Сосуд очищения

Утро в домишке на самом краю деревеньки начиналось рано. Солнечные лучи скромно пробивались через деревянные ставни и тряпичную занавеску. Сяо Ин, как это было всегда, просыпалась первой, часто по привычке стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Диану. Юная Ин, как всегда, выглядывала наружу, проверяя погоду, и шла разжигать огонь в очаге, чтобы приготовить завтрак. Простая рисовая каша с парой солёных овощей - самая простая, пресная еда без излишеств, но Синьфу каждый раз благодарила её с тёплой улыбкой, от которой у Ин внутри всё расцветало. Синьфу просыпалась позже, чуть сонная, с растрёпанными тёмно-коричневыми волосами. Иногда, она бормотала что-то на своём непонятном языке, и Сяо Ин тихонько смеялась с неё, называя её «цзецзе-чудом». Завтракая сладким рисом с овощами, они могли просто молчать - Диана по природе своей не любила много говорить, а Сяо Ин и не нужно было слов, чтобы чувствовать их близость. После завтрака Сяо Ин иногда выходила помогать местным жителям - таскать воду, убирать двор, ухаживать за больными. Это было в её духе. А Лучина, хоть и не особо любила, но часто шла с ней, иногда помогая, иногда просто наблюдая со стороны, будто изучала этот мир с тихим интересом. Её мэймэй Сяо Ин всегда старалась держаться рядом, украдкой бросая взгляды на цзецзе, чтобы убедиться - да, её цзецзе в порядке. Вечерами они частенько возвращались домой уставшие. Сяо Ин, не переставая болтать, рассказывала Синьфу, что случилось в деревне, перескакивая с темы на тему, а Синьфу, улыбаясь, кивала и иногда гладила её по голове. Когда становилось холодно, они укутывались в одно одеяло и засыпали, чувствуя, что, пусть они и такие разные, но нашли в друг друге что-то родное. В такие моменты, тихонько, чтобы юная Ин не слышала, Диана всегда поднималась на циновке, подпирая голову ладонью, глядя глазами орехового цвета на спящую Сяо Ин со вздохом. Лучина часто думала, боялась, дрожала ночами от мыслей о том, что однажды всё это оборвётся. Ин и Пэн погибнут... И что потом? «Этого никогда не случится! Я сделаю всё возможное, чтобы она выжила! Моя маленькая сестрёночка выживет! Надо постараться увести Сюань Цзи... но как?», - чаще всего эти мысли не покидали Диану до рассвета. И лишь когда утренняя заря показывалась на горизонте, иноземка просто отрубалась от усталости. Обычно, такие ночи предвещали дурное настроение и брюзжание Лучиной весь день. Лишь Сяо Ин это не трогало.

***

Солнце лениво скользило по зелёным вершинам деревьев, заливая поляну золотистым светом. Ветра почти не было, только редкие дуновения колыхали высокую летнюю траву и звенели колокольчиками на деревянной крыше дома. Из лесочка близ Юйцзюньшань доносился щебет птиц. Щебет столь звонкий, живой, как радость малого ребёнка. Всё вокруг дышало покоем летнего дня. Синьфу сидела на корточках рядом с Сяо Ин, держа в руках баночку с травяной мазью. На коленях у Сяо Ин ю покорно склонившил голову Лан Ин. Повязка из бинтов на его лице была снята, и юноша морщился от яркого солнца и прикосновений. И вдруг, тут Синьфу, уставшая от тишины, насмешливо издала звук, похожий на пронзительное «чи-вииии-чи-вииии», вытягивая шею и дергая плечами, как птица. Сяо Ин замерла на миг, потом прыснула от смеха, едва не уронив бинты: - А-Синьфу! Что ты такое вытворяешь?! - Это он есть, - Диана кивнула на ближайшее дерево, где на одной из веток расположился красивый самец зяблика, - Любовь свой звать. Гнездо вить помощь думать быть? Кормить клюв из может? Лан Ин сдавленно усмехнулся, не поднимая головы. Диана не поняла его эмоций, но была уверена, что этот звук паренёк издал будучи расслабленным. Он точно чувствовал себя так с теми, кто добр к нему. А потом, юноша вдруг взглянул на Лучину вопросительно, мол, «а что ты делаешь? Зачем?». - Дух бой держать, - шепнула ему Синьфу, теперь уже копируя куда более нелепую трель. Её лицо так и светилось спокойствием, а голос, хоть и звучал глупо и непонятно для многих, был тёплым, будто ей самой было хорошо просто быть рядом с двумя любимыми персонажами. Ещё бы! Ведь Сяо Ин и Лан Ин вдвоём делят одно место в списке фаворитов Дианы. Сяо Ин обернулась к цзецзе, и солнце скользнуло по её щеке, подчеркнув свежий румянец на пухлых щеках: - Цзецзе, ты такая смешная. Мне очень нравится! Синьфу на мгновение задержала взгляд на лице мэймэй. «Смешная, забавная»... Такой Диану считали многие коллеги на работе, не зная, что у той на душе. Но Сяо Ин... Сяо Ин была другим случаем. Как много света было в этих чёрных глазах... Как мало времени на самом деле. Сяо Ин, в отличии от Дианы, этого ещё не знала, даже не чувствовала. И сейчас, Лучина улыбнулась в ответ своей дорогой мэймэй, как умела - не широко, но так, что в уголках губ пряталось что-то важное. А где-то там, в деревеньке, на всю улицу кричал и ворчал Пэн, ругаясь на корову, что насрала по центру дороги и ему посчастливилось наступить в эту ароматную амбру. Голоса, запахи летнего дня, солнечные блики на листве - всё смешалось в ощущение простого, живого счастья. Сян Ин и Синьфу, да и Лан Ин с ними... Они были вместе. Пока ещё были.

***

Дом был наполнен мягким светом заката, проникавшим через оконце. Пахло свежескошенной травой и полевыми цветами - Диана с Сяо Ин собирали их по дороге домой, и теперь своеобразный букет лежал на деревянном столе, а часть уже перекочевала в руки Синьфу. - Сидеть Ин-эр спокойствие, получение коса а то быть, - пробормотала Синьфу, аккуратно отделяя пряди. Хотя, чего там, выходило у неё это не слишком хорошо, а потому её драгоценная мэймэй постоянно дёргалась. - Ай! А ты не дёргай так, А-Синьфу! Я же не из соломы сделана, - обиженно фыркнула Сяо Ин, но в голосе звенела радость. Она сидела перед цзецзе на полу, скрестив ноги, а её тёмные волосы, пусть и не густые, но мягкие, рассыпались по спине. Диана сосредоточенно вплетала в косу мелкие жёлтые и фиолетовые цветы, насвистывая что-то себе под нос из далёкого-далёкого детства. О, точно, это же была песня мамы белого медвежонка Умки. Жаль, что с годами Лучина-младшая забыла слова... Пальцы у неё дрожали слегка - она раньше не делала такого, но старалась изо всех сил. Когда Диана была маленькой, мама часто делала ей простую косу или хвостики в школу. Конечно, Наташа могла бы полистать старые журналы 2000-х и найти там какую-то вычурную причёску. Но она просто знала, что дочери подобное не нравится. Что Диана ненавидит длинные волосы, а уж тем более собирать их. В такие моменты Наталья облегчённо выдыхала - её мать и бабушка тиранизировали её, не давая стричь волосы и они у неё чуть ли не до попки были. Когда родителей и брата не стала, Наташа, словно желая срезать ненужную энергетику, сразу же отрезала волосы до плеч, игнорируя жалостливые слова парикмахера: «Такие длинные, такие хорошие...может, подравняем просто и оставим? Ну, давайте не будем стричь?! Ну, вот, вот так, чуть-чуть? Нет? Ч-что?! До плеч? Неужели не жалко?!». Нет, Наталье не было жалко. Она с лёгкостью рассталась с ненужными тяжёлыми цепями и радостно смотрела на себя в зеркало тогда. Также, как и её дочь... - Почти готово... Вот! Красивое! - Диана откинулась назад, рассматривая дело рук своих, и довольная кивнула, в своих мыслях: - «Заенька же ты моя, Сяошечка! Красавица! Как в дунхуа прям! Но только живая и настоящая. Моя любимая ж ты девочка». Сяо Ин смущённо прикрыла щеки ладонями: - Цзецзе, не дразни! Мне просто приятно, что ты старалась... - Очередь твой приятно раз теперь, - Синьфу с усмешкой подалась вперёд, уселась по-турецки и взъерошила свои короткие тёмно-коричневые волосы, - Мне удивление дать. Сяо Ин застыла... Тут была уже проблема. Если у юной Ин волосы были хоть и не густыми, но послушными и длинными, то у Дианы с этим была проблема: - Эм... Они едва достают до шеи, цзецзе. - Золото руки быть ты? - с весёлой ноткой спросила Диана, подбадривая юную деву. Иноземка не сомневалась, её мэймэй не сможет облажаться. Прошло несколько минут интенсивного сопения, отчаянного шевеления пальчиков и хихиканья обеих. Наконец, Сяо Ин с гордостью отступила: - Всё! У тебя теперь, ну... Две крошечных косички и венок! Услышав то, что у её мэймэй вышло заплести из её судного веника, Лучина прыснула со смеху: - Ребёнок чародей я быть походить? - На ребёнка-шаманку, - не выдержала Сяо Ин и точно также прыснула со смеху, обняв девушку со спины. За окном в этот момент вдруг кто-то кашлянул. Сяо Ин и Синьфу повернулись туда, а последняя резко отдёрнула занавеску: у забора стоял известный обоим девам Пэн со своей шайкой дебилов. Ребята вроде как делали вид, что обсуждают, кто кого победит в драке на днях, но взгляд Пэна был прикован к окну. И никак не ожидал он, что тряпочка будет сдёрнута и его вычислят. Хулиганистому парню пришлось приложить усилие, чтобы выдержать взгляд больших ореховых глаз. - Что? - выдохнула Синьфу, пародируя Му Цина, зактив глаза и пытаясь вспомнить ругань Пэна, которой парень её покрыл деньков так 3 назад. А, да, точно, - Неужели «грымза» (кит. 啮齿动物) интересно иметь ты? Услышав ругачку, сказанную на ломанном языке, Пэн будто очнулся и, сплюнув, буркнул что-то нечленораздельное, отворачиваясь, но краснеющие кончике ушей выдавали всё. Диана на это только фыркнула, а Сяо Ин сияла. И в этом свете, в этом смехе, в этом домике, полном простых звуков, было по-настоящему, по-семейному тепло.

***

В этот грустный день дождь шёл тихо, почти неслышно. Столь мелкий, весенний дождик, что едва касался черепицы крыши. Диана сидела на краю, подтянув колени к груди, поправляя из раза в раз свою новую, тёмно-зеленую рубашку, укрывшись куском тёмной, тёплой ткани. Ветер играл прядями коротких волнистых волос, а редкие капли скользили по её щекам, будто проверяя - это её слёзы или же нет. Домишко под ней был тёплым и живым, с уютным запахом свежих маньтоу, горячего чая, цветами на столике и смехом, который иногда звучал там - такой детский, чистый. Но в груди была только пустота. Такая знакомая. Такая старая. Казалось, Лучина почти забыла о ней. Казань. Небо серое. Окно на 4-м этаже. Она снова сидит у батареи с кружкой дешёвого какао и телефоном в руке, не зная, кому можно написать, чтобы просто не было так одиноко. Правильно, никому, ибо писать некому. Наташа тогда подошла молча. Села рядом с дочкой, обняла сзади, положив подбородок на плечо, поглаживая хрупкие плечики: - Дианчик, зайчик мой, если хочешь - расскажи, что такое. Если не хочешь - я просто здесь, побуду с тобой. Поплачь, не стыдись красных глаз и соплей. Сейчас никто бы так не сказал и не сделал. Никто не мог бы. Ведь Наташи больше не было. А Диана... она ведь тоже, по сути, умерла. Умерла ещё там, в Казани, вместе с Лучиной-старшей. Что нашла в ней Сяо Ин? Глупая, смешная, и страшная Диана. Неуклюжая и замкнутая. Слишком многое чувствующая, слишком мало говорящая. Почему она смеётся, когда рядом? Почему так светится, как будто рядом не какая-то там беспризорная девка, а сам солнечный свет? От подобных мыслей Диана плачет вновь. Её солёные слезы стекают из глаз по щекам, сливаясь с завесой дождя. Глаза и нос быстро покраснели, отчего иноземка стала выглядеть некрасиво. Как какой-то Морозко. - Я не заслужила тебя, Ин-эрчик! Не заслужила никого из вас! А дальше... Шорох. Шаги. Вздох из груди. Тепло. Чьи-то руки обвили её сзади, мягко, бережно. Маленькие ладошки замкнулись на животе. Сяо Ин. Синьфу вздрогнула, но не обернулась. Глаза цвета ореха широко распахнулись, дыхание сбилось. Всё в точности, как и тогда. Только руки были чуть тоньше, и не пахли привычным маминым кремом, а травами и цветами. Сяо Ин не сказала ни слова. Просто стояла за спиной, прижавшись лбом к затылку цзецзе. Тихо дышала. И была рядом. И этого было достаточно. Диана со вздохом закрыла глаза. Капли дождя продолжали идти, уже и не различить, что из них слёзы, а что - слёзы неба. Но в этот момент, на этой крыше, среди капель и дыхания, Лучина впервые за долгое время позволила себе ничего не доказывать. Пора немного отдохнуть.

***

- Ах, если бы... Диана сидела у окна, поджав под себя босые от сапог ноги, с чашкой тёплой воды с мятой в руках. Сяо Ин где-то за домом развешивала постиранное бельё, весело напевая простую деревенскую песенку. Солнце мягко золотило деревянные стены, а ветерок играл с занавесками. Находясь наедине с собой и своими мыслями, Лучина ненадолго прикрыла глаза, задумавшись: «А если бы...». Если бы это была ни новелла, ни дунхуа. Не мир, где судьбы уже написаны, а финалы девушка знает. Если бы Наташа не умерла. Если бы можно было как-то соединить две жизни, что так дороги Диане... Она просто представила: Наташа - уставшая, сильная, с голосом, в котором была и нежность, и любовь, стоит у плиты на своей уютной кухне в Казани, в той маленькой скромной квартирке. А рядом стоит Сяо Ин, в лёгком платьице или смешном халатике, с сияющими глазами, пробует что-то новое вилкой, слишком горячее, и тут же отдёргивает язык, чувствуя, как его обжигает, а боль стучит по дёснам точно также. - Осторожней, Ин, моя хорошая, - сказала бы Наташа с улыбкой, Диана не сомневалась в этом, - Ну что ты!? Горячо же! - А... А-ха! Я знаю, тёть Наташа, но вкусно, - неловко запнулась бы Ин, старательно выговаривая русские слова. Диана прижала чашу к груди. Этот образ жёг её изнутри, сладко и больно. Мама обняла бы её мэймэй, точно так же, как когда-то обнимала свою девочку. Пригладила бы волосы, вытерла слёзы. Им бы было хорошо. Им бы было тепло друг с другом. «Вы бы поладили. Вы бы полюбили друг друга. Я знаю, мам. Потому что я вас обеих люблю!». Голос Сяо Ин за окном вернул Лучину в реальность. Девушка вытерла глаза краем рукава. Она знала, что не сможет рассказать юной Ин об этом видении. Но всё равно улыбнулась. Звёзды решают судьбу за нас. Судьбы Сяо Ин и Лучиной Натальи не исключение. И пусть они никогда не встретятся, но в сердце Дианы они давно уже были одной семьёй.

***

Сяо Ин и Синьфу, дружно держась за ручки, шли по просёлочной дороге деревушки после очередного визита к старой Лао Лань, живущей на другом конце деревни. Она не так давно повредила ногу. Сяо Ин несла в корзинке остатки мазей и трав, а Синьфу держала над ней потрёпанный зонтик. Небо потемнело, но девушки всё ещё надеялись успеть вернуться до своего скромного домишки до начала дождя. - Оу? А, цзецзе, по-моему, он сейчас, - начала было Сяо Ин, но не успела договорить, как с неба, без каких-то прелюдий, хлынул дождь. Сильный, густой, как будто кто-то из небожителей решил опрокинуть целое ведро воды на смертных. Синьфу остановилась, растерянно глядя на небо, а потом на мокрый и ставший бесполезным зонтик, который в одно мгновение сдался под тяжестью ливня. Сяо Ин сперва ахнула, прижала корзинку к груди, но, увидев выражение лица цзецзе, не сдержалась и хихикнула: - А-Синьфу, мы как уточки! - смеясь, крикнула довольная юная Ин, волосы её уже липли к щекам, а вода струилась по подбородку. Диана тоже засмеялась. Не сдержанно, не из вежливости, а по-настоящему - чисто, свободно. Она закрыла бесполезный зонтик и взяла Сяо Ин за руку. Подмигнув девушке, что промокла до нитки в миг, как и иноземка, Лучина выдала кое-что глупое: - Мэймэй, бежать? - спросила Диана это коряво, всё также сильным акцентом, но глаза её светились. - Бежим! - поддержала её Сяо Ин, и они сорвались с места, хлюпая по лужам, словно две девчонки, которым всё нипочём. Возможно, где-то там, в мечтах, так оно и было. Сяо Ин сбилась с ног на повороте, Диана подхватила её, и обе они покатились в траву, промокшие до нитки, но счастливые. Юная Ин прижалась к ней, смеясь до слёз. - Цзецзе, ну, ты ужасная бегунья! - Есть старания!... - выдохнула иноземка, тоже смеясь. Их дыхание слилось в один ритм, и в тот момент никакие дожди, языковые барьеры и прошлые боли не имели значения. Был только дождь, радость на сердце и душе, и весёлый смех милой сердечку мэймэй подобный колокольчику.

***

Лесок близ горы Юйцзюньшань. Летняя ночь. Лёгкий ветерок играет в зеленых листьях. Воздух наполнен запахом дыма и трав. Над головами звёзды, такие яркие, будто мир забыл, как бывает темно. Диана сидела у костра, обняв колени и получше укутавшись в темплую накидку. Она тихо напевала. Нет, не песню даже, а мелодию. Что-то из детства. Из телевизора. Из вечеров, когда мама гладила бельё, а на фоне шёл мультик. Где всё было понятно. Где всё было живо. Ах, славные были времена, славные 2000-е.

- Спят усталые игрушки, книжки спят...

Одеяло и подушки ждут ребя-ят...

Слова песни сами собой звучали на русском. Тихо-тихо, чтобы не разбудить ночь и тех, кто обитал в этом лесочке. Голос Лучиной был тёплый, немного охрипший от усталости, но удивительно живой в этой тишине. Сяо Ин присела рядом, босыми ногами подтянувшись ближе к огню, сминая пальчиками ног свежую зелёную траву. Послушала, что же поёт милая цзецзе. Увы, юная Ин не понимала слов, но в мелодии было что-то... Тёплое, родное. Протянув руку к груди, словно прикасаясь к своему сердцу, девочка попыталась напеть вместе с Дианой, но вышло сбивчиво и не в такт. Зато иноземка оценила этот жест мэймэй, с улыбкой спросив: - Ин-эр, ты петь? - Хочу как ты, - тихо смеётся Сяо Ин, - Жаль, что язык не тот, я ни слова не понимаю. Всё равно красиво. С другой стороны костра ныне безымянный Лан Ин молча сидел, упершись подбородком в ладони. Ветер шевелил его неровные волосы, а в глазах, скрытых тенями, отражались языки пламени. Он всё ещё смотрел на Синьфу, будто хотел что-то сказать, но никак не решался. Диана вовремя поймала его взгляд. Приподняла бровь: «Чего? Опять ссыкует что ли?». Паренёк вдруг встал, прошёл к ней и... без слов улёгся, положив голову на её колени. Глаза закрыл. Всё. Устал. Дева напряглась. Сердце в груди, под рёбрами, стукнуло сильнее. Она чувствовала, как напротив неё Сяо Ин сдерживает дыхание. Но паренёк ни говорил, ни мычал, ни спрашивал. Просто позволил себе эту уязвимость. И, по правде говоря, Лучина была рада знать, что ей наконец доверяют. Она выдохнула, словно сбросила груз, который несла слишком долго. Плечи её опустились, и рука легла на грязную, лохматую чёлку Лан Ина, перебирая спутанные волосы. - Глупый. Ха, вот глупый, - прошептала Диана, ни капли не осуждая. В небе над ними рассыпались светлячки - маленькие живые звёзды. Тепло костра, тихий стрекот насекомых, дыхание друзей рядом... Всё это будто вырезало этот вечер из чужого, жёсткого времени. Диана, оторвавшись от пения, невольно подняла голову к небу. Звёзды... Такие же, как в Казани. Такие же, как в в её мире. Как в любом мире. Ведь, по сути, несмотря ни на что, небеса и звёзды во всех трёх мирах одни и те же, и всем светят одинаково. Тут в голову иноземки пришла мысль. Тихая, но тяжёлая, как капля в пустой чаше. В Казани ничего не осталось. Наташа умерла. Квартира разрушена торнадо. Работа - только выживание, способ заработка. А тут... Совсем другое. Здесь - Ин-эр, любимая, дорогая маленькая мэймэй. Лан Ин - чья судьба Диане важна не меньше. Эти нелепые ссоры, вечера у костра, весёлые деньки в любых их видах, тепло рук Сяо Ин в её. Даже языковой барьер уже не такой страшный, когда кто-то рядом повторяет за тобой. Сейчас, спустя 4 месяца, для Дианы это было не так страшно, как в начале пути. Да, трудно, да, пока словарный запас до стыда скуден, а чтение и письмо просто недоступны ей. Помнит, Наташа всегда говорила ей: «Живи. Живи, пока можешь, наслаждайся жизнью. Не тяни за собой мёртвое прошлое, не оборачивайся назад». Вот и подумала Диана сейчас: «Если здесь мне лучше, то, может, мне не нужно возвращаться?» Сердце сжалось от подобной мысли. А как же могила мамы в Казани? Кто будет ухаживать за ней?! - Мам, - горестно вздохнула Лучина, чувствуя, что снова загоняет себя в угол, - Будь ты здесь, что бы ты сказала? Подскажи мне, а? Я сама не могу... Но ответа не было. Лишь тихий ветер. Лишь безмолвные звёзды. Лишь рука Сяо Ин, что нащупала её ладонь и сжала крепко. И этого Диане более, чем достаточно.