая, — усмехается Антон и затягивается еще раз. Картинка в голове пока складывается достаточно очевидная. Стоит узнать, что Настя делала в свободные дни. И хоть что-то про Влада. «Вихоревские девушки» тоже кажутся чем-то слишком странным. Может ли это быть что-то важное? Или просто местный прикол? Наконец тот, кого он ждет, выходит из комплекса. В темноте сложно понять, но Антон надеется, что не ошибется. Он ждет еще немного, пока фигура не повернет за угол здания, и выбрасывает бычок в урну. — Пойдем, — говорит он. — Что? — хмурится Арсений, но шагает рядом. — Куда? — Увидишь. За комплексом, точнее, позади и чуть левее, огромное поле. Сейчас оно больше похоже на пахотное — везде грязь. Фонарей особо нет, хотя Антон видит во тьме их возвышающиеся железные столбы. Видимо, не работают. У края поля стоят небольшие трибуны из дерева, ряда три в высоту, не выше самого Антона. Они выглядят так, словно им столько же лет, сколько и большинству школьников здесь. Фигура уже сидит на трибунах, и Антон с удивлением замечает, что не одна. Их там двое. Черт. И все же. Он надеется, что план сработает. Поэтому включает в себе максимум уверенности. Перешагивая через грязь, они наконец оказываются возле трибун, сбоку. Фигуры замечают их довольно быстро с верхней ступени. Лицо, которое подсвечивает экран телефона, тут же становится грозным. Второе остается в тени. — Что? — говорит девушка, что ближе к ним, хмурится. — Соня Дмитриева? — спрашивает Антон на пробу, внимательно наблюдая за чужой реакцией. Она на пару секунд замирает — словно решает, как следует ответить. — Нет, — выдает она в итоге, голос почти спокойный, но Антон улавливает небольшое запинание. И давит в себе улыбку — не промахнулся. — Пиздеж, — говорит он увереннее и с удовольствием наблюдает за удивлением на чужом лице. Арсений рядом как-то возмущенно выдыхает. Из них двоих он моралист. Соня приоткрывает рот, но закрывает обратно. Не такого она ожидала, наверное. Ну, на то Антон и хороший журналист — ко всем нужен свой подход. — Вы кто? — спрашивает Соня, складывает руки на груди. Они с Арсением наконец вышагивают из грязи и становятся перед трибунами, лицом к двум сидящим девушкам. Слева сидит та самая Соня — шатенка с косичками со скакалкой с тренировки, с красными бинтами на руках. На ней какая-то скорее ветровка, спортивные штаны и никакой шапки. Рядом с ней сидит гораздо более напуганная девочка примерно того же возраста — светлые, блондинистые волосы выглядывают из-под черной шапки, сама она в светлой длинной куртке и джинсах. Лицо ее вытянутое, почти аристократичное, что ли. Светлые (насколько можно понять в темноте вечера) глаза распахнуты, ресницы длинные и темные. Они выглядят как два разных мира. — Прикурить не найдется? — вместо ответа спрашивает он, доставая отточенным движением пачку из кармана. Хотя сейчас курить и не хочется, но это скорее стратегия. Он зажимает сигарету между губ, шагает ближе, поднимает брови вопросительно. — Не… курим, — чуть растерянно отвечает Соня. — Ты в карман только что потянулась, а потом остановилась, — отмечает Антон, придерживая сигарету зубами осторожно, чтобы говорить. — Поделись огоньком, будь добра. Соня нервно сглатывает и все же тянется в карман, не отрывая осторожного взгляда от Антона, словно опасаясь, что он может наброситься в любой момент. Зажигалка чиркает колесиком, теплый свет пламени освещает лица Антона и Сони. Он наклоняется корпусом, чуть дрожащая рука девушки подносит к кончику сигареты пламя. В темноте слышно как сгорает сигаретная бумага. Антон удовлетворенно кивает и отступает назад. — Спасибо, — мычит он, затягиваясь и запрокидывая голову, чтобы выдохнуть дым. Все три пары глаз сейчас на нем. Антон любит удивлять. Главное, чтобы Стас не узнал его методы работы с героями. — Вы не ответили на мой вопрос. — Ты же слышала все на тренировке. Светловолосая девушка рядом переводит взгляд на Соню, словно пытаясь выведать ответ по одному взгляду. — И что вам надо? — игнорирует она подругу, старается придать голосу невозмутимости. — Хотели поговорить. — Я не хочу, — парирует она. — О чем? — перебивает ее вторая. Антон улыбается ей приветственно, чуть наклоняет голову. — Мы еще не знакомы, но я Антон. А это Арсений. Мы журналисты. Как тебя зовут? — Не отвечай. — Алиса, — звучит в унисон. — Приятно познакомиться, — тянет Антон почти елейным голосом. Соня рядом закатывает глаза, рука ее нервно сжимает собственное колено. Все со стороны наверняка выглядит ужасно незаконно и подозрительно, но другого варианта хоть как-то поговорить с ней не представится. Если он не пробьет броню сейчас, то второго шанса не будет. — И про что вы пишете? — спрашивает Алиса. — Они пишут про Настю, — словно выплевывает Соня, голос полон недовольства. — И про Влада тоже, — добавляет Арсений. Антон еле давит улыбку — он все понял, и теперь они вместе устанавливают контакт. Он отмечает в голове, что Арсения потом надо будет поблагодарить. И от кого только набрался такого? В глазах Сони тут же увеличивается количество злости. — Серьезно? — недовольно выдыхает она. — Вы думаете, что они похожи? — Это ты нам скажи. — Да она с ним рядом не вставала, а вы про них пишете в одну статью! Антон затягивается вновь, специально делает это медленно. — Мы этого не знали. — Значит, хуевые из вас журналисты! Вот и первый мат. — Соня! — нервно перебивает ее Алиса. — Не надо. Они встречаются взглядами, и это выглядит как борьба — никто первым отрываться не хочет. — Они первые пристали, — говорит она жестко и глухо. Антон слышит все равно. — Мы всего лишь хотим понять, что случилось. Соня фыркает, проводит языком по губам. Антон в ее глазах видит злость, но стоит всмотреться и видно, что это лишь замаскированная усталость. Где-то он такое видел. Ее взгляд — острый и холодный — наконец на нем. Тяжелый, Антон ощущает вес почти физически. — Она умерла, вот что случилось. И если вы не посланники Божьи, что могут ее воскресить, то я не знаю, зачем вы тут. — Ты ее лучшая подруга, и… — начинает Арсений. Соня тут же качает головой резко. — Нет, — отрезает она. — Я не ее лучшая подруга. И не выглядит так, словно она врет. Антон хмурится — что-то не сходится. — Мария Алексеевна сказала нам, что ты ее самая близкая подруга. Тренер подтвердил. Когда все узнали, зачем мы пришли к вам на тренировку, совершенно каждый бросил взгляд именно на тебя. Так что либо ты врешь нам, либо ты врешь себе. — Это ошибка, — выдавливает она. Взгляд Алисы сбоку становится все грустнее и сочувственнее. — Что именно? — Мы не лучшие подруги, — говорит она и прокашливается. — То есть не были ими. — Все врут? — Все ошибаются! И в голосе скорее не злость, а вина. Все сложнее, чем он думал. — Вы не дружили, ты это хочешь сказать? — спрашивает Арсений. — Мы не были лучшими подругами. — Почему все считают иначе? Соня всплескивает руками, холод с каждой секундой пропадает, превращается в нервозность. — Потому что больше у нее никого не было. Но мы… Мы общались только на боксе. Даже особо вместе до дома не шли. Могли поболтать о чем-то, иногда списывались. Я бы с натяжкой назвала нас подругами, я совсем ее не знаю. Знала, — говорит она на одном дыхании. — Блять. Это уже тише, словно только самой себе. Бессильное, на одном выдохе. Закрывает лицо устало ладонями, горбится. — Но все решили, что ты ее знаешь, да? — спрашивает Арсений осторожно. — Да, — отвечает она глухо. — Так что я не могу вам помочь. Извините. Антон кивает, затягиваясь в последний раз и сжимая бычок между пальцами. Урны рядом нет, придется нести. Он кидает взгляд на Арсения, давая понять, что им можно идти обратно в гостиницу. Тот кивает в ответ, засовывая руки в карманы. — Спасибо, — говорит Антон. Но ни Соня, ни Алиса на это особо внимания не обращают. Первая все еще закрывает лицо, а Алиса больше обеспокоена ею, большие светлые глаза смотрят только на чужую макушку. Антон отшагивает назад, в голове одновременно слишком много мыслей, но сегодняшний день — больше прогресс. — Соня? — говорит он напоследок, уже почти обойдя трибуны. Она все же поднимает голову, в темноте не видно, красные ее глаза или нет. — Спасибо за жигу, — кивает он, поднимая зажатый между пальцев бычок чуть выше. Девушка никак не отвечает, но ее острый взгляд следит за ними до самого поворота.
