пятая
25 февраля 2025 г., 01:27
Несмотря на разницу в часовых поясах, Антон в это утро не просыпается рано. Сон ощущается тяжелым одеялом, а голова впервые за много дней пустая с пробуждения. Антон вытягивается всем телом, поворачивая голову и утыкаясь лицом в чужую макушку. Волосы Арсения всегда пахнут чем-то сладким, цветочным. Он использует и шампунь, и маску, и бальзам. Торчит в ванной долго, аж зеркало всегда запотевает. Антон этого раньше не понимал — намылил голову за минуту, смыл и пошел дальше. Что там делать так долго? Но потом решился высветлиться, и понеслась.
Арсений купил ему правильный уход, наказал мыть голову по два раза, так еще и пользоваться бальзамом.
«Не будешь делать — пизды получишь», — сказал ему Арсений и был таков.
Антону в целом несложно было это делать. Но Арсений, как всегда, оказался прав. Волосы стали куда здоровее, да и укладывать их стало проще. И все же волосы Антона вот так не пахнут — он за день успевает их прокурить. А вот Арсений всегда пахнет свежим одеколоном, а его волосы — цветочной феерией.
Антон втягивает воздух еще раз, утыкаясь сильнее. Прижимается плотнее к теплой спине, закидывает ногу на чужое бедро. С чем проблем у них нет — так это с проявлением тактильности. Они оба немного на ней помешаны, как оказалось. Антон старался делать вид первое время, что ему это не так важно, но потом, когда Арсений в один день сказал, что ему нравится, когда они касаются друг друга, плотина прорвалась.
Говорить они все еще не большие мастера — несмотря на все, Антон все еще боится того, что они друг другу просто не подходят. Пока что все идет почти идеально, они понимают друг друга с полуслова.
Но ведь Антон сейчас не полностью… он. Настоящий Антон Шастун куда более громкий, яркий, шебутной. Это все, конечно, исчезло тогда, когда появилась серьезная работа. Но сейчас он чувствует, как это просыпается в нем вновь. Хочется чуть расслабиться будто, но он не делал этого годами. Все привыкли к нему такому — холодному, серьезному.
Разве он не обманывает этим немного людей вокруг себя? Арсению нравится Антон или именно этот Антон? Именно эта его версия? Ответов нет. Да и поговорить напрямую просто страшно. Антон не трус, но здесь ему не хватает смелости.
Такой вот он сложный. Нужен ли он такой кому-то? Более важный вопрос: нужен ли он такой Арсению?
— Ну ты и печка, — сонно бурчит Арсений, чуть поворачиваясь корпусом.
Приходится отлипнуть от него, чтобы не получить в нос чужой головой. Антон ловит взгляд голубых глаз своими глазами и улыбается.
— Какие-то претензии?
Арсений лишь улыбается в ответ и мотает головой. Сонный он ужасно смешной — волосы дыбом, взгляд потерянный. Впрочем, он хоть выглядит мило. Антон же по утрам выглядит так, будто его переехал грузовик.
— Разбудил? — спрашивает он.
— Не, — тянет Арсений. — Я валялся, лень было открывать глаза. Эта сраная смена поясов.
— Сейчас час дня, прикинь, — усмехается Антон.
— Вот это мы с тобой поспали, — смеется в ответ Арсений.
Антон согласно кивает и закидывает руку на чужую грудь. Кожа горячая, мягкая. Он проводит пальцами с небольшим нажимом и смотрит, как красные полосы следуют за ними. У Арсения кожа куда светлее, чем у него самого, и небольшая разница в тонах кажется ему слишком… красивой.
— Кто-то выспался, я смотрю, — говорит Арсений, накрывая своей рукой руку Антона.
— Нет такого ощущения, словно эти несколько дней тянутся целую вечность?
— Есть такое ощущение, — соглашается Арсений. — Но ведь не впервой.
Антон кивает, сосредотачиваясь на ощущении тепла. Они прижаты друг к другу боками, это помогает заземлиться.
— Хочешь обсудить происходящее? — спрашивает Арсений, в его светлых глазах нотка беспокойства.
Обсудить есть что, поволноваться есть за что, но Антон не хочет сейчас говорить об этом.
— Нет, — отвечает он. — Хочу просто побыть с тобой.
Арсений улыбается ему, щеки его чуть затапливает теплом. Его так легко смутить и заставить покраснеть, Антон пользуется этим вовсю и всегда. Ему нравится смущать Арсения. Это его самое любимое хобби в последнее время. Он себе в этом не отказывает.
— Ты и так со мной, — говорит ему Арсений тише.
Антон не отвечает, лишь скользит рукой выше, к шее, проводит пальцами по выемке между ключицами, чувствуя твердость костей под подушечками пальцев. Он наклоняется ближе, трется носом о чужую щеку.
— Я еще не чистил зубы, Шаст, — выдыхает Арсений.
— Я тоже, и мне вообще все равно, — отвечает Антон.
Брезгливость Арсения просто победить легким выдохом на губы, потому что он тут же лезет первым, поднимая голову, чтобы встретиться ртами. Антон улыбки не сдерживает, но Арсений ее сцеловывает тут же, руками цепляясь за плечи и притягивая Антона ближе. Приходится опереться на руки с двух сторон темноволосой головы, чтобы было удобно, а коленями упереться по бокам от тела. Поцелуй медленный и сладкий, ведь спешить им сейчас некуда.
Это каждый раз плавит мозги — то, как ощущается чужой язык, медленно скользящий в его рту; руки, сжимающие кожу до приятного жжения; губы, прижимающиеся к его собственным. Ему чертовски нравится целовать Арсения — он всегда ужасно податливый и активный, Антон чувствует себя каждый раз подростком в пубертате.
Так сильно его каждый раз вставляет от этого. Арсений тянет его словно еще сильнее на себя, и Антон сдается, прижимается грудью к груди, почти полностью укладываясь на чужое тело.
Арсений довольно выдыхает под ним и целует крепче. Его руки скользят по спине, лезут под резинку штанов, щекотно проходятся по пояснице.
Антон чуть смеется в поцелуй и отрывается, чтобы посмотреть в жадные глаза под ним. Это одна из лучших картин в его жизни — растрепанный Арсений под ним с зацелованными губами и горящими глазами. Все это его в моменте, и даже если он этого не заслужил, это не так важно. Вообще много что не важно, пока Арсений так смотрит на него.
— Пора почистить зубы, я думаю, — усмехается Антон и пытается встать.
— Козел, — шипит Арсений и тянет его на себя еще сильнее.
Антон поддается, однако Арсений шустро меняет их местами, и вот уже он восседает на Антоне, улыбаясь хитро. Ему это нравится — ощущать на себе вес, чужое тело. Антон скользит руками по мощным ногам от коленей до боков. Сжимает, заставляя Арсения сверху чуть пискнуть от неожиданности. Кожа под его пальцами такая приятная, что невозможно не сжимать.
— Активное утро? — спрашивает Антон.
— Это вместо пробежки, — говорит Арсений, наклоняясь корпусом и прижимаясь губами к шее.
Антон чуть выгибается, запрокидывая голову выше.
— Как насчет… — начинает он, но Арсений прикусывает кожу неожиданно. — Всегда заменять пробежку этим?
Арсений смеется прямо в кожу, трется носом о нее.
— Тебе сил не хватит, ковбой, — говорит он.
Антон в отместку сжимает руки на боках сильнее.
— Неправда, — говорит он, и язык Арсения обводит его кадык.
Очень сложно формулировать слова и мысли в такой ситуации. Но Антону нравится это, хотя обычно, когда его затыкают, он против.
— Ты такой самоуверенный иногда, — продолжает Арсений, выгибая спину так, чтобы давить своим телом на низ живота Антона. — Когда говоришь со Стасом или с полицией. Год назад меня это даже пугало, а сейчас, кажется, это мой новый фетиш.
Антон улыбается на чужие откровения и дергает бедрами вверх, выбивая краткий выдох.
— Да? — спрашивает он, руки ползут по футболке для сна. — Тебе нравится это?
Арсений кивает, отлипая от шеи и приподнимаясь, чтобы посмотреть в глаза.
— Ага, — говорит он. — Когда мы только познакомились, ты вел себя так, будто твои яйца весят больше тебя самого.
Антон усмехается, проводя пальцами по ребрам с нажимом.
— В данный момент так и есть, и станет еще хуже, если ты продолжишь выглядеть вот так.
Арсений улыбается своей этой чертовой улыбкой, хлопает длинными ресницами и проезжается задницей прямо по паху Антону.
— Как «так»?
— Козел, — выдыхает Антон и наклоняет его на себя, чтобы поцеловать.
Арсений поддается, целует в ответ так же жадно, как и сам Антон. Невинная утренняя шутка переросла во что-то большее, и Антон совсем не против. Из-за работы у них таких пробуждений давно уже не было. Чертов ненормированный график.
— Я тебе понравился сразу же? — спрашивает Антон в приоткрытый рот.
— Нихуя, — смеется Арсений и жмется к щеке. — Ты был таким козлом в самом начале, я думал, что ты в один день просто сведешь меня с ума и мы подеремся.
— Ртами? — усмехается он.
— О нет, прямо подеремся. С тобой было невозможно поговорить.
Антон знает, что так и было. Он иногда все еще может вот так себя вести, и ему каждый раз дико стыдно, но контролировать сейчас это куда проще.
— Прости, — выдыхает он.
Арсений смотрит в глаза мягко, улыбается нежно.
— Это вообще уже не важно, Шаст. Я не думаю об этом. Ты не такой уже давно.
— Не со всеми.
Арсений согласно кивает.
— Не со всеми, да. Но со мной. Я знаю, что ты на самом деле большой плюшевый мишка.
Он хихикает, во взгляде ни намека на старые обиды. Это успокаивает.
— Пиздеж, — говорит Антон, стягивая чужую футболку наконец-то.
— Да что ты?
Рука Арсения ныряет под домашние шорты, оглаживая кожу бедер. Антон расставляет ноги шире для чужого удобства.
— В офисе меня все новички боятся, — говорит он уверенно, хотя и запинается, когда рука Арсения обхватывает его плотно и жарко.
— Потому что ты на них смотришь исподлобья.
Антон хмыкает — это правда.
— Со мной никто не спорит.
Пальцы туго сжимаются у основания, скользят плохо, но сейчас сильно похуй на это.
— Потому что нахуй надо, дело с нулевым коэффициентом полезности.
— Ты со мной споришь, — отмечает Антон.
Арсений кивает довольно и смотрит прямо в глаза. Антон не знает, от чего поджимаются пальцы на ногах — от чужого взгляда или от большого пальца, прошедшегося по головке.
— Я — да. Потому что на меня тебе не похуй.
Это своеобразное признание, завуалированное другими словами. Они часто так делают. Потому что те самые слова так друг другу и не говорили. Антон не знает почему. Просто вот так вот вышло. Он повторяет в голове, что всему свое время. Только как узнать, когда именно оно наступит?
— Не похуй, — кивает Антон, подкидывая бедра.
Ему много не надо, особенно после такого долгого перерыва от близости. Ему вообще иногда кажется, что взгляда Арсения будет достаточно в один день. Это было бы интересно попробовать.
— Я знаю, Шаст, — говорит Арсений прямо в губы и вовлекает в очередной поцелуй.
Это толкает за грань, простреливая приятным чувством все тело. Антон улыбается, лениво скользя языком по чужим губам, и все тело расслабляется. Рука Арсения исчезает, сам он укладывается рядом.
— Надо в ванную.
Что-что, но ванная в этой гостинице отменная. Было бы время, они бы и пену купили, и тупую желтую уточку в прикол. Времени, однако, нет.
— А ты? — спрашивает Антон, восстанавливая дыхание.
Арсений поворачивает голову и улыбается.
— Нам надо в ванную, — говорит он.
Антон кивает и встает тут же, наплевав на то, что шорты теперь придется стирать. Похуй. Он тянет руку Арсению, поднимая его на ноги.
— Так идем, — говорит Антон довольно, и, сжимая чужую руку, он закрывает за Арсением дверь.
Ванная — правда ахуенная. Он поставит пять звезд этой гостинице потом.
***
Соня прогуливает электив в очередной раз, вместо этого она вновь отсиживается на трибуне. До начала вечерней тренировки еще целый час, а дома быть не хочется — запах болезни и старости окутывает там до самой тошноты. Какая разница, где лежать и молчать? Здесь хоть можно покурить, не беспокоясь о запахе и о том, что кто-то из родственников узнает. В последние дни она курит все больше и чаще — неделя выдалась не просто ужасной, а адовой. Ровно семь дней назад она видела Настю в последний раз на тренировке. Тогда она этого не знала. Все было как обычно. Сейчас же она думает, оглядываясь назад, что все было так очевидно. В тот день был ужасный ветер и дождь. Настя впервые предложила ей дойти до домов вместе, но Соня ведь влюбленная дура — она пошла ждать на трибунах Алису. Может быть, Настя сказала бы ей о своих планах. А Соня бы ее переубедила. Но все это лишь предположения. Послезавтра ее похоронят, и все. Уже неважно, что могло бы случиться. Оно уже не станет реальностью никогда. Соня пытается об этом не думать, но не получается. Мозг словно все еще пытается обработать информацию. Не верит. Поверить и правда тяжко — так ведь не бывает. Смерть — это то, что случается не с нами, да? Ну и где она теперь? И все это одновременно с пробниками, глупой невзаимной влюбленностью, подготовкой к региональным соревнованиям и этими двоими любознательными журналистами. Все кажется ненастоящим. Это все происходит словно не с ней. И от ощущения дереализации отделаться сложно. Соня затягивается, лежа на трибуне, и вслушивается в музыку в своих еле работающих наушниках. Даже громко играющие песни не помогают отвлечься. В голове крутятся мысли по поводу сегодняшнего вечера — она не понимает, страшно ей или волнительно? Хочет она этого или все же нет? Есть ли там вообще ответы хоть на какие-то вопросы? В теорию заговора она не верит. Это все полные глупости. Сегодня в школе, например, все перешептывались о том, что к учителям приходили эти двое. А потом кто-то шепнул, что видел, как Соня говорила с Антоном. Столько взглядов она не получала давненько. А потом на последней перемене на нее подписалось аж три пустые страницы. Она сразу поняла, что это. «вихоревские девушки уже начинают петь свои песни», — оставил один из этих пользователей комментарий под ее аватаркой. Она лишь фыркнула — пугалка для детей. Все это лишь для того, чтобы испугать и затравить ее. Но не получится. Потому что, кто бы там ни был, они не учли одного — ей банально похуй. На всех этих приколистов, на свою репутацию среди параллели, на какие-то обзывательства. У нее не такая привилегированная жизнь, чтобы париться об этом. Плюс это все лишь в очередной раз подтверждает, что это просто прикол. И она тыкнет этим комментарием в лицо этим двум журналистам. И они прекратят поддаваться параноидальным настроениям взрослых. За размышлениями заканчивается сигарета — Соня пихает бычок между досточками и раздраженно поджимает губы. В голове так много мыслей, что хочется биться ею о стену, чтобы хоть какое-то количество из них выпало и не мешало дышать. Она не может перестать думать о Насте. Ей кажется, что она забыла, как та звучит. Как та выглядит — на переменах она включает голосовые в диалоге, в которых Настя ей рассказывает что-то про тренировку, и Соня делает вид, что с ней все в порядке. Что она нормально функционирует — но это не так. Мир кажется параллельной реальностью. Не может такого быть, чтобы Насти не было. Не может. На каждой парной работе на тренировках она стоит одна у груши. И каждую секунду думает лишь о том, как бы потренироваться так, чтобы не думать ни о чем. Чтобы замертво упасть прямо тут. И это ужасное неописуемое чувство внутри прекратилось. Она постоянно думает об Алисе. О чужих светлых волосах, об этих ебаных светлых глазах с тонкими ресницами. О чужом голосе, который играет в голове постоянно. О мягком «Сонь», которое не выбивает даже прямое попадание в голову от другой спортсменки, потому что Соня специально не ставит блок иногда теперь. Это такие глупости все. Она всегда была рациональной девочкой, мечты — это не про нее. Мечтать это бесполезно, лишь трата времени. Зачем думать о том, чего никогда не будешь иметь? Зачем травить себя? Когда в прошлом году ей сказали, что она не едет на Россию, она просто кивнула. И больше ни дня не думала об этом. Просто продолжила тренироваться. Когда мама сказала, что бабушка, скорее всего, никогда не вылечится, Соня перестала мечтать о том, что она когда-то сможет показать ей другие страны на свою первую зарплату. Она просто вычеркнула эту картину из головы. И это она научилась делать отлично. Как по щелчку. Но оно перестало работать. Она просто не может. Не может. Оно все время в ее голове. Мысли о том, что вот она бы отговорила Настю. Что она бы дружила с ней крепче, и узнала бы обо всем заранее, и не допустила бы этого. Что она бы помогла Насте найти хоть немного сил бороться дальше. Мысли о том, что Алиса смотрит на нее так же, как сама Соня смотрит на нее. О том, что это все для нее не просто тупые посиделки после занятий. О том, что все, что между ними, может иметь хоть какой-то смысл. Что для нее это важно. Что Соня для нее важна. — Сука, — выдыхает она, заставляя себя не думать об этом, и приподнимает голову, чтобы не очень сильно опустить ее на скамью с глухим ударом. Все это — не она. Что-то меняется внутри без ее ведома. И она не может это прекратить. Это словно быть запертым на замок, держать в руках ключ, но быть не в силах повернуть его в замочной скважине. И в ближайшее время легче не станет. Сегодня нужно пойти к Насте домой. Впервые. Она никогда там не была, а теперь появится. Чтобы удостовериться, что ее подруга убила себя сама. Это не жизнь, а какой-то температурный сон. А потом в четверг ее ждет очередной пробник по русскому. А в пятницу — прощание. А потом она должна встать на утреннюю субботнюю тренировку и… что? Жить как ни в чем не бывало? Просто существовать дальше, делая вид, что ничего такого не происходит? Забыть о Насте? О ее тяжелом, но родном взгляде? Забыть все, над чем они смеялись еще с младшей группы, когда им было по шесть и все казалось таким ярким и большим? А детство казалось вечным? Это ведь значит, что больше никогда, вообще никогда-никогда Соня не посмеется с ней вместе. Не заселится в один номер во время выездных соревнований или сборов. Никогда не признается в том, что ей нравится, да-да, как Настя и шутила, та самая белокурая девочка. Настя больше никогда не кинет на нее насмешливый взгляд, которым будет провожать до самой трибуны. Никогда не крикнет ей: «Передавай своей девчонке привет!». Она никогда так его и не передала. А Соня никогда не спросит: «Насть, что же мне делать?». Потому что Настя больше ни слова не скажет ни Соне, никому. Настя навечно нема. И все хотят, чтобы она просто сделала вид, что так и должно быть? Но как? Как, сука, все рассчитывают, что она это сделает? Она сильная, но не настолько. Не настолько, господи. — Чего лежишь? — вдруг раздается сверху, и Соня в панике открывает глаза и поднимает голову. Они чуть не стукаются лбами с нависающей над ней и хихикающей Алисой. — Еб твою мать, — выдыхает Соня, садясь нормально и пытаясь проморгаться. — Приветики, — щебечет Алиса и улыбается этой своей невозможной улыбкой, садясь рядом. Соня с небольшой злобой к себе замечает, как ее настроение тут же начинает потихоньку улучшаться. От одного присутствия! Она обречена. — Ты чего тут? — спрашивает Соня, приглаживая наверняка растрепавшиеся волосы. — Сольфеджио закончилось, иду домой на обед. А ты? У тебя разве не электив сейчас? Соня цокает, закатывая глаза. — Нахер ты знаешь мое расписание вообще? — Чтобы знать, когда ты прогуливаешь, видимо, — отвечает в таком же тоне Алиса и в шутку чуть толкает Соню в плечо. — Так и..? Чужое прикосновение обжигает немного. — Не хочу. — Никто не хочет. — А я очень не хочу. Алиса усмехается, ее мягкий взгляд прямо на Сонином лице. Соне все время кажется, что посмотри на нее кто подольше десяти секунд, и они все узнают про нее. Про все ее слабости и про всю ее некрасивую жизнь. — Дура ты, Сонь. И она говорит это так по-особенному мягко, как-то нежно почти, что Соня чувствует сжавшееся в груди сердце. А ей так не хочется чувствовать этого. — Не отрицаю. — А чего домой не пошла? У тебя разве еще не час до тренировки? И она выглядит и звучит по-настоящему обеспокоенной, словно ей не все равно, не похуй на Соню и на то, что она делает. Не похуй, почему она не дома. — Ты следишь за мной? — смеется чуть нервно Соня. — Ты сама мне говорила свое расписание в сентябре. — И ты его запомнила?.. Алиса смотрит на нее как на дуру. Видимо, запомнила. — Так почему ты тут? Холодно же. Соня не знает, что ответить. Соврать? Почему-то Алисе врать не хочется. Сказать правду? Но зачем ей жаловаться? Чем ей поможет то, что она расскажет о том, что происходит дома? Алиса замечает ее задумчивость и нерешительность и наклоняет голову, заглядывая в глаза. — Прости, мы можем не говорить об этом, — выдыхает она. Вот так просто — не спрашивает: «А почему ты не хочешь говорить?». Просто дает ей право промолчать. И Соня все не может привыкнуть к этому отношению. — Да нет, просто… — трет она нервно шею. — Все не очень хорошо, а жаловаться я не хочу. — Ты же не жалуешься! — тут же восклицает Алиса, и ее теплая рука сжимает холодную ладонь Сони. — Я ведь сама спросила тебя. Но только если ты хочешь! Я буду рада послушать, но мы можем просто помолчать. «Мы». Это слово словно бьет в грудь. Они с Алисой даже никогда не говорили о том, подруги они или нет. Никогда не обнимались при встрече. Но чужое «мы» звучит органично. Словно правда есть какие-то «они» и нет ничего странного в том, что Соня сейчас возьмет и вывалит на чужие плечи свои проблемы и переживания. — Прости, я не хотела как-то смутить тебя, — продолжает она, замечая, что Соня все еще молчит. — Мне просто не все равно… — У бабушки рак, — выдыхает Соня, сама не зная почему. — Нашли три года назад. Она уже сейчас лежачая, терминальная стадия и все такое. Она старается не смотреть в чужое лицо при этом, но эмоции на лице Алисы слишком… сочувственные. Ее светлые глаза становятся шире и сильно грустнее. Соня тут же жалеет о том, что открыла рот. — Господи, — выдыхает Алиса. — Мне очень жаль. — Да нет, все нормально, — зачем-то врет она. — Просто дома тяжело находиться. Мы продали нашу квартиру, когда узнали, потому что лечение дорогое, и вот живем теперь в коммуналке небольшой. Там не получается сделать вид, что все нормально, знаешь? Тут этим заниматься легче. Соня старается сделать голос твердым и безэмоциональным, словно просто рассказывает про погоду или уроки. Она надеется, что у нее получается. Рука Алисы сжимается вокруг ее пальцев крепче, такая теплая, почти обжигающая для ее замерзшей руки. Соня чувствует мягкость, как подушечки ее пальцев прижимаются к грубой коже Сони. — Я даже не знаю, что сказать, — признается Алиса тихо, смотрит прямо в глаза. И там не жалость, которую так боялась увидеть Соня. Жалость — это ужасно. Нахуй это. От ощущения жалости она всегда чувствует себя словно бы грязной, полной помоев и мусора. Ее жалеть не надо. Но Алиса не жалеет, а скорее сочувствует. Соне не противно от чужого взгляда, наоборот. В нем словно бы хочется укрыться от реального мира. Все это опять лишь мечты. Глупые, глупые мечты. — Ничего не надо говорить. Спасибо, что выслушала. Алиса прикрывает глаза, и большой палец ее мягко гладит тыльную сторону ладони Сони. — Спасибо, что рассказала, — выдыхает она и вновь смотрит-смотрит-смотрит. Соне хочется и спрятаться от этих глаз, и утонуть в них навсегда одновременно. — Как день проходит? — спрашивает Соня, чтобы заполнить неловкую тишину. Алиса улыбается ей мягко, и рука ее исчезает. — Ничего, — жмет она плечами. — Сегодня буду доучивать композицию для пятницы. И к пробнику подготовлюсь на завтра. Хотя не знаю, в голову сейчас никакой русский не лезет. Соня согласно кивает. Вообще не до русского сейчас с этими их основами предложения, и запятыми, и ударениями, и… ну, и прочей лабудой. — Ты как? — Жива, — усмехается Соня. — Сегодня мне написали те, про кого спрашивал Антон вчера, кстати. Алиса хмурится, вопросительно поднимая бровь. — Ну, «девушки» эти. Пустые страницы и вот это все. Они подписались на меня и под аватаркой оставили коммент. Девушка тут же достает телефон и лезет, видимо, проверять сама. Соня просто смотрит на чужую небольшую панику. Она все еще уверена, что это полный бред. Пугать пуганого — глупости. — Но… почему ты? — выдавливает Алиса, и голос ее тихий и испуганный. — Кто-то распиздел, что я говорила с журналистами, которые приходили в школу и спрашивали про Влада и Настю. Но мне похуй, честно говоря. Алиса все смотрит в экран своего телефона. Тыкает куда-то нервно, лицо ее становится серьезным и разочарованным. — Так нельзя… — Мне все равно на это, Алис. Это какой-то просто тупой прикол. Ты правда веришь, что это могут быть какие-то кураторы, заставляющие нас убивать себя? Она неопределенно пожимает плечами и зажимается всем телом. Соня хочет дать себе по губам за то, что сказала об этом вообще. Могли ведь дальше просто мило болтать и держаться за руки. — Я… Мне нужно успеть пообедать перед вечерней репетицией, — виновато тянет Алиса. Соня выдавливает из себя улыбку, делая вид, что не разочарована. — Хорошо, — кивает она. Алиса поджимает губы и неловко машет на прощание, сбегая с трибун и уходя в сторону дома. Соня смотрит до последнего, пока тонкая фигура не скрывается за поворотом. До тренировки полчаса, и надо как-то за это время почистить голову. Она достает новую сигарету. А что еще делать?***
Ахуенная идея приходит в голову после второго раунда в ванной. Антон сушит волосы полотенцем, сидя на кровати, когда она его озаряет. — Арс, ебать, — говорит он внезапно. — Че придумал! Арсений поднимает вопросительно брови, высушивая волосы тоже. — Нам нужно как-то понять, кто рассылает эти тупые сообщения. И, мне кажется, я знаю как. — Как? — Нам нужно попасть в их чат, где они это обсуждают. Арсений чуть хмурится. — С чего ты взял, что у них есть чат? — Потому что подростки по любому поводу создают чаты, я тебя умоляю. Он усмехается и кивает, мол, твоя взяла. — И как мы туда попадем? — Притворимся ими. Создадим похожую страницу, напишем кому-то, типа нас выкинуло и пришлось создать новую. Что-то в этом духе. — Мы провернем такое? Антон мотает головой. — Не мы. Я Зайца сейчас озадачу. Он поможет, он больше в этом шарит. Так мы узнаем, реально ли это какой-то прикол или что-то большее. Этим они и занимаются до самого вечера. Заяц соглашается быстро, просто в силу того, что Антону отказать сложно, когда он что-то решил. Когда Заяц звонит им спустя часа полтора и дает данные от страницы, они заходят в чат. Это точно подростковый прикол — в чате состоят не только пустые страницы, но и обычные. Антон не знает этих людей — Артем, Яна, Кира. Но их точно могут знать Соня с Алисой. Это уже шаг. Он быстро скриншотит список участников и начинает изучать сообщения. Они с Арсением сидят добрых два часа, листая переписку с самого начала. Все это правда началось лишь как прикол. Одна из страниц пустых пишет в чат. «бабушка рассказывала про страшилку короче». «улейские девушки загуглите короче». «она с суицидом связана типа девушки забирают с собой молодых танцуя с ними». «никто не подшарит за это но идея мне кажется охуенная». А после этот аккаунт кидает ссылку на историю. И правда — такое поверье есть в Иркутской области, и они с Арсением читают этот небольшой пересказ на каком-то сайте антропологов. На сайте рассказывают о том, что экспедиция однажды приехала в деревню, где два парня один за одним покончили с собой. Читая эти строки, Антон чувствует пробегающие по спине мурашки. Что-что, а искусства выбора названия этим подросткам не занимать. «и способа от них спастись нет они неостановимы», — продолжает писать аккаунт в беседу. «а мы можем стать вихоревскими девушками». На это сообщение многие ставят реакцию сердца, кто-то пишет одобрительные сообщения, и беседа переименовывается. Так появляется чат «вихоревские девушки» в субботу, через пару дней после самоубийств. — Это жестко, — говорит Арсений, когда они продолжают читать чат, куда вступает пара новых людей. — Выглядит как способ справиться с произошедшим, хоть и очень страшный. — Каким боком? Антон тыкает на сообщение в чате от некого Артема. «Владос бы заценил эту хуйню». — И что? — Сложно смириться с тем, что кто-то мог убить себя просто так. Тем более, как я понимаю, большинство здесь знали как минимум Влада. Как еще можно почувствовать себя чуть причастнее к этому, если не через мифологизацию его смерти? Арсений задумчиво хмыкает и переводит взгляд обратно в чат. — Думаешь, не только родители не поверили, что он мог сам на это пойти, но и его друзья? — По рассказам, он был душой компании, видимо, на публике вел себя уверенно. Мы не знаем, что было дома. Как и его друзья, видимо. Когда ваш условный лидер компании вдруг внезапно вешается, как вам реагировать? Тем более что все вокруг вдруг резко начинают на него лить грязь, а сам он защититься больше не может. — И что, вы придумываете какую-то странную легенду, чтобы все думали, что он жертва какого-то заговора? — Разве это не делает его в глазах других людей почти мистической фигурой, которой сопереживаешь, даже если до этого не очень любил? — Но а Настя? — спрашивает Арсений. — Она-то что? — Так сложились события. А если ее еще вплести во все это, то история звучит куда страшнее и интереснее. — Тем более что взрослые начали это все, — медленно говорит он. — А дети лишь поддакивают этому. — И это снимает ответственность со всех. Думаю, друзья тоже чувствуют себя виноватыми. Просто посмотри на Соню. — Но ведь они сами это придумали и понимают, что нет никакого заговора. Антон жмет плечами и тяжко вздыхает. — Так устроен человеческий мозг. Им все равно от этого явно легче. Они отвлечены на эту дрянь, нет времени думать, а не могли бы они ему помочь до всего этого. — И все эти сообщения типа «Влад бы оценил и посмеялся» — туда же? Антон кивает. — Ну мне кажется, что да. Возможно, я не прав и все это для них правда лишь прикол. Но у этого Артема фотографии с Владом на странице аж пятилетней давности есть. Когда тебе лет шестнадцать и кажется, что никто, кроме друзей, тебя не понимает, наверное, тяжело переживать внезапную смерть этого самого друга. Особенно если он вдруг внезапно убивает себя сам. Они молчат какое-то время, продолжая читать переписку, пока не доходят до сегодняшнего утра. «дмитриева пиздела с этими москвичами недавно», — пишет пустая страница. «Откуда инфа?» — спрашивает Артем. «алиса сказала». Они с Арсением переглядываются. Алиса? «Че какая? которая музыкалка?» «да». «А вы че с ней общаетесь?» «нет, она сказала ане а та сказала мне», — пишет пустой аккаунт. «Кинь ей инвайт», — пишет Артем. Так в чат добавляют аккаунт Алисы. Антон щелкает на страницу, и да. Это она, Сонина Алиса. Антон хмурится — это неожиданно немного обижает и его. — Вот почему она так испугалась тогда, — отмечает Арсений. — Но стоп, — хмурится Антон. — Добавили ее сегодня. Но она знала и вчера? Арсений задумчиво кивает: — Странно. Они продолжают читать. Разные аккаунты спрашивают у Алисы что-то, но от нее нет ни одного сообщения. Устав ее спрашивать, Артем пишет всем, чтобы они подписались на Соню и оставили комментарий, потому что она много себе позволяет. Никто не возражает. Алиса тоже. Антон чувствует разгорающуюся внутри него злость на незнакомых ему подростков. — Мы подставили ее под удар, — говорит Антон хмуро, закрывая ноутбук. Рука Арсения сжимает его предплечье. — Она поймет, — говорит он. — Мы встретимся и все ей покажем. Она не похожа на боязливых. Думаю, ей будет смешно. — А Алиса? Арсений кивает, и его выражение лица тоже киснет. — Это ей не понравится, — соглашается он. — Но сказать ей надо. Они собираются на встречу, Антон чувствует стучащее в груди сердце. На буллинг он реагирует слишком резко, но иначе не может. В голове постоянно всплывает Саша, и ему просто страшно за Соню. Он не хочет быть ответственным за ее боль. Он не хочет никого вообще подставлять. Но он это сделал. Опять. И в этот раз он должен все исправить вовремя. Они идут быстро, не обращая внимания ни на лужи, ни на грязь. Первое, что Антон слышит, — это крики. Они еще даже не успевают повернуть за угол спортивного комплекса, но он уже знает, что что-то не так. Они переглядываются с Арсением и ускоряют шаг. И, конечно, это не может быть чем-то отстраненным. Ведь если что-то и случается, это всегда связано с ними. Антон знает это правило Вселенной, уже проходили. Чуть дальше, чем трибуны, стоят человек пять, двух из которых Антон узнает, ведь они стоят лицом. Соня и Алиса. Точнее, очень злая и кричащая Соня и напуганная Алиса. Вот так будет вернее. Перед ним три фигуры — две женские, одна мужская. По крайней мере, со спины кажется именно так. Но их не замечают ни те, ни те. Антон останавливается, вытягивает руку в сторону, чтобы остановить и Арсения. — Думаю, нам не стоит вмешиваться, — говорит он тихо. Они остаются на месте. Слышно не все, одна из стоящих спиной девушек что-то говорит, взмахивая рукой недовольно в сторону Алисы, Антон слов не различает. Но Сонино лицо вдруг становится еще злее. — Закрой свой рот, блять! Еще раз хоть слово про нее скажи! — отвечает она девушке и подшагивает к трем незнакомцам ближе. Они видели ее злой, но скорее холодно-злой. Сейчас же она злая иначе — лицо чуть красное, руки сжимаются в кулаки постоянно, челюсть напрягается. Кажется, она вот-вот начнет драться. — Примазалась к каким-то авторитетным мужикам и думаешь, что можно пиздеть что хочешь? — спрашивает ее мужской голос, тоже жутко недовольный и озлобленный. — Пошел бы ты нахуй, ты даже не знаешь, говорю ли я что-то, и если и говорю, то что! — Да ты скажешь все, что угодно, чтобы тебя заметили, — усмехается женский голос. — Что, решила выйти из тени, только как подружка померла? На ее костях пляшешь? Соня качает головой, ее ухмылка на губах напоминает скорее оскал. — В отличие от тебя, мне похуй, что обо мне думают, — выплевывает она. — И кто еще из нас пляшет на костях? Не я рассылаю тупые сообщения, пытаясь напугать неугодных. — О чем ты вообще? — спрашивает напряженно парень. Соня смеется — грубо, гулко, провоцирующе. Словно вообще не боится. Да она, наверное, и не боится, думает Антон. — Ты, конечно, тупой, но не настолько же, — говорит она. — И меня за тупую не держи. Кто бы еще такой хуйней стал заниматься? — Ты тему-то не переводи! — гаркает девушка на нее. — Это мы с тебя спрашиваем, что ты там рассказываешь этим журналистам. Не дай бог мы узнаем, что что-то про Влада, поняла? — Вы конченые, — разводит Соня руками. — Просто, блять, отбитые. С меня они что-то спрашивают. Да это вы из его смерти пытаетесь что-то намутить, придать загадочности себе на руку! — Да что ты… — Да как ты вообще его лучшим другом называешься до сих пор? — перебивает парня Соня. — Я его ненавидела, но даже я не капитализирую на его смерти. — Да ты нихуя про него не знаешь, сука тупая! — вдруг взрывается этот парень, вплотную подходя к Соне и тыкая пальцем в ее грудь. — Закрой свою пасть и не заикайся про него, поняла? И подружку свою спроси, блять, раз думаешь, что все поняла! Соня смотрит прямо ему в глаза, хотя ниже на голову. А потом смачно плюет на ногу. — Вот что он бы сделал, узнав, как ты себя ведешь сейчас, Артем, — говорит она холодно и без эмоций. — Прежде чем обвинять меня, посмотрись в зеркало. Они реакции парня со спины не видят, но тот отреагировать и не успевает. Девушка, стоящая сбоку от него, вдруг резко хватает Соню за волосы и тащит на себя. Это выглядит ужасно больно, стоящие поодаль две фигуры тут же отскакивают, Алиса дергается, не зная, как помочь, а Антон уже длинными шагами идет вперед. Соня не одобрит их интервенцию, но это за гранью. — Эй! — кричит он громко. Девушка отлипает от Сони, но успевает толкнуть ее в грудь мощно, прежде чем развернуться и посмотреть на источник шума. — Что тут происходит? — спрашивает Антон строжайшим голосом, подходит к компании близко-близко. Они с Арсением сильно выше этого парня, про девчонок можно даже промолчать. Он выглядит чуть напуганным, но вскидывает голову вверх. — Не ваше дело, — говорит он. Антон складывает руки на груди, шагает еще ближе. — Тебе есть что сказать нам? Говори, — чеканит он. Парень, очевидно, не знает, как себя повести. Две девушки смотрят то на него, то на них с Арсением. — Я… — начинает он, но замолкает, нервно сглатывая. — Ищешь рифму? — усмехается Антон. — Могу подсказать. Парень поджимает губы, отшагивая назад. Кидает быстрый взгляд на Соню, которую уже окружила вниманием Алиса. — Прекратите копать про Влада, — все же выдает он, хоть и не так уверенно, как хотел изначально, наверное. Антон поднимает брови, сохраняет невозмутимое лицо. — Мы про него не копаем. Просто спрашиваем. А тебе есть что рассказать? Он молчит. Антон подходит еще ближе, с хлопком кладет руку на чужое плечо. Ему хочется сказать и сделать куда больше, но он знает, что не имеет права. — Если захочешь поговорить, то ты дай знать. Не надо передавать через других. Просто напиши, окей? Со своего аккаунта. Можешь с пустого тоже написать. Мы везде ответим, не переживай. Видно, как его лицо чуть бледнеет будто, он выглядит еще более напуганным. Он дергает плечом нервно, скидывая руку, и разворачивается, уходя и забирая с собой двух девушек. Антон смотрит в их спины до самого угла. А потом наконец поворачивается к Соне, Алисе и Арсению, который уже что-то говорит им. Он подходит в два шага к трибунам и с уколом замечает, что у Сони на щеке кровь. — Зачем вы полезли только? — со вздохом спрашивает она, утирая кровь и шипя от боли. Неприятная царапина, но выглядит неглубокой. — Как минимум поэтому, — говорит Антон, указывая пальцем на правую щеку. Соня фыркает, усаживаясь на второй ярус со вздохом. Пытается поправить волосы, что ей успели подпортить. — Думаете, в первый раз по лицу получаю? — усмехается она и наконец-то смотрит в глаза. Антон смотрит в ответ. За пару дней он начал слишком сильно переживать о ней, и это звоночек. Такое уже было. Это плохо заканчивалось. — А тебе что, нравится это делать? — язвит Антон в ответ. Арсений кидает на него недовольный взгляд и лезет в сумку. Пытается найти что-то, видимо. Антон садится рядом, а по ту сторону от Сони садится Алиса. Она выглядит напуганной и виноватой. Антон знает почему. Но, видимо, этого еще не знает Соня. Что ж, нехорошо. Алиса пододвигается ближе, наклоняется лицом прямо к лицу Сони, одной рукой обхватывая ее за щеку. Это выглядит ужасно мило, и Антон сдерживает смешок, когда видит, как Сонины щеки становятся краснее. Алиса смотрит на царапину, аккуратно проводит большим пальцем по коже рядом с ней, стирает кровь. Видимо, на панике даже не успевает смущаться. — Да все нормально, — говорит ей Соня тихо, но глаза ее смотрят пристально, взгляд падает с глаз на губы и тут же быстро поднимается обратно. — Она просто кольцом зацепила, не больно вообще. — Ты дура, Сонь, — выдыхает Алиса. — Зачем ты вообще с ними заговорила? Арсений, нашедший все же пластыри у себя в рюкзаке, тянет один из них Алисе. Та кивает кратко, лезет в свою сумку, выуживая сухие салфетки и бутылку воды. — Держи, — говорит она, вручая пластырь Соне. Антон просто наблюдает. Алиса смачивает салфетку водой, наклоняется вновь и аккуратно проходится по царапине. Делает это медленно, стараясь не сделать больно. Даже если Соне и больно, она это вряд ли замечает. Ее взгляд сейчас только на лице напротив, и Антон старается не давать себе мысленную пять в голове. Он подозревал. Его радар еще не сбоил ни разу. Закончив с салфеткой, Алиса пихает ее к себе в карман и открывает пластырь. Он маленький, не такой, какой бывает обычно. Клеит она его аккуратно, сосредоточенно. Словно операцию проводит. Это жутко умиляет. Но Антон не может не думать о том, что сейчас эти облачные замки нужно будет разрушать. — Нормально? — спрашивает Алиса у Сони, чуть отстраняясь. Соня просто кивает, слишком смущенная для ответа голосом, и продолжает пытаться поправить свои волосы. — Что случилось-то? — спрашивает Арсений, садится рядом с Антоном. Соня вздыхает и машет рукой, мол, да какая разница. Но разница есть всегда. — Расскажи, — настаивает Антон. — Из-за нас? — Да это неважно! — взмахивает она нервно руками. — Да. Нет. Кто его знает? — Ну предъявляли-то они за то, что ты с нами разговариваешь, — говорит Арсений. Соня переводит на него недовольный взгляд. Но Арсений спец по такому — он таких взглядов не боится уже давно. Такой же вечно кидает ему Антон. У него иммунитет. — Они просто нашли повод доебаться. Алиса молчит, взгляд тупит вниз. Антон не знает, стоит ли ее спрашивать о том, что они нашли. — Тебе начали писать? — спрашивает Антон. Соня кивает и достает телефон, открывая в нем свою страничку. Отдает посмотреть Антону, Арсений склоняется рядом. Да, под фотографией комментарий. Ровно такой же, какой обсуждали в чате. — И что ты думаешь? Что это те, которые были здесь? — Я думаю, что это все полная хуйня, как я уже сто раз сказала. Они просто хотят контролировать всех, пытаются запугать меня этим. Но это тупо! Они пугают меня тем, что заставят убить себя? Она фыркает, а лицо Алисы позади становится все более серым. — Нет уж, если я и убью себя, то это потому, что я так захотела, — усмехается она. Антон тихо смеется, потому что прекрасно знает, что это лишь шутка. — Не говори так, — тихо просит Алиса, ее светлые глаза источают вину. Соня прекращает улыбаться, поджимает губы. Она выглядит сильно уставшей, и, вопреки здравому смыслу, Антон больше не хочет ничего спрашивать. Он хочет просто сказать ей: «Иди домой и поспи, отдохни». Но надо. Спрашивать — надо. Работа такая. — Короче, забейте на это, — говорит Соня спокойнее. — Я уверена, что это они. Сегодня в школе утром кто-то рассказал всем, что я говорила с вами, и — бац! Они резко пишут? Ну это же очевидно. Меня они не волнуют. Антон кивает. Они это тоже знают. — Мы смогли узнать, кто они, — говорит Арсений, чуть выглядывая из-за плеча Антона, чтобы посмотреть на девочек. Соня удивленно поднимает брови. — Как? — Создали пустую страницу, притворились, что якобы ту заблокировали, и попросили добавить в чат. Соня смотрит на них широко открытыми глазами. — И это сработало? Антон довольно кивает. — Вы шутите, — качает она головой. — Они настолько тупые? Арсений жмет плечами и улыбается тоже. Все же хорошая была идея. И как прекрасно она сработала. — И кто это? — спрашивает Соня, и в голосе слышно, как ей на самом деле сильно хочется услышать имена. — Я покажу тебе участников чата, но есть еще кое-что важное. Ему не хочется говорить. Он видит, что Алиса поняла, о чем он, и Антон не знает, хватит ли ему духа сказать это. Она выглядит очень виновато. Ее пальцы нервно впиваются в свои же колени. — Что? — торопливо спрашивает Соня. Антон переводит взгляд на Арсения. Тот кивает кратко и говорит дальше сам. — Утром писали в чате о том, что один человек рассказал, что ты говоришь с нами. Оттуда и началось. — И кто это? Или вы хотите еще подержать интригу? — недовольно разводит руками девушка. — Мы в каком-то шоу или что? Можно прекратить капать мне на нервы? Арсений переводит взгляд с Сони на Алису. Она встречает его испуганными глазами. Он кивает, намекая. — Наверное, тебе лучше сказать самой, — говорит он мягко. Соня хмурится, сначала думая, что это обращено к ней, но потом все же видит, что взгляд направлен за ее спину. Она поворачивает голову, недоуменно смотрит на Алису, вновь поворачивается к ним. — В смысле?.. — хмурится она. — Алиса с ними даже не общается! Она тут же защищает ее, и от этого немного щемит сердце. Антон видит ее насквозь. Он знает почему, понимает. И ему заранее жаль. — Сонь, — говорит она, ее рука осторожно оказывается на плече девушки. — Я… Это вышло случайно. Голос ее глухой и полный вины, взгляд опущен. Может, и хорошо — она не видит, как Сонины глаза с неверием бегают по ее лицу. — Объяснись, — говорит она, перебарывая себя. — Я рассказала только девочке с класса сольфеджио, а она оказалась подругой Артема. И они добавили меня в этот дурацкий чат утром, и я… — Утром? — перебивает ее Соня. — То есть, когда мы сидели тут в обед, ты мне врала, что ничего не знаешь? В ее голосе нет эмоций, она вновь отключает их. Антон с болью узнает в этом себя. Но во взгляде у нее этих эмоций море. Даже океан скорее. Антон отворачивается, переводит свой взгляд на Арсения. Тот сжимает его руку на секунду, словно давая сил. Так и есть. — Я не вра… — То есть ты все, что вот здесь было, обсуждала со своими богатыми подружками во время своих этих снобских классов? Антон прикрывает глаза — ощущение вины в этом конфликте нарастает. Имели ли они право говорить об этом? — Соня, нет… — И как, много смешных историй рассказала? Про мой вечно вырубающийся телефон? Или что музыку мы слушаем через твои наушники, потому что мои дешевые и старые? В ее голос начинают просачиваться обида и злость. Она не дает Алисе что-тот ответить, словно слова льются из нее бесконтрольно. — А про мою умирающую бабулю успела рассказать? — спрашивает она, и Алиса от этого вопроса морщится, как от удара. — Про то, что я сплю на раскладушке который год в зале? — Соня, нет! — восклицает Алиса, тянется вперед, пытаясь коснуться, но Соня двигается назад. Увеличивает дистанцию между ними. Спина ее ровная, лицо поднято вверх. Она смотрит на Алису и ее слезы в глазах и не моргает. — Как сильно вы смеялись над тем, что я как дура жду тебя каждый день здесь? — спрашивает она еще тверже, словно выносит приговор. — Над вот этим всем? Всегда не понимала, почему ты и твои подруги вечно смотрите на меня в школе. Теперь я все понимаю. Алиса встает на ноги, ее глаза от стоящих в них слез становятся будто ярче. — Это все вообще не так! Соня встает следом тут же. Закидывает сумку на плечо и спускается с трибуны, становясь прямо в лужу. Смотрит холодно на Антона. — Мы идем или как? — спрашивает она ровным тоном. Антон смотрит на почти плачущую Алису и не знает, что сказать. Просто оставить ее тут? Это ужасно. — Пожалуйста, подожди, — просит Алиса. Соня ее игнорирует. Поднимает вопросительно бровь. — Ты не хочешь ее выслушать? — осторожно спрашивает Антон. — Нет. Ее челюсть сжата, взгляд острый как нож. Вся она напряжена, словно вот-вот ударит кого-то током. Антон не знает, что сказать, чтобы переубедить ее. Он знает, что его бы никто не переубедил. Он подозревает, что это тот же случай. — Дай мне объяснить, — просит Алиса, нервно стирая почти сформировавшиеся слезы. А Соня все ждет. Ни Антон, ни Арсений не спускаются к ней. Видно, что ее это бесит. Она набирает воздуха в грудь и выдыхает медленно. Разворачивается и начинает уверенно идти в сторону дома Насти. Алиса не сдерживается, и с ее губ срывается первый плач. Антон на ногах тут же, идет за Соней, в то время как Арсений уже возле Алисы. Это все какой-то бред — как они оказались в какой-то драме между двумя влюбленными школьницами? В какой они сейчас вообще вселенной? Это не то, что должно было произойти. Но вообще-то обычно так и происходит. Ничего никогда не идет по плану. Еще реже — по логике. — Стой, — говорит Антон, настигая девушку в пару длинных шагов и аккуратно останавливая ее за плечо. Она дергает им, но больше не идет. Недовольно поворачивается и смотрит прямо в глаза. В них Антон видит только боль и усталость. — Что? — скрипит она зубами. — Ты правда вот так ее просто кинешь? На его вопрос она хмыкает, но Антон видит, что это все лишь игра. Он играл в такие же. — А что, она какая-то особенная? У нее карт-бланш на то, чтобы вот так со мной поступать? Антон чуть сильнее стискивает чужое плечо. За злостью в голосе так отчетливо слышны обида и грусть. — А разве она не особенная для тебя? — говорит он тише. Знает, что играет в опасную игру сейчас. Но с Соней, видимо, только так. Она смотрит на него так, будто пытается задушить взглядом. — Что это еще, блять, значит? Антону хочется сказать много чего, но рано. И излишне. Соня словно дикий раненый зверь — с ней нужно осторожно. — Я вижу, как ты смотришь на нее, — говорит он. Это доходит до Сони почти физическим ударом. Она начинает дышать чуть чаще, словно не знает, как лучше ответить, пытается перебрать все возможные варианты в голове. Антон тем временем просто ждет. Смотрит с пониманием. Но Сонины глаза наполняются злостью, яростью. Она отпихивает Антона и отступает на шаг назад. — Так же, как ты смотришь на него? — злобно выдыхает она, пытаясь придать словам силу удара. Но они не бьют. Давно уже. Антон прошел долгий путь, чтобы эти слова для него не значили больше, чем они несут в себе смысла. Поэтому он лишь улыбается в ответ и подходит ближе. Чуть наклоняется, чтобы их лица были на одном уровне, и кивает. Пытается вложить весь посыл в слова и взгляд. — Да, — выдыхает он и смотрит за расширяющимися глазами напротив. — Точно так же, Сонь. Она просто открывает рот и закрывает, как выброшенная на берег рыба. Не ожидала, наверное. — Я… буду ждать вас у Настиного подъезда, — выдыхает она тихо и шагает дальше. Антон кивает, хотя она этого и не видит, и возвращается назад к трибунам. Алиса сидит на втором ярусе, ее лицо закрыто ее же руками. Арсений сидит рядом, что-то тихо говорит ей. Взгляд у него обеспокоенный, в нем так много сопереживания, что Антон не перестает этому удивляться. — Вы поговорите, и ты все ей объяснишь, — мягко говорит Арсений. Алиса не отвечает, вообще даже звуков не издает. Если и плачет, то молча. Но пальцы ее чуть заметно трясутся. — Она просто чуть отойдет, и будет шанс все рассказать, — продолжает успокаивать он. — Соня не такая, — мотает девушка головой, ее голос доносится глухо из-за рук, закрывающих лицо. — У меня был один шанс, и я его сама и упустила. Антон не спрашивает — шанс на что? Он догадывается. Но комментировать не станет. — Я даже ничего не подумала, когда говорила той девочке, — причитает она. — Просто сказала, что я вас видела, когда вы искали Соню, чтобы с ней поговорить. И все! Зачем я только открыла рот? Сожаление так и витает в воздухе тяжелым конденсатом. Алиса сожалеет, и это слышно. Но Антон понимает и Соню — наверное, он бы тоже просто ушел. — Она поймет это, когда услышит. — Я никогда не хотела делать ей больно, понимаете? — поднимает она голову, и красные глаза так контрастно смотрятся на фоне бледной кожи и светлых волос. Арсений кивает, одним лишь взглядом пытается поддержать. — Меня вообще не волнует ее материальное положение, — продолжает она тоном проигравшего. — Мне ничего не важно, только она сама. — Мы понимаем, — шепчет Антон. — Я хочу, чтобы понимала она, — еще тише говорит Алиса, почти одними губами, и смотрит в никуда. Взгляд ее тяжелый и ужасно грустный. — Пожалуйста, скажите ей это. И что мне очень жаль.
