Мы

      — К несчастью, профессор, вы разрушили все мои планы, — возвращение Шоу заставляет Чарльза вздрогнуть. Он мог даже не уходить из комнаты, но невозможность слышать его мысли полностью исказила все остальные чувства. — Эмма должна была помочь мне развязать войну между американцами и русскими, это все стало бы началом третьей мировой. Хотя я уверен, вы в курсе моих планов, все было продумано наперед, чтобы я мог продолжить в том же направлении с Эммой или без нее. Но должен признать, вы сейчас представляете больше интереса. С вами я бы мог добиться и большего. В сравнении с вашими способностями, способности Эммы — детские шалости. Вместе с вами нам не нужна будет ядерная война, чтобы поставить человечество на колени. Нужны будете только вы.       — Никогда, — Чарльз едва ли может говорить из-за боли и лекарств, но всеми силами цепляется за злость, которую испытывает от мысли, что Шоу действительно считает, что он присоединится к его планам после всего, что он сделал. — Я бы никогда, никогда в своей жизни не присоединился к тебе или к твоим планам.       — Очень достойно, профессор, я так и думал, что вы скажете что-то подобное, — Чарльз чувствует острый укол шприца в руку. — Но я должен сказать, что мне жаль, если вы считаете, что у вас есть выбор.       ***       — Похоже, мы наконец вышли на след Себастиана Шоу, — Эрик за неимением излишней склонности к пустым разговорам сразу переходит к делу. По залу прокатывается рокот шепотков, но он продолжает. — Для тех, кто не знает, это мутант, который, проще говоря, может поглощать и перераспределять энергию.       — Мы хотим завербовать его? — голос подает один из мутантов, Квилл.       Мгновенно за столом воцаряется тишина. Те, кто не знает, кто такой Шоу, выглядят слегка растерянными, а те, кто знает, опускают взгляд. Чарльз намеренно опускает свою чашку, звук получается ненормально громким, и в этот момент Квилл бледнеет.       Эрик лишь усмехается – это не выглядит ни дружелюбно, ни ободряюще, но Квилл еще молод и его можно простить. На этот раз.       — Нет, — Алекс огрызается, нарушая тишину и опережая Эрика. Он смотрит на Квилла с ухмылкой. — Мы собираемся убить его.       Квилл тут же ощетинивается; в буквальном смысле – из его тела вырастают тонкие мелкие шипы.       — Следи за языком, ты…       — Ах, да, — Алекс кивает на Эрика. — Магнето собирается его убить.       — Да, спасибо, Хавок, — Чарльз говорит спокойно, рот Квилла в ту же секунду захлопывается — он не смеет перебивать телепата. — Ты совершенно прав.       Все остальные смотрят на Эрика. Он кивает.       — Мы не собираемся его вербовать, ему нет места среди нас. Пусть Шоу так же, как и мы ненавидит людей, но он встал и против мутантов, а это непростительно.       Никто не спорит. Шон, Хэнк и Алекс слегка затаились, когда Эрик заговорил о ненависти к людям, но они все еще согласны с тем, что Шоу не должен быть жив. Выражения лиц остальных за столом ожесточились. Эрик с самого начала дал понять, что в Братстве мутанты должны держаться вместе.       — Чарльз здесь для того, чтобы помочь выследить Шоу и уничтожить его. Вы все должны подчиняться ему как мне,— за его словами следуют молчаливые кивки, его приказ был четок и ясен. Чарльз лишь слегка саркастически улыбается. — Его лейтенанты – Зверь, Банши и Хавок, которого многие уже знают.       Хэнк лишь кивает, а Шон машет рукой и ухмыляется, заставляя Эйнджел закатить глаза.       — Где предположительно сейчас находится Шоу? — спрашивает Аваланш.       — В пределах континента на территории Соединенных Штатов, — отвечает Эрик. — Мы считаем, что это он координировал нападение на особняк Ксавьера, о котором Эйнджел уже докладывала раньше. Сейчас это дело расследует наш человек из ЦРУ.       — Неизвестно, как долго он будет находится в Штатах, — отмечает Хэнк. — Как только Шоу поймет, что мы покинули особняк, он заметет все следы и исчезнет.       Эрик соглашается молча. Он потратил большую часть своей жизни на то, чтобы выследить этого человека — он знает, как тот поведет себя.       — Скорее всего, так и будет, но как бы он не старался, следы останутся, а нам будет достаточно любой мелочи, — у Шоу больше нет Азазеля, а Эмма не столь искусна в работе с памятью, как Чарльз. Что-то да останется — и Мойра будет достаточно внимательна, чтобы заметить.       Эрик не может избавиться от навязчивого желания заниматься этим самому.       Чарльз искоса смотрит на него, но Эрик не обращает на него внимание. Он один из немногих позволяет себе подобное: для того, чтобы игнорировать телепата нужен особый талант.       — Насколько нам известно, у Шоу все еще остается один важный союзник, — продолжает он, — Эмма Фрост. Ее основная мутация — телепатия, но к тому же она может превращать свое тело в крепкий кристалл. Если мы сможем поймать и убить ее, то это поставит Шоу в неудобное положение.        — Ее нельзя убивать, — Чарльз раздражен настолько, что перебивает его. Продолжает он задумчиво, пользуясь повисшей тишиной: — По крайней мере не раньше, чем я смогу с ней поговорить.       Эрик вопросительно поднимает бровь.       — Тогда задержите ее, — он обращается ко всем, но не смотрит на Чарльза. — Примите все возможные меры предосторожности, с телепатией ее нельзя недооценивать.       — А не лучше ли будет все же убить ее? — Бернер говорит осторожно и уважительно, но все же не скрывает сомнений. — Я слышал, что она среди телепатов находится на самой вершине шкалы.       Эрик сдерживается от того, чтобы закатить глаза. По всему миру, по мере того как обнаруживается все больше мутантов, в смысле телепатов, ведутся разговоры о создании своего рода шкалы, по которой они будут оцениваться в зависимости от того, насколько сильны их способности. Эрик считает, что это пустая трата времени, но пока он в меньшинстве — даже мутанты с опаской относятся к своим телепатическим братьям и сестрам, как бы он сам не пытался убеждать всех в отсутствии необходимости такого отношения.       — Что ж, мистер Калли, — Чарльз говорит мягко, обращаясь к Бернеру, — могу вас заверить, что если мисс Фрост находится на вершине шкалы, то я ее сломал.       Он улыбается, словно половина присутствующих не бледнеет после его слов, и добавляет:       — Приведите ее ко мне, а с остальным я разберусь.       Наступает неловкое молчание, которое Эрик поддерживает несколько долгих мгновений. Чарльз относится к Братству, как огонь к бензину, и если раньше Эрик, возможно, забеспокоился бы, то теперь ему почти все равно. Шоу наконец-то снова показался и близок к тому, чтобы попасть на их радары. Все остальное не имеет значения.       Прежде чем Эрик успевает прервать затянувшуюся тишину, распахивается дверь в конференц-зал и в нее просовывается Тод, нервно шевелящий своим непомерно длинным языком во рту.       — Извините, что прерываю вас, но мы поймали двоих посторонних внизу.       ***       — Если ты этого не сделаешь, я тебя заставлю, — у Чарльза маниакальный взгляд, он беспрерывно крутит лед на дне своего хрустального бокала. — И ты прекрасно знаешь, что я больше не побоюсь сделать нечто подобное, Эрик.       — Два года назад ты бы уже вовсю отговаривал меня от этой идеи, — Эрик ворчит и смотреть на Чарльза не хочет — он смотрит на огонь в камине, задумчиво и мрачно. Последнее время это происходит все чаще.       — Да, а потом я имел удовольствие познакомиться с Себастианом Шоу, — Чарльз огрызается, а его слова режут до боли. — Мы все знаем, чем это закончилось. Это я к тому, Эрик, что такого больше не будет. Я таким больше не буду, вряд ли уже смогу.       — Не говори так, — он отвечает тем же тоном. Уже неделю они избегают этого разговора, так что сейчас находятся чуть ли не на грани того, чтобы поругаться. — Не сдавайся, Чарльз, или я…       — Я не сдаюсь, я смиряюсь, — Чарльз ставит бокал на край стола. — Это случилось, ведь так? Прошу тебя, перестань делать вид, что ничего не было, Эрик, иначе я сойду с ума.       Эрик наконец поднимает глаза, когда голос Чарльза угрожающе срывается. Он все еще почти пылает от гнева, глядя на него из другого конца кабинета, но под этим Эрик видит самое настоящее отчаяние.       — Я не… — приходится сглотнуть, когда голос перестает ему подчиняться. — Я не делаю вид, что ничего не было.       Чарльз опускает плечи.       — Делаешь. Ты постоянно сравниваешь меня с тем, каким я был раньше, словно думаешь, что, сравнивая, думая о прежнем, все вернешь к тому прежнему, и я вернусь тоже. Я не знаю, чего ты хочешь добиться, Эрик, — он широко разводит руками, но затем беспомощно опускает их. — Раньше я только и слышал от тебя, какой я наивный и глупый, а теперь мне кажется, что такого меня ты бы только и предпочел.       — Я хотел бы, чтобы Шоу никогда не прикасался к тебе! — Эрик взрывается, вставая и поворачиваясь к Чарльзу лицом. — Думаешь, я хотел, чтобы это случилось? Хотел, чтобы… чтобы ты наконец усвоил урок?       Несомненно дорогая лампа на боковом столике перегорает с треском сама по себе.       Чарльз кривит губы, но в его глазах — лед.       — Я не к этому клоню, Эрик.       — Тогда к чему, скажи на милость? — Эрик рычит, поднимает руку, и с очередным металлическим треском лампа снова загорается. — Просвети меня, Чарльз. Скажи мне, о чем я думаю. У тебя это хорошо получается.       Чарльз шумно выдыхает, но не поддается на очередную провокацию.       — Я не сдаюсь. Я просто не хочу сидеть сложа руки, как и не хочешь ты. Может быть, и есть шанс, что меня можно исправить. Может быть, его нет, но мы не можем откладывать все на потом, боясь вздохнуть как-то не так лишь потому, что прежний я так бы не поступил, — Чарльз останавливается, в его голос прорывается усталость. — Теперь все так. Это я — здесь и сейчас. Так, что, Эрик? Я или воспоминание?       Эрик смотрит на него, тяжело дыша. Тишину в кабинете нарушает только тихое потрескивание и хлопанье огня, и кажется, что здесь слишком жарко. Наконец он выдыхает.       — Ты, черт возьми, это всегда будешь ты, Чарльз, — он обходит диван, пересекает комнату и останавливается перед телепатом. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Создай свое Братство, — Чарльз отвечает мягко, слегка откинув голову назад так, что он смотрит на Эрика ясно-голубыми глазами. — Делай то, чего бы ты хотел, а не я по твоему мнению.       — А ты? — спрашивает Эрик. Он поднимает одну руку, чтобы провести по линии челюсти Чарльза легким движением кончиков пальцев. — Я могу основать Братство, но это не значит, что я не могу помешать тебе присоединиться.       — Не понимаю, почему нет, — выдохнув, говорит Чарльз. — Я же больше не возражаю против тех… ценностей, которые ты собираешься проповедовать.       — Чарльз, — предостерегает Эрик.       — И ты снова это делаешь.       — Послушай, — настала его очередь убеждать, — дело не в том, предпочитаю ли я тебя прежним или таким, каким ты являешься сейчас. Я всегда буду предпочитать тебя.       Это вызывает у Чарльза слабую невольную улыбку, он наверняка неделями терзал себя мыслями о том, что Эрик теперь любит его как-то иначе. Эрик немного разочарован: должно было быть очевидно, что нет. Чарльз ведь телепат, ради всего святого.       Впрочем, это можно решить позже, желательно в постели. Сейчас Эрик еще не закончил говорить.       — Я не могу позволить тебе присоединиться с чистой совестью, независимо от того, согласен ты с моими идеалами или нет. Это все моя вина — нет, дай мне закончить, — говорит он, когда Чарльз открывает рот, чтобы переубедить его. — Это моя вина, что Шоу пришел за тобой. Это моя вина, что ты оказался в его руках.       — Из всех самых нелепых вещей, — вспыхивает Чарльз, не в силах сдержать себя, — что бы ты не думал, мы уже говорили об этом, Эрик, никто не виноват, я не знаю, почему ты настаиваешь на...       — Может, я и не виноват, — мирно соглашается Эрик, — и когда-нибудь я смогу поверить в это. Но это то, что я чувствую прямо сейчас.       Чарльз смотрит на него своим пронзительным взглядом, и Эрик практически слышит негромкий гул его мыслей. Чарльз все еще не полностью согласен с ним, но не вмешивается и молчит.       — Я не могу заставить себя радоваться тому, что ты наконец смотришь на мир моими глазами, потому что я знаю, что ты не должен видеть все таким образом. Мы должны сидеть и спорить о том, что ты излишне заботишься о людях, а я — недостаточно, — Эрик тихо усмехается собственным мыслям, — как и раньше, но это не значит, что ты нравишься мне меньше.       Теперь он понимает, как важно Чарльзу было знать именно это. И Эрик будет ему об этом напоминать постоянно.       — Я просто хочу быть лучше, достичь всего и не использовать тебя. Может быть, ты и согласен со мной в моем мнении о людях, но, насколько я знаю, тебя заставили так считать. Тебя уже достаточно использовали.       — Тогда что мне делать? — спрашивает Чарльз, хотя в его голосе больше покорности, чем злости. — Сидеть сложа руки? Я сойду с ума.       — Ни в коем случае, — твердо говорит Эрик. — Ты собирался открыть свою школу.       Взгляд Чарльза рассеянно скользит по книжным шкафам, но после слов Эрика он резко поднимает голову.       — Что?       — Для мутантов, — Эрик почти забавляется с его выражения лица. — У нас уже есть Скотт и Ороро.       Скотт, конечно же, был намеренным дополнением к их разношерстной семье, а Ороро Эрик подобрал сам по чистой случайности всего несколько месяцев назад.       — Может быть еще несколько? Это ведь то, чего ты хотел? — он запоздало вспоминает все то, что они обсуждали за вечер. — Ты все еще этого хочешь?       Чарльз медленно кивает, как будто ему нужно было подумать об этом.       — Да. Да, но я не уверен, что теперь достаточно подхожу для детей.       Эрик сдерживает себя, чтобы не скрипнуть зубами. Шоу. Как бы ему не было больно признавать, Чарльз может быть прав: он стал более жестким, чем раньше, а в сочетании с его телепатией — опаснее, чем раньше.       — Алекс и остальные помогут, они уже давно сидят без дела. Ты все еще можешь отыскать молодых мутантов, дать им здесь такое нужное убежище, Чарльз.       Чарльз закрывает глаза и наконец склоняется головой к прикосновению Эрика.       — Когда ты стал голосом разума?       Эрик улыбается и притягивает его ближе, чтобы суметь зарыться носом в его волосы.       — Я был им с самого начала.       Чарльз смеется с недоверием, но его руки начинают выводить на груди Эрика узоры, медленно спускаясь ниже. В улыбке Эрика появляется что-то хищное и опасное. Они поговорят с Алексом и остальными, обязательно. Завтра.       — Пойдем в постель, — он бормочет Чарльзу на ухо, заставляя того вздрогнуть. — Пойдем и я покажу, насколько я предпочитаю именно тебя.       ***       После их появления в помещении, где держат злоумышленников, становится настолько шумно, что Чарльз начинает мечтать о тишине. Он закрывает глаза и потирает виски, когда понимает, что все вокруг стало каким-то слишком тихим и неподвижным. Чарльз поднимает взгляд, чтобы обнаружить, что все в комнате, кроме Эрика, застыли на месте. Должно быть, он невольно приказал им заткнуться.       Эрик смотрит на него, забавляясь его задумчивым видом.       — Голова разболелась, Чарльз?       — Я уже уверен на все сто процентов, что большая часть твоих подчиненных — имбецилы, — бормочет Чарльз и опускает руки. — Ты бы слышал их мысли…       — Не все такие невероятные как ты, — спокойно говорит Эрик, — но, к сожалению, таков мир, в котором нам суждено жить. Отпусти их, liebling, а потом иди и приляг, если у тебя болит голова. Тебе не обязательно присутствовать здесь ради них.       Эрик неопределенным жестом указывает на двоих задержанных.       — Я не инвалид, — сообщает ему Чарльз и отпускает всех остальных в помещении.       Мгновенно двое незваных гостей начинают кричать на том языке, на котором они кричат, а Тод и Бернер кричат в ответ, явно не обращая внимания на довольно значительный языковой барьер, из-за которого, очевидно, никто не понимает ни слова.       Эрик наблюдает за происходящим, и вид у него примерно такой же, как у Чарльза, то есть ничуть не впечатленный.       Я бы никогда не предположил, что ты им являешься, — думает он, а затем говорит вслух:       — Заткнитесь, и найдите способ заткнуть их, прежде чем я вас всех прибью.       Металл — то есть практически все вокруг — начинает гудеть и дрожать, чтобы его мысль уж точно дошла до его подчиненных.       Чарльз должен отдать должное, Тод и Бернер замолкают сразу же. Остается только непрекращающееся бормотание двух незваных гостей — они должны быть местные, ничего другого не подходит, потому что они явно не мутанты. Чарльзу не нужно понимать их язык, чтобы уловить гнев и страх, волнами исходящие от них.       — Мы заметили, как они двигались к посадочной площадке, — сообщает Тод, — и схватили их.       Теперь Эрик выглядит так, словно у него болит голова.       — Чарльз, ты можешь прочесть их мысли?       Чарльз рассматривает их, почти лениво тянется к сознанию одного, легко проникая внутрь. Он и раньше использовал свою телепатию в качестве грубого переводчика, в конце концов, выудить значение слов прямо из чьего-то разума — детская забава, но разве это не скучно?       — Я мог бы, — он добирается до языковой области мозга, — мог бы просто…       На самом деле, это две отдельные области, — объясняет он Эрику, которому транслирует весь процесс работы, — называемые зоной Брока и зоной Вернике, прямо здесь…       …и вырывает знание языка из сознания человека. Тот мгновенно замирает, его крики сводятся к нечленораздельному бормотанию и нескольким невнятным хрюканьям. Его напарник тоже затихает, испуганно глядя на него.       Чарльз растеряно моргает, осознавая другой язык в своем собственном сознании.       — Ну вот, — говорит он, — они молчат, а я свободно могу говорить.       Насколько мы далеко от Бразилии? — спрашивает он Эрика, просматривая новый словарный запас. — Мне кажется, что это разновидность португальского.       Бернер и Тод смотрят на него в равной степени шока и ужаса, о да, это настоящий ужас. Эрик же безэмоционально наблюдает за происходящим, его разум давно похож на ледяной колодец полный спокойствия.       — Чарльз, — зовет он.       — О, точно, их мысли, — Чарльз делает вид, что забылся, хотя знает, что Эрик имел в виду совсем не это, и снова проникает в сознание, на этот раз используя второго гостя. — Они не мутанты, конечно же. Считают нас порождениями дьявола. Да уж, и это они Азазеля не видели.       Эрик пытается понять, мог ли он помешать Чарльзу вырвать у человека способность понимать язык — сам Чарльз испытывает ощутимое облегчение, когда он отпускает эту идею с чем-то похожим на мысленных вздох. Эрика, по сути, это не беспокоит, Чарльз бы обозвал его лицемером, заикнись он об этом вслух.       — Откуда они?       Чарльз просматривает их воспоминания.       — Небольшая деревня в стороне от гор. Похоже, они видели наш самолет раньше и подошли к нему, чтобы исследовать. Не могли решить, кто это — бог или какой-то... демон? — очень интересно. —Знаешь, Эрик, я готов поспорить, что их генофонд очень мал, учитывая удаленное расположение их деревни, и...       — Чарльз, достаточно, — просит Эрик.       Чарльз выбирает какое-то ругательство из нового языка и успешно применяет в его отношении. Эрик, может быть, и не понимает значения сказанного, но догадывается о том, что это вообще было.       — Я уверен, что ты прав. Они просто какие-то невежды? Это досадное недоразумение?       — Да, — подтверждает Чарльз. — Могу я…       — Нет, мы закончили, — Эрик легко прерывает его, дергая дверь за петли и жестом приглашая выйти. Чарльз пожимает плечами и уходит, а позади него Эрик говорит Бернеру: —Убей их.       — Знаешь ли, — спокойно говорит Чарльз Эрику, когда дверь захлопывается и они уходят обратно по коридору, — то, что мы ушли оттуда, еще не значит, что я не слышу их криков.       Он поднимает руку, чтобы коснуться виска.       — О, ты думал мы ушли из-за тебя? — любезно интересуется Эрик. — Я лично не выношу запах сгоревших трупов.       Мысли сопровождаются довольно мрачными воспоминаниями, поэтому Чарльз опускает взгляд.       — Весомо, — помолчав, он добавляет: «Мне жаль, не стоило этого делать. Но меня не волнует, что я с ними сделал».       Они одни, поэтому Эрик отвечает вслух:       — Не извиняйся, — звучит устало. — Меня не волнует факт того, что ты сделал. Лишь то, что это сделал ты.       — Тебе придется привыкнуть к этому, раз уж я официально вступил в Братство, — напомнил ему Чарльз. Он не может избавиться от ощущения, что это все было слишком неправильно. — Я постараюсь... следить за собой впредь.       Эрик на мгновение замирает.       — Нет, — наконец говорит он, слегка покачивая головой, — делай то, что считаешь нужным, Чарльз.       — Я уже делаю, мой дорогой, — безмятежно отвечает Чарльз.       — Да, мне уже об этом начинают говорить, — Эрик усмехается. Нам нужно будет поговорить позже.       Чарльз буквально слышит заглавные буквы в своей голове.       — Ну, ты мой любимый собеседник, — он отвечает рассеяно.       Эрик говорит ему что-то или нет — Чарльз не замечает, он слишком занят тем, что с отстраненным интересом наблюдает за агонией двух людей, транслируемой с расстояния в полкоридора.       ***       Алекс сидит на кухне вместе с Мойрой и Шоном, когда профессор впервые выходит из своей комнаты с момента своего возвращения домой. Алексу не кажется, выглядит он плохо: в ссадинах и синяках, до ужаса бледный, со все еще иногда стекленеющим взглядом от ежедневно вкалываемого ему Хэнком морфина. Одна рука в гипсе, а вокруг торса какая-то штука для сломанных ребер. Вряд ли ему вообще стоит ходить.       — Ого, профессор, — Шон здоровается. — А вам уже можно спускаться?       — Это мой дом, — Чарльзу сложно даются слова и ответ выходит невнятным, вероятно, все из-за того же морфина — пить ему Эрик бы не позволил. Хотя, все равно, Алекс уверен, что им стоит ждать в будущем немало попыток профессора утопиться в алкоголе.       — Да, хороший дом, — Шон отвечает ему слишком серьезно. — Большой очень.       Алекс бьет его. Черт возьми, не стоит пытаться разговаривать с человеком под такими дозами обезболивающих — это попросту неправильно. Шон издает звук напоминающий одновременно смех и стон боли, в то же время Алекс задумывается над тем, чтобы пойти и найти Рэйвен, а еще лучше Эрика, чтобы тот разобрался с этим вопросом. Профессор не в себе — не Алексу иметь с этим дело.       В этот момент он не признается себе, но видеть его таким — страшно до чертиков.       — Где Эрик, Чарльз? — Мойра, оказывается, думает о том же.       — Принимает душ, — отвечает Чарльз.       Это вполне неплохо объясняет тот факт, что ему удалось пройти дальше двери своей комнаты. Алекс уже собирается встать и пойти на поиски хоть кого-нибудь, как вдруг профессор заостряет внимание на Мойре.       — Ты — человек.       — Отлично подмечено, — Шон снова открывает рот — и Алекс снова бьет его. Серьезно, какого хрена?       — Конечно, я человек, — немного растерянно соглашается агент. — Я поговорю с Хэнком, Чарльз, возможно, стоит снизить дозы морфина…       — Тебя не должно здесь быть, — резко обрывает ее Чарльз. Алекс никогда раньше не слышал от него такого тона, и, честно говоря, не думал, что он вообще способен говорить с таким холодом. — Я должен стереть тебе память.       Что.       Мойра внезапно вскрикивает, хватаясь за голову, а Шон и Алекс вскакивают на ноги, опрокидывая стулья назад. Шон что-то кричит, Алекс не понимает, что ему делать, потому что не знает, что, блять, вообще происходит…       Эрик оказывается рядом уж слишком внезапно, его волосы все еще мокрые. Он кладет руку Чарльзу на плечо и наклоняется, чтобы пробормотать ему что-то на ухо.       Мойра, все еще задыхаясь, опускается на стул. Шон наконец-то замолкает, его веснушки резко выделяются на побледневшем лице, но он продолжает смотреть на профессора вместе с Алексом. Чарльз же заторможенно моргает, словно выходя из оцепенения.       — Тебе не стоило спускаться, — Эрик говорит так спокойно, что Алексу хочется и его ударить. Останавливает его только то, что хотелось бы потом иметь при себе руку, которой он бы позволил себе подобное сделать. — Давай вернемся наверх?       — Хорошо, — Чарльз соглашается — и его взгляд тускнеет от усталости.       Эрик осторожно выводит его из кухни, оглядываясь через плечо, как бы давая понять, что он вернется. Да, ему лучше бы вернуться и объяснить, что здесь только что, черт возьми, произошло: никто из них и понятия не имеет, что могло заставить профессора пойти на подобное.       — Блять, — с чувством выдыхает Алекс.       Годы спустя он будет считать этот день моментом, когда он понял: профессор прежним не будет уже никогда.       ***       — Они всегда ругаются?       Шон косится на Аваланша, а затем переводит взгляд на Эрика и Чарльза — они выходят из конференц-зала, перебрасываясь какими-то колкостями друг с другом. Они оба отлучались, чтобы выяснить, что там за переполох случился с незваными гостями, и вернулись с новостями, что все улажено. Никто не стал задавать лишних вопросов и собрание вскоре подошло к концу, все разошлись по своим делам, которые Шона не касались. Он уже подумывал о том, чтобы заглянуть к детям, пока Аваланш не подошел к нему с вопросом.       — Конечно, — Шон отвечает и медленно потягивается. — Ни дня не проходит без постоянного потока острот.       Аваланш выглядит обеспокоено.       — Постоянного?       — Черт, ну, они так функционируют, — Шон довольно выдыхает, когда в спине что-то наконец хрустит. — Они не ругаются на самом деле. Им просто нравится доводить друг друга, понимаешь? Им это нравится.       Он наклоняется ближе с ухмылкой.       — А вот следить нужно за тем, когда они молчат, тогда что-то действительно не так.       — О, спасибо, Банши, — Аваланш сияет пониманием.       — Без проблем, — Шон машет ему рукой на прощание, когда он уходит, и все еще ухмыляется.       Он даже не соврал. Эрик и Чарльз играют в эту игру, потому что оба считают себя ужасно забавными. Шон сам начинает с этим соглашаться, судя по той невероятной реакции, которую они вызывали на базе у всех, кто раньше ничего подобного не видел. Если бы он не знал их лучше, то поверил бы, что они взаправду пытаются вцепиться друг другу в глотку.       И самое забавное в этом всем то, что эти двое большую часть времени не осознают, что творят. Хэнк как-то назвал это балансом, но Шон более чем уверен, что они достигли нирваны, или чего еще подобного друг с другом. Если это возможно, конечно.       Так что, на самом деле, ему стоило сказать Аваланшу, чтобы он даже не пытался разобраться в этом чертовом урагане, который Эрик и Чарльз из себя представляют. Легко догадаться, что эти двое находятся на совершенно другой частоте, отличной от всего остального мира.       Однако Шон все же решает, что правильно оставил все при себе. Чего Аваланш не знает — не причинит ему вреда.       Вероятно.       ***       — Профессор! — Скотт замечает их на половине пути по коридору и отбегает от остальных детей. Те смотрят с любопытством, но по кивку Эрика Джубили уводит их туда, куда они собирались — только Ороро вырывается из-под ее присмотра и догоняет младшего Саммерса.       — Привет, Скотт, — Чарльз садится на корточки, когда Скотт подходит к нему, и позволяет мальчику обнять себя. — Куда мисс Ли вас ведет?       — Ее зовут Джубили, — назидательно поправляет Скотт, отступая немного назад, — и она ведет нас посмотреть на звезды со смотровой площадки, — с гордостью говорит он, словно это было новое выученное им слово. — Она очень хорошая, она бы вам понравилась, профессор.       — Не сомневаюсь, мой мальчик, — заверяет его Чарльз, а Эрик подзывает Ороро.       Ороро держалась в стороне, но теперь ее лицо озаряется светом, и она с робкой улыбкой подходит и берет Эрика за руку. Из всех детей Скотт и Ороро единственные, кого Чарльз считает своей семьей. Эрик чувствует то же самое: он любит всех детей и не боится в этом признаться, но есть тонкая грань между учениками и семьей.       — Привет, Ороро, — Чарльз улыбается ей и ловко поправляет рубашку Скотта, заправляя ее обратно.       — Здравствуйте, профессор, — она отвечает спокойно и вежливо, несмотря на то что прижимается к ноге Эрика — тот ерошит ее белые волосы. Он неравнодушен к ней с момента, как нашел и привез в особняк.       — Тебе тоже нравится Джубили?       — О, да, — сразу же отвечает Ороро. — Она много знает, а ее способности такие красивые.       — Хорошо, — хмуро отвечает Эрик и делает мысленную пометку поблагодарить Джубили лично. Чарльз выделяет эту мысль. Чертов телепат.       — А где Алекс? — Скотт отталкивает руки Чарльза, чтобы вытянуть рубашку обратно. — Он передал привет?       — Да, передал, — Чарльз отвечает с усмешкой и выпрямляется. — Из него хороший связной, не правда ли? По-моему, он сейчас в лаборатории, помогает Хэнку обустроиться…       — Я смогу посмотреть, когда они закончат?       — Посмотрим.       — Профессор, — встревает Ороро, — Китти постоянно о вас спрашивает.       — Оу? — Чарльз вскидывает бровь, но его голос звучит открыто и дружелюбно. — Что же она спрашивает у тебя?       — Она просто хочет знать о вас больше, — Ороро немного нервно пожимает плечами. — Что-то такое.       — И что же ты отвечаешь? — уточняет Эрик с легким любопытством, а затем косится на Чарльза. — Что он — старый зануда?       — Нет, — Ороро хихикает и качает головой.       — Спасибо, что заступилась за меня, — сухо говорит Чарльз, — и можешь не стесняться говорить, что Магнето – старый дурак.       Скотт тоже смеется, а Эрик обменивается с Чарльзом недовольным взглядом. Это та его часть, которая изредка пробивается в нем время от времени, та, которую Эрик хотел бы видеть ярче и чаще, чем все остальное.       — Обычно я говорю ей, что вы профессор, — пожимает плечами Ороро, как будто этого достаточно, — и что у вас много книг.       — Отличная характеристика, моя дорогая, — Чарльз мягко улыбается.       Ороро отвечает ему яркой улыбкой и щурится.       — Вам двоим пора догонять остальных, — Эрик сжимает ее руку и затем осторожно отпускает. — Идите смотреть на звезды, а завтра хочу, чтобы каждый из вас вечером показал мне созвездие.       — У меня будет самое крутое! — Скотт убегает по коридору вслед за остальными детьми, крича через плечо. — Пока, профессор! Пока, Магнето!       — У Скотта самое крутое, а у тебя будет самое красивое, — Чарльз вызывает у Ороро еще одну улыбку, доверительно тихо разговаривая с ней.       — Не волнуйтесь, профессор, — уверено отвечает она. — У меня будет и крутое, и красивое одновременно.       И махнув рукой на прощание, она убегает вслед за Скоттом. Эрик на мгновение задумывается, когда они успели так вырасти, а затем вновь поворачивается к Чарльзу.       — Как ты?       Чарльз потирает переносицу — Эрик чувствует, как его силы вновь разворачиваются во всю. Он всегда слишком осторожен, когда дело касается этих двоих детей. Настолько ограничивать себя ему не стоит.       — Нормально. Мы закончили на сегодня?       — Только если ты не голоден, — подтверждает Эрик. Это был долгий день, который технически начался еще вчера.       — Не особо, — отмахивается Чарльз.       — Тогда мы закончили, Schatz.       Чарльз улыбается.       — Отлично.       ***       — Ты больше не прикладываешь пальцы к виску, — замечает Эрик одним утром, когда они вдвоем сидят на террасе за завтраком.       — Ты больше не размахиваешь руками, — отвечает Чарльз, переворачивая страницу. — К чему ты клонишь?       Эрик пожимает плечами и откусывает от тоста.       — Мы стали лучше.       — Удивительно, не правда ли? — Чарльз улыбается ему поверх края газеты.       — Не особо.       — Не особо? — он опускает газету и переспрашивает.       Эрик не сдерживает ухмылку: ему нравится ставить Чарльза Ксавьера в тупик.       — Именно так и должно быть.       — Я вне себя от радости, что у тебя все так здорово, — Чарльз замирает.       Эрик протягивает руку, чтобы смахнуть его челку со лба, и с помощью своих сил поднимает в воздух ложку с сахаром.       — Разве это не твоя теория, Чарльз? Мы словно эволюционируем!       Чарльз берет ложку и размешивает сахар в чае, постукивая по краям чашки с еле слышным звоном.       — Ты какой-то больно бодрый с утра, не ударился случайно головой, когда выходил из спальни?       — Только не говори, что тебя все еще задевает наша разница в росте.       Чарльз опускает ложку на скатерть и смотрит на него немигающим взглядом.       — В чем дело, Эрик?       — У меня есть идея, — Эрик пристально смотрит на него и теряет все остатки веселья. — Для нас двоих.       Чарльз смотрит на него в ответ и не пытается прочитать его мысли, но знает, что Эрик думает о том, как тихо и спокойно с утра в саду. Слишком рано, чтобы кто-либо из детей проснулся, поместье стоит за ними в тишине и покое. Прошел ровно год с того дня, когда Эрик вытащил его из комнаты полной зеркал.       Они не делают вид, что все в порядке, но не говорят об этом.       — Тогда я послушаю, давай.       — Легче, если ты просто… — Эрик постукивает себя по голове.       Чарльз кивает — Эрик чувствует его в своих мыслях, как он плавно просматривает каждую из них. Он сидит неподвижно, не смея хоть как-то помешать. Наконец Чарльз моргает, отстраняется — на его губах медленно проявляется улыбка и в миг становится острой как бритва.       — А что, — замечает он, — замечательная идея, Эрик.       ***       — Все еще хочешь услышать, что я думаю? — спрашивает Чарльз, когда они проскальзывают в свои личные покои. Эрик опускает взгляд и видит, что тот держит в руках отчет, который он передал ему несколько часов назад.       — Почему-то, — говорит Эрик, расплавляя замки в двери и фактически запаивая ее, — мне кажется, что ты в любом случае скажешь, что думаешь, вне зависимости от моего ответа на вопрос.       Щелчок пальцами — и в комнате загораются лампы.       Чарльз с усмешкой проходит внутрь, перекладывает шлем с места на кровати на пол и садится на край.       — У меня уже голова идет кругом от желания сказать тебе все, что я думаю, на новом языке.       — Хорошо, что половина твоего ума эквивалентна обычному уму любого другого человека, — Эрик размышляет вслух и отходит от двери. — Так что я надеюсь, что вторая половина сжалится и заговорит на английском.       — В этом нет ни грамма смысла, дорогой, надеюсь ты понимаешь. Я не умею жалеть.       — Говори уже, Чарльз.       — Думаю, что это очень интересно, — Чарльз сразу же становится серьезным, садится чуть прямее. Его пальцы перебирают края бумаги. Это короткий отчет. — Стоит разобраться.       — Да, это того стоит, — Эрик соглашается. — Остается только надеяться, что они всерьез намерены создать... как они его назвали?       — Геноша, — Чарльз пробует это слово вслух. — Страна для мутантов.       — Я могу только надеяться, что они смогут добиться легитимности для Геноши, — продолжает Эрик, — потому что это был бы огромный шаг вперед.       — Астрономический, дорогой, — Чарльз кивает. — Однако это потрясет весь мир. Полагаю, все нынешние мировые державы стали бы смотреть на это, как на прямую угрозу.       — Любое прогрессивное движение имеет тенденцию волновать основы мира, Чарльз, — Эрик пожимает плечами. — Всегда.       — Тогда начинай создавать волны, — Чарльз закатывает глаза, — и узаконивай Геношу сам.       Внезапно он вскрикивает, когда длинный металлический стержень, протянувшийся от изголовья кровати позади него, тащит его назад по матрасу.       — Я подумаю над этим, — непринужденно говорит Эрик, наблюдая за попытками Чарльза сопротивляться, — но пока мое внимание занято другими вещами.       — Тебе стоит сменить профессию и стать стендап-комиком, — едко говорит Чарльз, и ему приходится обращаться к потолку, потому что он лежит на спине со сцепленными над головой руками, — потому что ты смешон настолько, что я не могу сдерживаться.       — Я не планирую, чтобы ты сдержался, — Эрик садится на край кровати и наклоняется, чтобы снять ботинки. — Так что это недалеко от правды.       — Твое остроумие, вероятно, стало бы для нас всех смертью, — отвечает Чарльз.       Эрик чувствует, как тот слегка дергает за металл, обмотанный вокруг его запястий, проверяя оковы. Они достаточно прочные и держат крепко, но не настолько, чтобы причинять боль.       Эрик поворачивается и карабкается вверх по кровати, останавливаясь только для того, чтобы снять с Чарльза ботинки и носки, а затем перемещается так, что оказывается над ним, опираясь на руки. Чарльз смотрит на него, подняв брови в молчаливом вызове. Однако он не может удержаться от легкого движения, и Эрик усмехается.       — Ну, мы же не можем этого допустить, так? — говорит он, и, когда Чарльз открывает рот для ответа, Эрик целует его, проталкивая язык в чужой рот — отчасти и для того, чтобы Чарльз замолчал.       Меня не так просто заткнуть, — его мысль звучит самодовольно, но плохо вяжется с жадным ответом на поцелуй. Чарльз закрывает глаза и все еще дергает руками в путах, словно хочет опустить их и вцепиться в плечи Эрика.       Разве? — Эрик ухмыляется прямо в его губы.       Я…       Что бы он не собирался сказать, то исчезает в сдавленных вздохах, когда Эрик вжимается в него и заставляет извиваться под ним. Эрик углубляет поцелуй и на пробу двигает бедрами — Чарльз бесполезно дергается и рывком выгибается ему навстречу, обоюдный стон пропадает в поцелуе.       Эрик слегка отстраняется, любуясь. Чарльз раскраснелся, смотрит на него туманным взглядом с расширенными зрачками, его губы такие ярко красные — не смотреть невозможно. Но Эрик двигается вниз, упираясь носом в его подбородок, откидывает голову назад, чтобы была возможность приняться за шею, найти точку пульса и взять губами, зубами, и Чарльз дергается под ним с хныканьем.       Эрик проводит языком по следам своей работы и приподнимается, чтобы взяться за привычные слои одежды: жилет, галстук, рубашка — галстук отлетает куда-то в сторону. Разобравшись со всеми пуговицами, Эрик только сдвигает края рубашки, не собираясь освобождать руки Чарльза — вместо этого он спускается ниже, оставляя смазанное прикосновение губ у его живота.       Чарльз прерывисто и часто дышит, а взгляд наверх дает Эрику возможность видеть, как дергается его кадык, когда он сглатывает, прежде чем выдать короткое:       — Эрик.       — Чарльз, — возвращает он со смехом и опускает руки на пояс. С чужим ремнем он разбирается руками, не используя своих сил, расстегивает пряжку, пуговицу — молнию вниз тянет зубами.       Чарльз ерзает и дергает руками, издавая стон безысходности, когда Эрик стягивает с него брюки, зацепляет пальцами резинку трусов и спускает все в кучу до колен. В таком полуодетом виде Чарльз выглядит непристойно.       Он уже твердый , — с немалым удовлетворением отмечает Эрик, и, осторожно взяв Чарльза за бедра, разводит их в стороны, чтобы устроиться между ними. Чарльз тихонько скулит, когда чувствует коснувшееся члена дыхание, и вздрагивает, не в силах решить, вжаться в матрас или выгнуться ближе.       Эрик избавляет его от мучений выбора, не теряя времени, крепко прижимает его к месту и берет в рот целиком.       — Эрик! — Чарльз задыхается, когда все ощущения сходятся на одном — ощущении горячего рта. Он напрягается, руки упираются в металлическое изголовье, и изо всех пытается двинуться, но Эрик не позволяет ему. Чарльзу удается выпутаться из штанов, и он ногами обхватывает Эрика за плечи, притягивая его ближе, сам же откидывает голову назад на простыни, беззвучно бормочет и вздрагивает.       Эрик быстро понимает, что Чарльз уже близок, и отстраняется, соскальзывая губами с члена. Чарльз протестующе стонет и пытается притянуть его обратно, словно у него хватило бы сейчас на это сил.       — Полегче, liebling, — Эрик полностью садится и тянется к баночке с гелем.       — Пожалуйста, Эрик, — Чарльз рвано вздыхает. — Пожалуйста, ты нужен мне, ты нужен мне вну…       Слова обрываются стоном — долго Эрик его не дразнит и медленно вводит сразу два пальца, наслаждаясь пробежавшей по всему телу Чарльза дрожью. Он раздвигает пальцы, растягивает — и Чарльз пытается следовать за ним, прижаться, вывернуться как-нибудь, но так, чтобы лишний раз не задеть металл оков на запястьях. Эрик издевается, дразнится тем, что сохраняет полную неподвижность, только его кисть и рука идут в такт движениям Чарльза. Одного ощущения наполненности мало, но он продолжает в том же духе до тех пор, пока Чарльз не издает совсем уж страдальческий стон и не начинает сыпать ругательствами. Тогда Эрик все же сгибает пальцы и добавляет третий, наконец-то двигается.       Недолго.       Чарльз жалобно стонет и падает на простыни, когда Эрик вытаскивает пальцы и возвращается к тому, чтобы разобраться со своей одеждой: сбрасывает рубашку, избавляется от штанов и набирает на пальцы еще немного геля. Он снова забирается на Чарльза, подталкивая его ноги к своим плечам, разводя так, как ему надо, и упираясь одной рукой в матрас. Чарльз смотрит на него с вожделением.       — Господи, я тебя люблю, — Эрик бормочет и медленно входит, погружаясь в тугое тепло и скрывая свой стон в глубоком поцелуе.       Чарльз задыхается от первого толчка и повторяет его стон. Эрик дает ему немного времени, чтобы прийти в себя, прежде чем снова качнуть бедрами — ощущения Чарльза вспыхивают у него в сознании резко, головокружительно, подкрепляемые чувствами, любовью. Чарльз отвечает ему лучшим из всех возможных способов, что можно только представить — они связаны, ментально, физически — и этого у них никому не отнять.       — Эрик, Эрик, позволь, пожалуйста, отпусти меня, отпусти… — лепечет Чарльз, когда Эрик отстраняется от его губ и позволяет чуть свободнее дышать. — Прошу тебя, отпусти, мне надо…       Эрик понимает, ослабляет хватку металла на его запястьях, грубо запихивая металлические прутья обратно в изголовье — он исправит это позже, потому что Чарльз опускает руки, чтобы обхватить спину Эрика, наконец-то получая необходимую опору, чтобы он мог приподняться навстречу толчкам, позволить войти глубже. Двигаться вместе с ним.       Дыхание опять сбивается, издаваемые звуки больше не напоминают ничего внятного или связного. Эрик просовывает руку между ними и обхватывает член Чарльза, позволяя толкаться ему в руку, пока он не кончает с задушенным стоном. Эрик выдерживает еще несколько особо жестких толчков, прежде чем присоединяется, вжимаясь насколько это возможно.       Чарльз обмякает под ним, волосы липнут к вспотевшему лбу.       — Я, — говорит он, а затем прочищает горло, — я тоже тебя люблю.       Эрик целует его снова, медленно и лениво, издавая тихий низкий звук удовлетворения, когда Чарльз поднимает руки, чтобы провести пальцами по его влажным волосам. Эрик отстраняется, выходит из него — и они оба выдыхают от ставшего непривычным чувства пустоты.       С особым усилием Эрик сползает с кровати и направляется в ванную, чтобы взять мочалку и подставить ее под кран, а затем вытирается и возвращается в спальню. Чарльз так и не пошевелился, и Эрик забирается обратно в постель, аккуратно стирая липкость с его живота. Им обоим нужно привести себя в порядок.       Эрик придвигается ближе, чтобы вместе забраться под одеяло: Чарльз заваливается на бок, а Эрик проскальзывает к нему сзади, спутывает их ноги, натягивает на них простыню, опускает руку на талию и притягивает к себе.       Эрик щелкает пальцами — и комната погружается в темноту.       — Добро пожаловать на базу, — бормочет он Чарльзу на ухо.       Чарльз хмыкает, слишком сонный, чтобы отвечать вслух, и последнее, что Эрик слышит перед тем, как отключиться, это его голос в своих мыслях: «Спасибо, дорогой».       ***       Псайлок засыпает только через несколько часов, потому что не может заставить себя успокоиться. Голова раскалывается с тех пор, как Ксавьер влез в нее тогда в конференц-зале с тем усилием, которое любому другому требуется для того, чтобы моргнуть.       Не помогает и то, что она не может выкинуть из головы эхо, которое непреднамеренно оставил Ксавьер, — оно похоже на один долгий бессловесный крик.