Мы

      — Ну же, — Шоу бормочет, и его слова падают в окутавший Чарльза туман, так что он едва ли улавливает сказанное, — это еще пустяки. Знаете, во времена, когда я работал с Эриком, он начинал кричать только через несколько часов. Он был таким сильным, даже будучи еще ребенком.       — Больной… — Чарльз задыхается. — Ты больной, больной, ты…       — На самом деле, — бросает Шоу, — я сделал его сильным. Я сделаю таким и вас, вы будете мне благодарны, — он вытягивает на яркий свет шприц. — Я вколол вам кое-что своего собственного изобретения. Это смесь галлюциногенов, специально рассчитанная на телепатов. Вместе с болью это помогает немного ослабить таких как вы — и мы сможем получше узнать друг друга.       Шоу говорит, и другой рукой снова сжимает руку Чарльза. Его голос срывается, и с губ слетает беззвучный уже крик: это был второй перелом. Паника съедает его заживо, такими темпами его ждет гипервентиляция: грудь беспорядочно вздымается, болит, а ребра скрежещут от каждого движения. Чарльз не слышит ничего, что говорит Шоу, перед глазами расплываются отвратительные разноцветные пятна.       Шоу сжимает его лицо, приложив по два пальца у его висков.       Его разум. Его собственный разум.       — Нет, нет, пожалуйста, не надо, — Чарльз умоляет, просит, потому что до него наконец доходит связь между словами и действиями Шоу — он снял шлем, этот проклятый шлем. Чарльз бы смог, но мешает боль, мешает собственный разум в полнейшем беспорядке — он не может воспользоваться телепатией, не осталось ни капли контроля.       — Тш-ш, — Шоу успокаивающе гладит его по голове, — мы почти у цели.       Чарльз чувствует, как разум Шоу давит на его собственный с неумолимой силой, все эти препараты, наркотики давно разъели его щиты, помогавшие держать телепатию под контролем — он бессознательно тянется к Шоу, вцепляется в его сознание и затягивает.       Присутствие кого-то чужого давит, подавляет, перегружает — и Чарльз осознает, каково это тонуть.       ***       Алекс вбегает по лестнице, когда все вокруг снова вздрагивает от врезавшегося ударом взрыва в склон горы. Все кричат, бегут во все стороны, но Алекс грубо протискивается через толпу и ругается вслух, когда приходится сбавлять шаг: он смутно осознает, что за ним следуют Эйнджел с Шоном. Ему нужно найти Скотта, немедленно.       Они врываются в класс и видят: все дети забились в дальний угол, а перед ними, защищая, стоит Джубили. Она расслабляется, когда узнает их, и дрожащим голосом спрашивает:       — Что происходит?       — Алекс! — Скотт бросается через весь класс, и Алекс позволяет ему прижаться, вцепиться в него руками. Скотт посреди всего этого переполоха — и Алексу кажется, что он вот-вот задохнется.       — Нас окружили вертолеты, мы не знаем, кто это, — мрачно отвечает Эйнджел, когда все вокруг снова сотрясается. Ее взгляд смягчается, когда она смотрит на всех этих детей. — Эй, ребята, все будет хорошо. Мы не позволим никому вас обидеть…       Ее прерывает очередной взрыв, но на этот раз прямо с коридора. Воздух наполняется пылью и криками, опора под ногами дрожит — Алекс теряет из виду всех, прижимая и прикрывая собой брата, чтобы еще и его не потерять в этом хаосе. Он слышит, как кто-то кашляет, кто-то плачет — Скотт дрожит в его объятиях.       Алекс, — голос профессора пробивается через его беспорядочные мысли, и голос этот холодный от сдерживаемого гнева. Алекс не завидует тому, кто сейчас попадется профессору под руку. — Азазель идет к вам.       Только Чарльз говорит это, Алекс слышит отчетливый хлопок где-то среди всей этой пыли.       Он отведет Скотта и остальных детей в безопасное место, а мне нужны вы: Эйнджел, ты и Шон, пожалуйста.       Алекс хочет поблагодарить бога, но понимает, что это будет слишком, вместо этого он отвечает: Мы будем, проф.       — Всем взяться за руки! — вслух приказывает он. — Азазель вытащит вас отсюда!       Пыль медленно оседает, пока взрывы раздаются в другой части базы, и в классе наконец-то проясняется.       — Давай, Скотт.       — Нет! — Скотт кривится, когда Алекс отпускает его и подталкивает туда, где за обломками всех ждет Азазель. Эйнджел и Шон собирают других детей вместе и умудряются, несмотря на спешку, делать это мягко, успокаивая каждого. — Я хочу остаться с тобой, я никуда не пойду!       — Ты должен идти, — Алекс бросает на Джубили благодарный взгляд, когда она осторожно берет Скотта за руку. — Я догоню тебя, обещаю.       Скотт пытается выдернуть руку и, черт возьми, Алекс видит его слезы за очками.       — Алекс…       Азазель кивает Алексу и телепортируется, а Скотт исчезает вместе со всеми в облаке красно-черного дыма. Он в безопасности. Алекс чувствует, что может дышать.       Смотровая площадка, — бормочет Чарльз и исчезает. Все снова содрогается.       — Пойдем, — Алекс смотрит на Эйнджел и Шона. Кем бы ни были эти ублюдки, они поплатятся за все.       ***       Рэйвен первая и единственная, кому хватило смелости подойти к Эрику после того, как тот превратил спутник во что-то больше напоминающее комок смятой бумаги; она подошла к нему, не обращая внимания на сжатые кулаки и перечеркнувшую его лицо незамутненную ярость.       Шон и Хэнк сбивчиво пытаются объяснить, что случилось. Мойра шокирована и напугана, Алекс белеет и озирается, ища ответы в лицах других. Рэйвен же просто смотрит на Эрика, а затем опускает руки и переходит в свой естественный синий вид.       — Ты ведь трахал его, не так ли?       Эрик резко впивается в нее взглядом. Алекс может поклясться, что никогда не видел его настолько потерянным.       — Что?       — Мой брат, — говорит она сквозь стиснутые зубы, — Чарльз. Ты спал с ним.       — Если и так, то что? — Эрик огрызается и тем самым подтверждает ее слова.       — Конечно, — Рэйвен закатывает глаза. — Черт возьми.       Алекс слегка разочарован тем фактом, что он теперь должен Шону десятку, но какая, к черту, разница, какой смысл говорить об этом, когда профессора забрал к Шоу сам дьявол. Зачем об этом всем говорить?       Алекс не может избавиться от мелькающих воспоминаний, в которых Дарвин исчезает в огне плазменной энергии, превращается в сталь, камень, а затем пыль — и не оставляет больше ничего. Алексу хочется закричать. Как они не понимают, Чарльз уже может быть мертв!       Эрик бросает на Рэйвен злой взгляд и рычит:       — Если бы в этом был смысл…       — О, в этом есть смысл, — она тычет ему пальцем в грудь. — Поздравляю, теперь ты обязан вернуть Чарльза.       ***       Эйнджел приземляется рядом с профессором и разглядывает оставшиеся вертолеты над их головами, оставляя крылья расправленными — ей не терпится сплюнуть всю скопившуюся кислоту.       — Здравствуй, моя дорогая, — Чарльз слегка откидывает голову назад и тоже смотрит на вертолеты с нескрываемым презрением, руки его небрежно засунуты в карманы. — Алекс и Шон встретились с Хэнком, скоро они будут здесь.       — Ага, — Эйнджел кивает. Так и задумывалось, что она направится прямо сюда, а парни пойдут более длинным путем. — Эти ублюдки носят шлемы, профессор?       —К сожалению, похоже на то… — начинает Чарльз.       Прерывает их залп пуль. Эйнджел не сдерживается от инстинктивного желания дернуться и пригнуться, закрывая голову руками, хотя знает, что это не помешает свинцу изрешетить ее.       С другой стороны от Чарльза стоит Эрик, вытянув перед собой руку. Эйнджел выпрямляется и опускает руки: перед ней стена пуль, зависших в воздухе, словно неподвижный пчелиный рой.       — О, — Чарльз улыбается, он не сдвинулся, его голова все так же откинута назад, и он по-прежнему смотрит вверх — одна из пуль застыла в нескольких дюймах от его глаза. — Им не следовало этого делать.       Эрик усмехается, а затем посылает пули в ту сторону, откуда они прилетели, открывая беспощадный ответный огонь. Эйнджел наблюдает, как каждый снаряд находит свою цель, попадая в вертолет, пробивает его насквозь. Люди кричат и визжат, несколько тел падают, проносясь по воздуху — одно приземляется с неприятным хрустом на смотровую площадку в нескольких футах от них. Пилот одного из вертолетов, видимо, был подбит, потому что машина на мгновение опасно покачивается, а затем полностью выходит из-под контроля и с ревом врезается в склон горы с огненным взрывом и последующим обвалом разрушенных камней.       Эрик сжимает кулак, и с ужасающим металлическим скрипом еще один вертолет складывается сам в себя, сминается, как бумага, брызжет кровь, а находившиеся внутри люди оказываются раздавленными вместе с ним, не успев даже вскрикнуть. Воспламеняется бензин — и все горит. Эйнджел смутно осознает, что Магнето буквально держит в руках полыхающую бомбу и сталкивает ее с соседним вертолетом, на этот раз она чувствует жар от взрыва, но не может не смотреть, как вся эта горящая металлическая масса падает на землю.       Алекс, Шон и Хэнк поднимаются на площадку, пока Эрик продолжает расчищать небо, уничтожая вертолет за вертолетом, что те не успевают снова начать стрелять.       — Азазель почти всех эвакуировал, — сообщает Алекс. Он смотрит на труп в нескольких футах от себя и ему требуется усилие, чтобы отвести взгляд. — Скоро он закончит, и тогда все остальные смогут уйти.       — Отлично, — Чарльз небрежным жестом смахивает с плеча пепел.       — Сколько их еще? — спрашивает Хэнк, оглядывая небо в поисках очередных вертолетов. Эйнджел слышит шум лопастей, так что, наверняка, они уже близко.       — Четыре, — Эрик отвечает сразу, он чувствует их и недобро улыбается, а в глазах мелькает тяжелое мрачное удовольствие. — Они кружат неподалеку. Алекс, будь наготове, у них еще остались ракеты, пора бы тебе потренироваться в меткости.       Алекс делает глубокий вдох и кивает, делая шаг вперед, чтобы дать себе побольше места.       Два вертолета показываются из-за склона горы. Должно быть, они сразу заметили их на площадке и пустили ракеты по воздуху в ту же секунду. Эйнджел не могла не чувствовать страх, потому что это все еще слишком быстро, слишком опасно…       Алекс выпускает плазменные лучи — и те врезаются в ракеты прямо в воздухе, вспыхивает взрыв, и горячая волна отбрасывает волосы Эйнджел назад. Жар практически невыносим. На мгновение становится непонятно, что происходит в шуме, сплошь путаница и хаос. Сквозь это все слышится только металлический скрип, с которым Эрик сталкивает оба вертолета между собой, прежде чем они снова пустят по ним ракеты.       — Отличная работа, Алекс, — говорит Чарльз, когда шум стихает. — Точно в цель.       Алекс выглядит немного бледным, но кивает.       — Круто, чувак, — Шон радостно хлопает его по плечу. — Подожди, когда ты расскажешь Скотту о том, как разнес эти ракеты в пух и прах, он будет так горд…       — Только если никто не скажет ему, что было после, — Алекс усмехнулся.       Верно, — думает Эйнджел. Алекс, Шон и Хэнк немного далеки от того, чем занимаются остальные члены Братства. Они здесь ради профессора, чтобы помочь ему найти Шоу. С одной стороны, это довольно мило, но как-то сентиментально. Она знает немного больше, она видела, насколько люди могут быть ужасны, уродливы внутри. Для таких смерть — это благословение.       Оставшиеся два вертолета заходят с другой стороны, но все уже давно кончено. Неужели они думают, что у них есть хоть какой-то шанс? Неужели они не понимают, что с ними будет то же самое, что и с остальными?       — Эйнджел, — любезно обращается к ней Чарльз, — будь добра, притащи мне одного. Желательно офицера, если можно, это было бы прекрасно.       Эйнджел улыбается, ее крылья начинают трепетать.       — Все, что пожелаете, профессор.       ***       Профессора нет вот уже как три дня. Шон думает, что вот уж скоро Эрик сойдет с ума.       Очевидно, они с профессором были близки — он получит свою десятку от Алекса, потому что они были даже более чем близки, — и у Эрика какая-то личная вендетта против Шоу, что только подливает масла в огонь. С каждым днем он все больше и больше впадает в панику, потому что нигде нет никаких следов ни Шоу, ни Чарльза, сколько бы раз Мойра не перебирала всю базу ЦРУ в попытках собрать досье и данные воедино. Никто из них не имеет понятия, где Шоу может быть.       У них нет ничего, а Эрик выглядит так, словно живет в кошмаре.       Эрик – последний человек, которого Шон мог представить настолько ранимым. Это пугает до смерти.       Рэйвен все еще единственная, кто не вздрагивает каждый раз, когда Эрик входит в комнату, и проводит с ним больше двух минут наедине. Она пугает Шона, потому что еще ни разу не сорвалась, хотя похитили ее, черт возьми, брата. У него самого много сестер, и он может представить, что чем дольше она запирает все это в себе, тем страшнее будет в итоге срыв.       Хотя она умеет выпускать свой гнев. Если она не пытается отговорить Эрика от попыток похоронить самого себя в негативных эмоциях, то кричит на него, обвиняет, пока голос не начинает разрываться на части и хрипеть. А Эрик принимает это все, сидит, положив голову на руки, и выглядит так, словно ненавидит себя и все то, что есть в этом мире.       Шон искренне не понимает, что они будут делать без профессора. Очевидно, он был единственным человеком, мешающим Эрику сорваться; был хорошим связным с Мойрой между ними и ЦРУ. Шону стыдно думать об этом всем, но он не может перестать, не может не беспокоиться о том, что ему будет некуда податься, если Чарльз все же…       А затем возвращается Эйнджел.       Она буквально падает, а не приземляется на подъездную дорожку возле особняка, явно потерявшая все свои силы. Шон и Хэнк держат Алекса от того, чтобы тот не бросился на нее, поэтому он просто кричит на нее, напоминая о Дарвине. Секунду спустя появляется Эрик, ворота подъездной дорожки распутываются и обвиваются вокруг ее горла.       — Подождите, — говорит она, задыхаясь, когда металл начинает сдавливать горло все сильнее, — я пришла сказать вам, где они. Клянусь.       — Кто? — требует Рэйвен, и ее голос впервые за три дня вздрагивает.       —Шоу и Чарльз, — Эйнджел отвечает и только. Она слишком горда, чтобы умолять, даже когда близка к тому, чтобы умереть от удушья.       — Почему? — огрызается Рэйвен. — Испугалась?       — А ты бы не испугалась? — Эйнджел отвечает ей в той же манере. Она все еще задыхается и выглядит измученной, откуда бы она ни прилетела — расстояние было немалым. — Шоу говорил, что мы пойдем против людей, а потом он вернулся с Чарльзом…       Рэйвен издает приглушенный звук. Несмотря на то, что он крепко держит Алекса, Шон вздрагивает и чувствует, как замирает сердце. Это не обещает им, что с телепатом все хорошо, вовсе нет.       — Если ты лжешь, — Эрик говорит через стиснутые зубы, — я разорву тебя на части. Медленно.       Эйнджел слабо улыбается ему.       — Я знаю.       ***       Эйнджел не потребуется много времени. Эрик хорошо ее обучил.       Он с легкостью отражает все пули, что люди осмеливаются выпустить в ее сторону, пока она пробирается к вертолетам — он удерживает их в воздухе, оба вертолета, не давая им уйти. От него все еще чувствуется горячая ярость, которая едва ли сдерживается довольством от уничтожения всех предыдущих вертолетов.       Эйнджел добирается до первого вертолета, и Эрик видит, как она проделывает в нем дыру своей кислотой и исчезает внутри.       Значит, второй больше не нужен.       Эрик концентрируется на его форме и берется за каждый болт, заклепку, находит каждую спаянную грань. И затем он тянет, вырывая болты и заклепки, разрывая спайки, как бумагу, и машина разлетается на куски в воздухе, оставляя от прошлой формы лишь неказистые части. Металл сыплется вниз вместе с несколькими брыкающимися, сопротивляющимися и кричащими людьми.       — Господи, — бормочет Шон позади него.       — Мы или они, — Эрик говорит громко, глядя на оставшийся в воздухе вертолет. — Они только что пустили по нам ракеты.       Эйнджел снова появляется, таща солдата за одну руку. Ее крылья яростно бьются, когда она позволяет его весу тянуть ее вниз в своего рода контролируемом падении. Как только вертолет оказывается совсем рядом, Эрик расплавляет его, в мгновение ока перегревая металл и превращая его в жидкость, и позволяет ему несколько долгих мгновений висеть в воздухе, прежде чем он окончательно исчезнет из виду.       Эйнджел бросает единственного выжившего человека им под ноги. Эрик вскидывает руку, чтобы поймать ее и остановить падение.       — Хорошая работа.       — Спасибо, Магнето, — Эйнджел гордо отступает назад и заправляет выбившиеся волосы за уши. — Он весь ваш, профессор.       Эрик смотрит на человека, который с трудом пытается сесть. Судя по форме, он не американец; по знакам отличия и нашивке с флагом на плече — он из Боливии. Он выкрикивает проклятия в их адрес, и Эрику требуется всего секунда, чтобы стянуть с его головы шлем.       Эрик чувствует, как Чарльз врезается в чужое сознание с силой грузового поезда.       Ошеломленный, человек снова падает назад. Он не кричит, но с Чарльзом это ничего не значит. Эрик наблюдает, как его лицо искажается, рот открывается, но по-прежнему он не издает ни звука.       — Ты прав, — говорит Чарльз, пристально глядя на человека, — он боливиец. Приказ был получен прошлой ночью. Расскажи мне, что еще ты знаешь?       Последняя фраза обращена к обреченному солдату задумчивым шепотом — и тот послушно начинает сбивчиво лепетать на испанском. Эрик знает достаточно, чтобы понимать его.       — Господи, приказы, они дали приказ, они ничего не сказали об этом — демоны, вы — монстры, —они просто дали координаты и сказали убить всех, кого найдем, сказали, что в горах скрываются террористы — боже, господи… — слова его обрываются с криком, когда он начинает извиваться на земле.       — Приказ был странный, — Чарльз говорит отстраненно, все еще читая мысли солдата. — Вместе с этими шлемами. Зачем нам эти шлемы? Почему мы вторгаемся на бразильскую территорию? Означает ли это войну?       Солдат снова кричит, долго и громко, не оставляя места для воображения, насколько сильные муки причиняет ему телепат. Из его носа идет кровь, а потом Эрик замечает и еще одну тоненькую струйку из уха. Эйнджел и Алекс бесстрастно наблюдают за всем этим, в то время как Шон и Хэнк отводят взгляд.       — Фрост! — внезапно шипит Чарльз. — Она была там, я ее вижу.       — Значит, все-таки Шоу, — Эрику становится мало вертолетов для того, чтобы выпустить весь свой гнев. — Снова использует людей, чтобы напасть на нас.       — Снова выгоняет нас из нашего убежища, — задумчиво тянет Чарльз. — Куда же ты нас гонишь, Себастиан?       Оставленный солдат сворачивается на земле калачиком и издает низкий стон, больше животный, чем человеческий.       — Мы должны идти против него, — сразу же отвечает Алекс, — а не бежать.       — Он хочет встретиться с вами на своих условиях, — говорит Эйнджел, складывая руки на груди. — Он наконец вылез из той дыры, в которой прятался, и пытается вас достать.       — Да, — Чарльз не собирается отрицать ее слова. Все тело солдата дергается, словно в припадке – и уже не понятно, что Чарльз делает с его разумом. — Вот почему я хотел, чтобы именно вы были здесь.       Эрик смотрит на них — Алекс, Хэнк, Шон и Эйнджел — они все еще те самые дети, которых он и Чарльз нашли для ЦРУ пять лет назад, но они уже не похожи на себя прошлых. Они выросли. Они стали сильнее. Они готовы.       И это причина, почему они никогда, никогда не должны узнать. Чарльз отрывает взгляд от солдата и переглядывается с Эриком.       Может быть, когда-нибудь они смогут понять, — шепчет он. — Но не сегодня.       От этой мысли становится горько и больно. Они — та семья, которой у Эрика никогда не было. Он доверяет им так, как когда-то думал, никогда не сможет довериться кому-либо. Именно поэтому, именно поэтому...       Да, — мягко говорит Чарльз в его голове. — Да.       Эрик не может думать об этом сейчас, от взгляда на Чарльза ему только больнее, хотя он знает. Понимает.       — Послушайте, — говорит он, снова встречаясь с каждым из них взглядом, — мы отправимся в место под названием Геноша.       — Страна мутантов? — Эйнджел приподнимает бровь.       — Единственная и неповторимая, — отвечает ей Чарльз.       — До меня доходили слухи, но говорят разное. В основном, что все хотят туда попасть, мол, райский уголок.       — Меня лично пригласил нынешний лидер Геноши, Санспот, — говорит Эрик. — Он сказал, что Братству будут всегда рады в Геноше, поэтому Азазель эвакуировал всех туда.       — Что ж, тогда будем надеяться, что слухи правдивы, — Шон смеется.       — Мы бы хотели, чтобы вы все равно оставались начеку, — Чарльз говорит, а солдат за ним издает задыхающийся звук. — Больше, чем обычно.       — Вы думаете, что это Шоу хочет, чтобы мы отправились в Геношу? — внезапно спрашивает Алекс, слегка удивленно расширив глаза. Эрик одобряюще хмыкает: парень схватывает налету.       — Практически полностью уверен, — Чарльз одаривает Алекса слабой, отсутствующей улыбкой.       — Эй-эй, — Шон привлекает к себе внимание, размахивая руками. — Почему вы делаете то, чего он хочет?       — Потому что это игра.       — Это не игра, — Эйнджел фыркает, — профессор.       Чарльз лишь усмехается, а солдат издает еще один пронзительный вопль агонии. Эрик немного удивлен, что он еще жив: даже в таком состоянии Чарльз редко затягивает чужую агонию.       — Чтобы там ни было, вы планируете победить? — Эйнджел щурится и вглядывается в них обоих.       — Любой ценой, — Эрик широко улыбается, обнажая зубы.       — Почему вы говорите об этом только с нами? — спрашивает Хэнк. Ученый до сих пор сохранял молчание и спокойно воспринимал все сказанное, и Эрику интересно, что он думает и к каким выводам пришел. Не начал ли догадываться. — Почему не Аваланш или другие?       — Потому что, мой дорогой, — спокойно говорит Чарльз, даже когда рядом появляется Азазель, — вы единственные, кто имеет значение.       ***       Шоу в Техасе.       — Ты прилетела сюда из Техаса? — стекла слегка дребезжат от пронзительного вопроса Шона. Они успевают к этому времени перебраться в особняк и рассесться вокруг кухонного стола.       — Да, — Эйнджел слишком устала и много не говорит — она выпивает уже третий стакан воды, когда Мойра молча ставит перед ней тарелку еды.       — Как ты узнала, где нас найти? — спрашивает Рэйвен.       — Я не знаю, откуда узнал Шоу, — признается Эйнджел. Ее крылья так и не сложились, вероятно, потому что ей попросту не хватает сил, чтобы их спрятать. — Но он узнал и отправил сюда Азазеля, а дальше… дальше вы и сами знаете.       — Что ему нужно от Чарльза? — Рэйвен выдерживает долгую паузу,       — Я точно не знаю. Знаю только, что он был зол, когда ты поймал Эмму, — Эйнджел кивает в сторону Эрика, не глядя на него. — А весь последний месяц он был одержим желанием встретиться с Чарльзом, — она останавливается, вдыхает, унимая дрожь. — Я думала он хочет встретиться с ним как мутант с мутантом, но как только Чарльз оказался у него, Шоу просто сошел с ума. Мы все это время были на подводной лодке, но вдруг ему понадобилось это место в Техасе. Как только мы там оказались, у меня появилось плохое предчувствие — я нашла карту, посмотрела, где находится Вестчестер, и сбежала.       — Нам нужно в Техас. Немедленно.       Эрик встает так резко, что его стул чуть не опрокидывается на пол.       — Тише, ковбой, — бросает Рэйвен, окидывая его тяжелым взглядом. — Я не меньше твоего хочу вернуть Чарльза, но мы не можем прямо сейчас броситься в Техас. Мы не можем допустить, чтобы все снова рухнуло.       Шон удивляется, как ей это удается: она так смотрит на Эрика, мать его, Леншерра, известного своей охотой на нацистов, и при этом сохраняет спокойствие по поводу своего похищенного брата. Если бы одну из его сестер похитили, Шон был бы в полной заднице, и его реакция была бы ближе к реакции Эрика. Он согласен — им срочно нужно в Техас.       — Рэйвен права, — говорит Мойра, — нам нужно собрать больше информации, нам нужен реальный план...       — Чарльз у него уже три дня, — Эрик говорит настолько пустым безэмоциональным тоном, что все замирают. — Я знаю, на что Шоу способен за три часа. Я ухожу прямо сейчас.       — И как ты собираешься туда добраться? — настаивает Мойра. Она близка к тому, чтобы потерять терпение, хотя Шон догадывается, что это из-за охватившего их всех отчаяния. — На машине? Дайте мне два часа, я поговорю с начальством, мы подготовим детали…       — Нет, — перебивает Рэйвен, — мы больше не доверимся ЦРУ, Шоу уже много лет водит вас за нос…       — Если мне придется ехать, я поеду, — рычит Эрик. — Это лучше, чем просто сидеть сложа руки и…       Хэнк прочищает горло.       — У меня есть решение.       Все замолкают. Хэнк последний, кого Шон ожидает услышать в этом споре. Последние три дня он вел себя предельно тихо и дольше обычного пропадал в лаборатории. Шон думал, что он просто избегал вот таких вот разговоров, но сейчас в его глазах загорается какой-то живой огонек.       — В прошлом году я спроектировал и построил самолет, — говорит Хэнк, — и назвал его Черный Дрозд.       ***       Азазель перемещается, забирая с собой Эйнджел, Хэнка, Алекса и Шона, и они остаются одни.       Чарльз сразу же делает шаг назад.       — Ты меня не заставишь.       Эрик сдерживается от желания вздохнуть. Адреналин успевает к этому моменту окончательно развеяться, злость затухает и остается только усталость.       — Нет, но самолет уничтожен, и других вариантов я не могу предложить.       Чарльз мечется взглядом в сторону и обхватывает себя руками.       — Господи, Эрик, я не могу. Я сделаю все, что хочешь, но только не это.       С земли раздается булькающий звук. Солдат. Эрик сомневается, что хоть какая-то часть его разума сохранилась.       — Почему бы тебе для начала не закончить с ним?       — О, — Чарльз слегка удивлен, — точно.       Он бросает на солдата взгляд, будто бы невзначай, но тот резко расслабляется и обмякает, словно марионетка, которой враз обрезали все ниточки.       — Нам придется телепортироваться с этой горы, — твердо говорит Эрик, подходя ближе к Чарльзу.       — Ты меня не слышал? — Чарльз смеется, высоко и нервно — и это тот звук, который Эрик просто ненавидит от него слышать. — Я, черт возьми, не могу, ты же знаешь.       — Я знаю, — Эрик смягчается, подходит еще ближе и обнимает его за плечи. Чарльз вздрагивает. — Я знаю, что ты не можешь.       Чарльз уже объяснял ему когда-то, как это работает. Будучи телепатом, он обладает исключительными способностями к разделению информации, а когда это касается его собственного разума — это все сводится к тончайшему контролю любой мелочи. После того, как Эрик спас его, он больше всего беспокоился, что похищение обернется для Чарльза огромными психическими проблемами, особенно после того, что Шоу с ним сделал. Однако, Чарльз объяснил, что он, по сути, может контролировать то, как он это все воспринимает.       Эрик считает, что это хорошо и плохо в равной степени. Хорошо, что это позволило Чарльзу ненормально быстро восстановиться, не говоря о том, что это помешало ему сойти с ума и остаться невменяемым даже при том несоразмерном количестве нанесенного ему вреда. Плохо то, что вся эта боль и морфин в том числе, позволили ему не вспоминать и не думать об этом вовсе.       Так, в принципе, и было. После того срыва, когда ему отменили морфин, Чарльз демонстрировал полную безупречность своего сознания вплоть до двухлетней отметки. Эрик до сих пор слишком ясно помнит тот день, хотя хотел бы не помнить вовсе.       И как бы Чарльз не старался уложить в голове все, что было связанно с Шоу, одно ему не поддавалось — Азазель и его телепортация.       За прошедшие годы он придумал с десяток теорий, в основном сводящиеся к тому, что пусть его механизмы преодоления гораздо и лучше, чем у любого нормального человека, но он не может отгородиться от всего (технически, может, если попробует поэкспериментировать с изменением собственной памяти, что Эрик сразу же запретил: некоторые вещи лучше не трогать, какими привлекательными они бы не казались).       Говоря проще, Чарльз фиксируется на факте того, что единственный раз, когда он телепортировался с Азазелем, он попал в ситуацию, едва ли не стоящую ему рассудка. Это и привело к такому стойкому отвращению. Эрику понадобилось некоторое время, чтобы понять, что, технически, Чарльз больше опасается Азазеля, чем Шоу, несмотря на то, что как раз таки последний причинил ему больший вред.       — Лучше я буду бояться этих хлопков, — как-то сказал Чарльз, далеко не будучи трезвым, — чем Шоу.       Эрик тогда тоже не был трезв и счел это справедливым замечанием, позволяя всему остаться как есть.       Пока они не оказались на вершине горы посреди руин базы, не имея возможности уйти, не воспользовавшись способностями Азазеля.       — Ты же знаешь, что это длится меньше секунды, — продолжает Эрик, слегка сжимая плечи Чарльза. — Я буду рядом. Может быть, ты и не можешь, но ты должен.       — Я устал делать то, что должен, — бормочет Чарльз. Это могло бы звучать жалобно, но в нем осталась только усталость.       — Мы почти у цели, — Эрик не знает, сколько раз ему нужно это повторить, чтобы самому поверить. — Мы уже близко.       — Хэнк начинает нас подозревать, — Чарльз слабо и криво улыбается.       — Хэнк гениален, — они одни, поэтому Эрик позволяет себе подобные замечания. — Его мозги хороши почти так же, как и твои.       — О, я думаю лучше. Он снова начнет создавать невероятные вещи, как только вновь найдет себе лабораторию, — говорит Чарльз с некоторым сожалением.       — Эта долго не продержалась, да? — Эрик морщится. — Насколько он близок к правде в своих догадках?       — У него нет никаких конкретных мыслей по этому поводу, но он продвигается, — медленно говорит Чарльз. — Я не позволю ему догадаться, Эрик.       Его слова оседают тяжестью.       — План остается прежним.       У них не было времени на обсуждение, когда базу начали бомбить, и единогласно они приняли поспешное решение, что Геноша — единственное место, куда они могли бы уйти, но сейчас, когда все улеглось, появилось время на размышления.       Чарльз кивает.       — Ничего не изменилось. Мы будем делать то, что и собирались. Учитывая Геношу, вероятно, это даже более чем актуально, но дети все равно не должны ничего знать, — в последнем он был непреклонен с самого начала.       Эрик соглашается, это все и так будет довольно болезненно. Но все же…       — Сегодня утром ты спросил меня, не эгоистично ли то, что мы делаем — и я сказал, что по крайней мере мы делаем это из лучших побуждений.       Чарльз подхватывает его мысль и улыбается.       — Они ведь так не подумают?       — Да, — Эрик усмехается, — думаю, что да.       — Все в порядке, — Чарльз замирает. — Однажды они смогут понять…       Эрик хочет отметить, что они не оставляют как такового выбора этим детям, но это ничего не изменит. По правде, он тоже думает о том, что наконец-то отдохнет, когда это все закончится.       — Ты думаешь, что сможешь отвлечь меня, — говорит он вместо этого, — но это не сработает. Мы должны уйти отсюда, Чарльз.       — Разве я не могу остаться здесь? — без особой уверенности спрашивает Чарльз. — Ты бы мог отправлять открытки и иногда навещать меня.       — Не будь смешным, — раздраженно отвечает Эрик. Чарльз смотрит на него широко раскрытыми глазами, и Эрику остается только переместить руки за его спину и прижать к себе. Он понимает, что винить телепата и его невероятный ум не в чем. — Послушай, просто закрой глаза и не открывай, пока все не закончится. Я не могу больше ничего для тебя сделать, кроме как лишить сознания, но, думаю, это только усугубит ситуацию.       Не говоря уже о том, что он не хочет этого делать.       — Да, ты прав, — Чарльз звучит глухо, лицом уткнувшись в плечо Эрика. — Давай покончим с этим, пожалуйста.       — Я держу тебя, Чарльз.       — Прошу, не говори так, — Чарльз разражается истеричным смехом.       Эрик кривится.       — Хорошо, — и свистит Азазелю, долго и громко.       Русский появляется мгновенно. Эрик молча благодарит его за то, что он появляется с другой стороны от Эрика — подальше от Чарльза. Азазель может быть и не помнит, почему Чарльз так недолюбливает его способности, но точно знает, когда не стоит лишний раз их демонстрировать.       Чарльз напрягается от хлопка, оповещающего прибытие мутанта, и Эрик поднимает его на руки, кивая Азазелю, что тот может прикоснуться к нему.       — В этот раз я тебя не отпущу, Чарльз.       Азазель не дает ему времени на ответ и с громким треском телепортируется.       Чарльз крепко вцепляется в Эрика, но все уже кончено — они на месте. Азазель отпускает его плечо и исчезает в то же мгновение. Эрик позволяет им остаться так столько времени, сколько телепату потребуется.       — Видишь? — Эрик шепчет Чарльзу в волосы, слегка прижимаясь губами к растрепанным кудрям. — Все в порядке.       — Да, — дрожащим голосом признается Чарльз. В тишине его мысли повторяют: «слава богу». — Никогда больше не заставляй меня этого делать.       — Даю слово.       Чарльз делает глубокий вдох, ощутимо напрягаясь, но отпускает Эрика и делает шаг назад.       — И что теперь?       Эрик впервые с момента, как они здесь оказываются, решает оглянуться вокруг. Они стоят на причале, который выходит к чистейшей совершенно голубой воде, в которой отражается яркое солнце и совершенно чистое небо. По сравнению с горами, где они только что были, здесь жарко, тишина рассеивается в редких криках чаек, мягком шуме волн и в звуках, напоминающих… Рынок?       Чарльз смотрит в другую сторону и вздрагивает, едва уловимо, но Эрик замечает и оборачивается.       Рэйвен стоит на стыке причала с землей в нескольких шагах от них и наблюдает с легкой улыбкой.       — Привет, Чарльз.       ***       Хэнк восхищается Рэйвен.       Последние три дня он не питал иллюзий — Рэйвен была единственной силой, способной удержать Эрика от побега на самостоятельный поиск Шоу и Чарльза. Хэнк видел его досье еще в ЦРУ и знал, что он одиночка, предпочитающий работать без посторонней помощи, без чужих советов и указов.       Чарльз — единственный, кто удерживал Эрика в их разношерстной команде. В его отсутствие это место более чем достойно занимает Рэйвен.       Хэнк запускает самолет, снова перепроверяет все системы. Он знает здесь все вдоль и поперек, так что проблем не должно быть никаких — этот перелет из Вирджинии в Техас будет для них сродни легкой прогулки.       Тем не менее он все равно нервничает. В основном по поводу того, что ожидает в Техасе — путь из Вестчестера на правительственную посадочную полосу в Вирджинии, где их ждал «Черный дрозд», был напряженным. Эйнджел рассказала о новом убежище Шоу все, что знала, и в какой-то момент Эрик чуть не сломал машину, случайно. Шон и Алекс тоже не отличились спокойствием: один представлял из себя комок нервов, второй — тоже самое с примесью убийственной энергии. Посреди всего этого Мойра еще пыталась сформулировать какой-то план, смирившись с тем, что Эрик и Рэйвен на отрез отказались прибегать к какой-либо помощи ЦРУ. К концу и Эйнджел выматывается настолько, что раздражается на каждый звук.       К счастью, в самолете спокойно и тихо настолько, насколько это возможно. Хэнк поднимает самолет с полосы — и вот наконец они взлетают. Шон и Алекс пристегнуты в самой дальней части, а Мойра продолжает донимать Эйнджел вопросами о конкретике местонахождения Шоу.       Эрик и Рэйвен сидят прямо за местом пилота. Когда самолет набирает высоту и становится тише, Хэнк слышит их разговор.       — …будет Чарльз или Шоу, — говорит Рэйвен. Голос ее тихий, но почти звенящий от напряжения, — так кто из них, Эрик?       — Я охочусь на Шоу уже восемнадцать лет, — Эрик отвечает резко, но так же негромко, чтобы никто случайно их не подслушал. — Я упустил свой шанс в Майами, и в этот раз я не ошибусь.       — И все? — шипит Рэйвен. — А как же Чарльз?       — Я убью Шоу — и все закончится, — Эрик огрызается, — Чарльз будет в безопасности.       — Ты идиот, если думаешь, что все так просто. Мы даже не знаем, что он сделал с Чарльзом.       Жив ли он, — не говорит никто из них.       — Я убью Шоу, — упрямо повторяет Эрик. — Я никогда не хотел, чтобы это все произошло, но я не позволю себе отступиться.       Рэйвен тяжело вздыхает, устало и почти смиренно.       — Ты любишь его?       На мгновение Хэнк смущается, не понимая, кого она имеет в виду, но Эрик быстро отвечает:       — Это не твое дело, что между мной и Чарльзом…       — О, поверь, это мое дело.       Теперь настает очередь Эрика вздыхать.       — То, что ты его сестра…       — Мы не родственники, ясно? — отрезает Рэйвен.       Хэнк удивляется ее резкому выпаду и еле сдерживается от желания обернуться и посмотреть, не привлекла ли она внимание остальных, но вовремя вспоминает, что он тоже не должен слышать этот разговор. Эрик долго молчит, прежде чем вновь говорит:       — Ты влюблена в него.       Рэйвен слишком долго не отвечает, и Хэнк сжимает рычаги управления самолетом гораздо крепче, чем требуется.       — А если и так? — отвечает она довольно сердито, словно намеревается осудить Эрика, сделать ему замечание.       — Рэйвен, я… — Эрик теряется.       — Ты не знал, — Хэнк представляет, как она качает головой, стараясь быть гордой и безразличной, хотя это должно быть больно. Она смеется. Хэнк наконец понимает, что она лишь один раз назвала Чарльза своим братом, в остальных случаях это делал он. — Он не знает. Думаешь, почему я не позволяю ему читать мои мысли?       — Рэйвен…       Она, должно быть, замечает что-то в выражении лица Эрика.       — Не думай извиняться. Не передо мной и не за это. Не за то, что сделал Чарльза счастливым, каким я не видела его ни разу за последние годы, — она снова смеется и слышится тихий глухой стук, видимо, она откидывает голову к стенке самолета. — Чарльз иногда бывает таким заносчивым, высокомерным, но не думаю, что найдется в мире еще хоть один человек, так просто способный предложить тебе куртку со своего плеча или сделать что угодно, такое столь нелепое и заботливое.       Хэнк улыбается через силу. Да, это Чарльз.       — Нет, — соглашается Эрик. — Не найдется.       — Он предложил мне остаться, хотя ему потребовалось не мало усилий, чтобы убедить свою мать, что у нее есть дочь, что я — его сестра, — тихо говорит Рэйвен. — Мы были детьми, и я ни о чем не задумывалась. Я просто была рада, что у меня есть место, где спать, где есть еда и друг, такой же другой, как и я. Согласиться быть его сестрой было самым легким решением в моей жизни.       — А потом ты выросла, — добавляет Эрик.       Рэйвен смеется.       — А потом мы выросли. Чарльз был таким хорошим, милым и умным; мы думали, что мы такие одни, два единственных мутанта в этом мире, так что мне было легко вспомнить о том, что я на самом деле ему не сестра. Чарльз со многими был таким благородным джентльменом, я испугалась и подумала: «А что, если я ему вовсе не нравлюсь? А что, если он узнает, о чем я думаю, и прогонит меня, потому что видит во мне только сестру?». Поэтому я заставила его пообещать, что он не будет читать мои мысли.       — И он согласился.       — Конечно, он согласился. Чарльз был растерян и даже, наверное, обижен, но я не рассчитывала на меньшее, чем искреннее обещание, и он согласился. На этом все и закончилось, — Рэйвен вздыхает. — Мой секрет был в безопасности, я могла продолжать его любить больше, чем следовало бы, а он мог продолжать заботиться обо мне, как о своей сестре. Ох, — она снова издает короткий смешок, — какое-то время я себя ненавидела. Я была ненормальной во всем, чешуйчатая, синяя и влюбленная в своего брата. Я много лет пыталась запереть это в себе, но мы жили вместе, я не могла даже избегать его. Хотя честно, я не очень-то старалась и хотела этого. А потом мы встретили тебя, и в какой-то момент я подумала: «Хэй, может быть, это тот, с кем я смогу…», но нет — Чарльз оказался быстрее, засранец.       — Я… — Эрик заикается. Хэнк очень хотел бы видеть выражение его лица чисто в научных интересах, если бы сам не был так подавлен тем, что сказала Рэйвен.       Рэйвен наконец смеется открыто и непринужденно.       — Эй, все в порядке, это была секундная мысль. Несправедливо просто, что вы такие красивые и трахаетесь друг с другом, понимаешь? — у Хэнка алеют уши, но он продолжает слушать. — Мне лучше и, кажется, я наконец встретила того самого человека, по-настоящему.       Впервые в жизни он слышит ее застенчивость. Хэнк оживляется, но, к сожалению, подробностей никаких не слышит.       — …Так что я не ревную или что-то в этом роде, я рада за вас. Вы как будто созданы друг для друга, если такое вообще возможно. Это странно, но выглядит все именно так.       — Рад, что ты одобряешь, — говорит Эрик.       — Да, лучше бы все было, как я предполагаю, — тут же отвечает Рэйвен, — потому что я его сестра, и просто так какому-то придурку его не отдам.       Эрик молчит какое-то время, а потом заговаривает; кажется, что он улыбается:       — Тогда, отвечая на твой вопрос, да, — он вновь замолкает, когда голос начинает дрожать, — я люблю его.       Хэнк хочет провалиться сквозь землю. Вот, что он получает за подслушивание личных разговоров — из всех возможных людей, из всех, Магнето признается в любви. Это было бы очень странно, если бы благодаря своей сентиментальности Хэнк не находил это милым.       — У тебя все плохо, не так ли? — Рэйвен точно улыбается, это слышно. — О, я уверена, вы оба такие сентиментальные идиоты.       — Достаточно, Рэйвен, — Эрик кашляет.       — Ладно, ты прав, наверное, я не хочу этого знать, — Рэйвен уступает, но затем ее тон становится жестче — и это все звучало бы забавно, если бы ее голос не был таким убийственно серьезным. — Но если ты думаешь, что я позволю тебе погнаться за Шоу и бросить Чарльза, то иди ты нахер, Эрик. А если ты сдохнешь, поверь мне, когда я окажусь там же, я сделаю твою загробную жизнь невыносимой. Что, черт возьми, Чарльз все время тебе говорил? Мы — команда, мы — одна семья! Не сомневайся, мы поможем тебе найти Шоу, но что сейчас важнее? Он или Чарльз?       Эрик молчит. Хэнк понимает, что не дышит в этой тишине, и если выдохнет, то привлечет их внимание.       — У тебя будут еще шансы, — мягко нарушает тишину Рэйвен. — Мы будем охотиться за этим ублюдком по всей Земле, если придется, и мы будем его держать, когда ты будешь его бить.       — Чарльз, — наконец говорит Эрик. — Это всегда будет Чарльз.       ***       — Мистик, — Чарльз говорит предельно учтиво и вежливо. — Рад тебя видеть. Думаю, мне стоит прогуляться.       В ту же секунду он проносится мимо нее и уходит с причала без лишних слов. Эрику остается только наблюдать, как телепат быстро скрывается на шумном рынке на окраине города. Рэйвен смотрит ему вслед, но затем переводит взгляд на Эрика.       — Я рада снова с тобой встретиться, Эрик.       — Мистик, — Эрик приветствует ее и заключает в объятия. Рэйвен смеется и обнимает его в ответ.       — Для тебя — Рэйвен, — на мгновение она сжимает его крепче.       — Тогда, Рэйвен, — Эрик отпускает ее и отступает назад, чтобы оглядеть, — хорошо выглядишь.       Она улыбается.       — Спасибо, мне подходит здешний климат, — она указывает на город позади себя. — Здесь все мутанты. Правда, здорово?       — Невероятно, — признается Эрик. Впрочем, у него еще будет время полюбоваться городом. — Ты официально нас встречаешь?       — И сразу к делу, — Рэйвен продолжает улыбаться. — Да, я попросила, раз уж это вы. Твои люди в безопасности. Мы были немного удивлены, когда Азазель, — она кивает в сторону, где тот все еще терпеливо ждет, — начал появляться здесь с мутантами, но Аваланш нам все объяснил. Мне жаль, что это все случилось с твоей базой.       — Это уже не важно, если все в безопасности, — Эрик качает головой, в основном все, без жертв не обошлось. — Нам многое нужно наверстать, на нас напали не просто люди.       — Я понимаю, — Рэйвен кивает, — но давай для начала вы освоитесь. Я покажу, где остановились члены Братства, они хотят тебя увидеть. И мои люди тоже. Санспот умирает от желания с тобой познакомиться.       — Этого я и боялся, — сухо говорит Эрик. — Твои?       — Ну, Санспот за всех отвечает, — Рэйвен пожимает плечами.       Видеть ее после всего, что произошло за эти два дня, очень странно. Эрик чувствует себя очень подавленным, чего давно с ним не случалось.       — Я рад, что ты здесь.       — Пойдем, — она ухмыляется. — Пора на экскурсию.       ***       Больше, чем через год после всего случившегося, Эрик и Чарльз исчезают и не возвращаются целую неделю. Хэнк знает, что они взяли самолет, потому что они соизволили его предупредить, но они ни слова не сказали о том, куда отправляются.       — Мы должны вернуться примерно через день, — рассеянно говорит Чарльз, — но не волнуйтесь, если мы задержимся.       Эрик пресекает любые другие вопросы, угрожая поубивать всех, если они вернуться и обнаружат вместо особняка руины. А потом они просто уходят, не оглядываясь и не задерживаясь ни на минуту.       — Надо устроить вечеринку, — замечает Шон, наблюдая за отъезжающей от особняка машиной.       — Это было бы возможно, будь у нас друзья для вечеринки, идиот, — грубо замечает Алекс. Он старается следить за тем, что говорит, ради Скотти, который сейчас держит его за руку и с обожанием внимает каждому сказанному им слову. Результаты пока неоднозначные.       — Эй, — удивленно говорит Шон, — я имел в виду вечеринку только для нас.       Алекс закатывает глаза и говорит брату:       — Пойдем, Скотти, потренируемся немного в чтении.       — Что? — Шон продолжает преследовать их по коридору. — Это ведь хорошая идея!       — Давай, Ороро, — ласково обращается Хэнк к девочке, которая смотрит на них широкими глазами, — пойдем позанимаемся химией.       Проходит день. Эрик с Чарльзом не возвращаются. Хэнк не сильно беспокоится, все же они оба взрослые люди и могут позаботиться о себе сами. Больше он беспокоится за то, что с особняком действительно что-то случится, пока их нет, и Эрик действительно их всех убьет.       — Давайте сделаем ставки, куда они свалили, — предлагает Шон на третий день. — Я ставлю на то, что это тропики, и они ушли просто потрахаться.       Хэнк чуть не роняет тарелки, которые взял для Скотта и Ороро. Хоть кто-то должен следить за нормальным питанием детей.       — Шон, ты серьезно? — ворчит он. Он ничего не имеет против Эрика и Чарльза, против того, что они Эрик-и-Чарльз, но считает, что личные дела должны оставаться личными.       — Может, они ищут других мутантов, — спокойно предполагает Алекс. Он перелистывает каналы на телевизоре. — В последнее время они много возились с Церебро.       — Фу, горох, — Скотт кривится — и весь разговор сходит на нет, перетекая в убеждение Скотта в том, что ему правда обязательно надо доесть свой ужин.       — Они еще не вернулись? — с сомнением спрашивает Эйнджел на пятый день. Они заглянули с Азазелем проведать их, потому что работали над чем-то для Эрика, и были удивлены, не застав его.       — Нет, — отвечает Хэнк. Они пришли в его лабораторию требовать от него ответов, хотя лучше бы вместо этого потревожили Алекса и Шона. — Они сказали не волноваться, и я не волнуюсь. И вам не стоит.       — Я не волнуюсь, — говорит Эйнджел, откидывая волосы, — и не буду, пока не увижу никакого заявления о массовых убийствах.       Господи, пусть до этого не дойдет.       На седьмой день они наконец-то возвращаются, но сразу же оба уходят спать. Эрик отсутствует весь день, Чарльз — два.       — Я хочу дать им пять или типа того, — драматично шепчет Шон, — потому что это, должно быть, был охрененный секс, если они так вымотались.       Хэнк закатывает глаза. Им никто так и не сказал, что это была за вылазка — он сомневается, что Эрик с Чарльзом вообще что-нибудь им объяснят.       Это продолжает происходить время от времени в течении дальнейших месяцев и лет, не так часто, чтобы это влилось в общую рутину, но достаточно, чтобы все поняли, что это какое-то важное дело Эрика и Чарльза, которое никого из них не касается. Никто больше не задает вопросов — и в конце концов Хэнк не может вспомнить, когда это все прекращается.