Справимся вместе.

20 ноября.

Дороги ещё скованы предрассветной темнотой, но город уже трепещет в преддверии нового дня. Суетливые силуэты проносятся мимо нерасторопно идущего вдоль аллеи Акакия. Холодный воздух вонзается в щёки, разжигая на них румянец. Он глубже зарылся носом в шарф, но мороз кусал даже сквозь шерсть. Разглядывая изгибы до боли знакомых улиц, он замирает, поражённый. Подле обшарпанной стены двухэтажного здания, прямо на промёрзлой земле, скрючилась фигура, едва различимая в тусклом свете. Сердце вздрогнуло и все гнетущие мысли о сегодняшних тяготах, доселе юлившиеся в голове, были вытеснены тревогой. Не медля, Акакий стал приближаться, чтобы разузнать о состоянии незнакомца, его текущем положении, и, если понадобится, оказать помощь. Но с каждым шагом беспокойство на бледном лице уступало оцепенению. Юноша в одно мгновение оказался рядом и, коснувшись плеча спящего знакомого, потряс, стараясь вытащить из забытья. Илья дёрнулся, как от удара током, и поднял голову, устремив на Акакия мутный, потерянный взгляд. Увидев знакомые черты лица, нахмурился, вглядываясь. Акакий преобразился, но преображение это было неудачным. Пряди, вчера вившиеся до плеч, теперь топорщились неровными обрубками, словно по ним прошлись тупыми садовыми ножницами в порыве безумия. «Как убого выглядит», — мелькнуло в голове, однако шатен успел прикусить язык. Сейчас не до чужих причёсок. — Что?.. — едва разлепив губы, сипло выдохнул он, маскируя растерянность недовольством. В горле царапало — верный предвестник надвигающейся хвори. — По-почему ты сидишь здесь? — Не твоё дело. Его отстранённость полоснула по нежному сердцу. Да, не стоит вторгаться в чужую душу, когда того не просят, но и оставить человека наедине со злосчастием было выше сил. Внутри шла схватка двух противоречивых чувств: уважение к личному пространству и нестерпимое желание протянуть руку помощи. — Ну же, Илья… Что-то произошло? Я могу как-то помочь? — настойчиво, но в то же время мягко продолжал наседать Акакий. Илья, продрав слипшиеся веки, ответил всё с той же непоколебимой грубостью: — Ничем ты не поможешь. — Ты сперва объясни суть проблемы, а там посмотрим. Буравя взглядом назойливого благодетеля, брюнет почувствовал, как в горле встаёт комок – вязкий и болезненный. Он спешно отвернулся, пытаясь совладать с собой. Тишина обрушилась на них, давящая, густая, словно кисель. Акакий терпеливо ждал, боясь спугнуть хрупкие нити откровения, хотя время поджимало – автобус задерживаться не станет. А Илья медлил, не желая распахивать перед ним двери в свой мерклый мир. Наконец, пару минут спустя, парень поднял голову, и в глубине его темных глаз мелькнула безграничная печаль, которую тот так старательно прятал за кисломордием. — Мать… Выгнала из дома, — выдавил он из себя, вновь опуская взгляд и сглатывая подступающие слёзы, которые уже так давно не позволял себе пролить. Акакий замер. Пальцы в кармане сами сжались в кулак. Он смотрел на Илью, но видел не его, а закрывающуюся с громким хлопком дверь, слышал яростные крики и надрывный плач. Сморгнув видение, он выдохнул: — Т-ты... Ты можешь пойти ко мне. Илья вскинул голову, изумлённый щедростью, источаемой, по сути, первым встречным. Желание разрыдаться в миг схлынуло, не оставив после себя и следа. — Тебе вчера мозги отбили? Предлагать такое незнакомцу — верх идиотизма, башкой ду... — голос внезапно сел. Он прочистил горло, но продолжать не стал. Акакий вздохнул, нервно комкая морозный воздух в кулаках. Он осознавал наивность и абсурдность сказанного, в голову закрадывались мысли о собственной безопасности, но сердоболие затмило осторожность. — П-просто… Я и с-сам был в подобной ситуации... Так что имею понятие о том, ка-каково тебе сейчас. И к тому же, ты выручил меня вчера, я… — Был в подобной ситуации? — резко оборвал поток оправданий Илья. — Это… Н-не важно, — торопливо замял тему кучерявый. — Ну так что, пойдёшь ко мне? Оказавшийся в удручающем положении юноша нахмурился, взвешивая предложение. С одной стороны, доверять незнакомому человеку — безумие, безрассудство, с другой — куда ему идти? Перспектива обратиться в ледяную статую и грызться за любую найденную крупицу с такими же бездомными и отчаявшимися пугала своей неизбежностью. Но и одна мысль о том, что придётся жить на попичении этого мальчишки, царапала честь. Долгое беззвучие, с минуту до пяти, застыло между ними, пока Илья, поднявшись — ноги затекли, пришлось опереться на стену, — не перекинул сумку через плечо и не процедил сквозь зубы: — Ладно… двинули. На губах Акакия промелькнула слабая, почти незаметная улыбка. Кивнув, он, припадая на правую ногу, направился в сторону дома, уводя за собой измученного и надломленного человека. Шествие тонуло в безмолвии, нарушаемом лишь редким вздохом ветра и хрустом снега под подошвами. Илья, держась чуть позади, буравил чужую спину взглядом — хмурым, полным недоверия. Когда ботинки коснулись порога, Акакий, словно в лихорадке, принялся проводить экскурсию. — Там спальня, там кухня, тут ванная, — выпаливал он скороговоркой, а Илья хвостиком следовал за ним, лишь изредка кивая. Неловкость сковала движения, завязала язык тугим узлом. Брюнет подметил, что в доме нового знакомого чисто. Слишком для человека, который, видимо, возвращается сюда под вечер. А ещё тот не только чистюля, но и ярый перфекционист — войдя, он поставил ботинки не просто у порога, а параллельно друг другу. Проходя мимо стола, он сдвинул кружку, чтобы ручка смотрела строго вправо. Плакаты в его комнате с изображениями разных групп, из которых Илья знал только "Кино" и "Король и Шут", висели как по линеечке, по порядку: от самых маленьких, к самым большим. И это заставило Илью задаться вопросом: а смогут ли они ужиться вместе? После беглого осмотра Акакий выхватил из кармана телефон, бросил взгляд на экран, и гаджет задрожал в его руках. — Ой, вот, б-блять… — досадно прошипел он и виновато покосился на гостя из под кривой чёлки. — Прости, вы-вынужден оставить тебя одного до вечера... У меня учеба. — Хорошо, пока… — с едва уловимой ноткой облегчения в голосе ответил Илья, провожая взглядом спешно удаляющегося паренька. Дверь с тихим щелчком захлопнулась. Лишь монотонное шипение старого холодильника на кухне и заунывный вой ветра за окном звучали в стенах ветхого дома. Илья, лениво бросив куртку на крючок, прошёл в уже тщательно изученную спальню. Апатия сдавливала грудь. Даже стеснённость от нахождения в чужом доме отступила перед всепоглощающей сонливостью. Ему хотелось только одного – забыться.