Стань моим завтра

«We found each other

I helped you out of a broken place

You gave me comfort

But falling for you was my mistakeI put you on top, I put you on top

I claimed you so proud and openly

And when times were rough, when times were rough

I made sure I held you close to me»

The Weeknd — «Call Out My Name»

Арсений

Я смотрел на Антона, такого красивого в полутьме гостиной, а блеск его глаз сводил меня с ума. Находясь настолько близко к нему, я чувствовал аромат табака и ванили, который исходил от его тела. Антон навис надо мной, вжимая в мягкий диван. Он застыл, разглядывая моё лицо, задержавшись на губах, которые припухли от сладкого поцелуя и горели огнём желания и страсти. Антон находится непозволительно близко. И от этой близости у меня сносит крышу. Кожа к коже. Тело к телу. Мы смотрим друг другу в глаза, словно находимся в немом диалоге. Я боюсь пошевелиться. До сих пор не верится, что это всё происходит в реальности, а не во сне. Бесполезно было отрицать, что меня неимоверно тянет к Антону. Его постоянное присутствие в моей жизни воскресило во мне уже, казалось бы, давно мёртвые чувства. Он открыл во мне желание любить. И когда я увидел Антона на пороге своей квартиры, решил: бегать бесполезно. Игра в кошки-мышки закончена. Я больше не хочу убегать, не хочу притворяться. Время снять маски и обнажить чувства. Дать себе возможность путать даты и числа, пустить всё на самотёк. Я прекрасно понимал, что это самоубийство, что отсутствие контроля ведёт к хаосу. Но мне хотелось ему сдаться, хотелось уже перестать волноваться за каждую мелочь. Просто жить. Видимо, звёзды решили, что им необходима наша встреча. Я больше не могу держать себя в руках и подаюсь вперёд к Антону: мне нечего терять. Я касаюсь его губ своими, отчаянно жажду его поцелуя. Ощущать Шастуна уже становится не далёкой мечтой, а потребностью, необходимостью. У меня нет страха, лишь непредельное желание и чувство безопасности. Особенно после его красноречивого признания. Антон отвечает на мой поцелуй, и нас уносит тайфун из эмоций и чувств. Мир переворачивается вверх дном, когда его руки касаются моей кожи. Антон ведёт ладонью по моей груди, сжимает край футболки и стягивает с меня ненужную ткань. Его губы припадают к нежной коже на шее, а рука ползёт всё ниже, перемещается к животу и касается резинки домашних штанов. Я утопаю в его поцелуях и в нежности, которой наполнены движения Антона. Запускаю пальцы в его волосы, притягиваю ближе к себе для требовательного поцелуя. Целуется Шастун просто крышесносно. Я не успеваю осознать, когда его язык проникает в мой рот, а руки продолжают блуждать по телу, вызывая всё новые толпы мурашек. В комнате тихо, слышатся лишь звуки поцелуев и наше сбившееся дыхание. — Стоп, — вдруг говорю я, и Антон тут же отстраняется, но в его глазах я вижу разочарование. — Что-то не так? — спрашивает он, и в его голосе звучит скрытое осуждение. — Извини, я так не могу, — шепчу я, всё ещё пытаясь привести пульс и дыхание в норму. Антон садится и смотрит в одну точку. Затем он закрывает глаза на пару секунд, делает глубокий вдох и берёт с пола тенниску, которую я стянул с него в порыве страсти. Я перехватывая его руку, цепляясь за тёплую кожу, останавливаю его: — Нет. Антон, ты неправильно меня понял. — Что я не понял, обломщик? — выгибает бровь Шастун, его слова пропитаны язвительностью, и сейчас он один в один похож на своего сына. — Я не то имел в виду. Не то «стоп». Просто… — Просто что? — переспрашивает Антон. — Просто ты не хочешь со мной спать? Что, снова предложишь дружбу? — в его словах столько горечи и разочарования, что у меня от отвращения к себе сводит челюсть. — Да нет же, — качаю я головой. — Я хочу… Хочу тебя, Антон. И с тобой хочу. Но есть одна деталь… У нас очень тонкие стены. Прямо картонные. — И что предлагаешь? — я вижу облегчение на его лице, а затем слабую улыбку. — Засунуть в рот кляп? — Это неудобно, — усмехаюсь я. — Есть способ получше. Алиса, включи музыку, — обращаюсь я к колонке. Из динамика тут же звучит смутно знакомая мелодия, которая вполне подходит под происходящее. — Ну ты и идиот, — шепчет Антон. — Под «The Weekend» я ещё не трахался. — Значит, это твой первый раз, — я хмыкаю и вновь оказываюсь в миллиметре от его лица. Желание окутывает нас с новой силой. Я подаюсь вперёд, касаюсь губ Антона. Он отвечает, с жаром впиваясь в мои губы, притягивает к себе за плечо, и от ощущения его рук на моей оголенной коже по мне бежит толпа мурашек, а сердце стучит со скоростью под двести километров в час. Мы оба теряем контроль. От откровенных касаний сносит крышу, и вскоре я оказываюсь под Антоном. Его губы и руки блуждают по оголенным торсу и плечам, касаются чувствительных точек. Моя шея покрыта засосами, которые я буду вынужден скрывать ближайшую неделю. Мои ладони скользят по изгибу его спины снизу вверх и зарываются в мягкие волосы. Я до сих пор не могу поверить в происходящее. Мозг отключается, остаются лишь инстинкты и желание. Все границы, которые я так долго и трепетно выстраивал, рушатся и летят в бездну, когда Антон смотрит на меня. И я готов отдать ему не только своё тело: я готов отдать ему свою душу и всего себя. Сейчас я это понял.

Антон

Как там пелось? «Любовь стоит того, чтобы ждать». Я понял, что ждал Попова всю жизнь. Я жаждал этой встречи, искал, но не знал, кого ищу, понятия не имел, когда встречу. А когда нашёл, понял — вот он. Человек, способный изменить мою жизнь раз и навсегда. Арсений привлёк меня ещё в нашу первую встречу на линейке: красивый, холодный, недоступный. Он казался моей полной противоположностью: словно Попов — лёд, а я — огонь. Но, как говорится, противоположности притягиваются. И меня тянуло к нему, тянуло, как магнитом, будто я на подсознательном уровне чувствовал — вот оно, то самое. Тот человек, способный стать для меня близким. Я не сомневался, что смогу добиться Арса. Внутренний голос твердил, что, несмотря на трудности, надо продолжать идти и двигаться, даже когда казалось, что это не имеет смысла. И я пришёл. И теперь Арсений мой — весь и без остатка, лежит, прижат весом моего тела, а бархат его разгорячённой от моих откровенных касаний кожи обжигает меня, вызывает нестерпимое желание внизу живота, которое стягивается узлом.

***

Мы с Арсением сидим на большом балконе, с которого открывается шикарный вид на городские улицы. Фонари и вывески искрят яркими огнями, что сильно контрастирует с тёмно-синим небом. Большая белая луна висит прямо напротив нас, окружённая крапинками звёзд, которые так напоминают мне родинки на спине Арса. Те же затейливые росписи и точки, которые можно разглядеть, если внимательно вглядываться. Наши руки были переплетены, а бокалы с вином стоят рядом. Мы укутаны в тёплый клетчатый плед и смотрим на огни города, вдохновляясь видами многоэтажек и вечерним небом. Я ощущаю тепло ладони Попова, его голова покоится на моём плече, а цитрусовый аромат, кажется, окутывает нас обоих незримым куполом. — О чём ты думаешь, когда смотришь на луну? — спрашивает Арс. Он взглянул на меня, будто заранее знал ответ. В свете уличных огней и холодных звёзд глаза Арсения напоминали вечернее море. Когда подходишь к пляжу, всматриваешься вдаль и почти ничего не видишь. Но, находясь рядом с морем, необязательно его видеть. Я прикрыл глаза. Голос Арса напоминал шум прибоя, того самого моря, которое глубокой ночью почти не разглядеть. Мне всегда нравился звук разбивающихся о камни волн. Он успокаивал и дарил умиротворение. — Ожидание, — произнёс я тихо и открыл глаза. — Ожидание? Что ты имеешь в виду? — Есть легенда, что Солнце и Луна должны быть вместе. Каждый день они ждут встречи друг с другом, и каждый день она не наступает, — я потянулся за бокалом, и мои пальцы почувствовали ночную прохладу. Всё же сидеть поздним осенним вечером на улице, укутавшись в плед, было не самой лучшей идеей. — Но у них одно небо. Разве судьбой им не предначертано быть вместе? — ответил задумчиво Попов. Я видел, как он смотрел на меня. Долгий, смиренный и очень тёплый взгляд, будто Луну только что сменило Солнце и пришла пора весны. От этого взгляда загорелись щёки и по телу разлилась приятная нега. Я чувствовал, как расцветал, подобно первому подснежнику, от одного лишь взгляда Арса. — Думаешь, дело в небе? — я посмотрел на него, а он улыбнулся. — Нет, конечно нет, — деловито протянул Попов. Он вдруг потянулся к моей ладони, которая уже успела порядком замёрзнуть без защиты в виде тёплого пледа. Я не заметил, в какой момент мы с Арсением встретились лбами, а затем и кончиками носов. Лишь горячее дыхание, обжигающее мои потрескавшиеся от холода губы, напоминало, что это всё не сон. Вот он — Арс. Сжимает мою ладонь в своей. Он готов отдать всего себя, не прося ничего взамен. И я. Я ведь тоже готов на это. Подобные мысли вызвали двустворчатые щемящей нежности в моей груди. — А в чём тогда? — шепчу я. — Дело в тебе. Наконец, наши губы соприкасаются. Поцелуй полон нежных касаний, тягучих, как карамель, от которых всё внутри трепещет и расцветает. Губы Арсения горячие, а от прошлого равнодушия и холодности не осталось нечего. Мой холодный Кай наконец-то растаял.

Артём

Мы с Кьярой лежим на моей кровати. Я прижимаю её к себе, зарываясь носом в тёмные локоны, от которых приятно пахнет цветочным парфюмом. Моя рука покоится на её талии. Перевожу взгляд на настенные часы, которые показывают половину первого. Папа не вернулся домой, а это хороший знак. Я чувствую тихое сопение Кьяры, её глаза прикрыты, а изогнутые ресницы слегка подрагивают. Я слушаю её спокойное дыхание и ритмичный стук сердца. Ещё два часа назад она в порыве откровения рассказала мне всё. Кьяра захлёбывалась собственными рыданиями, но не останавливалась, и её слова ножом резали по сердцу. Я не знал, откуда в Кьяре столько слёз — наверное, они копились столетиями. Как сила. Как опыт. И отчаяние. Моя футболка спереди пропиталась влагой и прилипла к груди, когда её всхлипы почти утихли. Плечи девушки перестали содрогаться, дыхание стало тихим, едва уловимым, не успокоившимся, а скорее усталым до бессилия. Кьяра, такая сильная, ощущалась как опустевшая оболочка, уместившаяся на моих коленях. Угасшая звезда, чья душа унеслась куда-то далеко-далеко, но так и не смогла оторваться от тела. И всё, что я мог дать ей, — лишь любовь. Поэтому я обнимал её так крепко и трепетно, как только мог. И Кьяра ничего не говорила, не порывалась встать или отстраниться. Мы сидели так долгие часы, согретые объятьями, в тишине на моей кровати. Мне было холодно, но от Кьяры веяло таким неудержимым жаром, что в груди становилось тесно для быстро бившегося сердца. Закат давно угас, белая луна перекатилась по небу, и сейчас её свет просачивается сквозь окно и смешивается с отблеском едва светившего жёлтого фонаря. Сон не идёт. Я вслушиваюсь в равномерное дыхание Кьяры, чувствовую биение её сердца. Моя бедная маленькая девочка, которая боролась всю жизнь за себя. Она пережила смерть матери, тиранию отца, но смогла остаться доброй и целеустремлённой. Я оставил невесомый поцелуй на её макушке, вдыхая аромат её шампуня — роза и мята. Вдруг она зашевелилась, перевернулась на спину и начала шевелить губами. Я заметил, как её дыхание участилось, а затем на глазах выступили слёзы. — Кьяра! Кьяра, проснись! — я попытался её разбудить, тормоша за плечи, но она не просыпалась. В панике я потянулся за стаканом воды, стоявшим на тумбочке, и плеснул немного на лицо. Кьяра со вскриком распахнула глаза и ошарашенно посмотрела на меня. — Что за… — Прости! — взмолился я. — Но ты не просыпалась! А смотреть, как ты плачешь, — не в моих силах. — Я… Я плакала? — спросила девушка, хлопая глазами. Я кивнул. — Вот чёрт. — Кошмар приснился? — Да. Я обнял Кьяру за плечи, притягивая к себе. Она откинула свою голову мне на грудь, а пальцами начала теребить край большой чёрной футболки, которую я одолжил ей. — Что снилось? — Ты посчитаешь меня сумасшедшей. — Да ну, — отмахнулся я. — Рассказывай. — Мне приснилось, что я бью гусеницу-огурец с огромными шипами ножом, потому что это спасёт мир. Оно сидело ко мне спиной, и сначала я обрабатывала её — но скорее шипы — половинкой огурца, а потом они почему-то исчезли, и я взяла нож и стала бить им по длинному огурцу с головой гусеницы, но уже без шипов. В конце концов, я превратила туловище в кашу и оторвала ему голову. Я отстранился и посмотрел на Кьяру с широко раскрытыми глазами. — Ты шутишь? — ошарашенно спросил я. — Нет, — покачала она головой. — Я же говорила. — Кьяр… — М? — Это пиздец. — Я знаю. — А почему ревела? — Мне стало его жалко. Представь, я его убила, — с искренним сожалением говорит она. Наконец, я не выдержал и разразился громким смехом. Кьяра несколько секунд в недоумении смотрела на меня, но затем тоже захихикала, мило прикрывая ладонью губы. — Прости, если разбудила, — вдруг говорит она. — Да я и не спал, — отмахиваюсь я, а затем вижу её осуждающий взгляд. — Не получилось. — Твой папа не вернулся? — Не-а, — хитро смотрю на неё, и Кьяра ухмыляется: — Что ж, время писать фанфик про эти две сладкие палочки «Твикс». — Фу, — я поморщился. — Давай только не вслух, умоляю! — я сложил руки в просящем жесте. Девушка засмеялась, как какой-то злодей из мультика, вызывая улыбку на моём лице. — Не знал, что внутри моей принцессы живёт самый настоящий тролль. — Эй! Сам ты тролль! — она бьёт меня кулаком в плечо. Я целую Кьяру в плечо, притягивая к себе. Она такая настоящая и искренняя, отчего у меня в груди разливается тепло. Нас учили гнаться за идеалами: хорошими оценками, правильными решениями, серьёзными целями. Только почему-то никто не сказал, что настоящее счастье в тёплый объятиях перед сном, в звуке дождя за окном, в разговорах по душам до глубокой ночи. Жизнь прекрасна в своём несовершенстве, если успеть заметить её красоту.