Мы

      Чарльз чувствует, что парализован.       Все, что он может делать — это ощущать себя в ловушке, пока Шоу постепенно зарывается в его мысли, чувства, воспоминания, словно это он здесь телепат в самом центре его психики; там, куда сам Чарльз старается не заглядывать ни в чужом разуме, ни в своем собственном.       Помните, профессор. Чарльз, — шепот Шоу в его голове лучится довольством. — это вы меня впустили. Я ничего не делал.       Уходи, — умоляет Чарльз. — Убирайся из моей головы, убирайсяизмоейголовы…       Я ничего не делал, — Шоу повторяет собственные слова, добираясь до сути его личности. Яд, он яд, он обвивается вокруг его сознания и медленно сжимает. — Это все вы.       Всего один рывок — и Чарльз разбивается в дребезги.       ***       На дворе тысяча девятьсот пятьдесят первый год. Клаус Шмидт улыбается молодой блондинке, с холодом смотрящей на него в ответ.       — Меня зовут Себастиан.       — Я знаю, — она остается равнодушной.       Его улыбка становится шире, и он протягивает ей руку.       — Ты — настоящее сокровище, моя дорогая. Как мне тебя называть?       Она долго смотрит на его руку, прежде чем принять ее.       — Эмма.       ***       Чарльз идет бесцельно, телепатически отвлекая со своего пути людей на переполненном рынке, и позволяет их мыслям захватить его, заглушить его собственные. Он идет на автопилоте, проходит через рынок, практически не замечая ничего вокруг. Возможно, в другой жизни, он был бы очарован.       Эта мысль должна была его зацепить, причинить боль, заставить кричать, но все, что он продолжает чувствовать, — усталость.       Оживленные улочки постепенно становятся тише, дорога медленно поднимается в гору. В Геноше душно, солнце печет, и Чарльз чувствует, насколько ему становится жарко, когда он добирается до небольшой пустой площади с фонтаном в центре. В сравнении со всем остальным скромным городом, это выглядит необыкновенно роскошно. Половина площади находится в тени, и Чарльз выбирает затененный бортик фонтана, присаживаясь на край.       Мысли всего города продолжают доносится до него, и это приятный мягкий шепот, по сравнению с тишиной базы в горах. Здесь много мутантов — и Чарльз задается вопросом, где они были до этого. Становится любопытно, как Геноша вырабатывает энергию? Откуда берется пресная вода? Ненавидят ли здешние мутанты людей, или они просто рады тому, что могут быть самими собой в этом месте?       Интересно, насколько высока гора за городом? Это гора или вулкан?       Интересно, что об этом городе думают другие страны? Знают ли они о существовании этого места? Сколько пройдет времени, прежде чем этому месту начнет грозить опасность? Война?       У убитого им боливийского солдата была жена и трое детей. Интересно, знают ли они, что он мертв?       Чарльз не может думать о Мистик. Рэйвен. Не может.       Мне жаль, — Чарльз ищет разум Эрика, потирая лицо руками.       Не жалей, — Эрик отвечает сразу же, четко и понятно, несмотря на все растянувшееся между ними расстояние. — Не об этом, Чарльз.       Скажи ей, что я люблю ее, — Чарльз шепчет, а потом резко закрывается, отсекает телепатическую связь, поднимая все свои щиты, как только чувствует вспышку тревоги со стороны Эрика. Иначе, он бы добрался сейчас до ближайшего разума и уничтожил его.       Было бы у него немного меньше контроля над собой, Чарльз отдался бы желанию кричать и разрушать. Хоть кто-нибудь где-то просто обязан его презирать, так должно было быть — и это полная несправедливость, от которой тянет рассмеяться и расплакаться одновременно.       Чарльз глупо полагал, что вычеркнул Рэйвен из своей жизни, но вот она вернулась здесь и сейчас, и он не уверен, что сможет увидеться с ней лицом к лицу. Возможно, это трусость, за которую он имеет право себя немного ненавидеть. Просто кажется, что стоит ему взглянуть ей в глаза — и она все поймет, она все узнает, потому что она знает его как никто другой. А этого он допустить не может, он не может этого позволить.       Чарльз долго сидит на краю фонтана, совершенно неподвижно, позволяя мыслям метаться из стороны в сторону, лишь бы не думать слишком много, лишь бы не зациклиться на чем-то слишком сильно.       Внезапно перед ним с хлопком появляется Азазель. Не один.       — Хорошие новости, Чак, — Логан говорит с несказанным довольством. — Притащил тебе кое-что — сувенир из Боливии.       Чарльз открывает глаза и поднимает голову.       — Логан, — его улыбка, медленно расплывающаяся по губам, нисколько не приятная, — ты просто чудо.       ***       Эрик покидает самолет сразу же после приземления.       В Техасе он впервые, здесь жарко и сухо, и вся эта плоская местность действительно похожа на сплошную пустыню. Убежище Шоу легко принять за правительственный объект: простое и неприметное здание посреди пустоши, окруженное колючим высоким забором. Отчего-то вспоминаются лагеря — и Эрик напрягается, чувствуя, как подкатывает к горлу.       Чарльз здесь. Эрик сходит с самолета, и у него остается глупая надежда, что вот сейчас он почувствует телепата в своем сознании, услышит Чарльза и убедится: он жив. Эрик встречает звенящую тишину в своей голове, ту же самую, которая преследует его с вершины спутниковой тарелки.       — Мы на месте, — подтверждает Эйнджел, уставшая, но довольная. С момента пересечения границы Техаса они полагались лишь на ее память и чувство нужного направления. Эрик думает о Чарльзе, который бы без умолку говорил о том, что это, вероятно, часть ее мутации, о том, как это невероятно.       Вот только будь Чарльз с ними, их бы здесь не было.       — Отлично, Эйнджел, — Мойра крепко сжимает пистолет двумя руками и смотрит на здание перед ними. — Так, у нас остается Шоу, Азазель и Риптайд… Эрик!       Эрик уже бежит. Хэнк посадил самолет всего в паре сотен ярдов от точки назначения, Мойра сначала была против, но уступила логичному заявлению Рэйвен, что на такой местности, как бы далеко они не сели, их все равно рано или поздно заметят. Эрик слышит шаги, понимая, что остальные не отстают от него.       Ржавый забор раздвигается с тяжелым скрипом по его приближению — и Эрик ныряет в созданную им брешь, вытягивая руку и находя весь металл, до которого только может дотянуться. Всего несколько секунд у него уходит на то, чтобы пересечь пыльный двор, — замок на двери здания хрустит, прежде чем он срывает дверь с петель.       Воздух внутри вентиляционный и холодный, Эрик замирает не входя, напрягая все органы чувств и вглядываясь в длинный безликий коридор за дверью. Тишина, только мерцают флюоресцентные лампы.       — Они еще здесь? — тихо спрашивает Рэйвен, сжимая его руку.       — Не знаю, проверим, — Эрик говорит громче, стараясь игнорировать, как все сжимается внутри. Он повел себя не слишком осторожно, но никто не поднял тревогу — Шоу не мог проигнорировать такое. А с учетом, что у него все еще был Азазель, было легко предположить, что он уже бы переместился.       Эрик ступает в коридор — его шаги гулко отдаются в тишине по линолеуму пола. Каждая его часть кричит о том, чтобы он поскорее убирался отсюда, когда в нос ударяет запах стерильных чистящих средств — здесь пахнет больницей. Лабораторией. Эрик на мгновение замирает, Рэйвен сильнее сжимает его руку — и он выдыхает, снова продолжая двигаться вперед.       Он сделает это. Ради Чарльза.       Они добираются до первой запертой двери. Остальные остаются позади, напряженно ожидая чего-то. Эрик прислушивается какое-то время, но так и не находит признаков того, что за дверью кто-то есть, — он выбивает ее ногой, сразу же уцепляясь за любое ощущение металла внутри.       Комната пуста, но поражает другое — ее вид: она напоминает богато обставленную гостиную. В углу лаконично выстроился полный мини-бар, который тут же хочется разбить к черту поднятой в воздух лампой.       — Какого хера? — бормочет Алекс.       — Мы в лаборатории сумасшедшего ученого или в отеле? — спрашивает Шон. Вероятно, он пытался пошутить, но от шутки его слова отделяет пронзительный напряженный голос.       Эрик отступает назад из комнаты, подхватывая с собой лампу. С помощью проводов он обрывает плафон, разбирает основание и сплавляет его в медленно вращающийся шар — смертоносный снаряд, если правильно его использовать.       Он сосредоточенно выравнивает поверхность, превращая ее в идеальную форму, когда одна из других дверей коридора распахивается и выпускает наружу торнадо.       — Эрик! — Рэйвен кричит, и все что он может сделать — это начать действовать.       Эрик бросает сферу и поднимает руки, хватаясь за трубы и вентиляционные отверстия в потолке над ними, и тянет за собой, обрушивая потолок со страшным треском, захлопывая металлический барьер. Торнадо врезается в металлические обломки. Возможно, это была не лучшая идея, потому что все разлетается в стороны и несколько мгновений все заполняется сущим хаосом.       В бок что-то врезается — Эрик отлетает в сторону и врезается в стену, отчего перед глазами резко все смазывается, а сверху на него угрожающе начинает крениться часть потолка. Эрик поднимается на ноги, стараясь прикрыть себя хотя бы от нескольких металлических осколков, и видит, как по коридору к ним приближается Риптайд, разгоняя все новые порывы ветра.       Шон кричит, звук прорезает воздух и заставляет Риптайда закрыть уши руками, а затем и вовсе броситься в сторону, чтобы увернуться от плазменной энергии Алекса, прорезавшей и обломки, и стены, как нож по маслу.       — Алекс, стой! — раздается откуда-то перепуганный голос Мойры. — Ты можешь задеть Чарльза! Он может быть здесь!       Риптайд посылает еще одно торнадо в их сторону, но к этому времени Эрик уже достаточно оправился, чтобы, стиснув зубы, вновь ухватиться за весь доступный ему металл и не попасть под очередной порыв ветра. Он ничего не может сделать с разломанными панелями потолка — одна из них попадает ему по плечу, но это не настолько больно, как если бы это была труба. Эрик швыряет в мутанта весь подобранный металл со всей силой, на которую он способен.       Рэйвен движется впереди, с ее грацией она оказывается смазанным синим пятном — и через секунду она уже достигает Риптайда, впечатывая его в стену ударом в живот с разворота. Второй удар с хрустом ломает ему нос. Эрик сворачивает трубу вокруг его горла, оставляя прижатым к стене, и только тогда отпускает остальной металл, пробираясь вперед через кучи обломков.       — Рэйвен, — Эрик подходит к ней и за плечо оттаскивает назад. Она тяжело дышит и неотрывно дико смотрит на окровавленное лицо мутанта. — Подожди минуту.       Риптайд кашляет, издавая отвратительный влажный звук, который заканчивается хрипом, когда он выкашливает сгустки крови. Эрик поражен той силой, которую в себе нашла Рэйвен с момента их первого знакомства.       — Где Шоу? — спрашивает Эрик. С момента окончания драки никто больше не появляется, но он слышит, что там, где-то за ним и Рэйвен, через обломки пробираются Алекс и Шон, наверняка, вместе с Хэнком и Мойрой.       Риптайд снова кашляет, сплевывая кровь. Эрик душит его, сжимая металл до хрипов.       — Где сейчас Шоу? — чеканит он по словам.       На мгновение Эрик ослабляет металл, когда мутант издает булькающий звук, в ту же секунду задыхается и произносит:       — Он пошел за Эммой Фрост.       Позади слышится тихий вздох Мойры. Эрик замирает. Шоу здесь нет — и он не знает, что чувствовать по этому поводу: разочарование или облегчение. Их цель — Чарльз, а не Шоу. У него будет другая возможность, обязательно будет еще одна возможность отомстить.       — Чарльз Ксавьер здесь? — спрашивает Эрик.       Риптайд медлит с ответом — и тогда металлическая труба вновь начинает сжиматься вокруг его шеи.       — Да.       Рэйвен издает тихий звук облегчения, не скрывающий ее страха. Эрик не чувствует ничего, кроме облегчения: Чарльз здесь.       — Если ты позовешь Азазеля, он вернется? — неожиданно спрашивает Хэнк.       — Да, — Риптайд наконец понимает, как они разговаривают, и обходится без подсказок со стороны Эрика.       — Что ты несешь? — возмущается Шон. — Нам не надо, чтобы этот больной ублюдок здесь появился…       — Есть шанс того, что если он сейчас позовет Азазеля, то он явится сюда один, чтобы проверить базу, — отвечает Хэнк. Его очки треснули, но взгляд за ними яркий и внимательный. — Мы можем застать его врасплох, шансы в нашу пользу. Если мы оставим Шоу еще и без Азазеля, то он окажется в не лучшем положении с Фрост или без нее. Это в любом случае лучше, чем он явится сюда вместе с ним и собственным телепатом.       — А если он вернется вместе с Шоу? — с сомнением уточняет Алекс. У него рассечен лоб, кровь медленно стекает по лицу. — Тогда нам крышка. Я думаю, стоит отыскать Чарльза и убираться отсюда, пока никто не вернулся.       — Шоу довольно самонадеян, я прав? — Хэнк смотрит на Эрика. — Он бы послал Азазеля все проверить, не беспокоясь о том, что мы могли обнаружить это место. Думаю, он слишком сосредоточен на том, чтобы вернуть Фрост.       Эрик кивает.       — Это риск, но ты прав, скорее всего он отправит одного Азазеля, — Шоу не мог быть не самонадеян.       — Тогда мы должны убрать Азазеля сейчас, — говорит Хэнк, заставляя Эрика удивиться необычной жесткости. — Это будет хороший удар по силам Шоу.       — Давайте просто заберем Чарльза и уйдем, — Мойра бледнеет, — давайте не будем рисковать. Чарльз здесь, Эрик. Мы можем вернуться за Шоу в другой раз.       Эрик чувствует, что его разрывает на две части. Хэнк прав, это логично, это действительно важно для всего их противостояния, но… Чарльз. Эрик смотрит на молчавшую все это время Рэйвен.       — Рэйвен?       Она уже успокоилась и встречает его взгляд спокойно, а затем кивает и смотрит на Риптайда.       — Сначала покажи нам, где Чарльз. А потом зови Азазеля.       ***       Эмма Фрост сидит на металлическом складном стуле так, словно это трон из золота. Она держит идеальную осанку, несмотря на связанные сзади руки и шлем, блокирующий телепатию, заметив Чарльза, она начинает улыбаться.       Чарльз присаживается на второй такой же стул и закидывает ногу за ногу.       — Здравствуй, Эмма.       — О, милый, — произносит она вместо приветствия, в ее голосе ни капли жалости, — посмотри, что он сделал для тебя.       — Неплохо, не правда ли? — Чарльз соглашается. — Логан, почему бы тебе не развязать ее?       Логан фыркает, но подходит и ловко расправляется с крепкой бечевкой, связывающей ее запястья. Он поднимает взгляд, получает кивок Чарльза и снимает с ее головы шлем. Эмма мгновенно принимает свою вторую, кристальную форму — даже в тусклом освещении она мерцает.       — Так-то лучше, — Чарльз рад, что она выбирает быть бриллиантовой, а не пытается атаковать его телепатически: было бы жаль уничтожить ее раньше, чем они смогут поговорить.       — Мы в Геноше? — спрашивает Эмма, изящно усаживаясь на стуле.       — Да, — они могли бы говорить о погоде; Чарльз скорее чувствует, чем видит, как Логан закатывает глаза, когда уходит и хлопает дверью. — Видимо, здесь много пустующих домов, ожидающих своих жильцов. Это один из таких.       — Ты ведь знаешь, что делаешь только то, что хочет он? — спрашивает она, а затем оглядывается по сторонам. — Немного тесновато для нас двоих, ты не согласен?       — Мы знаем, — Чарльз улыбается, уверенный что выглядит это так же пусто и безэмоционально, как и ощущается. — Я даже не знаю, коттедж на берегу моря выглядит довольно привлекательно.       Эмма поднимает одну бровь. Эффект выходит занятным, учитывая ее бриллиантовое лицо.       — Я знала, что ты сломлен, милый, но думала, что он оставил тебя в основном в здравом уме, — она фыркает. — И нет, недостаточно привлекательно.       — В основном — далеко не то, чего бы я хотел, — Чарльз говорит мягко и видит, как она напрягается, а ее кристальные глаза оценивающе оглядывают его. — Каждому свое, полагаю.       Эмма смотрит на него долго, нечитаемая во всех смыслах. Необычная.       — Я давно этого ждала, — наконец говорит она.       — Как и я, — Чарльз кивает.       — Ты уже до всего додумался сам, — это не вопрос.       — Конечно.       Эмма кивает, меньшего она и не ожидала.       — Тогда останови меня, если я заставлю тебя заскучать.       — Моя дорогая, — Чарльз улыбается, и в этот раз это выглядит ужасно, — ты просто очаровательна.       ***       Как только Азазель появляется — один, как и предполагал Хэнк, но это все еще везение, — Эрик бьет его по голове обломком металлической трубы — и телепортер падает камнем на пол. Хэнк был бы не против, честно говоря, окажись эта часть трубы у него в груди, но вероятно у Азазеля могла быть важная информация, которую Эрик планирует вытянуть из него позже. Так что сейчас он остается в живых.       — Черт, сработало! — кричит Шон.       — Присмотри за ними, — Эрик обращается к Рэйвен, кивая на Риптайда и Азазеля.       — Давай, забери его отсюда, — говорит ему Рэйвен.       Эрик может только кивнуть. Горло внезапно сжимается, когда он направляется по коридору, оставляя Рэйвен и остальных позади. «Четыре двери налево», — так сказал Риптайд. Чарльз здесь, совсем близко. Эрик повторяет эту мантру про себя.       Он молча пересчитывает двери и останавливается перед четвертой. Она такая же неприметная, как и остальные, но Эрик вдруг пугается того, что увидит за ней. Он не сомневается, что это будет за комната и насколько она будет похожа на комнату из его воспоминаний и кошмаров.       Чарльз был у Шоу три дня. По сравнению с тем временем, сколько Эрик провел с Шоу — это ничто, но этого уже могло быть достаточно…       Возможно, удача улыбнется ему еще раз. Возможно, Чарльз…       Эрик берет себя в руки и распахивает дверь.       ***       — Я выросла в Бостоне, — рассказывает Эмма, — и моя семья меня ненавидела.       — У нас больше общего, чем ты думаешь, — бормочет Чарльз, не сводя с нее пристального взгляда.       — Не перебивай меня, это грубо, — рассеяно замечает она. — Я не родилась с телепатией, как ты, в каком-то смысле это даже хуже. Я услышала других людей, когда мне было двенадцать: вдруг я узнала о том, что у моего отца роман со служанкой. О, как она кричала, когда я ломала ее разум — я просто пыталась проверить, смогу ли я это сделать на самом деле, — уголки ее губ складываются в улыбку. — Мой отец не понял, что я сделала, что я могу сделать, но он был напуган. Моя мать тоже. Они выгнали меня.       — А потом ты встретила Себастиана.       — А потом я встретила Себастиана, — Эмма соглашается со вздохом и смотрит на Чарльза. — Скажи, ты ненавидишь себя?       — Раньше ненавидел, — отвечает он. — Больше нет, я использую свои силы для чего-то другого.       — Это все равно вряд ли бы сравнилось с тем, какую ненависть я испытываю к себе, — говорит Эмма, — за то, что взяла его за руку.       — Я верю, — Чарльз честен, у него не было выбора, и он может убеждать себя в том, что у него не было возможности пойти по другому пути. Однажды это уже спасло его от самоуничтожения.       — Хорошо, не хотелось бы, чтобы ты думал, что я лгу.       — Мы — телепаты, мы созданы для того, чтобы лгать, — уверяет ее Чарльз, — и для того, чтобы отличать ложь от правды.       Эмма снова улыбается.       — Ты такой же забавный, как и тогда в России.       — Ты мне льстишь, моя дорогая.       — Вероятно, да, — Эмма элегантно пожимает плечами. — Возвращаясь ко мне, я встретила Себастиана Шоу. Он узнал меня такой, какая я есть, понял, на что я способна, и он не боялся. Должна признать, он меня заинтересовал, — она бросает на него многозначительный взгляд. — А затем от отвез меня в Техас.       — А, — Чарльз понимает, — Техас.       ***       — Мы сделали это, — говорит Эрик, задыхаясь, — мы сделали, Чарльз. Мы действительно смогли.       Чарльз не двигается с места: он лежит на земле, задыхаясь так же сильно, как и Эрик, и прикрывает лицо одной рукой.       — Да, — он соглашается. — Я заметил.       У него идет кровь из носа, тоненькая струйка стекает по лицу.       — Ты в порядке? — Эрик присаживается рядом, а затем тоже ложится на спину. Небо над головой чистое и голубое, воздух свежий — и от этого начинает кружится голова. Им стоит долго задерживаться, стоит вернуться к самолету, вернуться в особняк, но здесь так красиво вдали от всей цивилизации — и здесь они достигли всего.       Чарльз поворачивает голову в его сторону, не отнимая руки от лица и слабо улыбается.       — Да, я в порядке.       — Это было слишком? — Эрик протягивает руку, чтобы взять Чарльза за его и переплести их пальцы. Улыбка не сходит с его лица, господи, как ему идет эта улыбка.       — Да, и я не могу представить себе ничего более прекрасного, — он отвечает, а затем добавляет: — Или ужасного.       — Весь мир, — тянет Эрик, все еще потрясенный, — весь мир, — он вздыхает. — Чарльз, ты же понимаешь, что это значит?       — Мы — боги среди насекомых, — Чарльз мягко смеется, но его улыбка исчезает с лица, и он устало смотрит на Эрика. По крайней мере кровь наконец-то останавливается.       — Так было и раньше, — Эрик чувствует, что по его губам все еще тянется что-то мокрое и теплое. У него тоже идет кровь. — Но я не это имел в виду.       Чарльз его не слушает.       — …Тогда мы подлетим слишком близко к солнцу…       — Икар не был богом, Чарльз. Он был смертным.       — Да, — Чарльз смеется, — именно так, мой дорогой.       ***       — Я та, на ком он разрабатывал и тестировал свою сыворотку, — говорит Эмма, — хотя думаю ты это и так знаешь.       — Да, — Чарльз наклоняет голову вбок.       — Я уже не помню, сколько попыток потребовалось, чтобы достичь нужного результата, — Эмма размышляет вслух, — сколько было неудачных попыток, прежде чем он наконец обнаружил, что нужно добавить немного боли. Кстати, тогда и проявилась моя вторичная мутация, — она окидывает себя изящным жестом. — Иногда я думаю, появилась она сама или он спровоцировал.       — Он хотел узнать, могу ли я достичь того же, — Чарльз соглашается, — хотел узнать, характерно ли это для всех телепатов. Это было его следующей целью, но потом он отправился вызволять тебя.       — Остальное — уже твоя история.       — Да, — говорит Чарльз. — Если уж на то пошло, то не думаю, что я мог бы стать таким как ты.       Эмма улыбается.       — Это ничего не значит, милый — бриллианты бесценны.       — Это, — отвечает Чарльз, — вопрос мнения и перспективы.       — Как скажешь, — Эмма легко и звонко смеется, но неудивительно, что в этом звуке нет ни грамма веселья. — Не хочешь выслушать мою теорию?        — Выслушаю, конечно.       — Ты был намного старше меня, когда Себастиан влез в твою голову, нашел те части тебя, которые делали тебя тобой, и разбил их.       Чарльз перестает дышать. Эмма знает толк в словах, — отстраненно думает он, потому что все было именно так, изложено грубо и четко. Коронный успех Себастиана Шоу в лице Эммы, в его собственном лице.       Эмма наблюдает за ним с некоторой нежностью.       — Ох, милый. Это все еще беспокоит тебя?       Чарльз медленно выдыхает.       — Я бы никогда не стал лгать коллеге-телепату.       Эмма не отвечает, ей и не нужно. Чарльз и так понимает, к чему она клонит. Она была моложе, когда Шоу перестроил ее изнутри. Она была ребенком, она едва только начала расти, формироваться как личность. По сравнению с ним, она потеряла гораздо меньше.       Неудивительно, что она права. Он был взрослым, с устоявшимися мыслями, идеалами, полными конкретики и опыта. Он был личностью со своим мнением, укладом жизни, построенным на пробах и ошибках. Шоу сломал все, разорвал это все на части и склеил обратно искаженную версию, угодную его стандартам, идеалам, мыслям, чувствам. Шоу оставил ему лишь смутное чувство того, каким он был раньше, как чувствовал и думал; оставил его неспособным быть таким вновь.       С Эриком он работал лишь физически — их с Эммой он разрушил и переписал с нуля.       Чарльз рад, что они здесь вдвоем, — Эмма продолжает наблюдать за ним. Ей необязательно читать мысли, чтобы понимать, о чем он думает.       — Я не знаю, смогла бы согласиться с Себастианом Шоу, — задумчиво говорит она. — Может, я бы так же ненавидела людей, а может — любила бы их. Может, мне было бы все равно. Мы никогда уже не узнаем, я никогда не узнаю.       Чарльз не отвечает, он молчит, понимая, что ей его жалость не нужна. Он не знает, что хуже: знать, каким он был, или не знать этого никогда. Ничего из этого не лучше, ничего из этого никогда не должно было произойти.       Все это — реально.       — Ты собираешься убить его? — спрашивает Эмма.       — Да.       Эмма кивает.       — Он придет сюда. Ты же знаешь, он создал это место для нас.       — Я знаю, — тихо отвечает Чарльз.       — Конечно же, — она снова улыбается и впервые двигается на стуле. Кристальная кожа блестит. — Он будет к завтрашнему дню, мы должны будем встретиться.       — Спасибо, Эмма, — Чарльз склоняет голову.       — Ты собираешься убить меня? — не моргая, спрашивает Эмма.       Чарльз мягко улыбается.       — Я создавал аневризму в твоей голове с тех пор, как сел.       — Даже через мою кристальную форму, — она почти не удивлена.       — Да.       Чарльз не извиняется, он видит ее облегчение.       — Спасибо.       — Нет, — это ужасно. — Не стоит, моя дорогая.       ***       Через два года Эрик чуть не теряет Чарльза.       Это все в прошлом, и оттого выглядит в разы ужаснее — Эрик тогда до последнего не замечал, что происходит, пока не стало слишком поздно, пока ему не осталось ничего, кроме как лишь попытаться удержать Чарльза.       Эрик не помнит, когда все началось. Чарльз как обычно был невозмутим за завтраком, разговаривал с детьми как обычно. Оказалось, достаточно одного взгляда на шлем Шоу, оставшийся в кабинете, чтобы он потерял самообладание.       Чарльз ненавидит самого себя. Шоу извратил всю его суть настолько, что он больше не может поступать по-прежнему, думать и чувствовать, как раньше. Эрик понимает это, и оттого ему хочется кого-нибудь убить, он едва ли может дышать от ненависти к Шоу за то, что он сотворил.       — Откуда ты вообще знаешь? — Чарльз дрожит, смотрит на него дикими глазами. — Я могу перекроить твой разум без малейшего угрызения совести, а ты и не заметишь. Может быть, я уже это сделал.       Эрик остается в нескольких шагах, он держит руки перед собой, как будто медленно подходит к загнанному в угол зверю. Полчаса, он полчаса не оставляет попыток приблизиться хотя бы на шаг, но стоит ему сделать это — Чарльз делает шаг назад; и подсознательно Эрик понимает, что не стоит и пытаться загнать его в угол в таком состоянии.       — Я знаю, что ты бы никогда так не поступил, — Эрик говорит спокойно, следя за тем, чтобы его мысли точь-в-точь повторяли его слова, потому что это единственное, во что он безоговорочно верит, — потому что ты не Шоу.       — Я – Шоу! — Чарльз кричит. — Он переделал меня так, чтобы я был таким же! Я ни чем не лучше его, ни в чем…       — Ты не выбирал этого, — Эрик прерывает его резко, но мягко. Нельзя позволить этому всему стать спором, где они оба будут злиться друг на друга: Эрик не имеет права злиться на Чарльза. — Так задумывал Шоу, он заставил тебя в это поверить. Не дай ему победить, Чарльз. Будь лучше — ненавидь его, а не себя.       — Я не хочу ненавидеть, — Чарльз шепчет совершенно разбито, но напряженные плечи опускаются. — Я не… Я никогда не был тем, кто ненавидит, а теперь… — он обхватывает себя руками, крепко сжимая, как будто ему физически больно. — Теперь единственное, что я чувствую — это ненависть.       — Мой пацифист, — Эрик старается быть мягче, почти ласковым, он осмеливается сделать несколько шагов, медленных и осторожных. — Тогда сосредоточь эту ненависть на нем, направь ее на Шоу. Ты же знаешь, я поступал так многие годы.       — Знаешь, я раньше верил, что точка фокуса лежит ровно между яростью и спокойствием, — Чарльз говорит отстраненное, словно пытается вспомнить что-то давно позабытое, и смотрит мимо в пространство на то, чего Эрик не видит. — У меня было спокойствие, и не так много ярости. А теперь я ни в чем не уверен, все не так.       Эрик делает шаг. Еще один. И еще.       — Тогда позволь мне стать твоим спокойствием, — он уже достаточно близко, чтобы прикоснуться, но он не спешит, пока что. — Если ты больше не можешь его почувствовать, позволь мне сделать это для тебя, — и это ужасающая перспектива для того, кто всю жизнь что только и делал, так это полагался на свою ярость. Но ради Чарльза он может попытаться. Ради него он сможет.       Чарльз смотрит на него, усталый и измученный.       — А что, если я не хочу? А что, если я хочу просто…       — Нет, — Эрику вспоминает тот день, два года назад, и слова, сказанные в той полной зеркал комнате. — В тот день, когда мы встретились, ты не дал мне утонуть. Я возвращаю тебе за то мое спасение.       — Какой в этом смысл? — мрачно спрашивает Чарльз.       Эрик наконец сокращает то незначительное оставшееся между ними расстояние, осторожно тянется к телепату и берет его на руки, как будто он совсем ничего не весит. Чарльз не сопротивляется, просто прижимается ближе и прячет лицо у него на груди.       — Смысл в том, — тихо продолжает Эрик, — что нам еще предстоит многое сделать. Мы доведем дело до конца вдвоем, ты и я. На меньшее не рассчитывай, Чарльз.       ***       Чарльз находит Эрика в самом большом здании этого города. Здешние мутанты называют это место ратушей, Чарльз с легкостью достает маршрут из чьего-то разума. Логан идет с ним, держится рядом и жует сигару, но молчит, за что заслуживает отдельную благодарность.       Эрик и Рэйвен разговаривают с каким-то мутантом, должно быть он и есть Санспот. Здесь же находится Аваланш и Азазель, как и некоторые другие члены Братства. Алекс, Шон и Хэнк держатся подальше, слушают разговор обоих лидеров, но не вмешиваются. За руку Алекс держит Скотта.       — Эрик, — Чарльз говорит и тем самым приковывает к себе внимание всех собравшихся.       — Профессор Икс, — говорит Санспот, — рад познакомиться с вами…       — Здесь есть место, куда мы могли бы отойти? — резко встревает Эрик. Он встретился взглядом с Чарльзом и до сих пор смотрит на него.       — Конечно, — Санспот выглядит озадаченным, но соглашается, — сюда…       Им показывают помещение в стороне от зала, которое в целом очень похоже на конференц-зал на базе Эрика. Чарльз идет первым, но прежде останавливается, когда Логан кладет ему руку на плечо — Чарльз замечает, как Эрик что-то говорит Санспоту и Аваланш, прежде чем за ними закрывается дверь и раздается щелчок замков.       Первое, что делает Чарльз — отходит к ближайшей урне и наконец перестает сопротивляться тошноте, его выворачивает. Ноги не слушаются, приходится опираться рукой о стену. Эрик молча смотрит, а затем уходит, возвращается с бутылкой воды и остается стоять позади, одной рукой придерживая Чарльза.       Чарльзу кажется, что он разваливается на части.       — Должно быть климат оказался некстати, — тихо говорит Эрик, хотя они оба прекрасно знают, что это тут не причем. — В чем дело, Чарльз?       — Господи, Эрик, это отвратительно, — Чарльз бормочет, вытирает рот и позволяет отвести себя к столу и усадить на край. Воду он принимает с благодарностью, ему было необходимо избавиться от всех преследующих его мерзких ощущений. — Это…       Взгляд Эрика становится мутным, когда Чарльз начинает воспроизводить в его сознании воспоминания прошлого часа. Чарльз позволяет ему видеть и чувствовать все и более, оставаясь неподвижным и спокойным. Избавившись от тошноты, он перестает чувствовать что-либо вовсе. Пустота.       — Завтра, — наконец говорит Эрик, закрывая глаза. — Наконец-то завтра.       — Санспот — марионетка. Он сам об этом не знает, но он та фигура, за которой прячется Шоу, — мысли Эммы были предельно упорядочены, когда она рассказывала ему об этом. — Геноша правда убежище для мутантов, но это всего лишь прикрытие. Впоследствии он собирался создавать здесь армию.       — Конечно, — Эрик бормочет, — конечно, Геноша — утопия Шоу, — он открывает глаза. — Ты послал Логана за Фрост и ничего мне не сказал.       — Ты не нравишься Логану, — отвечает Чарльз, — тем более это было одолжение мне. Я знал, что он будет эффективнее многих твоих людей.       — А ты хотел заполучить Эмму Фрост лично для себя, — Эрик поднимает бровь, но не спорит.       — Это был личный разговор двоих телепатов, — произносит Чарльз, — подробности которого ты теперь знаешь от и до.       — Хорошо, — Эрик соглашается и слегка улыбается. — Шоу, должно быть, имел благие намерения, когда создавал это место.       — Как благородно, — Чарльз усмехается.       — Без Эммы тут все пойдет наперекосяк, — Эрик снова становится серьезным, улыбка пропадает с его лица. — Она была, вероятно, единственной, кто контролировал Санспота.       — Все в порядке, — говорит Чарльз, — твои люди здесь.       Эрик поднимает руку и проводит костяшками пальцев по его щеке.       — Да, они здесь.       — Наши намерения лучше, — продолжает Чарльз, глядя на него сверху вниз, — мы эгоистичны в наших мотивах, но мы лучше.       — Мы — лучшие люди, — Эрик тихо соглашается, — и завтрашний день это докажет.       — Это не нужно доказывать, — Чарльз наконец улыбается. — Я знал это с того момента, как встретил тебя.       Эрик тихо смеется и покачивает головой, продолжая тепло улыбаться.       — Ты остался при своих заблуждениях, ты все еще Чарльз Ксавьер.       — Чарльз Ксавьер разваливается, — отвечает Чарльз, — так что лучше тебе наслаждаться им, пока он еще существует.       — До завтра, — твердо говорит Эрик, — и все.       — До завтра, — Чарльз обещает.       Эрик целует его нежно, прижимаясь губами с практически трогательной заботой — и Чарльз открывается ему, откидывает голову назад и позволяет взять больше. Он закрывает глаза и сужает весь свой мир до одних лишь ощущений чужих губ, до Эрика. Несколько долгих медленных минут они просто прижимаются друг к другу, словно у них есть все время мира.       Что за представление, — думает Чарльз.       Эрик отстраняется, на его губах остается легкая улыбка — он все продолжает думать о том, какие у него голубые глаза. Чарльз считает, что невероятно серые, иногда нисколько на серые непохожие, глаза Эрика завораживают не меньше.       — У нас есть все время мира. До завтра, — он приглаживает волосы Чарльза назад привычным движением. — Иди и поговори с Рэйвен.       Я должен закончить с Братством, я многим им обязан.       — Я хочу потом сыграть в шахматы, — отвечает Чарльз, сползая со стола. — Раз уж у нас есть все время мира.       Выполняй свой долг, Магнето.       — Сыграем.       —Я буду играть белыми, а ты будешь отыгрываться, — говорит Чарльз. — Как раньше.       — Да, и я тебя отделаю, — поддразнивает Эрик, — как раньше, — он открывает дверь, но останавливается и оглядывается через плечо. — До встречи, Чарльз.       Он ждет кивка и лишь потом уходит, оставляя дверь приоткрытой. Чарльз на мгновение замирает. Часть работы уже сделана. Эрик знает. Все будет завтра. Ощущение пустоты сменяется облегчением; возможно, именно такое облегчение чувствовала Эмма. Возможно, теперь все наконец будет хорошо.       Чарльз выходит из зала и закрывает за собой дверь. Коридор пуст, если не считать Рэйвен, которая ждет в нескольких футах от него, молча глядя на него своими желтыми глазами. Она прекрасна, Геноша — это все ее мечты, и Шоу дал ей это, не Чарльз. Хочется то ли рассмеяться, то ли исчезнуть вовсе. Впрочем, не так важно, если он будет тем, кто позаботится о том, чтобы все так и оставалось.       Несколько долгих мгновений они изучающе смотрят друг на друга, пока Чарльз не протягивает ей руку.       Рэйвен улыбается.       ***       — Я не понимаю тебя, Чарльз! — кричит Рэйвен. Она уже перевернула половину кабинета и теперь опрокидывает стул, на котором обычно сидит Эрик, когда они играют в шахматы. — И вряд ли пойму! Для тебя нормально всегда прятаться, да?! — она перенимает его голос и идеально воспроизводит британский акцент. — Мы уже говорили об этом, Рэйвен. Маленькая оплошность — одно, а большая — лучше даже не думать, что будет!       Чарльз не отворачивается от окна. Он остается стоять несмотря на то, что ребра болят; здоровая рука безвольно свисает, а сломанная покоится в перевязке.       — Ты синяя, Рэйвен, — его голос звучит пусто и безэмоционально даже для него самого, но он не может заставить себя беспокоиться. — Не так много людей синие.       — Да, черт возьми, я синяя! — Рэйвен бьет кулаком по столу. — Ты, блять, хоть посмотришь на меня? Хоть раз в своей жизни просто посмотришь?       Она кричит так громко, что ее, наверное, слышит весь особняк. Чарльз ничего не говорит, он не собирается даже пытаться, потому что она и без его ответов продолжает:       — Раньше я думала, что мы с тобой одни будем против всего мира. А потом мы нашли Эрика, Хэнка и всех остальных — это здорово. Мы все можем быть против всего мира, но ты до сих пор хочешь быть его частью, не так ли? — она все еще кричит. — Шоу испортил тебя, понимаешь? Может быть, это не твоя вина, но ты погубишь себя, пытаясь пойти против самого себя! Ты уже не вернешься назад! И я хочу, чтобы ты понял! Признал это!       Чарльз немного недоумевает, как они перешли от обсуждения Рэйвен к нему.       — Я не хочу, чтобы ты таким был, — ее голос хрипит. — Я бы предпочла, чтобы ты оставался таким же снисходительным и высокомерным, тем, кто думает, что ему понятен весь мир, что ему понятны все люди и все будет так, как он хочет. Но поверь мне, я знаю, каково пытаться быть тем, кем ты не являешься. Не пытайся, прошу.       — А ты бы предпочла, чтобы я начал убивать? — спрашивает Чарльз. Во рту пересохло. Странно. — В конце концов это моя суть, я могу быть жестоким. Могу ненавидеть.       — Нет, черт возьми, я не об этом, — Рэйвен устало вздыхает. — Я просто хочу, чтобы ты принял себя, хорошо? Мы с Эриком много об этом говорили, ты теперь другой, понимаешь? Перестань прятаться от этого. Контролируй. Смирись.       Чарльз долго молчит, но он должен принять решение.       — Я не понимаю, какое отношение это имеет к тому, что ты синяя.       Рэйвен выходит из себя, как он и предполагал.       — Все! Я сдаюсь! Как и ты собственно. Очевидно, ты не хочешь меня слушать, как всегда, и я не могу сидеть и смотреть, как ты уничтожаешь себя. Я отказываюсь на это смотреть, — она бросается к двери и резко распахивает ее — на пороге стоит Эрик. — Разберись с ним! Я ухожу!       Чарльз следит за ее продвижением по особняку, не читая мыслей, но подглядывая за тем, когда она выходит на улицу и свистит, чтобы позвать Азазеля. Вот теперь она ушла.       Эрик входит, перешагивает через осколки и подходит к Чарльзу, останавливаясь рядом у окна.       — Она вернется.       — Нет, не вернется, — Чарльз отвечает мягко, думая, что должен что-то чувствовать — это должно было заставить его чувствовать.       Эрик ничего не говорит, лишь складывает руки на груди. Чарльз знает, что он согласен с Рэйвен, знает, что он не хочет, чтобы Чарльз разрушал сам себя, — это все как-то слишком драматично, он ведь сказал Эрику о своих намерениях, когда он нашел его в той зеркальной комнате в Техасе три месяца назад.       — Все в порядке, — Чарльз говорит, чувствуя откуда-то взявшийся в горле ком. — Так будет лучше.       ***       — Я сжег особняк, — для начала говорит Чарльз.       — Ты не мог! — Рэйвен смеется, но восторгается.       — Мог, — он поправляет сам себя, — технически сжег его Алекс, а фундамент разрушил Эрик. Идея все равно была моя.       Рэйвен снова смеется, качая головой.       — Ну, всегда остается еще квартира в Оксфорде.       — Что ты имеешь в виду?       Рэйвен вкидывает бровь.       — Ты же не собираешься оставаться здесь, — они идут вдоль пляжа по самому краю в нескольких дюймах от беспокойных волн. — Это место неидеально для тебя, мы все еще развивающаяся страна.       — Рэйвен, — говорит ей Чарльз, — я собираюсь остаться здесь навсегда.       Рэйвен улыбается широко и искренне. Белые зубы ярко выделяются на фоне ее темно-синей кожи — она правда прекрасна. Какое-то время они идут молча, прежде чем она говорит:       — У меня есть девушка.       Чарльз моргает.       — Я могу с ней познакомиться?       — Ни в коем случае.       — Это довольно несправедливо, — замечает Чарльз, — ты ведь знаешь Эрика.       — Я знала Эрика до того, как ты начал спать с ним, — Рэйвен фыркает. — Кроме того, она и так знает, какой ты смущающий, — она задумывается на мгновение. — Хотя, вероятно, Дестини и так знает, каким ты можешь быть.       — Так ты рассказала ей обо мне? — спрашивает Чарльз.       — Вроде того, — Рэйвен слабо улыбается.       — Тогда, когда ты будешь готова, я бы хотел с ней встретиться.       — Может, когда-нибудь, — ее улыбка остается такой же мягкой.       Они снова молчат и это никого из них не беспокоит, тишина не напряженная или неловкая — они идут вровень. Стремительная волна разбивается об берег — и им приходится прыжками убегать от нее, чтобы не замочить ноги. Чарльз в особенности беспокоится за туфли.       Это больно — видеть ее такой светлой и счастливой, хотя и в то же время это успокаивает.       — Чарльз, — говорит Рэйвен, подбирая несколько ракушек, — мне очень жаль.       — Да, — он оборачивается, чтобы взглянуть на нее, — мне тоже.       — Мне не следовало говорить то, что я сказала перед тем, как уйти, — Рэйвен останавливается, перебирая в руках ракушки. — Я пожалела о многом, как только Азазель перенес меня. Но я все еще злилась, и мне казалось, что возвращаться уже поздно.       — Ты была права во многом, — Чарльз отвечает ей, одаривая самоуничтожительной улыбкой. — Ты была права в том, что сказала мне, и я должен был посмотреть, — когда она открывает рот, Чарльз качает головой: он не закончил. — Я не должен был заставлять тебя чувствовать, что ты не можешь принять себя такую, какая ты есть.       — Значит, ты слушал, — Рэйвен говорит сухо, но улыбается.       Чарльз мог бы сказать ей, что слушал каждое слово и понимал, что именно она пыталась сказать ему все это время, но тогда бы ему пришлось признаться, что он специально отмахнулся от нее, чтобы оттолкнуть. И все было бы напрасно, потому что вот — они здесь.       Он — нераскаявшийся идиот, до сих пор не усвоивший один важный урок.       — Мне жаль, Рэйвен, — он говорит иначе, — я самовлюбленный засранец.       — Ты признал это! — восклицает Рэйвен, но быстро вновь становится серьезнее. — И даже если так, я не думаю, что ты не имеешь на это право. Шоу сломал тебя, а я кричала и требовала, чтобы ты смирился с этим. Какая из меня сестра?       Она горько смеется.       — Мы оба не очень хорошо справляемся с ролями братьев и сестер, не так ли? — говорит он, легонько толкая Рэйвен.       — Отвратительно, — она ведет ногой по песку. — Знаешь, я была влюблена в тебя, пока мы росли вместе. Практически до тех пор, пока мы не встретили Эрика.       Некоторые из их прошлых разговоров наконец обретают для Чарльза другой смысл.       — Рэйвен.       — Я думала мы одни, — она пожимает плечами, — единственные, кто отличается от всех остальных. Ты был единственным, кто знал, что я синяя, тебе было все равно, ты не собирался за это убивать меня, ставить эксперименты. Я была единственной, кто знал, что ты умеешь читать мысли. Вместе мы не были одиноки. А после того, как я ушла — поняла, что было несправедливо по отношению к тебе предполагать подобное. Это не было справедливо и по отношению ко мне.       Чарльз неуверенно берет ее за руку.       — За годы мы много раз задевали друг друга, — говорит Рэйвен, — осознанно или нет, но я обещаю впредь быть лучшей сестрой, если ты пообещаешь быть лучшим братом.       Чарльз не может сходу говорить, сердце замирает, но он телепат — он рожден для того, чтобы лгать. Поэтому он тихо кашляет и лжет.       — Обещаю.       — Хорошо, — Рэйвен сжимает его руку, — я буду помнить.       — Не поздно, знаешь, еще не поздно, — Чарльз говорит прежде, чем окончательно сорвется —Рэйвен вопросительно на него смотрит, — вернуться. Я имею в виду, вернуться. Я, конечно, сжег особняк…       — Ох, Чарльз, — она смеется, а затем обнимает его и несмотря на то, что она уже выше, утыкается лицом в его плечо, как делала в детстве.       Раз уж он нераскаявшийся самовлюбленный идиот, он позволяет себе наслаждаться этим теплым моментом, закрыв глаза. Сейчас у них все хорошо — и это больше, чем он мог когда-либо представить.       — Хорошо, что ты не влюблена в меня больше, — легкомысленно замечает Чарльз, понимая, то теперь им можно шутить по этому поводу, — потому что у твоей девушки была бы неплохая конкуренция, если я могу так сказать.       Рэйвен бьет его и смеется, когда он сгибается со стоном. Глаза ее весело блестят, яркие и счастливые.       — У тебя нет ничего против нее, она по всем параметрам круче!       — Как унизительно, — Чарльз отвечает натянуто, но выпрямляется и снова берет ее за руку. — Расскажи мне о своих путешествиях, и о том, как ты здесь оказалась.       Рэйвен начинает рассказывать, охотно и оживленно. Чарльз внимает каждому ее слову и ни разу не отводит взгляд.       ***       Через неделю после ухода Рэйвен эксперимент Хэнка оборачивается неудачей. Он становится синим и пушистым.       Эрик не знает, что сказать, кроме как:       — Ты никогда прежде не выглядел лучше.       ***       Эрик разливает виски по двум хрустальным стаканам, не особо отмеряя количество. Янтарная жидкость тихо всплескивает — он закрывает бутылку, подбирает оба стакана и возвращается к дивану.       Чарльз только что вернулся из душа и сидит, откинувшись на спинку кресла напротив дивана. У него розовеет нос и скулы после часов, проведенных на пляже, но он впервые за долгое время выглядит таким откровенно расслабленным.       — Чаю, викарий? — Эрик спрашивает и ухмыляется, когда Чарльз со стоном открывает глаза.       — Поверить не могу, что ты тогда выдал это при Эйнджел, — он выпрямляется, берет стакан и сразу же отпивает. — М-м, прекрасно.       — Тебе понравилось, — отвечает Эрик, поудобнее устраиваясь на диване: между ними находится уже расставленная шахматная доска. — Я попросил Азазеля прихватить кое-что с базы, когда отправил его на поиски шахматной доски.       — Ура Азазелю, — бормочет Чарльз, а затем делает еще один глоток. Эрик повторяет его жест и отставляет стакан в сторону.       — Ну, не заставляй меня ждать всю ночь, профессор. Белые ходят первыми.       Чарльз прикрывает глаза и двигает пешку вперед.       — Игра началась, дорогой.       Эрик скалится в ухмылке и тоже двигает пешку. Они обмениваются несколькими начальными ходами в полной непринужденной тишине. В этих комнатах поместья Санспота, выделенных Эрику, с виски и шахматной партией было бы легко мысленно вернуться к любой из их игр в кабинете Чарльза, если бы не несколько незначительных деталей.       Санспот любезно предоставил Чарльзу столь же прекрасные комнаты, но он даже не заглядывал туда. Некоторые вещи лучше оставить без объяснений.       — Как все устроились? — спрашивает Чарльз, забирая одного из слонов Эрика.       — Ну, — Эрик запинается, внимательно рассматривая доску, — Эйнджел занималась организацией, у нее неплохо получается. Санспот был довольно любезен.       — А дети?       — Какие? — ехидно уточняет Эрик, забирая пешкой ладью. — Наши или ученики?       — Наши, — Чарльз осушает стакан и поднимается, чтобы налить еще.       — Как я и сказал, Эйнджел помогала со всеми вопросами, — Эрик откидывается на спинку дивана. — Хэнк, Шон и Алекс отправились исследовать город, Скотт отказался оставлять брата и пошел с ними. Вероятно, они взяли с собой и Ороро, потому что я видел ее с Шоном, прежде чем они ушли.       — Держатся вместе, значит, — Чарльз обходит барную стойку, судя по тому, откуда доносится его голос. — Это хорошо.       — А ученики остались под присмотром Джубили. У них здесь есть нечто вроде школы, и все ждут, что мы завтра взглянем на нее, — Эрик кривит губы в ухмылке, — по крайней мере они верят, что так будет.       Чарльз возвращается в кресло напротив и делает ход конем. Они молча продолжают играть, оба увлеченно склонившись над доской, прежде чем Чарльз снова говорит:       — Я сегодня солгал Рэйвен, надеюсь, в последний раз.       Эрик поднимает взгляд от доски.       — Хуже уже не сделать.       — Не думаю, — Чарльз едва заметно улыбается.       — Ты все еще хочешь это сделать? — спрашивает Эрик, не сводя с него взгляда. Ответа он боится, потому что если Чарльз передумает, то Эрик не знает, как им дальше поступать.       Взгляд у него ясный.       — Моя решимость только крепнет.       — Это ужасно — чувствовать облегчение? — Эрик улыбается.       — Нет, — Чарльз отвечает честно, удерживая взгляд на Эрике в задумчивости, — потому что я тоже не хотел бы, чтобы все это произошло. Но я не думаю, что пожалею об этом, так что все в порядке.       Спокойствие Чарльза помогает Эрику держаться.       — Хорошо, — тихо отвечает он, — тогда все в порядке.       — В кои-то веки я тоже так думаю, — телепат кивает.       Эрик опускает взгляд на доску, стараясь не обращать внимание на слегка беспокойно стучащее сердце. Через мгновение он резко откидывается на спинку дивана и смеется, долго и громко.       — Иди ко мне, Чарльз.       Чарльз улыбается и отставляет стакан.       — Я уж думал ты не попросишь.       ***       Эрик берет себя в руки и распахивает дверь.       Комната полна зеркал, отражения в которых повторяют себя до бесконечности во всех направлениях. В комнате нет ничего, кроме длинного прямоугольного стола, слишком знакомого, на нем лежит шлем.       Стряхнув отголоски воспоминаний, Эрик обходит стол и замирает, не в силах не смотреть.       Чарльз сидит, прислонившись к одному из зеркал в качестве стены — сидит так, словно его сюда кто-то притащил и бросил — в два шага Эрик оказывается перед ним и опускается на колени.       — Чарльз, — голос ужасно дрожит.       Эрик выдыхает с облечением, когда телепат шевелится, издавая тихий болезненный стон. Не с первой попытки он поднимает голову — и Эрик перестает дышать, при виде его бледного лица с подтеками засохшей крови. Расфокусированный взгляд с расширенными зрачками выражает непонимание, когда он смотрит на него, — и на долю секунды Эрик опасается худшего.       — Чарльз, — произносит он, и если в его голосе слышна мольба, то это остается никем незамеченным. — Чарльз, это я.       Требуется несколько мгновений, прежде чем Чарльз собирается с силами для ответа; вздох пугающе прерывается, он дрожит и не может справиться сам с собой.       — Эрик, — его голос срывается. — Эрик, я хочу умереть.