Мы

      Чарльз кричит, когда его ребра с хрустом ломаются, и на несколько минут теряет сознание, корчась на столе от всепоглощающей боли под бесстрастным наблюдением Шоу. Препараты усиливают ощущения, заставляют боль расползаться до кончиков пальцев рук и ног, как лесной пожар. Он пытается сдержать крик, давясь звуками собственного голоса и слабо осознавая, что все его лицо мокрое.       Дыши, дыши, дышиинедумайниочем.       — Очаровательно, — произносит Шоу. Чарльз с ужасом осознает силу его заинтересованности в происходящем. — Вы, телепаты, и впрямь предпочитаете разум материи. Конечно же.       Он усмехается и исчезает из поля зрения.       Чарльз лежит неподвижно, остекленевшими глазами смотря перед собой. Всего два сломанных ребра, он сможет, надо взять себя в руки. Сердце колотится почти болезненно, разгоняя все те введенные ему препараты по организму. Лучше он, чем кто-либо другой.       Лучше он, чем Рэйвен, чем Эрик…       Эрик придет.       Все его мысли давно превратились в разрозненное, беспорядочное и несвязное нечто, но одна осеняет его четко: Эрик придет.       Чарльз делает глубокий, судорожный вдох — больно, перед глазами все плывет, но он отгораживается от всего этого и сосредотачивается на одной абсолютной истине: Эрик придет за ним.       Он должен, иначе отсюда нет никакого выхода.       ***       Знакомство Чарльза с Аваланшем проходит лучше, чем Эрик мог представить.       И все же он откладывает это настолько, насколько может, ведя Чарльза по длинному маршруту до конференц-зала. Не учитывая шуток по поводу спальни, Эрик очень гордится базой: он вырезал ее буквально в склоне горы, хотя и выяснения собственных способностей на то, что и как делать, заняли у него недели три. Спустя три изнурительные недели он принял это опытом для себя — еще одна ступенька в контроле над своими силами.       Судя по тому, что по их связи он чувствует от Чарльза тепло, тот гордится им не меньше.        — Остальные материалы доставлял Азазель, — добавляет Эрик, когда они приближаются к дверям конференц-зала, — иначе это все напоминало бы пещеру.       — Это все еще пещера, — утверждает Чарльз, тон его легкий и веселый, — но довольно симпатичная, могу заметить.       Эрик закатывает глаза и проводит ладонью по волосам. Быть здесь без привычного веса шлема на голове странно. Изначально он собирался его взять, но Чарльз остановил его.       — Он мне нужен, — объясняет он Чарльзу. — Я доверю тебе, но не Псайлок.       Псайлок — телепат, завербованный Эриком год назад. Она целиком и полностью предана их общему делу, но в его мыслях мог быть только один телепат — и это не она.       — Дорогой, если она хотя бы подумает о том, чтобы прочитать твои мысли, я ее уничтожу, — Чарльз говорит безразлично, но Эрик четко слышит угрозу. — Ты же знаешь, я терпеть не могу этот шлем. Я понимаю, что он был нужен тебе раньше, но сейчас у тебя есть я. И я — намного лучше.       — Никакого уничтожения разума, — Эрик предупреждает, но оставляет шлем на покрывале, когда они уходят.       Аваланш дожидается их в конференц-зале. Как только они входят, он обращает на них внимание, и если он и удивлен, увидев Эрика без шлема, то не подает виду.       — Сэр, — он переводит взгляд на Чарльза. — Профессор.       — Доминик Петракис, — замечает Чарльз, и Эрик узнает этот тон. Ксавьер проходит вперед и изучает Аваланша с нескрываемым восхищением. — О, ты больше не откликаешься на это имя? Тогда почему ты все еще думаешь о себе, как о Доминике?       Аваланш нервно поглядывает на Эрика, но тот лишь вскидывает бровь и молча занимает место во главе стола. Он не совсем одобряет то, что Чарльз вытягивает информацию из голов его подчиненных, но и останавливать его не собирается, по крайней мере пока это не вызывает опасность. Вместо этого Эрик произносит:       — Аваланш, профессор Чарльз Ксавьер — мой главный советник.       Это вызывает волну веселья со стороны Чарльза, но все же отстраненную, словно его внимание здесь лишь наполовину.       — Это большая честь для меня, профессор, — Аваланш выдыхает, он вспотел и на его лбу выступила испарина — неизвестно, что с ним делал Чарльз.       — О, для меня тоже, — рассеянно отвечает тот.       Эрик некоторое время пристально наблюдает за ними. Ему интересно, пытается ли Аваланш сопротивляться, эффективно ли это, или же Чарльз с легкостью сможет разорвать его, как папиросную бумагу. В конце концов его интерес понятен, у них все еще остаются враги вроде Эммы Фрост.       — Сейсмические волны, значит? — Чарльз размышляет вслух. — Имя, получается, поэтому такое? Молодец, ты верен Эрику. Ох, моя ошибка, ты ведь зовешь его Магнето?       Эрик прячет ухмылку. Чарльз прекрасно совладает с телепатией, когда дело касается его, Алекса, Шона, Хэнка, Эйнджел и детей. Без просьбы в их мысли он не лезет, а если просят, то он предельно аккуратен, остальные же для него сродни развлечению.       — Помни, что он мне нужен, Чарльз, — Эрик наконец встревает, когда Аваланш особенно болезненно морщится.       — О, да, конечно, — Чарльз опускается по правую сторону от Эрика.       Аваланш падает на стул, одной рукой придерживаясь за стол.       — Надеюсь, база оправдала ваши ожидания, профессор.       — Превзошла, — заверяет Чарльз.       — Аваланш, отчет, — Эрик возвращает себе контроль над разговором. Чарльз должен был выяснить, что хотел, времени было достаточно.       — Сэр, — Аваланш выпрямляется, — мы собрали несколько разведывательных отчетов, но там ничего срочного. Вчера мы нашли троих мутантов, двоих из них завербовали, третий не проявил интереса к нашей деятельности, а его способности были не так важны, чтобы настаивать. Те двое уже в программе обучения с сегодняшнего утра.       — Хорошо, — Эрик мысленно отметил, что надо бы с Азазелем наведаться к тренировочным площадкам. — У нас новый специалист на базе, Зверь. С его и Чарльза помощью вербовка должна пойти гораздо проще.       Аваланш моргает, но не рискует смотреть на профессора.       — Отличные новости, сэр.       Церебро? — прикосновение Чарльза мягкое, явно далеко не такое, какое его подчиненный испытал совсем недавно.       Только если ты захочешь, — Эрик отвечает, вспоминая, что раньше Чарльз использовал Церебро лишь для поиска молодых мутантов, практически детей, которым учиться надо, а не в Братство вступать. Но теперь он здесь.       Это было бы разумно. Надо же мне как-то оправдывать свое нахождение здесь.       Эрик мысленно усмехается.       Ты стоишь больше, чем кто-либо другой.       Это правда. Чарльз и он здесь вдвоем — это то, что он хотел с тех пор, как основал Братство четыре года назад.       Чарльз отвечает каким-то теплым чувством внутреннего удовольствия и прячущейся в уголках губ улыбкой.       — Я взгляну на остальные отчеты, — Эрик говорит вслух, понимая, что сторонний наблюдатель настороженно смотрит на них, не имея привычки видеть молчаливые разговоры, — а ты пока собери остальных. Нам нужно кое-что обсудить.       — Полагаю, мы начали не с лучшей ноты, да? — Чарльз размышляет вслух, когда они остаются вдвоем, и Эрик не может удержаться от смеха.       ***       Вместо того, чтобы прямиком направиться назад на базу ЦРУ по прибытии в Вашингтон, Чарльз настаивает на том, чтобы они остановились у Кэпитол Хилл. Эрик быстро находит, где припарковаться — ему не особо хочется видеть всех этих агентов, так что он согласен со всем, что бы Чарльз не предложил.       Двадцать минут спустя они неспешно прогуливаются до мемориала Линкольна, Чарльз рассказывает различные факты о шестнадцатом президенте, а затем они устраиваются на ступеньках снаружи и играют в шахматы. Никто из них двоих не желает победить, Эрик слушает мечты Чарльза о будущем и чувствует себя опасно умиротворенным, поэтому не может не вернуть их в реальность. Чарльз лишь улыбается, словно прекрасно понимает, к чему это все приведет.       Спустя четыре часа они возвращаются на базу. К радости Чарльза, новоявленная команда успешно справляется.       Эрик же не может перестать думать о том, что они все еще дети.       Спустя два часа Мойра отводит их в сторону и сообщает о новых сведениях касательно Шоу. Эрик снова чувствует каждый миллиметр собственного напряжения, когда она объясняет детали миссии, организуемой ЦРУ в срочном порядке.       Шоу в России. Вылет через час.       Чарльз находит его руку под столом и сжимает. Эрик все равно не позволяет никому взять с собой детей, которых они только что нашли свисающими с потолка.       Пятнадцать часов спустя Эрик не шевелится, пока двое русских солдат смотрят в кузов грузовика и объявляют его пустым, в то время как десять американских солдат смотрят в ответ, держа оружие наготове, а Чарльз сосредоточенно прижимает два пальца к виску. Как только он опускается рядом, Эрик кладет ему руку на бедро и кивает, не скрывая того, насколько он впечатлен. Чарльз отвечает ему в мыслях не словами, но ощутимым теплом. Окружающего их холода Эрик не чувствует.       Через тридцать минут становится ясно, что Шоу здесь нет и не будет. Эрик все равно срывается за тем единственным, что может получить от этой вылазки — за Эммой Фрост, правой рукой Шоу. Чарльз следует за ним, и на долю секунды Эрик думает, что его правая рука — это Чарльз.       Через час им сообщают, что Эйнджел ушла, а Дарвин мертв.       Одиннадцать часов спустя они снова оказываются на американской земле. Чарльз пробирается через обломки, чтобы обнять Рэйвен. Эрик смотрит на детей, которые уже больше и не дети — и с этим что-то нужно делать. Убедить в своих намерениях Чарльза оказывается не сложно, а потом ситуация несколько улучшается, когда он говорит, что у них есть место, куда бы они могли пойти.       Через пять часов они стоят на пороге самого большого дома, который Эрик когда-либо видел в своей жизни. Чарльз приглашает их, объявляя, что его дом — их дом. Эрик не может сдержать ехидного комментария, который срывается с его губ, но Рэйвен быстро пресекает его, прежде чем сменить тему. Это не мешает ему заметить самоуничижительную улыбку Чарльза.       Месяц спустя Эрик обнаруживает себя застрявшим в рутине — опасно, слишком опасно, чтобы обзаводиться привычками, но он не может не быть доволен. Чарльз умело подталкивает, направляет, обрисовывает способности каждого: Алекса, Хэнка, Шона. Эрик в свою очередь пытается подтолкнуть Рэйвен к нахождению точки предела ее способностей.       Эрик вспоминает о семье, особенно когда смотрит на Чарльза (особенно, когда проводит с ним ночи) — он знает, что еще немного — и они будут готовы к тому, чтобы поймать Шоу. С ними постоянно находится Мойра, следя по всем информационным каналам за упоминаниями этого имени. Это всего лишь вопрос времени, потому что мир, кажется, затаил дыхание.       Через день они забираются на вершину спутниковой тарелки.       ***       Шон признает, что база крутая, и, когда он говорит об этом вслух, Эйнджел смеется, а Алекс фыркает. Хэнк лишь закатывает глаза.       — Ты придурок, Шон, — для убедительности добавляет Алекс.       — Разве ты не видел этого раньше? — спрашивает Хэнк.       — Эм, ну, — Шон обводит их размашистым жестом. Они стоят посреди пустого кафетерия, он не знает, зачем они показывают Хэнку кафетерий, если тот никогда не выбирается из своих лабораторий, чтобы поспать, не говоря уже о еде. — Вы видите это все? Вы смотрите? Эйнджел, ты не смотришь!       — Я живу здесь дольше тебя, малыш, — Эйнджел обрывает его смешком. — Я не смотрю на то, что вижу каждую неделю.       — Это сраный кафетерий в здании на склоне горы! — голос Шона становится выше и грозит перейти на ультразвук. — Мы здесь нелегально, мы — нелегальные иностранцы!       — Не беспокойся, — говорит Алекс, — я думаю, у Магнето на первом месте стоит получение нами паспортов.       — Я вообще не беспокоюсь, — Шон смеется.       Хэнк вздыхает: ему явно надоело, но остальные не считают, что экскурсия закончена.       — Все это очень здорово, но может кто-нибудь из вас знает, где Магнето собирался разместить лаборатории?       — Наверное, на нижних уровнях, — отвечает Эйнджел. — Там много складов, но и места тоже найдется много.       — Он уже давно хотел нас всех сюда перевезти, не так ли? — тихо замечает Хэнк.       — Алекс? — неожиданно раздается голос от входа в кафетерий.       — Скотти! Какого черта ты не с остальными? — Алекс отлипает от подпираемой им стены и направляется к брату. — Ты не можешь так просто гулять здесь, это не особняк.       Шон думает, что его стошнит: Алекс настолько авторитетно строит из себя старшего брата, и Алекс — тот самый парень, с которым они вечерами пятниц воровали алкоголь профессора. Тем не менее Скотт ему нравится, он забавный — и Шон любит говорить, что вся красота Саммерсов досталась именно младшему из них. Били его за это пока всего лишь два раза.       Втайне Шон считает идею отыскать и забрать Скотта домой охренительной, самой лучшей, что была у профессора и Эрика.       — Я могу идти, куда захочу, — Скотт хмурится и, предположительно, смотрит на Алекса через красные линзы своих очков. — Мисс Джубили сказала, что туалет находится где-то здесь, но я потерялся.       Алекс ерошит его волосы.       — Ты почти там, где надо, — он ведет брата за собой на коридор. — Я тебе покажу.       — Нормально, что мы оставили всех детей на эту Джубили? — задается вопросом Хэнк.       — О, она справится, — говорит Шон, — Джубили просто создана для этого.       Честно говоря, Шон очень рад какой-никакой помощи с детьми — не то чтобы они все были невозможными непоседами, да и он прекрасно понимает, почему профессор больше не принимает в этом участия и держится подальше, но иногда ему кажется, что он сам все еще ребенок. А забота о других детях — большая ответственность. Хорошо, что у него самого много братьев и сестер, иначе это все было бы сущим кошмаром, особенно вначале.       Хэнк, похоже, не готов поверить Шону на слово, но в этот момент рядом с ними появляется Азазель.       — Азазель, дружище, — приветствует его Шон и за свою попытку проявить дружелюбие получает легкий удар хвостом по плечу.       — Привет, Аз, — говорит Эйнджел, — Магнето и Проф прибыли около часа назад.       Он кивает.       — Оборудование все еще в самолете? — обращается он к Хэнку.       — Да, — сразу же отвечает тот. — Если ты согласен заняться этим сейчас, я…       — Пойдем, — Азазель прерывает его и протягивает руку.       — Азазель! — Аваланш лишь заглядывает в помещение. — Ты вовремя вернулся. Магнето созвал собрание. Эйнджел, тебе тоже следует прийти.       — Тогда оборудование подождет, товарищ, — бросает Азазель.       — Эй, а мы? — спрашивает Шон. Если намечается собрание, он тоже хочет там быть, тем более после того, как Алекс рассказал ему о предположениях профессора, что нападение на особняк было планом Шоу.       Аваланш растерянно моргает.       — Ну…       — Вы тоже должны пойти, — Эйнджел прерывает его. Она уже держит Азазеля за руку, а сама протягивает ладонь к ним. Она бывала на таких собраниях раньше, а теперь бросает многозначительные взгляды на Шона и Хэнка. — Уверена, профессор хотел бы видеть там нас всех.       — Алекс будет в бешенстве, если мы ему не скажем, — говорит Хэнк. — Я его подожду.       — Я вернусь за вами, — Азазель пожимает плечами.       Шон ухмыляется Аваланшу.       — Ну, с миром, — и они телепортируются.       ***       Эрик поражен тем, как Чарльз быстро и ловко взбирается по невероятно высокой лестнице к вершине спутниковой тарелки. Нет, он нисколько не жалуется, у него прекрасный вид на задницу Чарльза.       И Чарльз должно быть улавливает его мысли, потому что, когда они оба оказываются наверху, он ухмыляется.       — Без понятия, о чем ты, — говорит Эрик и отходит в сторону, чтобы Хэнк тоже смог подняться.       У него хорошее настроение, действительно — прошлой ночью у них дважды был секс, и сегодняшним утром Эрик бы тоже настоял на втором раунде, если бы Чарльз не запротестовал, — в самом деле, о чем он думал (явно не о том) — и сказал что-то об ответственности, что значило примерно «успеть на кухню, чтобы организовать завтрак», потому что: «детям нужно нормально есть, Эрик, особенно если ты планируешь заставить их бегать вокруг особняка».       Что ж, он подождет. Тем же лучше будет, когда он вечером прижмет Чарльза к стене.       Чарльз снова улыбается, но на этот раз это все сопровождается ярким румянцем, и он старательно притворяется, что интересуется открывшимся видом, даже когда Хэнк с беспокойством спрашивает, все ли в порядке.       — Лучше не бывает.       Эрик разворачивается и выглядывает из-за края платформы.       — Шевелись, Кэссиди!       Шон все еще находится в нескольких ярдах от лестницы и тяжело дышит.       — Эта штука — пять миль высотой!       — Если ты не будешь здесь через десять секунд, то побежишь все десять миль, — отвечает Эрик. — Думаю, Хэнк составит тебе компанию.       — Поторопись, Шон! — Хэнк зовет его с легкой паникой в голосе.       — Правда, Эрик, — говорит ему Чарльз, когда Эрик присоединяется к нему на другой стороне платформы, — есть методы получше угроз, знаешь ли.       — Правда, Чарльз, — Эрик сохраняет невозмутимое выражение лица, — есть методы получше потакания.       Чарльз издает тихий возмущенный звук, но продолжает лениво находиться где-то рядом с мыслями Эрика — он не читает их без прямого разрешения, просто находится теплом на краю сознания. Эрик ясно дал ему понять, что он против ограничений своего дара: он своим гордится, и Чарльз тоже должен.       Хэнк все еще смотрит вниз на Шона, облокотившись на перила. Эрик двигается ближе к Чарльзу и кладет свою руку поверх его, они стоят молча и неподвижно, наслаждаясь присутствием друг друга. Эрик позволяет себе безмолвно удивляться — подумать только, они знакомы совсем недавно, но между ними все так легко и естественно, и Эрик позволяет этому всему быть, несмотря на годы яростной охоты, несмотря на всю ненависть к Шоу, несмотря ни на что.       — Я хочу открыть школу, — говорит Чарльз, и Эрик бросает на него косой взгляд. Чарльз рассматривает особняк вдали, он тих и задумчив, но также полон решимости. — Для мутантов. Подумай только, Эрик, мы бы могли найти их, учить их использовать свои способности, научить их гордиться тем, кто они есть.       — Мы? — Эрик мягко прерывает его.       Чарльз бормочет, меняет местами слова и выражения, путается и спотыкается на полуслове. Эрик ни в коем случае не должен находить это очаровательным.       — Ну… То есть, если бы ты захотел…       — Я собираюсь убить Шоу, — Эрик внимательно рассматривает его.       Чарльз прикусывает нижнюю губу, последний месяц не обходится без постоянных споров. У каждого из них своя философия и свои убеждения, в половине случаев все заканчивается тем, что Эрик кричит на него и обвиняет в излишней наивности. Сейчас Чарльз молчит и позволяет Эрику закончить.       — И тогда, если ты согласишься, я никуда не уйду.       Чарльз улыбается. Эрику никогда не надоест любоваться тем, как загораются его невероятно голубые глаза — он думает про себя, что сделает все возможное, чтобы Чарльз и впредь оставался таким упрямо наивным, потому что он наконец нашел в этом мире то, что будет защищать.       Шон наконец взбирается на платформу, Хэнк ругается с ним по поводу тех десяти миль, которые с большой вероятностью Эрик заставит их пробежать. Эрик осторожно убирает свою руку от Чарльза, они обмениваются последними многозначительными взглядами.       — Добро пожаловать наверх, мистер Кэссиди, — приветствует Чарльз, с легкостью возвращая себе образ преподавателя. — Теперь пришло время узнать, как вы будете спускаться, не так ли?       Шон подходит к краю платформы и слегка зеленеет. Они собираются вокруг него, Хэнк едва стоит на месте от нетерпения узнать на деле, как сработает созданный им костюм. Эрик начинает ухмыляться, пока все внимание Чарльза сосредоточенно на Шоне.       — Не забывай, наша теория о том, как это должно работать, вполне обоснована, — напоминает он.       — Я верю вам, — говорит Шон, кивая в сторону Чарльза.       — Я тронут.       — Я не доверяю ему, — Шон добавляет и указывает на Хэнка.       — Ничего не говори, — быстро говорит Чарльз Хэнку, прежде чем тот успевает вставить хоть слово.       Шон переминается с ноги на ногу, балансируя на грани, и нервно потирает лицо.       — Я умру, — решительно заявляет он, снова глядя на поверхность спутниковой тарелки.       — Ладно, послушай, — говорит Чарльз, положив руку на плечо Шона, — мы не собираемся заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь…       — Давай я помогу, — Эрик перебивает его и сталкивает Шона с платформы.       ***       Чарльз узнает Псайлок сразу же, было бы досадным упущением не узнать коллегу-телепата.       Она замирает в удивлении, заметив Магнето без шлема — и это ее первая ошибка, она зацикливается на нем и не обращает внимание на Чарльза. Вторая ее ошибка заключается в том, что она пытается прочитать мысли Эрика. В другой жизни он бы ей посочувствовал — разум Эрика всегда был спрятан ото всех, оставаясь загадкой для телепатов. А если что телепаты коллективно не любили, так это загадки, поэтому Чарльз бы мог понять тот чистый инстинкт, который заставляет Псайлок тянуться к разуму Эрика.       К сожалению, теперь он не столь снисходителен.       Чарльз ментально ударяет со всей силы, забираясь в ее разум и заталкивая всю ее силу на самое дно так резко, что Псайлок хватается за голову и задыхается. Чарльз не удивлен, что его силы превосходят ее, поэтому он начинает копаться в ее голове, пока она не оправилась от шока.       Элизабер Брэддок, — она вздрагивает и поднимает голову (он позволяет ей это), чтобы смотреть на него из-за завесы волос. — Ты должна следить за каждым разумом, моя дорогая. Ты бы смогла остановить меня, если бы заметила раньше.       Профессор Икс, — в ее голосе смешивается страх и восхищение.       Верно,— Чарльз говорит спокойно, а затем заставляет ее думать, что она обожглась.       — Чарльз, — бормочет Эрик, не отрываясь от отчетов. Он кажется отстраненным, но в его голосе слышится предупреждение.       — Мы можем выпить чаю? — безразлично спрашивает Чарльз.       — Если хочешь, — Эрик впервые за все время обращает свой взгляд на Псайлок. — Скажи Тоуду, чтобы он принес чай.       Он сразу же возвращается к отчетам — Чарльз буквально влюблен в то, как невероятный ум Эрика переключается с одних слов на другие.       Я, пожалуй, отпущу тебя, потому что меня действительно больше интересует чай. Но будь уверена, дорогая моя, еще раз ты попытаешься коснуться его разума — и проведешь остаток жизни под стойким впечатлением, что ты — крапчатая форель, — он медленно улыбается, чувствуя ее страх. — Нет нужды уточнять, что это будет досадно короткая жизнь?       Он выходит из ее сознания, позволяя бессильно упасть на пол.       — Прочитай, — Эрик протягивает ему лист, — и скажи, что ты об этом думаешь.        И, пожалуйста, прекрати размазывать моих подчиненных по полу.       — Конечно, — отвечает Чарльз и принимает бумагу.       Она пыталась прочесть твои мысли. Я разъяснил, что они принадлежат только мне.       Почему? — Эрик забавляется. — Я думал, ей это будет и так понятно.       Может быть, мне стоит написать это неоновым цветом прямо у тебя в голове, — мечтательно произносит Чарльз. — Это будет трудно не заметить.       Сделаешь со мной хоть что-то, связанное с неоном, — Эрик думает таким мягким тоном, словно он на самом деле согласен, — и в затруднительном положении окажешься ты.       — Не могу понять, это «да» или «нет»? — Чарльз говорит вслух и усмехается. — Можешь уточнить?       — Чарльз, прочти этот чертов отчет, — однако его мысли рисуют то, что он на самом деле имел в виду. Чарльз с точностью узнает металлический каркас кровати.       — Хорошо, я не против, — Чарльз соглашается и с тем, и с другим.       ***       — Эрик! — Чарльз вскрикивает, когда Шон падает вниз, он бросается к перилам и с замершим сердцем наблюдает за падением.       Шон кричит, а потом начинает испускать звуковые волны настолько сильные, что они тут же поднимают его в воздух. Он проносится мимо них с восторженным звуком, раскинув руки в стороны. Хэнк радуется с ним же, суматошно записывая какие-то пометки о летном костюме в маленький карманный блокнот.       Чарльз поворачивается к Эрику, и ему хочется злиться. Он явно лишился нескольких лет жизни, хотя и не его скинули вниз со спутниковой тарелки, но с трудом сдерживает расползающуюся на лице улыбку.       — Что? — Эрик смеется открыто и ярко. — Я знаю, что ты думал о том же.       Шон взмывает высоко в небо, но Чарльз может смотреть только на Эрика — они точно улыбаются друг другу, как ненормальные, но им все равно — они на вершине мира, вдвоем, только что добившиеся шажка успеха от одного из своих учеников. Эрик обещал остаться, признав, что для него есть что-то «после Шоу».       Чарльз думал, что был счастлив, когда успешно защитил диссертацию, но он счастлив сейчас, занимаясь тем, чему посвятил бы свою жизнь; и кому.       Он вполне мог бы поцеловать Эрика прямо здесь и сейчас, но не хочет шокировать Хэнка.       Чарльз наконец смотрит на Шона, который проносится мимо и резко пикирует вниз — и это не совсем полет, скорее контролируемое падение, но он не поправляет парня, когда тот заводит в своих мыслях: я лечу, я лечу, я правда могу лететь, посмотрите, черт возьми!       Чарльз прижимает два пальца к виску и позволяет себе гордиться этим ребенком.       Ты молодец, Шон. Твоя мутация и впрямь нечто потрясающее, — как он и ожидал, это вызывает дикий хохот и еще один резкий трюк в воздухе.       — А как мы собираемся вернуть его на землю? — сухо интересуется Эрик, но не может не ухмыляться, глядя на Шона, снова набирающего высоту.       Хэнк поправляет очки.       — Ну, есть один способ, надо просто…       Раздается глухой мягкий хлопок, разносящий вокруг резкий запах серы — и Чарльз чувствует, как что-то острое пронзает его шею.       Хэнк удивленно восклицает, а Эрик реагирует быстрее — бросается вперед, прежде чем Чарльз может осознать хоть что-нибудь. Металл отрывается от перил с отвратительным скрипом и рвется на части, но тут же раздается еще один хлопок — и Чарльз задыхается в красно-черной дымке.       — Профессор? Вы в порядке?! —Хэнк бледнеет.       — В порядке, — он отвечает тихо и потирает шею. — Что произошло?       Эрик хватает его за плечи.       — Человек Шоу. Этот красный мутант, он что-то сделал с тобой?       Чарльзу не нужна телепатия, чтобы чувствовать исходящее от него напряжение и панику.       — Азазель, — шепчет Хэнк дрожащим голосом.       — Ничего, — Чарльз отвечает Эрику, но хмурится, у него кружится голова, скорее всего, от вдыхаемой серы.       Профессор, что это было, черт возьми, это был тот красный парень, я его видел, он тот, кто всех убил, какого черта он здесь делает? — Шон неуклюже кружит вокруг спутниковой тарелки, и его мысли звучат странно, как будто он говорит через стену. — Он всех убил, профессор, как он сюда попал, как нашел...       Чарльз замирает, когда мысли Шона резко обрываются. Пустота. Чарльз судорожно вздыхает и мечется взглядом между Хэнком и Эриком, и не чувствует никого из них.       — Чарльз, — Эрик все еще держит его, заглядывая в глаза — он точно ощутил, как внезапно Чарльз напрягся. Все это очень нехорошо, очень нехорошо. — Чарльз, черт возьми, в чем дело?       — Я тебя не слышу, — срывается с его губ. Чарльз рвано дышит, пытаясь бороться с возникшей пустотой, кажется, она сейчас сожрет его заживо. — Я никого не слышу.       — Он потерял слух? — обеспокоенно бормочет Хэнк.       Эрик не обращает на него внимания.       — Телепатия? — его руки оставят синяки, но Чарльзу плевать.       Трупы. Они все словно говорящие трупы — и он истерично смеется.       — Ничего, — он не может успокоиться, — ничего, ни одной твоей мысли, Эрик. Я не слышу ничего.       Эрик ругается на немецком.       — Послушай меня, — он слегка встряхивает Чарльза и тихим низким голосом объясняет. — Это, наверняка, что-то подавляющее. Все пройдет, просто дыши со мной. Alles ist gut.       Чарльз послушно закрывает глаза и кивает, делает глубокий вдох. Эрик прав, все это пройдет, пройдет и исчезнет, он снова сможет слышать мысли других людей…       В мгновение он слышит еще один хлопок, а за ним крик Эрика и Хэнка, когда Чарльза грубо толкают, — что-то крепко обхватывает его за ногу. Чарльз успевает открыть глаза, как с неприятным рывком оказывается выброшен в пустоту.       ***       Алекс возвращает Скотта в класс, ерошит ему волосы напоследок, просто потому что знает, как это его раздражает, и тихонько отходит, чтобы не мешать Джубили вести урок. Дети столпились вокруг нее и с восхищенными взглядами слушают, не отвлекаясь, словно уже поголовно обожают ее. Даже Джон, а его внимание стоит не малых усилий. Алекс впечатлен.       — Осторожно, ты выглядишь так, словно сейчас распушишься перед своим выводком, — говорит Хэнк, как только Алекс закрывает дверь в класс.       — Какого хрена, Бозо? — он огрызается, разворачивается и уходит вперед по коридору, в основном для того, чтобы скрыть улыбку. — Мне не нужны твои странные аналогии с птицами, или что это, черт возьми, было.       — Аналогии — слишком сильное слово для тебя, — замечает Хэнк. — И для тебя — Зверь.       — Как скажешь, — Алекс закатывает глаза.       Хэнк догоняет его и идет рядом, он нервничает больше обычного.       — Наконец-то мы сдвинулись с мертвой точки? — подумав, спрашивает он.       — Да, — Алекс согласно кивает. Он тоже напряжен, это и его силы, и тот факт, что Эрик честно сказал, что они уже совсем близко. — Я все еще злюсь каждый раз, когда думаю о нем, когда думаю, что сжег бы весь мир, чтобы добраться до этого ублюдка.       — Я тоже, если ты можешь в это поверить.       — Ты — Зверь, я прекрасно знаю, как ты злишься, — Алекс криво ухмыляется.       Хэнк ударяет его по руке, и Алекс ругается вслух, потому что это было правда больно. Он потирает руку под смех ученого.       — Ты не можешь сжечь весь мир, Скотту ведь нужно где-то жить.       — Да, — он не может не признать этого. Это еще одно напоминание о том, сколько для него сделал профессор: вытащил его из тюрьмы, привел его в то место, которое он до сих пор считает своим домом, дал ему семью, вернул Скотта. Алекс считает, что ему нужно собраться и отплатить профессору в десятикратном размере.       В коридоре появляется Азазель и протягивает им руку.       — Пойдем, так будет быстрее.       Алекс без размышлений берет его за руку, но закрывает глаза при перемещении: его все еще подташнивает от телепортации.       Спустя мгновение он открывает глаза уже в конференц-зале. Алекс бывал здесь раньше, но тогда тут никого не было — сейчас он полон людей, мутантов — лучших из подчиненных Эрика. Многих он узнает в лицо.       — Добрый день, мальчики, — Чарльз сидит по правую руку от Эрика и пьет чай. Конечно, это почти в порядке вещей, но Алексу хочется рассмеяться от вида этой картины. Атмосфера в зале явно напряженная, но профессора это нисколько не волнует.       Также сложно не заметить, что все остальные мутанты смотрят то на него, то на Хэнка, то на профессора — и взгляды их меняются от ожидающих до тревожных. Шон, сидящий в двух шагах от Алекса, крутится на стуле и смотрит на него, а затем улыбается.       — Здравствуйте, профессор, — ровно говорит Хэнк, окинув всех оценивающим взглядом. Он отодвигает стул и садится. Алекс даже гордится тем, как Хэнк управляется с этим своим звериным видом — это уже не что-то инородное, нет, это его собственное тело.       Алекс обходит стол и занимает последнее оставшееся место как раз между Шоном и Чарльзом. Эрик тоже наблюдает за ними всеми, и его он знает достаточно, чтобы угадать во взгляде что-то недоброе.       — Скотти просил передать вам привет, — Алекс обращается к Чарльзу. Скотт — один из немногих детей, с кем тот был довольно близок.       — Хорошо, передай ему и мой, — Чарльз говорит совершенно бесстрастно. Он ставит чашку на стол — и металлический чайник поднимается с подноса в воздух. — Спасибо, дорогой.       Шон чуть ли не засовывает в рот кулак, чтобы не рассмеяться в голос с некоторых восклицаний, прозвучавших за общим столом. Алекс не совсем понимает его веселье, разве что отчасти. Ему больше интересно, сколько из присутствующих мутантов осознают, что их бесстрашный лидер спит с самым могущественным в мире телепатом. Или они думают, что он просто подчинил его разум?       Алекс склоняется к последнему. Судя по настороженности, витающей в воздухе, Чарльз уже пытался вывернуть чей-то мозг наизнанку и не преуспел в этом только благодаря Эрику. Его подчиненные, наверняка, сбиты с толку, что он сидит в непосредственной близости к телепату, еще и без шлема. Идиоты.       Алекс замечает, как Чарльз начинает улыбаться, и понимает, что думает слишком громко.       — Банши, перестань крутиться, — Эрик наклоняется вперед и упирается локтями в стол, сцепив пальцы. Шон мгновенно замирает и успокаивается: когда говорит Магнето, действительно лучше бы всем заткнуться. — Мы собрались здесь, чтобы обсудить кое-что очень важное.       Алекс читает между строк — вы все будете делать то, что я посчитаю нужным.       Что ж, — он слышит голос профессора. — Мы бы не хотели, чтобы было иначе, не так ли?       Мы собираемся убить Шоу, — прямо думает Алекс. — Так что нет, не хотели бы. Всем этим придуркам стоит начинать шевелиться и готовиться.       Я горжусь тобой, — отвечает Чарльз, и пусть его голос холоден, Алекс все прекрасно понимает. Он тоже гордится, всеми ими гордится.       ***       — Alles ist gut, — Эрику тяжело даются эти слова, но он старается поверить в их правдивость.       Чарльз все еще очень бледен, напряжен в его руках, но он закрывает глаза и делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Эрик не знает, каково это — потерять способности телепата, оказаться в полной тишине, когда ты настолько привык к окружающему шуму мыслей. Все, что он может сделать, так это напомнить Чарльзу, что он не один, возможно, через несколько минут уговорить его спуститься вниз. Инстинкты кричат ему, что нужно проверить и остальных, все ли с ними в порядке.       Азазель снова появляется рядом с ними так же неожиданно, набрасывается на него с воздуха и отбрасывает на несколько шагов назад. Эрик рычит, все еще стараясь удержать Чарльза — Хэнк кричит им что-то. Металлические перила снова поднимаются в воздух — Эрик бросает их в сторону мутанта, в этот раз он точно попадет.       Хвост Азазеля взвивается перед ним и прежде, чем он успевает что-либо осознать, хватает Чарльза за ногу и вырывает из его рук, подбрасывая в воздух. Азазель исчезает ровно за секунду до того, как металл пронзил бы его насквозь, но Эрика это уже не беспокоит, потому что Чарльз. Чарльз…       Чарльз уже исчез из виду, упав вниз. Эрик бросается вперед, к краю, падает на живот и бесполезно тянется к нему; металл, металл, на нем должно быть что-то, что-нибудь металлическое, обожечарльз.       Эрик сжимает зубы, но находит — все его силы цепляются за ощущение металлических наручных часов. Чарльз висит в воздухе, но Эрик держит его в нескольких метрах от платформы — он тянет обеими руками, не осознавая, кто тянет его назад за толстовку. Вся его концентрация держится за маленький кусочек металла на чужом запястье.       — О боже, — произносит Хэнк. Эрик смутно осознает, что это именно он не дает ему упасть следом. Шон проносится мимо и выкрикивает им что-то, что не получается разобрать.       Чарльз смотрит на него. Его лицо абсолютно белое.       — Эрик, господи…       — Заткнись, — Эрик шипит через сжатые зубы. Руки начинают дрожать, он устает. — Я держу тебя, а ты просто молчи.       Чарльз сглатывает, но молчит и смотрит широко раскрытыми глазами.       Осторожно, очень осторожно он старается поднять его — он, вероятно, передавливает часами кровообращение и причиняет боль, но Чарльз не шевелится, и Эрик медленно тянет его вверх, сохраняя зрительный контакт. Все это время он неустанно умоляет свой собственный контроль не ослабеть ни на секунду, не тогда, когда это так важно. Эрик смотрит в голубизну его глаз. Один метр, два, три…       Хлопок.       Азазель хватает Чарльза и сжимает его свободную руку.       Эрик издает тяжелый вздох от лишнего веса, прибавленного другим мутантом, и старается не сосредотачиваться на так ярко вспыхнувшем на лице Чарльза страхе, когда они опускаются обратно на несколько метров. Внутри холодеет, когда он все же встречается с ним взглядом.       — Все в порядке, Эрик, — Чарльз дрожит. — Все будет хорошо.       Эрик едва ли его слышит из-за оглушающего стука собственного сердца в ушах.       — Нет, — Эрик может только смотреть, как хвост Азазеля обвивает горло Чарльза. — Нет, нет, это не так, Чарльз…       — Все в порядке, — повторяет он. Глаза его такие голубые, и Эрик его не слышит — в его голове только его собственные громко кричащие мысли.       Азазель ухмыляется, белые зубы ярко сверкают на фоне красной кожи. Он телепортируется с последним хлопком. Эрик остается ни с чем, кроме как красно-черного облака быстро растворяющегося дыма.       Чарльза больше нет.       Эрик едва ли не разламывает спутниковую тарелку.