CLOSER

***

Гнетущее ощущение нахождения в клетке напрягает. Кажется, идёт второй или третий день, хотя точно сказать сложно, поскольку ни часов, ни окон поблизости не наблюдается. Холодный свет, как в больнице, белые стены, три из которых ничем не отличаются друг от друга, и огромное стекло, занимающее четвёртую — парень чувствует себя, как в авариуме, поскольку находится на виду, куда бы не спрятался. В комнате размером примерно четыре на четыре нет ничего, кроме кровати, да и она ни черта не привлекает. Жёсткая, неуютная и пахнет чем-то чужим. Ни Джеем, ни самим Воном, ни даже порошком, которым пользуются в Райот — тюрьмой. Довольно ухоженной и продезинфецированной, но всё же тюрьмой. Несколько раз в день доставляют еду, передавая через единственный отсек в стене, который находился в зоне досягаемости. Чонвон почти ничего не ест оттуда, ведь выбор скуден, о чём отец, видимо, лично позаботился. Тем более, совершенно не ясно, чем могут её пичкать, поэтому Ян потребляет по минимуму, чтобы просто-напросто не помереть с голоду. Тяжело, но приходится терпеть ради остальных. Ради Джея. Ради Джеюна и Смоука. Ради Райот, ставшего ему домом. Ещё в комнату пускают газ. Вон понятия не имеет, что это за чертовщина, однако уверен, что тот обладает мощным седативным эффектом, поскольку тело слабеет за считанные секунды, а разум отключается, как бы не сопротивлялся. По отпечаткам от датчиков на коже и непонятным шрамам становится ясно, что что-то происходит. Опыты. Чонвона изучают, как подопытную зверушку, пользуясь временной отключкой. Джугым не помогает, поскольку не успевает повлиять на организм раньше, чем газ начнёт обволакивать всё изнутри. Пару раз пытался, но закончилось это не очень удачно — несколько пуль в шею, подобных тем, которыми однажды пользовался Хид, и Яна ведёт. Даже божество не может контролировать данную реакцию человеческого тела, до сих пор находясь под контролем младшего. Если бы не Райот, они давно бы разнесли всё к чертям, однако…Вон боится, что последствия его выходок могут отразиться на остальных. Замкнутый круг. Такой же замкнутый, как и эта блядская комната, мозолящая глаза. Очевидно, она кишит скрытыми камерами, встроенными в то же самое стекло невероятной прочности (удалось проверить и получить за такое пару разрядов электрошоком, чтобы не буянил), за которым то и дело иногда появляются люди и не совсем. Чонвон не знает их, поскольку понятия не имел, что у отца есть собственная подпольная лаборатория. Дефектных же в дела не посвящают. Черноволосый всеми фибрами души чувствует, что за ним следят. Наблюдают без остановки. Подмечают особенности поведения. Словно бы он какой-то невменяемый, и парень каким-то образом находит еле заметных красный огонёк в стекле, хищно скалясь. Встаёт с холодного пола, на котором сидел неизвестно сколько и подходит ближе, останавливаясь прямо напротив. Машет в камеру, нервно усмехаясь, а затем глядит приблизительно прямо в объектив, обращаясь к наблюдателям, а точнее — надзирателям, пока глаз белеет: — Любуетесь мной? — интересуется он, проводя языком по пересохшим губам, и отходит на несколько шагов назад, в воздухе обводя руками самого себя. — Любуйтесь-любуйтесь. Пока дышите. Пока ещё есть, чем смотреть, ведь бумеранг рано или поздно настигает всех. Настигнет каждого из вас, и я лично в этом убежусь. Можете не сомневаться, сборище ублюдков. Чонвон заливается несвойственным себе смехом, который заполняет совершенно пустую комнату и звучит поистине инородно, нарушая гнетущую тишину. Парень пинает раздражающее стекло, понимая, что делу этим не поможет, и возвращается обратно к кровати, падая спиной на жёсткий матрас. Нервный смех, кажется, не собирается прекращаться. — Как же я мечтаю убить тебя, отец, — довольно громко говорит Ян, пялясь в не менее белый потолок, и опасно ухмыляется, наслаждаясь картинками, которые подкидывает сознание. — Гат бы тоже хотел, наверное, но увы, ему придётся уступить. Надеюсь, господин Ли будет не против, хотя…посмотреть, как он пускает тебе в голову пулю было бы неплохо. Джей тоже может, потому что ты много лет назад отобрал у ребёнка родителей, даже не моргнув своими бесстыжими глазами. Даже не задумавшись, что тебе за это прилетит обратно. Прилетит. Ой как сильно. Ты ещё пожалеешь, что появился на этот свет, а я ни капли не пожалею, что тебя и нет больше. Заслуживаешь. Ты заслуживаешь смерти, отец. Помни об этом и спи с открытыми глазами, поскольку она может поджидать тебя повсюду. Голова идёт кругом то ли от отсутствия адекватной пищи, то ли от навязчивых мыслей, отчего Вон медленно прикрывает веки, не убирая самодовольную ухмылку с собственного лица. Он доволен сказанным и жалеет лишь о том, что не договорил, но сейчас не время. Сил нет совсем. Блядские седативные. Парень не спеша вытягивает руки перед собой, оглядывая заклеенные шрамы, выглядывающие из-под выданной ранее одежды, и впоследствии опускает их обратно вниз, чтобы не видеть данной картины. Сам в это вписался, решив за всех, что так будет лучше, вот и пожинает пророщенные плоды. Знал, что его отец тиран и абсолютно неадекватный человек, только прикидывающийся нормальным, но мужчина до сих пор разгуливает на свободе, а Чонвон валяется взаперти, не предполагая, что делать дальше. Эгоистично, однако Ян действительно надеется, что за ним придут. Что Гат всё же придумает, как избавиться от отца, и кто-нибудь вытащит его отсюда. Хотелось бы, чтобы это сделал именно Джей… Вон скучает. Совершенно искренне и от всего сердца. Мысли о старшем всегда приходят в голову, особенно, когда черноволосый чувствует себя абсолютно слабым после очередных проведённых над ним опытов. Хочется вжаться в любимое тело, уткнуться куда-нибудь в изгиб шеи и просто вдыхать уже привычный аромат парфюма, осевшего на медовой коже. Чувствовать аккуратные и почти невесомые прикосновения, слышать ласкающий слух шёпот, который говорит о том, что всё обязательно наладится, а потом пойти в столовую и перекусить вместе, встретившись с другими. Чонвону хочется домой, отчего душа рассыпается в пыль, уносимую ветром далеко-далеко, ведь сейчас это всего лишь воспоминания, которые до сих пор свежи в памяти, так как прошло несколько дней. Хоть бы ещё получилось повторить. — Не останешься у меня? Остановившись у металлической двери, ведущей в комнату младшего, Джей внимательно и с некой грустью в глазах смотрит на возлюбленного, шагавшего всё это время рядом. Расставаться совсем не хочется, однако оба откровенно устали после довольно долгого разговора за ужином. Энергии утеряно слишком много, тем не менее, Чонсон был бы не прочь уснуть вместе с мягкой улыбкой на лице, обнимая своего собственного парня и чувствуя его присутствие на другой половине кровати. Больше ничего не хочется, лишь бы Вон находился рядом. — Прости, Джей-я, но мне правда нужно немного времени наедине, — признаётся Ян, кусая нижнюю губу с поблёскивающим от света в коридоре колечком. Парень касается кончиками пальцев медовой кожи на щеке и подходит поближе, в который раз вглядываясь в до безумия привлекательное лицо старшего и виновато улыбаясь. — Я морально выжат, поэтому давай как-нибудь в другой раз. Слишком много мыслей в голове, что, боюсь, не получится сосредоточиться на тебе настолько, насколько нужно. — Понимаю… Больше ничего не срывается с уст. Чонсон не смеет заставлять, да и не собирается настаивать, прекрасно осознавая, что подобное поведение ни к чему хорошему не приведёт. Если младшему нужно время, то он даст его ему, отойдя в сторону, поскольку именно так поступают люди, желающие построить здоровые отношения. Именно так проявляется эмпатия и уважение к чувствам партнёра. Мягкие губы Яна предельно знакомы, а вкус их отпечатался в памяти словно бы на веки вечные, отчего и поцелуй является чем-то родным. Органичным дополнением обоих, и именно оно зачастую помогает передать состояние без лишних слов, особо не оставляя вопросов. Чонсон целует чувственно и аккуратно, не желая оказывать какое-либо давление, ведь сейчас не время для животной страсти — хочется поддержать и просто-напросто показать, что всё у них будет хорошо. Они вместе, и это главное. Парни некоторое время сминают сладкие уста друг друга, находясь в плену собственных чувств, бережно касаются, чуть сбито дышат, пока нехватка жизненно важного кислорода в лёгких, к сожалению, не побуждает остановиться. Вон в последний раз дотрагивается до любимых губ, оттягивая нижнюю, чтобы впоследствии отстраниться с мягкой улыбкой, но безумно грустным взглядом, и всё же подойти к нужной двери. Джей в нескольких шагах от него. Стоит неподвижно, смотрит, но не решается произнести ни слова. Прикоснуться будто бы не может тоже, считая, что Ян уже переступает черту входа в свою зону комфорта, нуждаясь в личном пространстве. Слишком уважает его границы. Слишком любит. Слишком очевидно расстраивается, что на ночь всё же придётся расстаться. Полный отстой. — Ну…спокойной ночи? — еле слышно произносит Вон, уже приоткрыв дверь и наполовину скрывшись во мраке комнаты, а затем машет стальным предплечьем на прощание, борясь с нежеланием уходить. Чонсон, стоящий напротив, лишь шумно вздыхает и проделывает то же самое, однако намёка на улыбку ни капли. Теперь плохо скрывает эмоции. — Сладких снов, Чонвон-а… — Сладких снов, Джей-я, — одними губами повторяет Ян, ощущая, как по полу начинают пускать газ, который уже притупляет сознание. Тело слабеет, оставаясь пригвождённым к матрасу, и парень может только повернуть голову в сторону, замечая в дверном проёме нескольких полулюдей, которые стремительно направляются к нему. Видимо, из человеческого в них только оболочка, раз они так спокойно разгуливают по помещению без каких-либо средств защиты. Черноволосый ощущает неаккуратные прикосновения стальных рук, неприятно сдавливающих кожу, а затем пол, уходящий из-под ног, когда в глазах окончательно темнеет. — Ублюдки.

***

С появлением Криса в Райот становится шумно. Каждый член группировки подвергается, как минимум, базовым тренировкам с использованием новых видов оружия, чтобы уметь защитить себя, пока кто-то пропадает на тренировочной площадке с утра до ночи, готовясь к жизненно важному. Спецотряд под командованием Джигсо чуть ли не валится с ног от нагрузок, пока тренерский состав наседает и наседает, не давая спуску. Появляются подозрения, что Пак младший окончательно слетел с катушек, раз ни капли не жалеет подопечных, однако никто из вышестоящих особо и не делает ему замечаний. Нет смысла, поскольку, во-первых, тот откажется что-либо слушать, а во-вторых, Джигсо сам знает, что нужно готовиться даже к самому худшему исходу. Разработки Бана значительно облегчают занятия по стрельбе, позволяя там немного отдохнуть после напора Джея, которого за глаза коротко зовут надзирателем, не решаясь высказать в лицо. После той ситуации с мужчиной, дежурившим в ночь побега Вона, никто не знает, чего ждать. Терпение испытывать не хочется, из-за чего, пыхтя и бурча что-то под нос, отряд всё же выполняет все задания, данные Паком. Спокойный Хид сейчас нравится всем намного больше. Оно и не удивительно. Кажется, даже разрешив все вопросы, парни перестали быть так близки, как раньше. Снайпер не мог не заметить, что некогда лучший друг практически полностью замкнулся в себе, предпочитая где-то пропадать и попадаться на глаза по графику во время тренировок. Старший думал, что это затронуло лишь его, однако Джей отстранился ото всех. Кажется, будто тот, с кем раньше можно было поговорить по душам, пошутить между собой, а затем взять себя в руки, вернув серьёзность, внезапно исчез, уступив место человеку со строгим безжизненным взглядом, не выражающим ничего более. Хид переживает за друга, но ничего сделать не может. Решение Чонвона слишком сильно повлияло на Джея. Пока он не вернёт возлюбленного, не успокоится. — Как вы тут? Сода протягивает возлюбленному кружку с горячим кофе и останавливается рядом, опираясь бёдрами на металлический стол так же, как и он. Снайпер чуть заторможено делает глоток обжигающего напитка и моментально шипит, приходя в себя. Младший кладёт голову на крепкое плечо и скользит ближней рукой по чужой, в конце концов, переплетая пальцы. Хисын поворачивает голову в сторону Сону и оставляет лёгкий поцелуй на апельсиновой макушке, большим пальцем поглаживая мягкую кожу на тыльной стороне ладони. — Ребята нормально, почти привыкли к побрякушкам Кристофера, — заключает Ли, поглядывая на тренирующийся напротив отряд. Все слишком сосредоточены на задаче, чтобы обращать внимание на мило беседующую парочку. Хотя бы сосредоточенности у них не отнимать, на этом спасибо. — Они вымотаны после предыдущей тренировки, поэтому я стараюсь не особо наседать на них, а то совсем помрут. Сам понимаешь, нам ещё Чонвона из дерьма вытаскивать. — Да… — хакер шумно вздыхает, вычленяя где-то в конце помещения фигуру Пака младшего, тренирующегося отдельно у мишеней. Лицо такое же непроницаемое, а тело напряженное, что видно за километр, и Сону поджимает губы, прекрасно понимая, что ситуация ни капли не улучшается. Кажется, с каждым днём становится только хуже. — Вы не разговаривали после примирения? — Не особо, — тут же отвечает Хид, сделав ещё несколько глотков кофе. Взгляд тоже сползает на друга, держащегося чуть поодаль от всех остальных. — Он явно не горит желанием говорить. Даже с Гатом, судя по всему. Думаю, лучше и правда оставить его в покое. — Может быть. Тут и сказать нечего. Полный пиздец. Сону откровенно переживает. Мысли о состоянии Чонвона не покидают его голову ни на минуту, а настолько потухший Джей перед глазами только подливает масла в огонь. Хочется сделать хоть что-то, однако с Паком они вообще на уровне знакомых, а план по спасению друга ещё не закончен. В разработке, конечно, не без сторонней помощи, ведь Кристофер явно не зря в Райот, тем не менее, факт остаётся фактом — способов помочь Вону по-настоящему мало, учитывая его положение. Сода ненавидит, что всё именно так. Парень обвивает свободную руку снайпера своими двумя и жмётся ближе, словно в любой момент тот исчезнет. Мысль о том, что обстоятельства могут разлучить их, разъедает изнутри, отчего хакер отказывается даже думать о таком всерьёз. Он понимает боль Джея со стороны, примерно представляя всё, что Пак чувствует, однако никогда бы не пожелал по-настоящему оказаться на его месте. Всё в груди сжимается, и Ким поджимает пухлые губы в который раз за это время, поскольку тема слишком сильно режет сердце. Парень абсолютно точно уверен, что сошёл бы с ума, оказавшись без Хида где-то поблизости и оставшись с мыслью, что тот не вернётся ни сегодня, ни завтра, да и вообще не понятно, вернётся ли. Безумно тяжело. Просто невыносимо. Предательские слёзы увлажняют карие глаза, но так и не выходят за пределы, ведь Сода сдерживается. Не время показывать свою сентиментальность и только усложнять положение, поэтому хакер делает несколько глубоких вдохов и закрывает веки буквально на несколько секунд, чтобы успокоиться. Нужно держать чувства и эмоции под контролем, продолжая действовать и придумывать дальше, как всё-таки вернуть Чонвона обратно. От усердной работы мозга явно больше пользы, чем от солёной жидкости, остающейся обычно сухими дорожками на щеках. — Солнце, ты дрожишь, — снайпер говорит тихо, чтобы услышал лишь возлюбленный, и отставляет кружку подальше, касаясь пальцами его подбородка и побуждая посмотреть на себя. — Что случилось, м? У тебя глаза на мокром месте. — Мне просто невыносимо грустно за них, Хи, — признаётся Ким, и голос предательски дрожит, выдавая нервы с потрохами. — Представил, что было бы, оказавшись я на месте Джея и…чёрт, это разбивает мне сердце. — Не думай о таком, Сону-я, — Хисын мягко улыбается, вглядываясь в любимое лицо совсем рядом. Скользит от подбородка до мягкой щеки, располагая ладонь прямо на ней, и аккуратно поглаживает в попытках успокоить. — Что бы ни случилось, когда мы далеко друг от друга, я всегда найду способы вернуться к тебе. Помни об этом, пожалуйста. Ладно? — Блять, ты меня добиваешь, — обычно уверенный и дерзкий Сода в данный момент выглядит таким крохотным и ранимым, особенно, когда мило оттопыривает нижнюю губу и одновременно сдерживает слёзы, застывшие в глазах, потому и обнимает старшего за шею, утыкаясь в неё же. Ли не спеша поглаживает его спину и притягивает сильнее, чтобы показать, что он всегда рядом и готов оказать поддержку. — Всё-всё, я молчу. — Извини, что прерываю, Хид, но мы уже можем идти? — спрашивает один из подопечных Джигсо, подходя поближе, а затем, получив утвердительный кивок, облегчённо выдыхает, возвращаясь к остальным. Кажется, те тоже воодушевляются, осознав, что сегодня у них чуть больше времени на отдых. — Если есть какие-то сомнения, то мы их обязательно разберём, поэтому не стесняйтесь спрашивать меня, окей? — добавляет Ли вслед, слыша в ответ лаконичное хоровое «да», а затем возвращает своё внимание к единственному и неповторимому любимому. — Может, тоже отдохнём? Что скажешь? — А Джей? — Думаю, мы ему только мешаем, — заключает Хид, кидая взгляд на друга, который особо не обращает внимание на уходящих членов спецотряда, продолжая тренироваться. Видно, что он устал, однако старший предпочитает оставаться в стороне, чтобы не получить равнодушное «со мной всё нормально, занимайся своими делами» в качестве ответа. — Я купил твои любимые кексы сегодня, когда выходил в магазин, поэтому можем попить чай, пока у меня есть время. Через пару часов тренировка со стрелками, поэтому следует поторопиться, Сону-я. — Знаешь, что я люблю тебя? — Да, потому что тебя люблю не меньше.

***

Табачный дым в последний раз выходит из бледных от холода и усталости губ, и окурок устремляется вниз, чтобы через некоторое время встретиться с землёй где-то на самом нижнем уровне. Смоук шумно вздыхает, пряча ладони в карманах, и решает не задерживаться на террасе, возвращаясь внутрь. Всё равно без Чонвона не имеет смысла. Последние пару дней мужчина то и дело, что занимался обрабатыванием «производственных травм», полученных во время слишком уж жёстких тренировок с новыми видами оружия. Ничего серьёзного, но выматывает безумно. Сонхун понимает, что это с непривычки, ведь многим ранее не приходилось использовать что-то подобное, поэтому лишь надеется, что всё обойдётся. Опытных бойцов не так уж и много, чтобы ими разбрасываться. Тем не менее, Пак не собирается вмешиваться в процесс подготовки, потому что совершенно не компетентен в этом вопросе. Если Гат позволяет, то значит, так и надо. Жалеть друг друга некогда. Сегодня выбор падает на лестницу, а не привычный лифт, отчего Смоук не спеша спускается вниз. Думает. Думает. Всегда думает. Мысли крутятся в голове без остановки, сводя с ума и без того уставший разум, и врач старается найти время для передышки, но почему-то не может. Работа, Джеюн, Чонвон — Сонхун не в силах выкинуть ничего из этого. Каждый пункт важен. Спустившись в общую зону отдыха, будучи ведомым каким-то неизвестным чувством, мужчина моментально вычленяет фигуру белобрысого среди всех остальных присутствующих и останавливается, решив понаблюдать за ним издали. Вновь эта блядская дистанция, которую Пак то держит, то сокращает, вводя обоих в заблуждение. Никаких решительных шагов. К сожалению. А следовало бы, потому что пялиться вот так очевидно и стоять столбом глупо, особенно, когда тебе уже давно не шестнадцать. Пора стать настырнее и прямолинейнее в отношении объекта своей симпатии, но Смоук до сих пор тушуется, не решаясь на следующий шаг, словно боится. Словно думает, что облажается, не оправдав ожиданий. Словно бы он не достоин такого, как Джейк. Дурак, ведь все преграды лишь у него в голове — Джеюн ничего подобного никогда не думал. Ореховые глаза затягивают. Он заметил его, поэтому и смотрит неотрывно, отвлёкшись от разговора. Джеюн сидит в компании девушки и двух парней, поглаживая спящего на коленях Юни, тоже разглядывает Пака, чем заставляет того практически не моргать, лишь бы не разорвать зрительный контакт. Любой контакт, если уж дело касается этого белобрысого, который так сильно запал в душу. Сонхун ощущает на себе влияние Шима. Каждой клеточкой тела, и с каждой секундой, проведённой рядом, растворяется сильнее. Чувства. Всему виной чувства, отрицать существование которых врач не собирается. — Так и будешь на него глазеть? — Джигсо появляется из ниоткуда, заставляя друга вздрогнуть от неожиданности, и останавливается рядом, скрещивая руки на груди. — Я давно тебя таким не видел, Хун-а. Всё настолько серьёзно? — Я по уши, Джигсо, — честно признаётся Пак, теребя зажигалку в кармане штанов, после чего, наконец, отрывает взгляд от предмета воздыхания и смотрит на собеседника, шумно выдыхая. — Думаешь, ему нужен такой, как я? Мы же будто из разных вселенных, начиная социальным статусом и заканчивая материальным. Джеюн не по зубам мне. — Вау, — Хан удивлённо вскидывает брови, а затем кладёт ладонь на чужое плечо, чуть сжимая. — В какой расщелине твоя самооценка, дружище? В смысле, блять, не достоин? Совсем там ослеп, а? — Я… — Да, ты, — перебивает тот, не давая и слова вставить. — Вроде не тупой, а ведёшь себя совсем наоборот. Скажи, ты правда не видишь, что Джеюн заинтересован в тебе не меньше? Правда не замечаешь, как он каждый раз подавляет в себе эмоции, когда немного расстраивается тем, что ты даёшь заднюю? Пиздец, я просто в шоке с тебя, Сонхун… Слова лучшего друга отрезвляют, и Смоук нервно покусывает нижнюю губу, пока шестерёнки в его голове крутятся с невероятной скоростью. Джисон прав, в этом сомнений никаких, отчего всё внутри переворачивается с ног на голову, ведь фразы и действия Джейка всплывают одна за другой. Сонхун всё усердно анализирует, пока не приходит к выводу, что, чёрт возьми, каждое слово и прикосновение белобрысого отсвечивает зелёным. Зелёным, как один из трёх цветов светофора. Зелёный, который выражает взаимность и призыв действовать. Зелёный, который, видимо, всё это время игнорировался Паком.

Позавтракаешь со мной?

…я тебя не знаю, однако меня почему-то это совсем не смущает.

Ты тоже милый.

Милашка.

Ты всё равно мило волнуешься.

Хун-а, ты заставляешь меня волноваться.

Всё в порядке?

Можешь просто обнять меня и всё.

Хун чувствует себя самым настоящим придурком, вспоминая всё по порядку, и вновь глядит в сторону Шима, дружелюбно общающегося с собеседниками. Девушка довольно часто касается его то ли специально, то ли случайно, когда тянется к пушистому комочку счастья, а у Смоука внутри всё взрывается, словно бы до этого была установлена бомба замедленного действия. Инородное и совершенно непривычное чувство опутывает с головы до ног, отчего Пак, даже не сказав ничего другу, направляется прямо в сторону компашки. Он и понятия не имеет, что будет делать дальше, но желание оказаться поближе к Джеюну вновь побеждает в неравной борьбе. Джейк сразу же замечает приближающегося к ним Сонхуна и зачем-то автоматически сгибает ноги в коленях, освобождая место на кожаном диване. Под слегка удивлённые взгляды остальных мужчина присаживается именно туда и через несколько секунд сквозь брюки уже касается тонких щиколоток, побуждая белобрысого вернуть прежнее положение. Шим слегка тушуется от осознания, что так обычно сидят парочки, когда ноги оказываются на бёдрах врача, и не может оторвать от Смоука своего любопытного взгляда, внимательно рассматривая. Маленький Юни лишь сонно поднимает голову от подобных телодвижений, а затем, заметив Пака поблизости, словно бы собирается к нему, неуклюже ступая по телу хозяина, пока также не оказывается на ляжках. Кажется, мужчина нравится не только Джеюну. — Ну, мы пойдём тренироваться дальше, — произносит вдруг один из парней, до этого беседовавших с Шимом, и поднимается с места, подпихивая своих друзей в противоположную сторону. — Приятно было пообщаться, Джейк! — До встречи, ребят, — имплантолог мимолётно глядит на них, прощаясь, чтобы через несколько секунд снова рассматривать Пака, чьи ладони не спеша поглаживают его ноги. Непривычно, но приятно. — Как мне это расценивать? — Как то, что я готов обнимать тебя каждую ночь, пока ты сам не устанешь от меня, — на одном дыхании выпаливает Хун, чтобы вновь не дать заднюю, пока будет медлить. Джеюн искренне удивляется, услышав признание, и переваривает всё сказанное, практически не моргая. Он и не думал, что у мужчины именно такие способы. — Ты мне нравишься, Джеюн, без всяких преувеличений. Нравишься с того утра на твоей кухне, и я просто должен тебе сказать об этом, потому что молчание разрушает изнутри. Пожалуйста, скажи мне прямо, если у нас ничего не получится, а то я… — Наконец-то до тебя дошло. Джейк останавливает спутника на полуслове и внезапно приподнимается, внося коррективы в позу, в которой сидел ранее. Хватает Смоука за воротник кофты и настойчиво тянет к себе, побуждая слегка наклониться, но не слишком сильно, чтобы не потревожить пушистика. Шим самостоятельно касается пухлых губ, пропитанных табаком, поскольку, наконец, находит подходящий момент, а затем проникает глубже, сплетаясь с языком врача. Мужчина поначалу заметно теряется, не успевая среагировать, однако совсем скоро берёт себя в руки и отвечает равноценно, не уступая в инициативности. Сонхуну сложно поверить в происходящее, поскольку мозг воспринимает это, как до безумия приятный сон, после которого совсем не хочется просыпаться. Тем не менее, Джейк более чем реален, особенно, когда нарочно прикусывает нижнюю губу Пака, моментально выводя из раздумий. Сцеловывает, возможно, не до конца приятные ощущения после своей шалости, и не может перестать улыбаться, что врач отчётливо ощущает. Сонхун нехотя отстраняется, чтобы перевести дух, а затем посмотреть в блестящие ореховые глаза, находящиеся совсем близко. Умопомрачительные. — Это значит, что я тоже нравлюсь тебе, Джеюн-а? — Мне точно стоит отвечать? — Нет, я просто параноик — надо было переспросить. — Самый привлекательный параноик из всех, кого я встречал, Хун-а…