Сосуд очищения

Как много времени прошло с тех пор? Боюсь, мне уже никогда не узнать. Ни моему духу, ни моему праху. Просто хотелось бы узнать только одну вещь - сколько? Сколько лет прошло? Как много веков? Я не знала. Я не понимала, зачем вернулась в тот дом. Только чувствовала в тот момент - это нужно было сделать. Небесные Чертоги были так тесны, так душны для меня. Чем больше времени я проводила в облаках, тем сильнее ощущала, как теряю своё я. Ту деву, коей я была до своего вознесения. Дочерью, сестрой... Словно я бросила ЕЁ - мою младшую сестру, мою мэймэй. В тот хладный день я спустилась на облаке в мир смертных. Тяжелое для меня одеяния колыхались от лёгкого ветерка, а волосы ещё при спуске выбились из причёски. Стало так привычно. Просто, небрежно. Я была такой. С чего мне надобно было притворяться, строить из себя то божество, что хотели бы видеть другие небожители или последователи? Для меня самым важным было не потеряться там, на Небесах. Остаться той, в кого так верила ты, сестра. Помню, как я открыла дверь в твой дом. Там всё было, как прежде: старые стены, скрип полов, пепел в жаровне, остывший чайник, цветок на подоконнике засох, не дождавшись желанной влаги. Всё как раньше. Но только не ты сама. Только ты, средь всей этой серой жизни, висела, словно тебя кто-то подвесил под небо. На крючке, на верёвку. Даже спустя множество декад, я помню, что видела в тот день. Ты висела, лицо твоё было белее снега, а шея была синей словно воды Южных морей, голова склонилась набок, пальцы почти разжались, как будто ты цеплялась за что-то в последний миг своей жизни. Но не за жизнь. А за меня? Ждала ль ты спасения, сестра? Как бы то ни было, поздно. Я опоздала. Я не знала. Одно только мне было известно: ты бы не покончила с собой. Моя младшая сестра была человеком семейным, дорожила родителями и мной. Вот только человеком она была горячим, импульсивным. Мэймэй могла без проблем пролезть без масла везде, куда не просили. Кому ты насолила так? Что творила, пока меня не было? Тебя убили, это я знаю. Я знала это, как знает небо где солнце греет сильнее. И всё равно, похоронила тебя молча. Мне не хотелось всех этих церемоний. Да и какие церемонии, верно, сестра? Признай - мы с тобой остались одни тогда. Ни родителей, ни друзей, ни родственников. Словно две одинокие птицы, что отбились от стаи и поселились в забытом тремя мирами болоте. Я копала руками. Земля была влажной, тяжёлой. Пальцы болели, но я продолжала. Впервые за несколько лет я ощутила это снова - боль, усталось, мозоли на пальцах. Неприятно. Как же я соскучилась тогда по этому... Я обернула тебя в ткань, на которой ты и я когда-то учились вышивать птиц. Помнишь, мэймэй? Я едва ли держала в пальцах иглу, а ты всё время колола пальцы. Мама, наверное, стыдливо краснела на том свете, от того, каких дочерей вырастила. Ни хозяйки, ни невесты. Мэймэй, я положила расческу в твои руки - ту, деревянную, с трещиной от удара о лоб того юноши. Ты её так любила, как и любила укладывать себе волосы. Каждый раз по-новому. *Я не зажгла в твою честь благовоний - пусть духи не трогают тебя, как ты и хотела. Я не читала мантр. Ты наверняка не просила бы покоя. Ты бы просила справедливости над собой. Верно, сестра? Ты всегда была такой, ненавидела жалость к себе и, тем не менее, любила, когда мама обнимала нас в минуты слёз. Но теперь нет ни её, ни даже тебя. Помню, как шепнула тогда: «Я найду, кто это сделал, мэймэй. Я не забуду тебя, пронесу сквозь века. Но ты забудь меня там, в мире духов, если сможешь». Смерть сестры была больнее, чем порезать ладонь ножом. Больнее, чем сломать руку во время неудачного падения. И хотя небожитель должен быть снисходительным к смертным, я видела, как большинство мирские боли не касаются. Стала ли я слабым звеном той Небесной Цепи? Возможно, так и есть. Я - то самое звено, что живёт своей жизнью. Если я и раньше была изгоем среди небожителей, то теперь я действительно скиталась. Сначала - по Небесным Чертогам. Я была неинтересна и могла ходить по многим местам, где другие боги спорили о балансе мира. Я тайком могла брать у них то, чего они не замечали или выбрасывали, как ничтожную рухлядь: ообрывки старых свитков, где речь шла ни о громах и казнях, ни о войнах и демонах, а о дыхании. О пустоте, о тщетных попытках создать жизнь из ничего. В тот миг я призадумалась. Создать жизнь из ничего? Или же скорее из тех средств, что найдёшь, применяя минимум божественных сил? Было ясно, что тех божеств это всё не волновало. Больше, они считали это всё ерундой, пустой тратой свитков. Я же нашла в этих знаниях пользу. Собрав обрывки, я вернулась в свой дворец на краю Небесной Столицы. Мною двигало желание. Я потеряла родителей. Затем сестру. Одиночество годами изводило, сводило с ума. И вот, мне представился шанс скрасить одиночество и обрести то, что жизнь отняла у меня вновь - семью. Свою собственную семью. «Для рождения искусственной души необходимы три точки: Тепло, Память и Кровь». Я прочла это в одном из свитков. Но никто не умел объяснить, что значит в данном контексте «память». Особливо если та не твоя. Тепло... Я могу его дать. Но какое? Тепло рук? Души? Я не понимала ни единого слова. Спустя месяцы, я спустилась на землю. Среди смертных я жила под видом отшельницы почти целый год. Прятала личину под капюшоном. Смотрела, как женщины рожают и теряют детей. Как старики умирают без утешений, и как юноши становятся убийцами, лишь бы выжить. Для меня то были отголоски из моей прошлой жизни. В Юньани из-за нехватки благоприятных условий это не было редкостью. Лишь в Сяньлэ мы с сестрой впервые попробовали маньтоу с мёдом. Сладость... До сих пор помню, как мэймэй воротила нос от приторно сладкой булочки, а я, видимо, из-за своего недуга и слабости, пополняла свой сахар в крови с огромным удовольствием. Хм, может, стоит даровать моему дитя такую же любовь к сладостям? В мире смертных я узнала: жизнь начинается не с формы. А с желания. Ни один из заклинателей, ни один из монахов не научил меня этому. Но простая деревенская старуха, потерявшая шестого внука, сказала: «Коль ты хочешь настоящего дитя - не лепи да не ищи в бамбуках да рисовых полях. Позволь ему родиться самому». Как она представляла подобное? Мне, божеству с Небес, связать себя со смертным и дать жизнь ребёнку? По правде говоря, я не могла такое изобразить в голове. Мысли из свитков всерьёз разнились с мыслями простого люда. Выходит, я снова загнана в угол. Тогда я пошла дальше. Ниже. Ниже всех. В Город теней, тёмных сил, где даже небожители, не то, что смертные, боятся задерживаться. Этим местом был Призрачный Город. Место, где всевозможные призраки, духи, оборотни и демоны живут и строят козни. Здесь стоило быть начеку любому существу. Но у женщин было небольшое преимущество. Хладная энергия инь в нашем теле. Женская энергетика могла служить неплохой маскировкой, а в толпе можно было скрыться от погони. Для меня это была большая удача. Несмотря на слухи от небесных чиновников, Призрачный Город - это не совсем место. Это руины, куда приносят забытое, запретное, утопленное. И если слушать внимательно, можно услышать, как нечисть шепчет забытые техники, заклинания, обряды. Но, конечно, у всего есть своя цена. Цена, которую я не могу и не хочу вспоминать. Я узнала, что раньше действительно создавали «кукол». Марионеток, что ходили и говорили. Но то были не деревянные или тряпичные куклы. Подобные марионетки были сделаны из плоти и крови, были живыми, но не умели чувствать: ни боли, ни эмоций, ничего. Они не жили, они подчинялись тому, кто создал их или тому, кто нарекал себя их хозяином. Я не хотела куклу! Я не хотела мясную марионетку, что вечно танцевала бы под мои слова! Я хотела дитя. Настоящего, невинного, чистого... Живого. И я хотела создать его сама. Всё таки, годы даром не прошли. Я выбрала глину. Столь мягкую, водянистую, с родников, где плачут дети. Я нашла нить волос, упавшую на жертвенник в старом храме. Тёмные, волнистые, не очень послушные волосы. Я порезала свою ладонь, не жалея - взяла крови. Но не вложила в неё божественной силы. Я вложила своё: скромность, наблюдательность, заботу, любовь к искусству, умение восхищаться простыми вещами в природе, слабость и тяга к сладкому, любовь к животным, терпение. Собрала это в тигле из яшмы, обернула печатями. И поняла, что нет. Чего-то не хватает. А именно - уникальности, особенностей. Как любой матери приятно, когда её дитя похоже на неё. Тем не менее, мне также хотелось, чтобы моё дитя не теряло своего «Я», чтобы оно, несмотря на наше сходство, оставалось собой. Дитя... Девочка. Ты должна была быть красивой. Но не божественно красивой, не ослепительной. А живой. Ведь идеальность... А что я, как божество, знаю об идеалах? Да одну самую элементарную истину, о которой позабыли во всех трех мирах... Идеальных НЕ существует. Мир, любой, не идеален. Также как и те, кто в нём живёт. Родинки, веснушки, кучерявые волосы, родимые пятна. Разве это изъяны? Раз так, то я скажу тебе, моё дитя. Именно эти изъяны и делают тебя настоящим, красивым человеком. Ты - НЕ марионетка. Ты - ЖИВАЯ. Я сделаю тебя такой. Ты не должна быть покладистой и услужливой. Не повторяй ошибок своей глупой матери. Я хочу, чтобы у тебя был характер. Чтобы с тобой хотелось спорить. Чтобы тебя хотелось любить. Не за красоту, а просто за то, что ты - это ты. Ты должна была быть похожа на меня. Но не мной. Ты должна была быть тёплой, как утро после дождя. Молчаливой, но глубокой. Слабой, но упорной. Я знала, что, как ни старайся, а тело твоё будет хрупким. Но душа должна была быть мягкой, как река, и сильной, как трава, пробивающая каменные плиты. Ты родилась не в боли. Ты родилась в тишине. Когда я открыла тигель, твою первую «колыбель», ты лежала и дышала. И я знала - это ты! Моё очаровательное дитя! Я видела перед собой довольно крупное, чуть красное, сморщенное, но столь нежное создание. А после услышала тихое, мягкое, чистое сердцебиение. У меня получилось...Моё... Нет, неправильно! Не «моё творение»! Моя девочка, моя дочка. Я должна была отпустить тебя в мир смертных. Пусть бы ты жила среди простых людей. По своему опыту знаю, что крестьяне, хоть и простые и необразованные люди, но они также очень добры и брошенного у порога новорождённого умирать от голода и холода никто не оставит. Я могла бы пообещать, что о тебе хорошо позаботятся. Ты не знала бы о божественных тяготах. Ты бы могла смеяться, влюбляться, ошибаться, получать те мирские радости, которые многим лишь снятся. Но это вовсе не значит, что я бы покинула тебя, дитя. Я следила бы издалека. Я бы всегда была рядом, даже если бы это означало, что ты никогда не увидишь меня. Знаешь, по сравнению с богами войны или небожителями, что управляют стихиями природы, я - слабая богиня. Тем не менее, не сомневайся, на протяжении всей твоей жизни, я даровала бы маленькие благословения: чтобы тебе попадались добрые люди на пути, чтобы враги не замечали и не пугали тебя, чтобы боль не ломала, а учила. Я - покровительница простых труженников и ремесленников. Так что, помочь тебе стать успешной в труде мне бы не составило хлопот. Ты - моё самое простое и самое великое. То, ради чего действительно стоило потратить так много лет поисков и трудов. Но я не успела. В день, когда я уже хотела пробудить тебя, чтобы ты поскорее открыла глаза, в мой дворец постучали. Не стучат в покои забытых, а я была одна. У меня не было ни слуг, ни охраны, ни даже колокольчиков у ворот. Я ушла в затворничество основательно. Моя глупость, моя ошибка. Я слишком поздно осознала, что это не божество. Дверь лихо слетела с петель, впуская во дворец белый туман. Белый. Тихий. Бессердечный. Он вполз, как вор, и я впервые за несколькотдесятков лет испугалась. Там, в белом тумане, стояло чудище. Ни демон, ни дух. А словно сплетение всех моих кошмаров. Родители, сестра... Как будто они трое переплелись в одно существо. Ужасное, уродливое, опасное. Этот монстр. Он пришёл за мной? Отнюдь. Как оказалось, за тобой. За моим главным благословением... Я не отдала тебя. Злодей, ты не получишь моё дитя. Если ты однажды вернёшься, дитя... Если ты однажды прознаешь. Прости свою неразумную, немудрую мать. Если хочешь, возненавидь после. Не вспоминай. Твоя обида и злость будут понятны, объяснимы. Главное - просто живи. Живи, не глядя за спину. Смотри только вперёд. Ведь моя спина, что мешала бы тебе, исчезла.