Мы

      Чарльз едва ли понимает слова, которые произносит Шоу: слишком много препаратов в его крови. Слишком. Перед глазами непрерывно плывет, вся картинка сливается в непонятное нечто. Раньше его мысли путались, теперь они расползаются от него по сторонам, ветвятся во что-то невиданное — ему кажется, что он сходит с ума.       Ему удается немного вернуться в сознание, когда Шоу хватает и притягивает его за ворот вверх, заставляя натянуться наручники, приковавшие его к месту. С губ Чарльза слетает болезненный стон, когда части сломанных ребер сдвигаются.       — Я знаю, как тебя сломать, Чарльз Ксавьер, — он говорит ему это прямо в лицо с неожиданной мягкостью, но от этого по спине пробегает холод. — И я это сделаю. Вы, телепаты, крепкие, но стоит попасть за ваши стены — и вы удивительно легко ломаетесь. А потом…       Шоу выдерживает паузу и улыбается.       — …А потом я сделаю из тебя то, что нужно мне.       Он позволяет Чарльзу упасть обратно, не обращая внимания на бормотание, а затем со всей своей нечеловеческой силой сжимает его руку. Чарльз слышит тошнотворный хруст и кричит.       ***       Чарльз сидит на краю смотровой площадки, закрыв глаза и слегка приподняв голову, несмотря на то что солнце еще не добралось до горных вершин на востоке. Воздух здесь прохладный, но в остальном он восхитительно свеж — Чарльз делает глубокий вдох, наслаждаясь жжением в легких.       Он хотел подняться сюда еще с момента, когда Ороро и Скотт упомянули о смотровой площадке. А в плане экскурсии Эрика ее не было — здесь мало на что можно полюбоваться, кроме окружающих со всех сторон гор, тем не менее, вид отсюда захватывает дух — и Чарльз наслаждается тишиной.       Здесь так далеко ото всех: он может различить тихий гул от базы внизу, а вдали от нескольких деревень у подножий мысли слышатся, только когда он специально настраивается, но даже так они всего лишь шепот. Чарльз пытается понять, нравится ему это или нет.       — Профессор?       — Ого, проф, рискуете?       — Конечно, нет, Шон, — сухо отвечает Чарльз, открывая глаза, но не оборачиваясь. — Я могу вам чем-то помочь?       — Мы хотели спросить… узнать, не знаешь ли ты, где Магнето? — Хэнк с Шоном встают по обе стороны от него.       — Он ушел с Азазелем час назад проверить полигоны, — Чарльз слегка поворачивается, чтобы взглянуть на них. — Так что, я могу помочь вам вместо него?       — Оу, не думаю. Я хотел спросить о восстановлении Церебро.       — Строишь планы, Хэнк?       — Вроде того.       — Я хотел узнать, могу ли я полетать немного, — радостно говорит Шон. — Подумал, стоит спросить, чтобы он не взбесился.       — Попроси у Эрика карты местности, без знаний топографии ты легко здесь потеряешься.       Шон задумчиво кивает.       — Хорошая идея, профессор.       — У меня их полно, — остро бросает Чарльз и отворачивается к виду на горы. Это не высокомерие — он просто констатирует факт.       Двое за его спиной замирают и не тревожат его спокойствие. Чарльзу не нужно использовать силы, чтобы знать, что они хотят сказать — он бы предпочел, чтобы они этого не делали.       — Что ж, мы тогда оставим тебя, — Хэнк говорит резко, несомненно, после того, как они с Шоном обменялись многозначительными взглядами. — Передай, пожалуйста, Магнето, когда он вернется, что мы его искали.       — Обязательно передам, — заверяет их Чарльз.       — Наслаждайтесь видом, проф, — добавляет Шон, — и не падайте там, что ли, ага.       — Мы уходим, — Хэнк вздыхает. Чарльз представляет, как он насильно тащит Шона за собой. Дверь выхода на площадку захлопывается — и он снова остается один.       Чарльз облегченно выдыхает. Прошло уже пять лет, а он все еще чувствует, что тонет.       ***       Когда Логан впервые встречает Чарльза Ксавьера и Эрика Леншерра, он понятия не имеет, кто они, какого черта им от него нужно, откуда они взялись. Все, что он знает, так это то, что этим двоим мелким идиотам удалось проскользнуть через бар по обе стороны от него и рефлексы на них не сработали; Логан ненавидит оказываться загнанным со всех сторон и, когда представляются так официально, вежливо.       — Извините за беспокойство, я Эрик Леншерр.       — Чарльз Ксавьер.       Логан поднимает бровь. Низкий — Ксавьер? Что за дурацкая фамилия? — пахнет высоким. Запах Леншерра буквально размазан по нему — Логан узнает в нем такого же хищника, как и он сам. Ксавьер либо глуп, либо не в себе — скорее всего и то, и другое, раз связался с кем-то подобным.       Логан не хочет разбираться в этом дерьме, поэтому дает один славный мудрый совет, о сути которого эти двое уже наверняка догадались.       — Идите нахер.       Леншерр смотрит на Ксавьера, отвернувшегося от бара, и качает головой. Логан слегка удивляется, когда тот следует за своим спутником из бара, не произнеся ни слова, и даже оборачивается, чтобы взглянуть им в спину. Хм.       Ему нужно выпить.       ***       Азазель перемещает Эрика с полигонов прямо в его кабинет. Новобранцы оставляют хорошее впечатления: мутации интересные и полезные. Слайтер, оставшийся за главного, прекрасно знает, к каким результатам вести новых рекрутов, он всегда следит, чтобы ожидания оправдывались.       — Лучше снимите это, товарищ, — Азазель ухмыляется и взметнувшимся хвостом постукивает по шлему, — пока профессор не взбесился.       — Ты первым узнаешь, если это произойдет, — говорит Эрик. Его слова не лишены оснований, но шлем он все-таки снимает и кладет на стол. Надел он его по привычке и потому, что Чарльз отказался пойти с ним. Проходит недолгая минута тишины — и телепат возникает в его сознании с бессловесным приветствием, мысли он не трогает, лишь оставляет за собой ощущение присутствия. — Ты собираешься уходить?       — Конечно, босс, — Азазель исчезает из кабинета до того, как Эрик надумывает бросить в него что-нибудь.       Эрик просматривает очередную стопку бумаг, которую оставил Аваланш. Отчеты о преступлениях на почве ненависти — США, Франция, Россия, Китай, — наброски плана еще одной базы, в Турции; заметки о поисках Шоу — их пока немного, но приятно видеть, что его люди этим занимаются. Это напоминает ему о том, что пора связаться с Мойрой. В конце стопки лежит маленькая записка широким почерком, адресованная ему.       Этот парень, Санспот, приглашает тебя в Геношу, — говорит Чарльз. Вот теперь он слушает его мысли и читает вместе с ним. — У тебя столько друзей, Эрик.       У меня нет друзей, — напоминает Эрик, откладывает записку и возвращает всю стопку отчетов обратно в ящик. Пора выяснить, куда подевался один конкретный телепат. — У меня есть ты.       У тебя есть я, — Чарльз соглашается. — Примешь его приглашение?       Может быть, после того, как найдем Шоу, — Эрик целенаправленно поворачивает за угол коридора. Шоу уже пять лет не показывался — это и причина, почему он все еще жив.       В последний раз он показался, когда пытался устроить ядерную войну между американцами и русскими. Эрику интересно, почему он объявился сейчас.       Трудно предсказать, что движет сумасшедшими, — рассуждает Чарльз.       Предсказывать и не надо, не тебе, — Эрик движется, подчиняясь тому, куда ведет его Чарльз. Это не контроль над его разумом, пусть он способен и на такое — это больше похоже на подсознательные подсказки в нужном направлении. — Ты прочитаешь его.       Я сделаю и больше, чем это, мой дорогой, — Чарльз кажется ему напряженным, несмотря на спокойный холодный тон.       Эрик поднимается на смотровую площадку. Изначально она не входила в план базы, но место было подходящим, оставшееся после того, как он закончил со всем, что касалось вырезания кусков гор. Чарльза легко заметить: он сидит на самом краю, свесив ноги вниз.       — Здесь опасно для детей, особенно темным вечером, — Чарльз оборачивается, наблюдая за Эриком, пересекающим площадку на пути к нему.       — Уверен, Джубили очень внимательна, — Эрик останавливается позади и кладет руки на его плечи. Действительно, напряжен.       Некоторое время они молчат и вслух, и мысленно. Эрик прослеживает взглядом линию горных хребтов на фоне неба и медленно разминает напряженные мышцы чужих плеч. Ему нравится вот так молчать, когда они могут просто быть рядом, просто быть. Это напоминает об их игре в шахматы: одни партии пестрили спорами и шутками, другие были на редкость тихими, когда они просто довольствовались присутствием друг друга, не нуждаясь в словах.       — Мы не играли много лет, — тихо говорит Чарльз, расслабляясь под его руками.       — Да, — отвечает Эрик, — с тех пор, ни разу.       — Я бы хотел сыграть как-нибудь. Еще раз.       — Сыграем, — Эрик оставляет руки на месте, пусть и неподвижно. Между ними повисает молчание на несколько мгновений. — Чарльз.       — Пять лет, — медленно произносит он, слова тяжелые, они падают между ними, как камни в воду. — Пять лет мне казалось, что я топчусь на одном месте. Я устал, Эрик. Я так устал.       Последние слова он говорит с тихим вздохом, чего они ему стоят, как будто жизни. Как будто, или на самом деле.       Эрик не отвечает — ему знакомы эти ощущения, но Чарльзу не нужно сочувствие или сопереживание.       — Ты почти у цели, — тихо говорит он вместо всего остального, — все почти закончилось.       — А что будет потом? — Чарльз откидывает голову назад — и в его глазах отражается синева неба, такая, почти просящая о помощи.       Эрик наклоняется, чтобы поцеловать его в уголок губ. Ему не нужно отвечать, они оба знают ответ, они оба знают, чем все кончится, но он все равно отвечает, потому что знает, что Чарльзу нужно это услышать, нужно прямо сейчас:        — Мы построим лучший мир.       Чарльз поворачивает голову так, что их губы встречаются, и кладет руку поверх руки Эрика, все еще покоящейся на его плече.       — А потом? — бормочет он прямо в чужие губы.       — А потом, — Эрик склоняет голову, и они соприкасаются лбами, — ты наконец сможешь отдохнуть.       Чарльз закрывает глаза с тихим рваным вздохом.       — Слава богу.       ***       Второй раз он встречает Эрика Леншерра в баре, снова. Бар похож на предыдущий, но пиво здесь получше будет, а внутри уютнее, не как в очередном месте такого большого города. Логану здесь, пожалуй, даже нравится, пусть он и никогда не признает этого.       Леншерр появляется рядом с ним, как и два с половиной года назад, только на этот раз он вытаскивает пустой барный стул и без слов садится за стойку, заказывая у бармена пиво. Логан узнает его по запаху — только запахи он не забывает, особенно запахи таких угрожающих людей. Он не боится, нет, нисколько, но он чувствует и знает это как неоспоримый факт.       Леншерр делает большой глоток из только что принесенной ему кружки. Логан ждет, наблюдает, на самом деле и несмотря на него, ему это не нужно — он продолжает жевать сигару. Если Леншерру есть, что сказать, пусть говорит. В противном случае они оба будут молчать.       В Леншерре что-то изменилось с их первой встречи — теперь он более сдержан. Нет, Логан все еще чувствует эту тонкую грань перехода к ярости, но теперь эта грань не трещит по швам. Его что-то закалило, и чем бы оно ни было — это явно был тяжелый урок.       Они сидят так какое-то время, Леншерр берет вторую кружку, они делают вид, что не замечают друг друга. Если бы Логан не знал его хоть немного, то поверил бы в случайность этой встречи.       В случайности он не верит.       — У тебя скелет из металла, — Логан как раз собирается взяться за очередной стакан, когда Леншерр вдруг начинает говорить. — Точнее, из адамантия.       Он достаточно тих и осторожен, чтобы эти слова оставались только между ними, никем больше не услышанные. Логан замирает — виски недолго жжет горло. Леншерр не смотрит на него, задумчиво проводит пальцем по конденсату на кружке и оставляет длинный след.       — Ты мутант.       Логан громко ставит стакан на стойку и берется за сигару.       — Ну и что будем с этим делать, приятель? — ему хочется спросить, откуда он, черт возьми, знает, но возможности говорить он Леншерру не даст. Сейчас он в трех секундах от того, чтобы выпустить когти и вонзить их в чужое горло.       — Ничего, — Леншерр отвечает беспечно. — Я чувствую металл.       Свободная рука Логана вдруг ударяется о барную стойку, да так сильно, что бармен коротко оглядывается. Леншерр спокойно поворачивается к нему на месте и добавляет:       — И контролирую его.       Логан не шевелит рукой, даже когда понимает, что его больше ничего не держит, он медленно затягивается.       — Еще раз так сделаешь, — он говорит спокойно, встречая внимательный взгляд Леншерра, — и я выпущу тебе кишки.       — Ты не сможешь ко мне приблизиться, — это не насмешка и не угроза.       — Я могу попытаться, — Логан пожимает плечами.       Леншерр допивает остатки пива, а затем скользит чем-то по поверхности барной стойки в его сторону, останавливаясь чуть ли не под носом. Логан опускает взгляд. Визитная карточка — на ней ничего, кроме адреса, напечатанного жирным шрифтом на плотной дорогой бумаге.       — Это место для мутантов, — Леншерр бросает несколько долларов на барную стойку рядом с пустой кружкой. — Заглядывай как-нибудь, даже если просто нужно будет переночевать.       Он уходит, не оглядываясь. Логан фыркает, когда слышит хлопающую дверь. Вот засранец.       Визитку, однако, он оставляет себе, не задумываясь, зачем.       ***       Чарльз садится за стол Эрика, закидывает ногу за ногу и устраивается в кресле. Эрик возится со спутниковым телефоном, набирая последовательность цифр, а затем подпирает стену, когда звонок все же идет.       — Звонок не отследят? — Чарльз спрашивает в основном для того, чтобы заполнить тишину.       — У нас есть технопат, чтобы не беспокоиться об этом, — Эрик качает головой.       — Увлекательно, — Чарльз выглядит заинтересованным чем-то раньше ему не встречавшимся среди мутантов.       Мойра отвечает с четвертого звонка.       — Мойра Мактаггерт.       Будучи в сознании Эрика, Чарльз слышит ее так же хорошо, как если бы это он с ней разговаривал.       — Мактаггерт.       — Эрик, — она кажется удивленной. — Подожди минутку.       Раздается звук нескольких шагов, а затем скрип открываемой и закрываемой двери, прежде чем она продолжает:       — Я нашла кое-что. Немного, но для подтверждения твоих подозрений должно быть достаточно.       — Мы слушаем, — резко говорит Эрик.       — О, привет, Чарльз. В общем, Страйкер в данный момент находится под следствием, с момента как выяснилось, что это он отдал приказ о нападении на особняк. Судить его, конечно, не будут, особенно после того, как вы вернули солдат в таком состоянии, они вас боятся. Хотя они все равно хотят знать, откуда он знал о вас и почему он решил действовать самостоятельно, ничего не согласовав с начальством.       — Дай угадаю, — сухо уточняет Эрик, — он не помнит?       — Да, — Мойра подтверждает его догадку, —и, судя по всему, он не притворяется. Он не помнит, как отдавал приказы, но это потребовало море бумажной работы, и все указывает на него, все бумаги с приказами на месте. Все в недоумении. Очевидно, это работа Фрост.       Чарльз медленно постукивает пальцами по столу, следя за ходящим из стороны в сторону Эриком. Страйкер действительно оказался лишь пешкой, не более. Тогда, если никаких мотивов, кроме как устранить, не было, то прямое нападение — это довольно глупый ход для Шоу.       Это не сработало, они смогли уйти сюда, на эту базу.       — Значит, Страйкер — это наш тупик, — Эрик скорее обращается к Чарльзу, чем к Мойре. — Шоу использовал его и выбросил.       Чарльз кивает.       — Похоже на то, — Мойра выдерживает паузу. — Я слышала, что вы сделали с особняком.       — И что с того, Мактаггерт?       — Я просто, — она тяжело вздыхает. — Я надеюсь, ты скоро найдешь этого ублюдка, Эрик. А когда найдешь…       Она запинается и молчит, оставляя слова в подвешенном состоянии.       — Это и есть наш план, — Эрик говорит спокойно, останавливаясь и смотря на Чарльза. — Мы будем на связи, если что-то понадобится.       Мойра удрученно вздыхает, но соглашается.       — Хорошо, я…       Эрик сбрасывает ее. Они с Чарльзом смотрят друг на друга несколько долгих мгновений — ничьи мысли и читать не надо, чтобы понять, как все медленно встает на свои места. Как в глазах Эрика загорается понимание.       — Он водит нас за нос, — Эрик медленно сжимает и разжимает кулак, — и что-то планирует.       — Чем больше он предпринимает, тем больше показывается из тени, — отвечает Чарльз. — Чем больше он показывается, тем большую мишень он рисует на своей голове.       Эрик тяжело дышит — и Чарльзу вспоминается ночь их знакомства, когда эта ярость была повсюду вокруг него, представляя собой ужасающую массу кипящей ненависти. С тех двухсот метров это было едва уловимо, здесь, в кабинете — удушающе. Чарльз поднимается с места и встает прямо перед Эриком.       — Мы совсем близко, милый, — Чарльз вкладывает свою руку в руку Эрика. — Ты сам говорил, мы почти у цели.       Он замолкает, изучая его лицо.       — Ты двадцать лет держался на плаву ради этого.       Чарльз чувствует холод, больше половины своей жизни чувствует — и это ничто, по сравнению с тем, что чувствует Эрик.       Эрик вздрагивает и опускает голову на его плечо.       — Двадцать три, — поправляет он, — и встретить тебя было равносильно тому, что найти остров.       — Мне жаль, что этот остров пошел ко дну у тебя на глазах, — Чарльз усмехается и тут же теряется, когда Эрик сильнее сжимает его ладонь.       — Нет, — он не двигается, но в голосе отчетливо проскальзывает раздражение. — Не надо.       — Хорошо, — Чарльз говорит, медленно проводя рукой вверх и вниз по спине Эрика. — Хорошо.       Эрик молчит мгновение, а затем издает болезненный смех, слабый и невеселый.       — Посмотри на нас, Чарльз. Это все, что у нас есть?       Его руки поднимаются, чтобы обнять Чарльза, в итоге они держат друг друга.       — Да, это не все, что у нас было раньше, — Чарльз отвечает тихо, не уверенный в том, что делает это правильно. — Но наша плата должна оправдать себя.       — Да, — Эрик соглашается с ним, — определенно должна.       Чарльз думает, что в них обоих как раз достаточно разбитых частей, чтобы составить что-то целое. Эта мысль вызывает у него смех, звучащий полным острых звонких трещин. Это заставляет Эрика резко обнять его обеими руками и крепко сжать, когда смех превращается в рыдание.       ***       Логан встречает Чарльза Ксавьера второй раз — и за несколько секунд понимает, что тот тяжелый урок Леншерра сейчас перед ним, потому что что-то не так, абсолютно не так.       Единственная причина, почему он пользуется адресом на визитной карточке и приходит сюда – это Анна-Мария, точнее его встреча с ней. Они встречают друг друга, перестрелка — и они бегут вдвоем. Все происходит как в тумане, а после Логан внезапно с ужасом обнаруживает, что у него на попечении оказывается ребенок.       Она маленькая, совсем еще маленькая, никому ничего не сделавшая в жизни и боящаяся сама себя, что у него щемит в сердце. А, казалось, это невозможно. Она быстро привязывается, быстро становится ему дорога — и этого не должно было произойти. У Логана много врагов, его жизнь слишком нестабильна, чтобы рядом мог быть ребенок, тем более такой маленький.       Девочка спит калачиком в центре кровати номера какого-то захудалого мотеля, они здесь уже неделю. Логан сидит на маленьком неудобном стуле в другом конце комнаты и чувствует, как нарастает паника, потому что, блять, что ему делать?        Он ничего не может дать ей, но и подумать о том, чтобы оставить ее, он тоже не может. И он вспоминает.       Визитка помялась, порвалась и окрасилась в разные цвета из-за того, что пролежала в его кармане с три или четыре месяца, но она все еще с ним, эта визитка, которую дал ему Леншерр. Адрес до сих пор хорошо читается и, черт возьми, если это место для мутантов, то это может быть место и для Анны-Марии.       Логан решает, что они отправятся туда; если там будет плохо, если у него будет хоть малейшее плохое предчувствие, то они уберутся оттуда сразу же, и он придумает другой вариант. А пока это единственный вариант, и так лучше, так легче, когда есть хоть какое-то направление.       Он дает девочке поспать, потому что ей это явно необходимо, а утром, после того как она примет ванну, собирает свои вещи, и они отправляются в Нью-Йорк.       Удивительно, но адрес приводит их к особняку размером с чертов Тадж-Махал, и Логан останавливается прямо перед воротами, всерьез подумывая развернуться на месте. Анна-Мария всовывает в его руку свою маленькую ладошку в перчатке и говорит на своем забавном южном наречии:       — Давай постучимся.       Логан признает, что малышка не лишена смелости, поэтому они идут к высокой входной двери. Он стучит со всей своей не малой силой и натягивает на лицо выражения крайнего недовольства и раздражения — самое любимое его выражение. Проходит пару мгновений, но двери открываются — с порога на них смотрит ребенок, всего то на год-два старше Анны-Марии, и черт, красные очки?       — Кто вы? — строго спрашивает мальчишка, и автоматически не нравится Логану. — Почему твои волосы уже белые?       Последний вопрос был в сторону Анны-Марии, и она неловко крепче сжала его руку, неуверенно кусая губы.       — Слушай, ты… — Логан почти рычит, но быстро обрывает себя и глубоко вздыхает. Это всего лишь ребенок, ради всего святого. Можно использовать и менее враждебный тон. — Леншерр здесь?       Мальчишка моргает под своими этими нелепыми очками, а затем оборачивается внутрь особняка и начинает кричать:       — МАГН…       — Да, Скотт, я здесь, — Леншерр оказывается на пороге, ссутулившись и сунув руки в карманы. Он оглядывает Логана и Анну-Марию, а затем обращается к мальчику: — Можешь идти и доставать своего брата, я разрешаю.       Мальчишка сияет и, слава богу, уносится прочь.       — Итак, — Леншерр снова смотрит на них и забавляется. — Долго же ты добирался. Заблудился что ли?       Терпение Логана сходит на нет, перед Анной-Марией он извинится позже, но сказать кое-что правда надо.       — Слушай, придурок, я проделал этот сраный путь только потому, что ты как-то сказал, что здесь безопасно для мутантов, и я…       — Так и есть, — Леншерр спокойно прерывает его. Его взгляд становится мягче, когда он смотрит на девочку рядом с Логаном. — Вы можете войти, и мы сможем поговорить наверху.       Это должно было быть предложением, но в тоне Леншерра — приказ. Это раздражает, но Анна-Мария смотрит на него с такой надеждой и тянет за руку, что Логан давит в себе раздражение и удивляется, с каких пор эта девочка вьет из него веревки. С тех пор, наверное, когда растопила его сердце.       — Хорошо, — черт.       Леншерр кивает, словно не ожидал ничего меньшего, а затем разворачивается и уходит. Логан догадывается, что тот промолчал «следуйте за мной», и подталкивает Анну-Марию вперед. Как только они оказываются внутри, двери за спиной захлопываются сами собой, и Логан еле сдерживается от того, чтобы выпустить когти, потому что вспоминает: он идет за руку с ребенком, а Леншерр управляет металлом.       Господи, ему нужно собраться.       Внутри особняк еще роскошнее, чем снаружи, и Логан невольно задается вопросом, откуда у людей вообще берутся такие деньги, чтобы построить такое. Если у него когда-нибудь будет потребность в деньгах, он уже знает, в какой дом заглянет в первую очередь.       Они поднимаются по главной лестнице, минуя второй этаж и сразу переходя на третий. В длине коридора множество дверей и Логан думает, что он попал в какой-то аттракцион ужасов, прямиком из ада, когда Леншерр наконец подходит к одной из дверей.       — Здравствуй, Логан, — Ксавьер сидит за большим дубовым столом и не поднимает глаз от кипы бумаг. Леншерр останавливается рядом, небрежно опирается о край стола и вчитывается. Ксавьер, каким Логан его помнил с первой встречи, одновременно сочетает в себе абсолютную схожесть и полное несоответствие. — Анна-Мария, очень приятно с тобой познакомиться.       Логан уверен, что он не называл их имен.       — Прошу прощения, — в его голосе ни капли сожаления, и вдруг он говорит прямо Логану в голову. — Моя мутация менее заметна, чем твоя.       — Блять, — Логан говорит вслух то, что очевидно в этом доме не приветствуется. Он не признается никому и никогда, но, когда Ксавьер коснулся его разума, все тело будто бы покрылось льдом.       — Мы можем говорить вслух, если тебе некомфортно, — Ксавьер практически не обращает внимание на его реакцию, словно ничего не произошло. — Мне интересно, ты не поддаешься телепатии… А что если я…       Логана снова сковывает холодом: Ксавьер что-то делает с ним, и ему это совершенно не нравится.       — Чарльз, — Леншерр обрывает его слова, и с этим пропадает леденящее чувство внутри.       — Да, — Ксавьер отвечает заторможенно. Логан приподнимает бровь. — Ты хочешь объяснений, ведь так?       Спустя некоторое время Логан все же решает, что не зря привез сюда Анну-Марию. Эта школа, которую они собираются открыть для молодых мутантов, которым больше некуда пойти, где они могут быть самими собой — лучший вариант, а что еще лучше — их здесь научат контролировать свои способности. К концу беседы Анна-Мария смотрит на него с благодарностью, поэтому, когда в кабинет входит девушка, представленная профессором как Эйнджел, Логан отпускает с ней девочку, чтобы пообедать и познакомиться с другими детьми.       Эйнджел зовет и его, но у Логана есть еще пара вопросов, ответы на которые он намерен получить, чтобы удостовериться в своих предположениях на сто процентов.       Все время, сколько Ксавьер говорил о школе, Логан присматривался к нему и убедился в двух вещах. Во-первых, с момента их последней встречи что-то произошло. Во-вторых, Ксавьер старательно делает вид, что оправился, но Логан слишком много раз побывал в разном дерьме, в котором бы никому не пожелал оказаться, и знает точно: он не оправился.       Их первая встреча продлилась от силы десять секунд, но этого было достаточно, чтобы он мог отметить живой яркий взгляд, пружинистый легкий шаг. Сейчас на всем этом лежала тень, и, если он собирается оставить Анну-Марию здесь, ему нужно знать, насколько черна эта тень.       — Что с тобой случилось, черт возьми? — Логан выпаливает вопрос сразу же, как закрывается дверь в кабинет и они остаются втроем. Может быть, он и не может его прочитать с помощью телепатии, но судя по долгому задумчивому взгляду, он все равно улавливает обрывки его мыслей и знает, что Логан имеет в виду.       В этот момент маска Леншерра наконец ломается — интересно, значит он точно прав — и он рычит:       — Не твое дело.       — Эрик, — Ксавьер не смотрит на него, он смотрит на Логана. Глаза его похожи на чертовы лазеры, только если те могли бы быть такими пустыми. — Логан — взрослый человек, и не один из наших студентов. Если он хочет знать…       — Это все еще не его дело, — повторяет Леншерр. Эти двое какое-то время смотрят друг на друга, и до Логана поздно доходит, что они разговаривают.       — Ты оставишь здесь Анну-Марию? — резко спрашивает Ксавьер.       Логан задумывается на мгновение.       — Да, — решает он. — Это лучшее место для нее.       — Значит он союзник, Эрик, — Ксавьер смотрит на Леншерра.       — Ты не должен этого делать, не должен снова переживать это из-за него.       — Нет, не должен, — Ксавьер соглашается и запинается. — Мне… Мне нужно хотя бы раз сказать об этом вслух.       Логан понимает, что его постепенно начинает сковывать страх. Леншерр же кивает, стиснув зубы.       — Я с тобой, Чарльз.       — Да, я знаю, — Ксавьер улыбается, но на улыбку это ни черта не похоже. Он снова смотрит на Логана. — Ты все еще хочешь узнать?       Логан не уверен, от чего ему будет хуже: от самого того, что скажет ему Ксавьер, или от его отстраненного клинического тона — и тем не менее, он кивает. Вопрос был задан, и отступаться он был не намерен, можно и рискнуть.       Ксавьер начинает говорить, и Логан изо всех сил старается не испытывать тошноты.       ***       Чарльзу требуется время, чтобы успокоиться, и все это время Эрик крепко держит его, разрываясь между чужой беспомощной болью и тем, насколько его самого ломает на части замерший в потрясении телепат в его объятиях.       У Эрик много обид на прошлое, начиная от смерти матери и заканчивая долгими, мучительными часами, днями, месяцами, проведенными в руках Шоу. По крайней мере, это все далеко, глубоко похоронено в прошлом, от которого он может спастись и спрятаться. Однако здесь и сейчас ему больнее во много раз, чем было во времена его заточения у Шоу, ему больнее видеть, насколько это сломало Чарльза.       — Прости, — Чарльз наконец шевелится в его руках, — мои пять лет ничто, в сравнении с твоими два…       — Это не одно и то же, — Эрик обрывает его и голос предательски звучит резче, чем он хотел бы. — Это не то, что можно сравнивать.       Чарльз молчит какое-то время, стараясь ровно вдыхать и выдыхать.       — Знаешь, я горжусь тобой, — наконец тихо говорит он. Эрик чувствует, как он перебирает воспоминания в его сознании. — Ты не обрел покой, но знаешь каково это, ты можешь. Думаю, это то, чего бы я хотел.       — Только благодаря тебе, — Эрик улыбается ему. — И ты прав насчет частей, из нас почти вышло что-то целое.       Чарльз выдает еще один рваный, хриплый смешок, но на этот раз он контролирует себя, прежде чем снова сорваться.       — Так не должно быть.       — Да, — Эрик соглашается, — не должно. Слишком много чего не должно было произойти, но, как ты сам мне однажды сказал, мы не имеем права делать вид, что ничего не было.       — Это эгоистично с нашей стороны? — спрашивает Чарльз. Эрик поднимает на него взгляд. — То, что мы собираемся сделать — это ведь эгоизм, правда? Я… Мне больше нечего об этом сказать…       — За любыми поступками всегда кроется хотя бы одна эгоистичная причина, даже если они совершаются из лучших побуждений, — Эрик отвечает, устало морщась. — Наш с тобой план… С одной стороны он правда эгоистичен и самонадеян, но с другой… — он коротко смеется. — Мы хотим как лучше.       — Хорошо, — Чарльз усмехается. Постепенно беспокойство уходит из его взгляда, прячась за ярким голубым светом, и на Эрика вновь смотрят пять лет вынужденного спокойствия. Чарльз снова контролирует ситуацию. Эрик поднимает руку, чтобы коснуться его лица.       — Шоу многое у меня отнял. Раньше я думал, что он создал меня, сделал тем, кем я являюсь. Но благодаря тому, что ты мне показал, я знаю — я не монстр Франкенштейна.       — Да, — Чарльз уничтожительно улыбается. — Это я.       ***       Эрик рядом, когда последняя доза морфина перестает действовать и в глазах Чарльза наконец появляется разумный проблеск. Это был адский, долгий месяц — и наконец Хэнк пришел к выводу, что если они и дальше будут держать Чарльза на обезболивающем, то он рискует стать зависимым. Эрик не знает, смог бы он и дальше смотреть на то, как он вздрагивает, в очередной раз видя шприц.       — О, Боже, я жив, — это первое, что произносит Чарльз, тупо уставившись в потолок. Гипс, повязки — он выглядит таким маленьким и хрупким. Возможно, так оно и есть.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Эрик. — Боль терпима?       — Смешно, что ты сказал это, — Чарльз звучит глухо, — забавно, что ты говоришь об этом. О боли.       — Чарльз, — правильных слов не находится. Это не смешно, не забавно, совсем нет.       — Это забавно, — Чарльз говорит, и его голос начинает дрожать, — потому что это не важно. Я чувствую боль, но мне кажется, что она не моя. Она моя?       Он смеется и пытается двинуться на кровати, звук высокий нервный — и панический взгляд встречается с Эриком.       Хэнк предупреждал его об этом. Он предполагал, что до этого момента Чарльз был спокоен только из-за туманной дымки морфина, под которым его держали все это время. Это давало Чарльзу возможность не думать о том, что с ним произошло, и отпустить ситуацию, но сейчас, когда действие препарата ослабело, Эрик понимает, что Хэнк был абсолютно прав.       — Мы справимся, — Эрик берет его за руку. — Ты справишься, все уже позади, Чарльз.       Чарльз крепко сжимает его руку и смеется, смеется, смеется.       ***       Только когда они оба уверены, что их потрескавшиеся маски на месте, то покидают кабинет и направляются в сторону кафетерия, чтобы найти Шона и Хэнка, которые искали Эрика по словам Чарльза.       Чарльз идет с ним рядом, все еще немного бледный, но в остальном достаточно собранный, чтобы никто, кроме Эрика, ничего не заметил. Как и ожидалось, Шона они находят в кафетерии, но, к сожалению, без Хэнка.       — Ты нашел какого-то мутанта, способного… — говорит Шон, только заметив Эрика. — Потому что еда просто вау, для места в центре…       — Ты можешь просто заткнуться? — требует Эйнджел под смех Алекса. — Мне стыдно находиться рядом, когда… о, здравствуйте, профессор.       — Чарльз сказал, что ты искал меня раньше? — Эрик замялся. Он никогда не признается, что имеет какие-то чувства по отношению к их первому классу. Никогда.       — О, точняк, — Шон кивает. — Не знаю, как остальные, но я потихоньку схожу с ума. Не возражаешь, если я тут полетаю немного?       — Не здесь, — Эрик хмурится. — Слишком рискованно. Пусть Азазель отведет тебя на полигоны, там ты можешь спокойно летать.       — Это отлично, — Шон кивает энергичнее. — Мне просто нужно дать волю чувствам или вроде того, понимаешь?       Эрик обменивается с Чарльзом устало-веселым взглядом. Последний час или около того они потратили на то, чтобы дать волю чувствам.       — Я тоже могла бы пойти, — предлагает Эйнджел, одаривая Шона ухмылкой, — и мы можем превратить это в тренировку. — Она оглядывается на Эрика. — Если только я не нужна вам здесь.       — Да, вы все можете пойти, — Эрик оглядывается на Алекса, тот выглядит заинтересованным. — Устройте тренировку, это всегда полезно.       — Эрик прав, — добавляет Чарльз, когда один за другим Эйнджел, Алекс и Шон выжидающе смотрят на него. Говорит он так неуверенно, словно его мысли находятся за тысячи миль отсюда. Или миллионы.       Возвращайся, — думает Эрик. — Я всегда прав.       — Хорошо, мы пойдем, как только поедим, — Эйнджел ухмыляется, хотя и не может удержаться от того, чтобы в последний раз взглянуть на Чарльза. — А вы не волнуйтесь.       — Хэнк в лаборатории, — бормочет Чарльз, когда они отходят, оставляя Эйнджел и Алекса уговаривать Шона есть быстрее. — Он хочет спросить о Церебро.       Эрик ожидал этого вопроса.       — Уже скоро, — обещает он, когда они выходят на коридор. — Самый долгий процесс — это сбор необходимых материалов. Интересно, — размышляет он вслух, — можно ли уменьшить размеры. Сделать его меньше, без ущерба для функциональности?       — Этот вопрос лучше задать Хэнку, — Чарльз отвечает рассеяно. — О, тебе звонят.       Мгновение спустя Аваланш огибает угол коридора и бежит к ним.       — Магнето, профессор, — он слегка кивает Чарльзу, соблюдая вежливость. — Вам звонят, сэр. Гига пытается отследить звонок.       — И кто же это? — не так много людей знают прямой номер базы, и если Гига пытается отследить звонок, значит, это не тот, с кем они хорошо знакомы.       — Как смело, — Чарльз усмехается, прежде чем Аваланш успевает ответить. Он нервно смотрит на профессора, но затем возвращается к Эрику.       — Он назвал себя Санспот, сэр.       Эрик склоняется к тому, что это правда смело, но ни капли не забавно.       — Спасибо, Аваланш. Я буду в своем кабинете, сообщите мне, когда звонок будет отслежен, — он и так знает, куда приведет этот след, но проверить все равно не помешает.       — Да, сэр.       Эрик уходит, не дожидаясь ответа и думая, что резкие движения могли бы быть более впечатляющими, будь у него что-то вроде плаща…       О, ради всего святого! — Чарльз следует позади более неторопливым шагом и засунув руки в карманы. — Ты слишком драматичен.       Эрик думает о том, что самый драматичный из них — это Чарльз. Особенно если выпьет.       С того дня, когда ты решишь носить плащ, ты будешь спать на диване, дорогой.       Жаль, что дивана у нас нет, — отвечает Эрик, входя в свой кабинет и придерживая дверь для Чарльза. Возможно, он слегка переборщил, притворяясь веселым, потому что Чарльз проходит мимо и щурится, всматриваясь в него.       Да, конечно, лучше же для тебя — будешь довольствоваться полом.       Эрик фыркает и позволяет двери захлопнуться. Он проходит мимо Чарльза, садится за стол и придвигает телефон, ему не нужен блокнот, когда телепат способен запомнить каждое сказанное слово и даже мысль, бывшую лишь в голове. Чарльз закатывает глаза и отходит к окну, спиной к Эрику, по-прежнему держа руки в карманах.       Эрик берет трубку.       — Это Магнето.       — Магнето, — раздается в ответ с тяжелым акцентом, — это Санспот из Геноши. Для меня большая честь говорить с вами.       — Что ж, Санспот, — холодно отвечает Эрик, — я не думал, что мы знаем друг друга настолько хорошо, чтобы прийти к личному телефонному звонку.       Он считает, что его слова оправданы: записка и телефонный звонок в один и тот же день — это немного чересчур. Санспот смеется, и через телефон этот звук слишком резкий и громкий.       — Ах, вы именно такой, как о вас и говорят. Не беспокойтесь, мои намерения чисты и направлены только на благо всех мутантов.       — Я могу и сам решить, если вы будете любезны.       — Конечно, я позвонил вам с целью пригласить в Геношу, — Санспот говорит с гордостью, — потому что думаю, вам очень понравится то, что вы увидите. Это страна, построенная мутантами для мутантов, и это место, где мы все можем объединиться и гордиться тем, кто мы есть, откуда мы сможем сказать всему миру: «Посмотрите на нас сейчас!».       — Звучит идеально, — Эрик говорит осторожно, сохраняя вежливую непринужденность в голосе.       — Понимаю, вам нужно больше доводов, — Санспот говорит так, словно кивает. — Представьте, каковы были бы возможности для вашего Братства в Геноше. Если мы будем иметь хоть какое-то влияние на мир, то армия будет необходима, и я считаю, Братство может быть отличным началом. Что может быть лучше, чем служить идеям мутантов?       — Это было бы достойным вариантом, — Эрик соглашается. — Вы должны понять: я поддерживаю идею о месте, где мутанты могли бы жить спокойно, но мои цели — цели Братства — это не одно такое место по всему миру. Если все мутанты уйдут в Геношу, то люди запросто сделают вид, что нас никогда и не существовало. А этого я допустить не могу.       — Я никогда и не думал ограничивать вас, — тут же отвечает Санспот. — Я поддерживаю ваше движение и соглашусь с тем, что людям нельзя забывать о нас или не замечать нас. Однако я верю, что если мы объединимся, то у людей не будет выбора, кроме как заметить нас.       — Возможно.       — Я знаю, что вы очень занятой человек, — продолжает Санспот, — но подумайте хотя бы о том, чтобы посетить Геношу. Вам и членам вашего Братства здесь всегда рады. Вместе мы сможем не только построить эту страну, но и построить новое отношение мира к мутантам. Конечно, я понимаю, что вам нужно будет время на принятие решения.       — Я приму это все к сведению, — отвечает Эрик, — но обещать ничего не могу. Как вы и сказали, я очень занятой человек.       Санспот вновь смеется.       — Меньшего я от вас и не ожидал.       — Я свяжусь с вами, как только позволит время, — Эрик позволяет себе некоторый бессмысленных обмен любезностями и затем кладет трубку, откидываясь в кресле и поведя плечами. — Какой нетерпеливый.       Чарльз за все время разговора не сдвинулся с места ни на сантиметр — и даже сейчас он молчит, аккуратно сложив руки за спиной.       — Чарльз? — Эрик выпрямляется.       — Эрик, — медленно отвечает он, как будто неуверенно раздумывает над чем-то, — взгляни.       Эрик в мгновение ока поднимается на ноги и пересекает кабинет. Чарльз не обращает на него внимания, продолжая смотреть в окно. Эрик следит за его взглядом по нескольким точкам на горизонте, которые с каждой минутой становятся все больше и больше. Доходит до него не сразу.       — Сначала я не мог понять, что это такое, — рассеянно говорит Чарльз, — я подумал, что это птицы, но потом они оказались ближе, слишком большие. — Он останавливается и наконец поднимает глаза на Эрика. — Я не чувствую никаких мыслей с той стороны.       Эрик смотрит на вертолеты, которые становятся все ближе и ближе. Он представляет себе, что если бы они были снаружи, то могли бы услышать гулкий шум пропеллеров.       — Ну, сами-то они не летают, — мрачно констатирует он, наблюдая, как они проносятся за горным пиком, исчезая из вида. — Нам нужно…       Они оба падают вперед, когда здание сотрясает взрыв. Эрик упирается руками в стекло, чтобы удержать их обоих на месте, он слышит крики — и раздается еще один взрыв.       — Нижний уровень разрушен, — задумчиво произносит Чарльз, определенно, собрав информацию с чужого разума. — Псайлок и Краш мертвы.       Чарльз упирается лбом в стекло и закрывает глаза.       — Несколько вертолетов зашли с другой стороны, конечно, теперь я их вижу, — в чьем бы сознании он не был, должно быть, он смотрит прямо на то, о чем говорит.       Через окно из-за плеча Чарльза Эрик видит, как первая группа вертолетов возвращается в поле зрения, кружит вокруг горной вершины и направляется прямо к ним.       — Мы окружены, — он отстраняется от Чарльза, чувствуя, как в нем закипает ярость. На них напали, но он постарается сделать так, чтобы это нападение было самым коротким в их истории.       — Ах, — Чарльз говорит, уловив несколько его мыслей, — вертолеты сделаны из металла.       ***       Эрик любит играть в шахматы с Чарльзом.       Чарльз в восторге от того, что Эрик умеет играть, и предлагает ему партию в один из первых их совместных вечеров на базе ЦРУ. Вскоре это становится традицией вечера — они даже находят времени сыграть, когда занимаются вербовкой мутантов по всей стране (число игр сокращается в связи с тем фактом, что они начинают делить постель, но вряд ли они могут на это жаловаться). Играют они и в особняке, когда прячутся в кабинете, чтобы побыть в тишине и одиночестве после долгого дня с Рэйвен, Хэнком, Алексом и Шоном.       Эрик любит играть в шахматы с Чарльзом, потому что ему нравится наблюдать за его сосредоточенным лицом, внимательным прищуром глаз во время особенно напряженных партий. Ему нравится слушать обо всем, что приходит в блестящий разум Чарльза, когда игра идет легко и расслаблено, позволяя им наслаждаться друг другом. Иногда они дискутируют, иногда спорят, иногда по-дружески молчат, иногда бросают игру на середине в пользу поцелуя, который неизбежно приводит к тому, что они перемещаются в спальню, чтобы закончить начатое (за исключением одного памятного случая, когда они закончили прямо на полу в кабинете).       Эрику больше всего нравится играть в шахматы с Чарльзом, потому что он каждый раз обыгрывает телепата.