Мы

      Шоу усмехается.       — Чарльз Ксавьер, а я смотрю, ты силен. Ничего такого, с чем я бы не справился, но вот мисс Фрост ты доставил хлопот.       Чарльз пытается вырваться из наркотической дымки и пробиться в разум Шоу, но соскальзывает и падает, останавливаемый очевидно этим странным шлемом на его голове: нелепый, он закрывал голову Шоу и обрамлял лицо, не позволяя Чарльзу чувствовать, читать, контролировать его мысли.       — Нравится? — Шоу стучит пальцем по блестящей поверхности. — Может, ты и сильнее моей дорогой Эммы, но этого достаточно, чтобы ты не смог проникнуть в мою голову.       Выражение его лица становится задумчивым, прежде чем он давит на восьмое и девятое ребро Чарльза.       — Профессор, вы же знаете, почему здесь оказались?       Чарльз вздрагивает, чувствуя, как давление в двух точках по нарастающей переходит в боль. Он пытается вывернуться, уйти от этого ощущения, но наручники держат крепко и надежно. Он не может успокоить заходящийся пульс и практически задыхается — Шоу останавливается на тонкой грани невыносимого.       — Это обмен, профессор. Эрик забрал моего телепата, а я – его. Вас.       ***       Учитывая, что Эрик знает о Чарльзе буквально все, он не удивлен тому, что тот смиренно наблюдает за планомерным уничтожением особняка. Он никогда не говорил об этом вслух, но Эрик догадывался уже давно, что дом своего детства Чарльз терпеть не мог и задолго до того, как сделал из него приют для первых найденных ими мутантов.       На деле весь этот план выглядит ужасно глупо. Они не готовы, не были и не будут.       Единственное, что выдает чувства Чарльза — еле заметное напряжение во взгляде, когда он смотрит на рушащуюся крышу, на наконец поддающиеся выстрелам лазеров стены. Эрик наблюдает за этими глазами, за отражающимся в них огнем.       Азазель появляется внезапно, и Чарльз даже не вздрагивает, что можно счесть за прогресс.       — Я закончил, товарищи.       — Спасибо, — говорит Эрик. Утром телепортер был занят перемещением оборудования к взлетной полосе, где стояла последняя модель Черного Дрозда, а после — переносом Шона, Эйнджел и детей на новую базу.       — Профессор, вы уверены, что не хотите прокатиться? — Азазель усмехается.       — Убирайся с глаз моих, Азазель, пока я не вывернул твой разум наизнанку, — Чарльз рассеяно смотрит на горящие обломки особняка и не обращает на телепортера никакого внимания. Эрик знает, что это не так, —весь его разум сосредоточен на другом мутанте.       Эрик лишь закатывает глаза. Это прогресс, если они дошли до того, что Азазель позволяет себе шутить, а Чарльз не впадает от этого в ярость.       — Иди, — приказывает он. — Забирай Алекса, мы увидимся через пару часов.       Азазель кивает и с хлопком исчезает, чтобы тут же появиться ближе к особняку, рядом с Алексом.       Главная лестница разваливается, Чарльз закрывает глаза. Эрик видит, совсем мельком, как его толкают с этой лестницы, и чувствует фантомную боль сломанного запястья. Он стряхивает с себя чужое воспоминание и кладет руку Чарльзу на спину, отворачивая его от руин особняка.       — Хэнк уже ждет, — Эрик оборачивается, чтобы посмотреть, как исчезают Алекс и Азазель.       — Конечно, — замечает Чарльз и позволяет себя вести, придерживая за плечи. — Пожалуйста, Эрик.       Больше он ни о чем не просит.       Эрик дожидается, когда Чарльз окажется в машине, и поднимает руку, выискивая в этом горящем массиве весь оставшийся металл и хватаясь за него, за все те части подземных коридоров и лабораторий. Про то, что могло остаться от Церебро, он тоже не забывает, там должна была быть только оболочка — обо всем остальном он позаботился раньше.       Эрик сжимает кулак и проворачивает руку. С громким скрипом металла особняк разваливается окончательно, обрушивая, кажется, на всю округу какофонию отвратительного шума. В воздух поднимается столб черного дыма, который, несмотря на изолированность поместья, рано или поздно привлечет внимание.       Закончив работу, он присоединяется к Чарльзу в машине, занимая место за рулем. Чарльз сидит неподвижно, закрыв глаза.       — Ты можешь относиться к этому сентиментально, — Эрик выезжает на дорогу. — Например, из-за потери винного погреба.       — Помолчи, Эрик, — Чарльз недостойно фыркает, но мысленно произносит: «Спасибо».       — О, мне будет его не хватать.       Чарльз тихо стонет, но наконец выпрямляется и открывает глаза.       — Не представляю, как ты будешь жить с этой потерей, — он криво улыбается.       Особняк остается позади, и если Эрик несколько раз оборачивается, чтобы посмотреть на поднимающийся дым, то Чарльз не позволяет себе и взгляда в ту сторону.       ***       Первый раз Чарльз встречает другого мутанта на кухне собственного дома в полночь, и спустя несколько минут ему кажется, что Рэйвен самое необыкновенное создание, что он видел в своей жизни.       Когда он встречает другого мутанта второй раз, то прыгает с корабля в атлантические воды. Это 22:53, в этот же миг Чарльз с точностью осознает, что самое необыкновенное и прекрасное, что он знал и видел — это Эрик.       Он не может ничего поделать, его сознание в сознании Эрика, он узнает все, каждую мелочь: его жизнь, обстоятельства, приведшие его сюда, к подлодке у берегов Майами. Чарльз немногим позже на базе ЦРУ рассказывает Эрику абсолютно все, когда тот спрашивает, что он вообще может знать.       Чарльз молод, самонадеян и верит, что этого достаточно.       Эрик говорит ему не лезть не в свое дело. Слова задевают, напоминают ему о Рэйвен, но Чарльз сохраняет спокойствие — раздражает, что ты всегда так спокоен, — и сообщает Эрику о том, что может заставить его остаться, но не станет этого делать. На этом он отпускает и уходит, не понимая, насколько его собственные мысли совпадают с мыслями Эрика — конечно, он должен был заметить, это было похоже на чертову сверхновую посреди черноты бескрайнего космоса.       Эрик остается.       А на следующее утро Чарльз встает на его сторону и заявляет во всеуслышанье: «Я с Эриком». Эрик медленно улыбается ему, кажется, ему одному, и Чарльз понимает, что обрел второго друга в своей жизни.       Остальное — другая история.       ***       Хэнк дожидается их приезда к складу с нетерпением, он все время ерошит синий мех и ходит из стороны в сторону. Он трижды проверил все оборудование, плотность крепления, сверился с контрольным списком. Склад выглядит пустым, но так и должно быть: никого не должен смущать синий человек, так что Чарльз позаботился обо всем заранее, отправив всех людей по делам.       Он хотел лишить их способности видеть, но Эрик не дал ему этого сделать — довольно милосердно с его стороны.       Хэнк в любом случае был благодарен профессору за то, что его утро обошлось без сцен. Хотелось, конечно, чтобы их вовсе не было, но за четыре с половиной года он успел смириться, что никогда больше не будет выглядеть нормально. Вот только всегда остается наивное «а вдруг», которое возникает каждый раз, стоит ему покинуть лабораторию или особняк.       — Рад вас видеть, — говорит он, и остается только догадываться, хотел ли он, чтобы его слова звучали рычанием, или нет.       — Спасибо, что подождал Хэнк, — Чарльз говорит несколько отстраненно, проходит мимо и хлопает его по плечу. Хэнк сразу же узнает это выражение на его лице и воздерживается от комментариев. Он знает, что перед их отъездом Алекс сжег особняк дотла — у Чарльза есть право побыть наедине с собой.       — Мы можем улетать прямо сейчас? — спрашивает Эрик, пока Чарльз поднимается по трапу и исчезает в самолете.       — Да, я закончил заправку час назад.       Усмешка у Эрика акулья. По крайней мере, с акулой его любят сравнивать Шон, Алекс и Эйнджел. Хэнк, как ученый, утверждает, что акулы не способны на улыбку, — они просто демонстрируют все свои острые зубы. Алекс соглашается с этим и с тем, что Эрик именно это и делает, и не согласиться с этим сложно: это подтверждает теорию о том, что Эрик Леншерр вообще никому не улыбается, кроме Чарльза.       — Пошевеливайся, Хэнк.       Эрика приходится догонять и обгонять, чтобы пролезть в люк и занять место пилота. Чарльз уже располагается за местом второго пилота и безучастно разглядывает потолок. Хэнк пристегивается, тянется к панели управления и поочередно включает все системы, когда к ним присоединяется Эрик, он не пристегивается, скорее всего, потому, что сможет удержать себя на месте своими силами в случае чего.       — Сколько времени займет перелет? — спрашивает Чарльз. Хэнк находит это довольно милым, ведь ему сейчас ничего не мешает просто выудить этот ответ из его головы.       Хэнк подсчитывает координаты, данные ему Эриком.       — Плюс-минус одиннадцать часов, профессор.       — Великолепно.       Хэнк выводит самолет из помещения и поворачивает в сторону взлетной полосы. Возможно, Чарльз немного перестарался — здесь ни одного другого самолета. Эрик рядом следит за всеми показателями, которые выдает самолет, и Хэнку не надо всматриваться, чтобы догадаться по его отрешенному взгляду, что он разговаривает с Чарльзом телепатически.       — А что с Логаном? — непринужденно спрашивает Хэнк, запуская двигатели на полную мощность.       — Сказал, что как-нибудь в будущем еще встретится с нами, — отвечает Эрик. Хэнк думает, что ему стоило отправиться с Азазелем, но Эрик последнее время делает все, что считает нужным Чарльз. Наверное, так и должно быть.       — Неудивительно.       Чарльз смеется.       — Я бы поспорил, он полон сюрпризов.       Уверен, профессор, — думает Хэнк, — он интересен вам, потому что сопротивляется телепатии. Для вас он — сенсация.       Чарльз еще раз хихикнул, услышав его мысли. Хэнк никогда особо не был против того, что он читает их периодически без спроса, но у него так-то и не было выбора (—еще один мутант, как прекрасно, о, мне так ужасно жаль). Хэнк никогда не понимал и того, что Рэйвен против брата, против того, что он читает ее мысли: даже ему было кристально ясно, что он никогда не использует это во вред.       Это, конечно, зависело от множества факторов, таких как мутант ты или нет, к примеру.       Взлет происходит мягко и без происшествий, и вскоре они выравниваются над облаками. Хэнк настраивается на долгий и спокойный полет.       Прощай Нью-Йорк, — думает он и слышит вторящие ему мысли: — Я не буду скучать, даже если это наша последняя встреча.       ***       Церебро Эрику не нравится.       Он долго не может забыть звук, который вырывается изо рта Чарльза, когда Хэнк впервые включает машину — нечто среднее между вздохом неловкого удивления и вздохом боли. Вскоре Чарльз открыто смеется, широко раскрыв глаза и не отрываясь глядя вперед с предвкушением. Эрик все еще не может отойти от того, как крепко тот вцепился в металлические перила. Принтер записывает результаты быстрее, чем их удается прочесть, все работает, но Эрик не расслабляется до тех пор, пока Хэнк не выключает все системы, убедившись, что данных достаточно.       Эрик наблюдает, как Рэйвен помогает брату спуститься. Чарльз слегка дезориентирован и, кажется, не может заставить свое же тело подчиняться ему, но на его лице такая солнечная улыбка — Эрик ни разу еще не видел подобного, это многое ему говорит, пусть и знакомы они всего тридцать шесть часов.       Ему самому хочется улыбнуться, но он не имеет права на подобное. Не сейчас.       — Это было чудесно, Хэнк, — говорит Чарльз, его привычные британские гласные дрожат. — Невероятное изобретение, правда.       Хэнк краснеет, заикается, благодарит. Рэйвен в своей фальшивой блондинистой форме с восторгом смотрит на них обоих, и Эрик чувствует момент какогохренаятутделаю, случающийся с ним теперь довольно часто.       Должно быть, об этом он подумал слишком громко — внимание Чарльза ощутимо с противоположной части помещения — есть в его телепатии что-то такое, что Эрик чувствует, как прикосновение за несколько мгновений до погружения в его мысли. Эрик напрягается, ожидает вторжения и удивляется, когда понимает, что Чарльз мягко отстраняется от него.       В этом жесте что-то есть — Чарльз не пользуется преимуществом, его невозможно остановить, но он не делает этого. В груди Эрика разжимается, отпускает постепенно с тех пор, как Чарльз свалился ему на голову.       Эрик отбрасывает всю свою осторожность и делает то, чего бы не стал делать никогда. Что-то есть в Чарльзе, в этом высокомерном, наивном человеке, которого он знает менее двух суток, и тем не менее это единственный человек в его жизни, который заставляет Эрика замедлиться и осмелиться остановится в своей непрекращающейся охоте на Шоу.       Когда мы отправляемся? — он думает так громко, как только может: впервые общаясь с телепатом по собственной воле, он не знает, как еще ему поступить.       Чарльз все еще опирается на Рэйвен — та что-то говорит Хэнку, тот снова краснеет, но как только Эрик мысленно тянется к Ксавьеру, тот выпрямляется и смотрит прямо на него. Вопреки всякой логике, его улыбка становится только ярче.       Как насчет самого утра? — он отвечает прямо в его голове, и здесь он тоже яркий и теплый.       Эрик свободно выдыхает.       ***       Шон стоит между Алексом и Эйнджел, наблюдая за тем, как Черный Дрозд разворачивается в воздухе, зависает, а затем медленно опускается на асфальт. Горы Анд создают впечатляющий фон для всего происходящего, и Шону не терпится опробовать здесь собственный полет, когда он получит разрешение и все соответствующее.       Самолет снижается на колеса с легким стуком, опускается трап.       — Ставки на первые слова Магнето? — Эйнджел откидывает на плечо взлохмаченные волосы.       Шон недолго размышляет.       — «Где Азазель?», — уверенно говорит он, когда появляется Хэнк, а за ним Эрик с Чарльзом. Эрик в шлеме, и лучше бы никому не ляпнуть ни слова про это.       — Как прошел полет, мальчики? — Эйнджел дожидается, когда они окажутся в зоне слышимости.       — Прекрасно, спасибо, Эйнджел, — Чарльз отвечает безукоризненно вежливо, но Шон видит, что его тоже больше завораживают горы. Даже жалко как-то, что профессор оказался довольно черствым человеком, может быть, в ином случае они бы подружились.        — Где Азазель? — спрашивает Эрик и поднимает бровь, когда Алекс с Эйнджел смеются.       — Он сказал что-то про перерыв и про то, что потом поможет Хэнку разгрузить и перенести оборудование, — отвечает Шон.       Хэнк с облегчением выдыхает.       — Отлично.       — Эй, я тоже помогу, Бозо, — встревает Алекс. Хэнк только закатывает глаза: эти оскорбления его уже давно не задевают так сильно, как раньше.       — Дети устроились? — спрашивает Чарльз.       — О да, им все нравится, — подтверждает Эйнджел. — Магнето построил это место с большим размахом, места хватает — детей сейчас развлекает Джубили.       — Хорошо, — Чарльз лишь бросает на нее безучастный взгляд. Шон, как и профессор с Хэнком, особо не вникает в то, чем здесь обычно занимается Эрик в то время, когда не находится в особняке, обычно с ним всегда находятся его трое главных спутников: Янос, Азазель и Эйнджел, иногда Алекс.       — Джубили — прекрасная няня, — объясняет Эйнджел профессору. — У нее подходящие способности.       — Она пускает эти шарики, типа электричества, — шепчет Шон Хэнку, не убавляя громкости от обычного разговора, — всяких разных цветов.       — Тогда у меня нет причин беспокоиться, — Чарльз выдерживает паузу перед ответом, когда все остальные смотрят на Шона.       — Где Аваланш? — продолжает Эрик.       — Внутри, — отвечает Алекс. — Он захотел, чтобы все было идеально, раз уж ты наконец привел на базу профессора.       — Он в панике, — поправляет Шон. Встреча с этим мутантом оставила неповторимые впечатления, а ведь он даже не принимал никаких рекреационных наркотиков. — Так что полегче с ним, проф.       — Я постараюсь, — Чарльз говорит легко, но никого не обманывает недобрая искра, зажегшаяся в его взгляде.       Эрик выглядит так, словно тратит все свои силы на то, чтобы не закатить глаза.       — Проследи, чтобы Азазель отчитался мне, как разберется с твоим оборудованием, — говорит он Хэнку, а затем уводит Чарльза к воротам на базу. — Позволь провести тебе экскурсию, Чарльз.       — Магнето мечтал о том, что профессор будет здесь с тех пор, как построил это место, — Эйнджел ухмыляется, когда эти двое пропадают из вида. — Mis novios favoritos.       Хэнк бормочет что-то про конфиденциальность и уважение.       — Сделаю вид, что понял, что ты сказала, — Шон усмехается, а затем продолжает: — А еще добавлю: Магнето самый параноидальный ублюдок, которого я только видел, и он точно доволен, раз уж оказался прав насчет нападения ЦРУ.       — Говори по-испански, чоло, — с легкой нежностью говорит Эйнджел. Шон был первым, кто простил ее — помогло то, что он не понял тех причин, с которыми она пошла к Шоу. Он никогда не винил ее в смерти Дарвина, это был его собственный выбор — тогда мог погибнуть каждый из них, никто не заставлял их идти по тому или иному пути.       Кроме того, она компенсировала часть вины тем, что помогала спасать профессора, по мнению Шона, это достойно прощения.       — Профессор последние несколько недель говорил, что нападение будет, — замечает Хэнк. — Каждый раз он проверял их с помощью Церебро.       — Да, а потом сказал про конец недели, — Алекс ворчит. — Вчера днем по нам открыли огонь, шесть часов после его слов.       — У них были шлемы, — Хэнк пожимает плечами. — Они знали, как сбить его с толку.       — Так, ладно, — Шон отвлекает Хэнка от разговора. — Тебе точно нужна экскурсия по этому безумному месту до момента, когда придет Азазель с помощью, а я гораздо более крутой гид, чем Эрик.       — А почему мне кажется, что ты только его запутаешь? — спрашивает Алекс.       — Эй, ты был со мной и Эйнджел на одной и той же экскурсии, — Шон зовет всех ближе к базе, буквально врезанной в часть горы. — Найдешь нас, если что.       ***       Эрик не сможет назвать точный день, когда они оказались в одной постели, но точно уверен, что винить в этом нужно Чарльза и только его: телепат постепенно прибирает его к рукам. В какой-то момент их поездки за мутантами они переходят к общему смеху и обмену историями — ты не обязан делиться со мной, если не хочешь, друг мой, — но Эрик хочет, тем ничтожно малым количеством хорошего. Эти эмоции от очередной вербовки, удачной или нет, от чего-то еще застают их дождливой ночью в маленьком забытом городке, когда у Эрика снова что-то шевелится в груди. Он наконец понимает.       Он смотрит, как Чарльз закрывает пластиковые жалюзи маленькой комнаты, волосы еще мокрые после их пробежки от машины, и, кажется, он чувствует направленный на него взгляд. Телепатия ни к чему, чтобы почувствовать эту тяжесть, поэтому он просто поворачивается и смотрит в ответ, пытливо и ясно.       Эрик не чувствует прикосновения к мыслям. За последние несколько дней Чарльз стал проще относится к использованию своих способностей: то тут, то там он давал замечания по поводу очередного встреченного ими мутанта, а в ответ улавливал отдельные яркие мысли Эрика и потом долго удивлялся, словно не мог поверить, что его подпустили так близко. Он никогда не переступал черты, установленной между ними, даже во время самых яростных споров от литературы до политики (которые иногда заставляют Эрика скрежетать зубами и бороться с желанием приложить оппонента лицом об землю, которые в равной степени приносят удовольствие от того, что есть с кем поделиться своим мнением).       Эрик не чувствует ничего, он свободен, он может думать, что хочет, но с обдумыванием уже покончено. Он пересекает комнату, не замечая, что весь металл, который только может быть здесь, дрожит — уголки губ Чарльза приподнимаются в улыбке, когда он оказывается прямо перед ним. Эрик с трудом выдыхает и целует его.       Чарльз теплый, такой открытый — не нужно давить, он запросто пускает Эрика в свой рот. Эрик осторожен, как будто он находится на грани отказа: в своих желаниях он уверен, но вот в желаниях Чарльза — нет. Но Чарльз отвечает, поддается, ему это нравится…       Эрик прижимает его спиной к стене, особо не раздумывая, и экспериментально просовывает колено между ног Чарльза, приподнимает — и срывает с этих губ будоражащий что-то внутри стон. Он отстраняется и смотрит в его раскрасневшееся лицо. Чарльз задыхается, его зрачки расширены, а руки все ищут опору, когда Эрик снова поднимает колено и довольствуется еще одним приглушенным стоном. До этого он не чувствовал силы Чарльза, но теперь это похоже на отдаленное эхо, которое удваивает ощущения — хочется большего.       — Чарльз Ксавьер, — Эрик спрашивает с хищной улыбкой и прижимается к чужим губам. — Какого это, потерять контроль?       — Никогда прежде… — Чарльз запинается на вдохе, когда Эрик снова резко в него вжимается; он цепляется за его рубашку и беспомощно пытается двинуться вперед, желая большего.       — О, мой друг, — Эрик усмехается и опускает руку вниз, чтобы легко провести по внутренней стороне бедра Чарльза — близко к тому месту, где тот действительно бы хотел ощутить его руки.       — Давай же, — Чарльз сдается и его отчаяние проступает телепатически, сдерживающие его рамки постепенно распадаются — Эрик находит это восхитительным. — Трахни меня, Эрик.       — Я, — Эрик наклоняется, и очередной стон звучит прямо возле его уха, — тебя уничтожу.       ***       Чарльз находится под впечатлением от базы до тех пор, пока они не оказываются в личных комнатах Эрика и он не натыкается взглядом на массивный, замысловатый каркас кровати. Металлический.       — Твою мать.       Чарльз складывает руки. Эрик ухмыляется.       — Я подумал, что это будет неплохим сюрпризом, — он снимает шлем — и Чарльза целенаправленно атакуют подробные, конкретные мысли.       — Это единственная причина, почему ты уже три года уговаривал меня посетить твою базу? — Чарльз пытается создавать вид безразличия, но не может лгать: последняя идея его несколько впечатлила. Тем не менее он продолжает: — Не потому, что ты хотел поделиться итогами строительства, не потому, что был озабочен, не дай бог, такой мелочью, как наша безопасность?       Эрик смеется. До сих пор этот звук остается для Чарльза одним из любимейших.       — Честно говоря, Чарльз, — Эрик оставляет шлем на краю, делает шаг и кладет руки ему на плечи, — я уже начинаю думать, что тебе не нравится.       — Ты вложил в это больше времени и сил, чем во всю остальную базу, не так ли? — напряжение в плечах, о котором он не подозревал, постепенно исчезает по мере того, как Эрик разминает мышцы.       — Знаешь, я не рад ошибиться, — Эрик пробормотал это совсем тихо и наклонился так, чтобы их лбы соприкоснулись. — Ты лучше играешь самодовольство, чем я.       — Если бы у меня осталось столько оптимизма, я бы предположил, что на нас напал Шоу, а не люди, — Чарльз заводит руки ему за спину, чтобы запустить пальцы в короткие волосы.       — Чарльз, — Эрик опускает руки на его талию, но тон его становится жестче — ему не нравится напоминание о тех несоответствиях между тем, прежним Чарльзом, и тем, кем он является сейчас.       У него самого это вызывает оцепенение. Бывало, целыми неделями он пытался уничтожить самого себя, пытаясь примириться с тем, что он знает, что не должен ненавидеть людей, знает, что никогда не ненавидел людей раньше, а теперь чувствует, что не должен терять времени и уничтожить их всех. Он изводил себя день за днем, его мягкий нрав (слава богу славабогуславабогу этого он не тронул) воевал с новой, жестокой, холодной логикой.       И однажды он остановился.       — Нет никакого смысла горевать по тому, что уже в прошлом, дорогой, — Чарльз медленно ведет по волосам Эрика, ероша их в более привычный вид после шлема. Он горько улыбается. — У меня есть ты, чтобы напоминать мне о том, каким я должен быть. И ты можешь быть самодовольным, каким тебе хочется, я никогда не буду против.       Эрик скрипит зубами.       — Как бы мне ни было приятно, что ты согласен со мной, — он практически рычит, — надеюсь ты понимаешь, что я не это хотел тебе донести?       В глубине сознания за этими словами замирают мысли: не важно что, все равно люблю тебя.       — Конечно, я понимаю, — Чарльз спокоен, потому что это действительно то, что он понимает. Он тихо шепчет: — Ты так много делаешь ради меня, что это несправедливо.       — Не начинай говорить о справедливости, — Эрик предупреждает: его хватка на мгновение ослабевает, прежде чем он отпускает его, поднимая голову так, чтобы заглянуть Чарльзу в глаза. — Потому что в этом споре я одержу победу, и мне плевать на то, что ты чувствуешь по этому поводу.       Чарльз бросает на него ледяной взгляд, но не возвращается к теме. По крайней мере, в некоторых вопросах они с Эриком могут договориться, не соглашаясь друг с другом, так что он просто останется при своем мнении.       — Я еще не встречал ни одного из твоих подчиненных, Эрик, — он чувствует их мысли по всему зданию, но сопротивляется желанию погрузиться в них.       Эрик вздыхает.       — Ну, жилые помещения я тебе показал, пора бы увидеть истинное предназначение этой базы, — он делает паузу, серьезно смотря на Чарльза. —Ты уверен?       — Боюсь, я не понимаю вопроса, — Чарльз легкомысленно уворачивается от ответа, хотя догадывается, что Эрик имеет в виду.       — Все эти годы ты держался в стороне от дел Братства, — Эрик внимательно наблюдает за ним. — Ты не хотел участвовать, но теперь, когда я привел тебя сюда, думаю, выбора отказаться не будет. Ты больше не сможешь оставаться в стороне.       Чарльз улыбается ему.       — Все или ничего, не так ли? — спокойно спрашивает он, протягивая руку, чтобы провести костяшками пальцев по щеке Эрика. — Шоу или ничего, — холодно добавляет он, но улыбка не сходит с его губ, когда он видит рождающуюся в глазах Эрика решимость. — Больше никаких пряток.       — Мы его убьем, — его готовность чувствуется безо всякой телепатии.       — Друг мой, — мягко говорит Чарльз, — мы его уничтожим.       ***       Чарльз помнит день, когда они оказались в одной постели. Это был вторник, во время их рекрутинговой кампании, в разгар впечатляющей по силе грозы, которая заперла их в мотеле на вечер слишком рано. Было восемнадцать минут седьмого.       Чарльз восхищенно улыбается, когда Эрик отпирает номер ключом со стойки регистрации, не прикасаясь к нему, и первый входит внутрь, бросая свою сумку на кровать ближе к окну. Эрик ясно дал понять еще раньше, что предпочитает спать ближе к двери.       К Эрику его тянет до сих пор, с того момента, как он почувствовал его сознание у берегов Майами; переспать с Эриком он хочет с момента первого сеанса с Церебро, когда они впервые общались телепатически. Чарльз также знает, что Эрик близок к схожему желанию: он улавливает обрывки его мыслей, когда они раз за разом общаются не вслух.       Чарльз решает, что хоть раз в жизни сделает все правильно и оставит все как есть, нет никакого смысла в том, чтобы толкать Эрика к неизбежному, пусть он придет к этому сам.       В полусне он замечает, как Эрик возвращается в комнату, — Чарльз закрывает жалюзи. Недалеко в этом же квартале есть небольшая закусочная, может быть, если дождь немного утихнет, они смогут сходить поужинать или просто прогуляться…       Чарльз внезапно осознает, что все внимание Эрика приковано к нему — в комнате все словно замирает в тишине. Он выпрямляется и оборачивается, едва осмеливаясь дышать: Эрик смотрит пристально, и Чарльзу никогда прежде так не хотелось прочесть его мысли и узнать, о чем он думает; но он сдерживается и ждет.       Весь металл начинает дрожать, когда Эрик движется в его сторону — и Чарльз не может не улыбнуться, ведь в этом весь Эрик и все то в нем, чего Чарльз так хочет. А потом Эрик оказывается близко, но недостаточно близко, и смотрит на него одновременно с раздражением и нежностью; Чарльз знаком с таким раздражением благодаря Рэйвен, но такой нежности он в своей жизни не видел с…       Эрик целует его, и прекрасно, что к тому же практически удерживает его в руках, потому что от облегчения Чарльз обессиливает. Все, что он может думать в этот момент: наконец-то, наконец-то…       К третьему поцелую Чарльз приходит в отчаяние. Эрик похоже вознамерился выполнить свои угрозы и уничтожить его: он стягивает с Чарльза пиджак, углубляет поцелуй, откидывает ненужную вещь назад, и его руки возвращаются: одна дергает за галстук, а другая задирает рубашку.       Чарльз вздрагивает и стонет, когда Эрик проводит кончиками пальцев по его животу, а затем по груди — хочется прижаться ближе. Эрик опускается вниз, чтобы поцеловать шею, а затем всасывает тонкую кожу — и Чарльз откидывает голову, громко ударяясь затылком об стену и жмурясь.       Эрик уже успевает развязать галстук, сдергивает его на пол и продолжает бороться с пуговицами на рубашке Чарльза.       — Зачем ты носишь все эти сложные слои? — он практически рычит.       — Я не знаю, — сбивчиво бормочет Чарльз. Его руки сами собой цепляются за подол рубашки Эрика и стягивают через голову — Эрик прекрасен, и кроме любования он бы хотел лизнуть каждый дюйм.       — К черту! — ругается Эрик, стаскивая с Чарльза рубашку.       Чарльз задыхается от смеха, который переходит в испуганных вздох, когда Эрик роняет его на ближайшую кровать, укладывает на спину и принимается возиться с ремнем. Чарльз сбрасывает ботинки и отодвигается к изголовью кровати. Эрик позволяет ему все это, разбирается с ремнем с помощью своих сил, ими же расстегивает пуговицу и молнию, а затем плюет в ладонь.       — Эрик… — Чарльз ахает, когда ладонь Эрика скользит вниз и обхватывает уже твердый член. Он пытается качнуть бедрами навстречу, но ему мешает по-хозяйски расположившаяся на талии рука, прижавшая его к кровати.       — Позволь мне увидеть тебя, — Эрик просит, не прекращая двигать рукой. — Позволь мне увидеть, Чарльз.       Всего тебя.       Он совершенен.       Чарльз стонет и вцепляется в разум Эрика, возвращая ему каждое ощущение, до тех пор, пока оно не отражается в них обоих. Эрик ускоряется, наполняя воздух собственным сбивающимся дыханием, перемежающимся с тихими стонами. Чарльз извивается под ним, все норовит двигать бедрами в такт с его рукой, но Эрик держит крепко, сводя с ума ответно проецируемым желанием. Его поглощают собственные ощущения и отголоски того, что чувствует Эрик — и Чарльзу неловко, так неловко, что он уже близко…       Чарльз разочаровано скулит, когда Эрик его отпускает и отстраняется — он теперь занят тем, что стягивает с него до конца брюки и нижнее белье, отбрасывая куда-то на край кровати. Затаив дыхание, он наблюдает за Эриком, наконец решившим избавиться от собственной одежды — и он слегка, всего лишь слегка растерян от того, что видит больше, чем ожидал.       Чарльз откидывается на подушки за спиной, когда Эрик раздвигает его ноги и нависает сверху, нагибается и лижет впадинку между ключицами. Эрик прижимается к нему, горячий, заменяющий весь окружающий мир, и вытворяет языком потрясающие, нечестивые вещи, и у Чарльза от этого кружится голова.       Ты раньше это делал? — мысли Эрика шепчут через теплое марево, когда он возвращается и целует его в губы, вжимается в него бедрами и заставляет снова и снова задыхаться.       Да, — отвечает Чарльз, обнимая Эрика за спину и проводя короткими ногтями по позвоночнику, заставляя его вздрагивать в поцелуе сильнее. — Да, боже, Эрик, да, просто…       Хорошо, — Эрик цепляет его губы зубами и поднимает руку. Чарльз едва ли осознает, что в другом конце комнаты раздается звук расстегиваемой сумки, а затем из нее вылетает банка и врезается в его руку. Эрик поднимает голову и смотрит на него затуманенным взглядом. — Расслабься для меня, liebling.       Эрик настолько нежен, что Чарльз откровенно всхлипывает, когда он добавляет третий палец, сгибает и шепчет какую-то успокаивающую бессмыслицу. Перед глазами мелькают звездочки. Чарльз уже не может разобрать, что было сказано вслух, а что звучит лишь в мыслях — вероятно, он уже не вернет обратно свой контроль и проецирует все мысли, чувства и эмоции прямо на Эрика. И Эрику это нравится.       — Не сдерживай себя, только не со мной.       — Если ты не войдешь в меня прямо сейча-а…!       Эрик сгибает пальцы — и Чарльз давится собственным стоном.       Эрик ухмыляется, довольный собой — его волосы прилипли ко взмокшему лбу, и он наклоняется, чтобы укусить Чарльза за шею, прежде чем вытащить пальцы и поднять его ноги, чтобы устроиться поудобнее.       Этот момент тишины, когда они просто смотрят друг на друга — в этот момент Чарльз понимает, что никогда прежде в своей жизни не чувствовал такой связи с одним единственным человеком. Мысли Эрика загораются, как маячки, и Чарльз уверен, что они едины во всем: дыхание, удары сердца. Эрик входит в него одним плавным толчком, не кончить так сразу очень сложно: он не дает времени на передышку, покачивает бедрами, а затем задает устойчивый, неумолимый ритм. Чарльз чувствует спиной мокрые простыни, пытается сравняться с ритмом, но с каждым новым толчком сбивается.       Эта связь, телепатия, трещит между ними, создавая бесконечный цикл из ощущений друг друга— отдаваемых и получаемых. Им не оторваться друг от друга, потерянных в мириадах общих на двоих мыслей, чувств и всего того, что удвоено телепатией настолько, что Чарльз не понимает, где кончается он и начинается Эрик.       Кончают они одновременно, Чарльз содрогается со сдавленным криком, а Эрик закрывается лицом в его шею и входит настолько глубоко, насколько может. Они оба задыхаются, чувствуя до сих пор отголоски ощущений друг друга.       Эрик смотрит на него сверху вниз, действительно смотрит — и внезапно они оба смеются, устало и даже измучено, но они искренне улыбаются друг другу. Эрик осторожно поднимает руку, чтобы смахнуть со лба Чарльза мокрые волосы. Жест настолько нежный и осторожный, что Чарльзу кажется, что его сердце может разорваться, если он испытает еще хоть каплю эмоций.       Эрик пообещал уничтожить его. Что ж, но он не знал, что Чарльз был уничтожен им с самого начала.