Ала качуу

      Тэхен сильно запереживал, пытаясь принять и пережить ужасающую тайну, которую он только что спрятал в кармане своих брюк. Он впервые делал то, что могло бы по-настоящему разочаровать его глубоко религиозных родителей. Ещё накануне вся задумка казалась ему невинной и почти безобидной: всего лишь взять из кармана отцовского пиджака сто двадцать рублей и вернуть их после экзаменов, как ни в чём не бывало. Он, безусловно, помнил, что Чонгук пообещал лично отвезти его в город. Но, тем не менее, Тэхен всё-таки решил позаботиться о дополнительной безопасности: именно этой суммы окажется достаточно, чтобы приобрести билет на автобус обратно, в случае если произойдёт что-то непредвиденное. Нельзя допустить, чтобы родители узнали, что он сел в машину к альфе, даже если это был их сосед, и тайком сдал экзамены, сбежав с ним в соседний город.       С самого раннего детства Тэхену прививали, что самое важное в его жизни — это семья и религия. Здесь, на этой земле, единственным безопасным домом для него будет семья. Сначала та, в которой он родился, после же он создаст свою собственную. После смерти они все отправятся к Аллаху, и там он сможет почувствовать себя «как дома» уже рядом с ним. Поэтому было крайне важно жить на земле достойно, чтобы не разочаровать Всевышнего — в этом ему безусловно помогали религия и вера. Однако сейчас ему казалось, что эти принципы вступают в конфликт с необходимостью сделать шаг к желанному и счастливому будущему. Его дом — это Чонгук, а его действия — единственный путь к нему.       Омега, укрывшись за стенкой в прихожей, нервно сжимает в руках помятые купюры, ощущая холодный пот на ладонях. Внутри него разгорается настоящая буря. Он обращается с просьбой о прощении как к Аллаху, так и к своим родителям, вступая в очередные дебаты с собственной совестью. Он знает, что эта борьба не за корысть и не за мимолётные желания. На кону стоит его будущее, его образование и мечта быть с любимым.       Это придает ему веру в то, что его поступок — не греховное деяние, но сердце всё равно не спокойно. Оно стучит с такой силой, что Тэхен чувствует, как глухие удары отзываются в ушах, создавая оглушительный ритм: «бум-бум, бум-бум».       В отцовском доме сегодня стояла непривычная тишина, словно толстые стены вдруг ужаснулись от его поступка и поглотили все привычные звуки мира. Папа молча возился на кухне, а отец, отвернувшись от них, безучастно смотрел на экран телевизора, подняв громкость на несколько делений выше, чем обычно. Завтракали они тоже в тишине; фоном выступала телевизионная программа и напряжение, повисшее в воздухе над их столом. Оно было столь ощутимым, что его невозможно было игнорировать.       Альфа семьи по-прежнему упорно избегал их взгляда, фиксируя своё внимание либо на экране телевизора, либо на пиале с чаем, словно он стремился игнорировать своих омег. Его плотно сжатые губы и изогнутые брови, сведённые на переносице, говорили о том, что внутри мужчины бушуют мысли. Старший омега, угрюмый и молчаливый, разливал чай с заметной неловкостью, и его движения выдавали внутреннее смятение.       Сегодня он повязал свой белый старый платок, которым он редко пользовался. Обычно он надевал его только по особым случаям — будь то поездка в город, приход гостей или праздники. В этот момент Тэхену показалось, что платок стал символом неизвестной ему одному ситуации, которая невидимо витала по воздуху в этом доме и заставляла всех напряжённо молчать.       — Я пойду в школу, — не в силах больше выносить эту гнетущую атмосферу, вырвалось у Тэхена. Чувство вины и тревожность душили, заставляя его спешно допить чай и схватиться за сумку с учебниками. Сегодня среда — уроки, а завтра наступит день экзаменов.       — Я тебя провожу, — вдруг ответил старший омега, поднимаясь следом. И лишь теперь отец вдруг немедленно поднял голову и устремил на него свой требовательный взгляд. В воздухе между родителями разгорается немой, но выразительный разговор, в котором они, казалось бы, успели даже поругаться: взгляд альфы, полный укора, предупреждающий посмотрел на супруга, и тот виновато поник.       Для Тэхена это поведение кажется крайне странным. Его родители словно утаивают от него нечто ужасное, что непременно могло бы затронуть и его. В голове тут же смешиваются тревожные мысли: а вдруг они узнали, что их сын сегодня украл деньги из пиджака отца? И родители, не в состоянии поверить в это, просто не решаются задать ему прямой вопрос? С каждой секундой тревожность внутри Тэхена только усиливается, и атомы недоговорённости заполняют пустоты между ними, делая атмосферу в доме ещё неприятнее.       Тем не менее, отец медлит и сохраняет молчание до самого конца — его сгорбленный силуэт Тэхен видит в окне, когда оказывается на улице за пределами ворот. Альфа некоторое время смотрит на него, напряжённо поджимая губы, прежде чем развернуться и уйти вглубь дома, плотно задёрнув тюль.       — Пап, всё в порядке? — не выдержав, всё же спрашивает Тэхен. Старший омега лишь вымученно улыбается ему в ответ, вдруг поднося руки к его лицу. Он ласково погладил щеку и, заботливо заправив за ухо выбившуюся прядь волос, произнёс:       — Все хорошо, сынок.       Но Тэхен не верит. Руки родителя едва уловимо взгляду дрожат, и в уголках глаз появляется влага. На лице старшего он почему-то считывает скорбь, его морщины вокруг глаз вдруг стали глубже, и цвет лица поблек. И смотрит омега на Тэхена так… по-особенному.       — Помни, что мы с отцом любим тебя, — наставлением послышалось следом от старшего, на что Тэхен, замешкавшись, неуверенно кивает:       — Я вас тоже…       Он отслеживает, как в груди у него нарастает снежным комом тревога. Если бы не эта открытость, он бы не чувствовал такой настороженности: папа никогда не демонстрировал свои чувства при свидетелях и на улице. Родители и религия всегда учили его сдерживать эмоции и хранить их в тайне, так как им, омегам, положено быть тихими, воздержанными и скромными.       — Беги, иначе опоздаешь на занятия.       Тэхен поспешил в школу, и в его голове всё ещё крутились мысли о странном поведении родителей. Неуверенные догадки, никак не оставляя его в покое, всплывали вновь — вдруг они узнали о его планах сдавать экзамен тайно? Или о том, что он согласился сесть в одну машину с альфой? Даже если это всего лишь Чонгук, непристойные слухи по аулу точно поползут, если кто-то их увидит…       Юноша на мгновение оглянулся, чтобы снова посмотреть на родителя. Его внимание привлекла сцена, развернувшаяся у ворот: папа все ещё продолжал стоять на месте, провожая его с тревожным выражением на лице. Внезапно он стянул с головы свой платок, обнажив слегка поседевшие волосы, и закрутил в пальцах кусок ткани, словно хотел найти в этом действии успокоение. Внутри школьника закралась невыносимая мысль: в их доме точно что-то случилось, и он не может с лёгким сердцем отправиться в школу, пока не разберётся, в чём именно дело.       Решимость охватила его, и, резко развернувшись прямо в середине пути, Тэхен направился обратно по тротуару. Мысли в его голове, словно рой устремлённых пчёл, гудели и жужжали, отвлекая внимание, из-за чего он так опрометчиво не замечает, как к нему подъезжает незнакомая синяя иномарка с тёмной тонировкой.       — Тэхен? — окликнул его водитель, приспустив окно.       — Да… — ответил он, вглядываясь в лицо альфы и затем переводя взгляд на пассажира, сидевшего рядом. На лицах незнакомцев расплылась неприятная ухмылка, и водитель демонстративно окатил его с ног до головы оценивающим взглядом.       — Ребята, — неожиданно обратился водитель ещё к двум мужчинам, которые сидели внутри салона. — Это он.       Тэхен почувствовал, как холодок тут же пробежал по его спине. Он вдруг осознал, что интуиция всё это время пыталась его предупредить — произойдёт что-то страшное.       И всё произошло слишком быстро: двери автомобиля с обеих сторон резко отворились, и оттуда вышли высокие, массивные альфы. Они за считанные секунды нагнали омегу, который, удивлённый и напуганный, попятился назад. Миг — и сильные, грубые руки схватили его с обеих сторон и потянули к машине. Последнее, что тогда Тэхен увидел на знакомых улицах своего аула, это то, как его папа, закрыв искажённые от плача губы белым платком, бросился в дом, оставляя за собой только дымящиеся мысли о самом горьком предательстве.