Сосуд очищения

Третий день. Всё ещё слабость, но уже можно было присесть без синевы перед глазами. Синьфу медленно ела рисовый суп, поданный в деревянной пиале. Пар поднимался над чашей и пах чем-то знакомым, луковым, домашним. Незнакомая ей пожилая женщина сидела рядом, перебирая сушёные травы и что-то шепча себе под нос. Диана плохо помнит, как оказалась здесь и что это вообще за место. Подлые, хитрые «эти дни» застали девушку врасплох. На улице начало лета, жара, а ночью помимо естественной потери крови, помогали кровососущие дамы - комарихи. Лан Ин куда-то делся, еда закончилась в тоже время, что и питьё. Лучина шла в бреду, ноги несли тело на автомате. Так она и попала под опеку строгой... Старухи, чьё имя Диана еще не знала, хотя уже вторые сутки, как здесь, у неё под крышей. Впрочем, они квиты. Старушенция тоже не интересовалась, как зовут юную деву. «Пусть сама назовётся, тогда и я представлюсь», - бурчала тогда в голове иноземка, стараясь не выплюнуть на пол горький, вонючий старыми носками отвар. Хорошо хоть от боли в животе и спазмов помогал! Вдруг, не глядя и не отрывая глаз от связки лечебных трав, бабулька спросила: - Имя-то у тебя есть? Диана подняла взгляд. Эта бабка всегда такая наглая. Не только с ней. С другими селянами тоже. И всё же, недолгая пуза. Потом, едва слышно, иноземка проговорила: - Синьфу. Старуха изогнула бровь. Услышанный ответ её как будто не удовлетворил. - 心福 (рус. Синьфу)? Всего два иероглифа? А первый где? Диана промолчала. Хотелось солгать, но язык не поворачивался. В глазах этой бабуси не было никакой угрозы, только усталость от жизни и интерес. Она покачала головой с циничной интонацией: - Странно это. У нас так звать, только если это не имя, а прозвище. Или как имя у слуги. Тем не менее, звучит красиво. Старуха посмотрела куда-то в пространство, будто что-то вспоминая... «Синь» - значит «сердце» или «вера». А «фу» - может быть «счастье», «благодать», а в некоторых случаях может и «страдание», в зависимости от написания и интонации. - Кто ж тебя так назвал то, распрекрасная? - Моя... мэймэй, - слабо сказала Синьфу, глотая солёный ком вместе с похлёбкой, - Приют я тогда. Я тогда память нет. Нет слов значение. - М-м, - хмыкнула женщина в сером простом халате, поправляя пучок жёстких, с лёгкой сединой волос, - Имя на удачу, выходит? Или на горе. Кто ж теперь разберёт. Но если сестра дала, может, и к добру. У таких имён судьба... не из лёгких, скажу я тебе. Но ты довольно цепкая. Она замолчала, затем добавила с повседневной интонацией: - Пао Чань (кит. 包陈). Здесь все зовут Чань-апо. Не потому что я самая богатая, а потому что старше всех тут, и на языки не скуплюсь. Скажу как есть - ты мне не по сердцу пришлась, девочка. Страшная ты. Не глазами, нет. Энергетика у тебя такая, что сбежать в одном исподнем хочется. Но что-то в тебе есть. Может, я просто старой стала и уже без разницы, кого пускать на порог?! А, может, потому что ты пришла не просить, а просто упала на мой забор?! Это всё было сказано по-настоящему, не наигранно. Диана снова молчала, потупив ореховые глаза в пол. Она боялась шевельнуться, не от страха, а от неожиданного дискомфорта. Оно жгло куда больнее, чем боль в животе. Иноземка теперь, после такого признания, не знала, радоваться ей или считать себя грузом здесь. «Ох... Даже здесь эти ворчливые бабки! Никак не привыкну я к этим старушкам! Тут пенсию походу нихера не платят», - подумала Диана. Так Чань-апо оставила её у себя. Ни выдала деревенским, ни отправила к лекарям, ни выгнала. Просто приняла, как приносят домой раненных зверят: странные, с травмами, непонятные, пугливые, но почему-то такие нужные, что ты долго не можешь с ними расстаться. На пятый день, когда летняя жара уже обжигала стены дома Чань-апо, Лучина снова проснулась раньше обычного. Но уже не от боли в животе. Слава богу, одна беда наконец её отпустила. «Эти дни» ей пережить удалось. Девушка проснулась от другой боли. Пальцы её горели, как в костре. Диана глянула на них ещё сонными глазами и не смогла сдержать судорожный вдох. На костяшках, между пальцами, по бокам ладоней, она увидела скопления маленьких пузырей. Некоторые слились в сплошные бугристые линии, кожа покраснела, натянулась. Где-то уже лопнуло само, без её вмешательства. Лучина, из интереса, с помощью другой руки, лопнула пару пузыриков на ладони. Ощущения не из приятных. Кожу щипало, ведь, формально, это открытая рана. Но еще интереснее был запах жидкости из пузыриков, прозрачной, без крови. Запах был еле уловимым, но странным, будто железо и вода из стоячей лужи сплелись в неловком танце. Диана быстро, наскоряк вымыв лицо, замотала руки в ткань, прежде, чем Чань-апо заметит. Кроме того, весь день приходилось прятать руки в рукавах бледно-зеленой нижней рубашки. Лучина из-за этого всё сегодня по дому делала из рук вон плохо. Метла выпадала из рук, как и лечебные травы... Благо, Чань-апо отлучилась набрать воды и не знает, что Синьфу разбила вдребезги один из горшков с травяным настоем! Позже, ближе к вечеру, когда они сели есть, руки Дианы задрожали. Деревянная ложка, вовремя опустошенная, выскользнула из рукава и упала на пол. Гробовая тишина. Синьфу. Её ореховые глаза уставились на упавшую ложку. Затем на старуху. Пао Чань же только нахмурилась: - О, ну, что с тобой опять, а? - буркнула, и с подозрением глянула на руки девы, - Так. А ну покажи. - Нет хорошо, - Диана замотала головой. Отреагировала мгновенно, на автомате. Совсем как в детстве, когда заболел зубик и опухла щека. Наташа всё хотела отвезти дочку к врачу, но Дианка препиралась, мол, ничего не болит. Да вот только старушка не была доброй и спокойной мамой. А потому выругалась на китайском явно грубо. Лучина смогла понять только: - Это ты мне зубы не заговаривай! Я тебя кормлю, пою, ночевать пустила, а ты думаешь, что, я - слепая?! Дай сюда! Синьфу задрожала. Руки не слушались. Она медленно, неохотно развязала ткань под рукавами рубахи и услышала, как Чань-апо выдохнула. Ни испугалась, ни отшатнулась, наоборот. Нахмурилась бабка, как лекарь, который узнаёт старую, мерзкую болезнь. - С ума сойти, - пробормотала старуха, - Это ж... Это же не от грязи и на аллергию мало походит. Это где-то глубже. В организме у тебя дряни наверняка куча, девочка. Пао Чань ушла в дальнюю комнатушку, куда обычно уносила свежие травы и горшки. А вернулась с миской с холодной водой, в которую что-то кинула на глазах у Дианы, но та не успела посмотреть, что именно. Это травы? Или кора? - Будет жечь, - сказала строго Чань-апо после короткой тишины, - Но меньше, чем будет завтра, если не вымоешь сейчас. Синьфу молчала, пока женщина опускала её руки в воду. Было невыносимо, больно, открытые от лопнутых пузырьков раны щипало и кусало, будто соль на открытые раны сыпали. Девушка глотала воздух, мотала головой, еле терпела, почти шептала: «Прощение. Прощение.». Чань-апо поняла, что таким образом девочка извиняется за своё поведение? Покачав головой, Пао Чань убрала выбившуюся седую прядь из пучка за ухо. - Не извиняйся. Это, как никак, твоя кожа, твой недуг. Молодая девочка ещё, а тебя уродует такое. Но пока ты под моей крышей, мы с этим вдвоём справимся. Ты меня хорошо поняла? Диана не смогла сказать ни слова на это. Да, бабка ворчливая, вредная, деревенские люди, как успела Лучина увидеть за эти 3 дня, её НЕ любят. Но Чань-апо продолжает заниматься своим делом: таскает воду, варит отвары, собирает травы, готовит пресную похлёбку из риса и овощей. Это не добрая и нежная Наталья, и даже не скромная с золотым сердцем Сяо Ин. Но пока Диана не спешила уходить. «Эти дни» на природе, да еще в такую жару, несладко так ей врезали по животу. Лучше восстановиться, набраться сил, а уж потом продолжать путь. Как ни странно, несмотря ни на что, Синьфу это понравилось! Спать под открытым небом, глядя с Лан Ином на звёзды, надеясь, что юная Ин превратилась в одну из них и следит за ними с лёгкой улыбкой. Умываться прохладной водой рек, любоваться чистыми, невинными от газа, промышленных фабрик и нефти красотами природы, ловить бабочек на кончик пальца, пародировать цикад, выискивать в траве светлячков... Всё таки, по мнению Лучиной, в том, чтобы быть странницей есть своя прелесть. Только бы Пао Чань не узнала. Вряд ли она отпустила бы девочку так легко. Старых взглядов старуха в этой деревне... Кстати, а в «этой деревне» - это в какой конкретно? Диане хотелось бы узнать.

***

Деревня Водяных Каштанов. Где-то на другом конце.

Очередной летний денёк. В небе плыл раскалённый диск солнца, обжигая всё, чего только касался его острый луч. День близился к вечеру, но жара не спадала. Из-за редких деревьев и низких крыш виднелась тонкая фигура в белом, шагающая не спеша. Это был даос с бамбуковой шляпой доули, опущенной низко на лицо. Он тащил за собой вязанку какой-то рухляди, то и дело останавливаясь на минутку. Се Лянь. - Подумать только, - пробормотал он, вытирая пот со лба, - Казалось бы, сколько можно собирать мусор? А дело то встанет иначе. Кажется, тут где-то завалялся даже медный! Принц выпрямился, повёл плечами и улыбнулся. Пусть пот катился по лебяжье белой шее, пусть руки болели, а глаза слезились от солнца, он был доволен. Сегодняшняя вылазка была удачной. - Что ж... Неплохо. Сборы рухляди меня озолотили! А на строительство то одни траты! - радостно сказал Его Высочество сам себе, взмахнув рукой, будто перед толпой благодарных верующих. А потом потянул вязанку дальше, свистя себе под нос. До того старого, покинутого домика, который Се Лянь облюбовал, идти сутки, если шествовать в таком темпе. Но на его счастье, на пустой обочине стоял бедно одетый мужчина с повозкой, запряженной одной худощавой рыжей коровой. Он как раз что-то давал перекусить своей рогатой помощнице и собирался тронуться. - Прошу прощения! - окликнул его Се Лянь, - Добрый человек! Вы в деревню Водяных Каштанов часом путь не держите? - Так и есть, - Мужчина прищурился, глядя на вязанку хлама за спиной юноши, - Кем будешь, молодой человек? - Я? - Принц удивился он с лёгкой улыбкой, - Я простой даос, господин. Путешествующий служитель. - М, ладно уж, даочжан. Запрыгивай. Упряжка слабая, но выдержит ещё одного, если не тяжёлый. Се Лянь радостно поблагодарил мужчину и забрался в телегу. Никто в этой деревне не знал, что он на самом деле далеко не даос, а Наследный Принц давно павшего государства Сяньлэ. Да и кому теперь это имя что-то говорило? За 800 лет всё, что голосило славу Его Высочества, было разрушено, забыто, затоптано. Храмы снесли, таблички сожгли, статуи обрушили. Даже среди небожителей о нём теперь говорили либо шёпотом, либо с усмешкой. Но принц, легко улыбаясь, не сдался. В покинутом доме на краю этой живописной деревеньки, куда никто не заглядывал, он собирался построить храм. Пусть даже в одиночку, пусть даже сам себе.

***

Поздний вечер. Повозка качается по пыльной дороге. На сене, устав от дневной жары, устроился бледный, но довольный молодой даочжан с доули, откинутой на затылок. Се Лянь держал на коленях кусок тряпья и рассматривал, как древнее сокровище. Вот вроде бы старая занавеска, но он считал, что это отличное полотно для будущего алтарного покрывала. - Хм... О, да, сойдёт. Если постирать, здесь подшить, и готово, - Он немного задумался, потом зевнул. Летний зной дня, тёплый вечер и медленно везущая его повозка. Поездка была убаюкивающей. Над головой от лёгкого ветерка колыхались кленовые листья. Некоторые из них отрывались, изящно, как нежные танцовщицы, танцуя на порывах ветра. Вот, повозка мягко скрипнула, и рядом с принцем на сено, опустилась ещё одна фигура. Необычайно красивый молодой человек в красном, бледным как у фарфоровой куклы лицом; ноги его словно по контуру обтягивали длинные чёрные сапоги, а чёрные как ночь длинные волосы были собраны на бок алой лентой пусть и небрежно, но со вкусом. Он прислонился спиной к борту повозки, скрестив руки, приоткрыв один чёрный глаз, и с ленивой усмешкой наблюдал за принцем. А после спросил низким для его возраста голосом: - Скажи-ка, даочжан, ты всё это сам тащил на себе? Внушительный груз. Се Лянь обернулся и на миг даже растерялся. Этот юноша, на вид которому было не больше 18, был красив. Очень. В какой-то иной обстановке это могло бы насторожить, но сейчас, среди пыли и сена, это скорее казалось... Необычным. - Тащил, да. А что делать? Храм сам себя не построит, - ответил принц бодро. - Надо же! Похвально, - кивнул юноша, заразительно улыбаясь, как довольный кот, - И как зовут столь усердного даочжана? - Я... Первый иероглиф моего имени Се, второй Лянь. А ты? Юноша в красном слегка приподнял бровь, как будто услышал нечто любопытное. Затем же снова улыбнулся, не показывая зубов, лениво прикрывая глаза: - Можешь звать меня Сань Лан. - Приятно познакомиться, - кивнул Се Лянь, полностью повернувшись в сторону нового знакомого, - Странствуешь, Сань Лан? - Иногда. Когда нахожу что-то интересное. А так, по идее, можно сказать, что сбежал из дома, ха. Вечернее солнце медленно клонилось к горизонту. Дорога становилась тише. А Сань Лан всё улыбался, будто знал больше, чем говорил. Се Лянь это немного чувствовал, но отчего-то не чувствовал угрозы. Наоборот, юноша рассказал ему то, чего принц не знал все эти 3 своих низвержения. В рухляди они нашли множество разных свитков, в которых рассказывалось о всевозможных небожителях. О том самом знаменитом «Водяном Самодуре» Повелителе Вод, о различных демонах и духах, даже о самых сильных. Какие-то факты Сань Лан подтверждал, какие-то высмеивал, а какими-то с радостью делился с Се Лянем. Эта беседа неплохо убивала время и поднимала настроение принцу. Когда же горизонт начал окрашиваться в вечерне-алый цвет, они продолжили путь в молчании. Телега скрипела, рыжая корова изредка мычала, вечернее солнце ложилось золотыми полосами на дорогу. Се Лянь сидел, подперев щёку рукой, устало моргая. Мысли в его голове кружились сами собой: «Как достать ещё досок, где найти новое ведро, и как бы сэкономить на рисе???». Сань Лан же сидел чуть в стороне, взглядом всё чаще скользя по лицу Его Высочества, словно пытаясь запомнить каждый его силуэт. Когда Се Лянь вдруг предложил: - Раз уж у тебя нет пристанища, ты можешь пока остановиться у меня в храме. Если хочешь. Он маленький, но там сухо. Есть крыша. Ну... Иногда она течёт, но всё же. Юноша в красном чуть наклонил голову, будто не поверил в услышанное сразу: - Разве это не обременительно для тебя? - Вовсе нет, - мягко улыбнулся принц, - Пока я собираю храм, лишние руки не помешают. А и без того, гость это хорошо. Зато не так одиноко. Сань Лан опустил глаза. Его ресницы дрогнули, на лице мелькнула тень. И тогда, очень тихо, почти как дыхание в вечерней тишине, он сказал, с натянутой улыбкой: - Ты так добр, гэгэ. Он произнёс это не как мальчишка, благодарящий за ночлег. А как тот, кто всю свою жизнь ждал этого мгновения. Кто всю свою вечность жаждал быть рядом, хотя бы чуть-чуть. Кто помнит все свои смерти, но всё равно говорит только: «Ты так добр...». Се Лянь улыбнулся, не уловив всей тяжести в этих словах: - Надеюсь, тебе у меня понравится. Я не слишком строгий хозяин. Правда, из еды у меня только пресные маньтоу и вода. Сань Лан улыбнулся в ответ. Молча. С благодарностью, что нельзя выразить словами. Если бы только принц знал, что этот юнец готов был бы есть грязь с земли, лишь бы это означало оставаться подле него. Ночь выдалась душной, небо застилали тяжёлые облака. Где-то вдалеке уже гремел гром. Се Лянь шагал чуть впереди, таща за собой вязанку хлама. Они распрощались с крестьянином на повозке не так давно. Дальше до деревни уже рукой подать. Сань Лан шёл следом, ногами в сапогах почти бесшумно ступая по дороге. Но вдруг. Из темноты показались силуэты. Искажённые, дрожащие. Люди, но не совсем. У одного в руке болталась собственная голова. Другой нёс её, прижав к груди, как ребёнка. Безголовые, с пустыми шейными отверстиями, они шли шаткой походкой, гуськом, в рядок. Всем ясно с юных лет, что ночью лучше без необходимости не выходить из дома. Тёмное время суток благоприятно для тех существ, коих смертные привыкли называть нечистью. Демоны, призраки, оборотни - все эти твари выбирались из могил и укрытий в ночи, идя каждый по своим делам. Эти обезглавленные господа не были исключением. Скорее всего, это были души казненных преступников, что не нашли себе покоя в смерти. - Чёрт! Чего это у тебя у головы так глаза выкатились? Уж не нагадил ли со страху перед смертью?! - Кто бы говорил! А у самого что с шеей? Такое чувство, будто её теребила стая голодных шавок. - Да это всё тот выродок палач! Как будто издевался - всё никак не мог голову отрубить нормально! - Призраки, - тихо сказал Се Лянь, прищурившись. Он неплохо знал этот тип - казнённые, что не обрели покоя. Их злоба неуправляема, особенно в такие ночи. Он быстро, но мягко оттолкнул Сань Лана за себя и вытянул руку. - Не бойся, я справлюсь. Жоё, щит! Белая лента слетела с запястья принца, начиная вращаться вокруг парочки и создав магическое поле, сделавшее их невидимыми. Сань Лан молча смотрел на него. Казнённые брели прямо на них, не собираясь сворачивать. И тут, один из них врезался в щит: - Ай! Чтоб вас! - Ты чего? - Эй, чего встали? Нечего тут языком чесать! - Меня что-то... Оттолкнуло. Что-то невидимое. - Ой, прямо таки! - Постой, постой. Кажется, я тоже чувствовую. Тут магия замешана. - Хочешь сказать, нас кто-то за нос водит? - Тебя? За твой уже сгнивший нос? - Закрой пасть! И пока Се Лянь собирался с духом, размахивая рукавами и принимая боевую стойку, фигуры в темноте... Вдруг замерли. Остановились. И, как будто что-то, или кто-то, невидимый прошёлся среди них, зашипели, застонали, попятились. - Что это ещё?! - О, нет... Я тоже видел! - Уходим-уходим! - Каждый сам за себя! - Эй! Голову уронили! Голову уронили, вы, куриные мозги! А затем казнённые исчезли. Один за другим. Растворяясь в ночной дымке. Се Лянь недоверчиво моргнул, не успев и рот раскрыть, готовясь мирно попытаться уговорить духов пропустить их. - Они ушли? - спросил принц вслух, напряжение в плечах не спадало. Всё это выглядело слишком просто. Он оглянулся на Сань Лана, который стоял, сложив руки за спиной, а после, поймав взгляд даочжана на себе, сдержанно похлопал: - Надо же! Ты такой смелый, гэгэ! Голос звучал искренне, даже немного восторженно, будто юный поклонник только что стал свидетелем подвига великого героя. Се Лянь, как будто до сих пор что-то подозревая, отвёл взгляд, слегка смутившись, но тепло улыбнулся. - Спасибо... Я просто сделал, что мог. А Сань Лан, глядя на него из-под ресниц, еле заметно улыбнулся уголком губ. Разумеется, призраков разогнал он. Он не мог сказать, что Се Лянь, возможно, и не справился бы один. Не сейчас. Просто был уверен, что принцу незачем пачкать руки об этот сброд. Но это было не важно. Юноше в красном важно было дать Его Высочеству почувствовать себя героем.

***

Солнце клонилось к горизонту, и дневная духота понемногу спадала. Воздух стал легче, в нём появилась долгожданная свежесть. Для Синьфу это было благословение небес. Жару она переносила плохо, особенно сейчас, когда силы ещё не вернулись, а тело всё ещё вялое после кровопотери и недоедания. Она тихо подошла к двери, обутыми в соломенные тапочки ногами не издав ни звука, и положила руку на щеколду. Ей не терпелось выйти на улочку и подышать воздухом. Как ни крути, а несколько дней взаперти, пусть и по собственной воле, выводили из себя. Всего лишь постоять полчасика на улице, поизучать местность. Ведь за все эти дни Диана так и не узнала где находится, а как у Чань-апо спросить название деревни тоже не имела понятия. - Далеко собралась? - раздалось за спиной Лучиной так внезапно, что плечи дернулись. Она обернулась. Чань-апо стояла в проёме кухни, опираясь на дверной косяк. Даже в лёгком пёстром халате и с беспорядком седины на голове, она всё равно сохраняла ту осанку, перед которой в деревне склоняли головы. Её острые глаза прищурились. - Просто... Воздух, - тихо пробормотала Синьфу, пытаясь выдавить хоть что-то. В таком состоянии слова на еле понятном языке выходило проговаривать с трудом, - Жара здесь, а хлад там-! - После заката ни шагу за порог, - резко прервала её старая женщина, - Тут тебе не вольный город в центре государства. Мы живём по правилам. Пао Чань подошла ближе, медленно, но с каким-то непоколебимым достоинством, как генералиссимус на деревянных протезах. Поправив засов на двери, старуха проворчала: - Особенно в первые дни месяца лета. Особенно в эту неделю. Запомни, девчонка. Синьфу кивнула, хоть и не поняла, что именно такого особенного в этой неделе. Вернулась в свою угловую постель, на свою «милую, уютную циновочку»... Но засидеться не смогла. Её глодала тоска по небу, по стрекозам «вертолётикам», по тишине от старушкиного бубнёжа, по прохладному ветерку, по Лан Ину... И ещё больше по ответам. Диана никак не могла понять, что происходит. Да, арка с Сюань Цзи завершилась как подобало канону. Дева Сяо Ин погибла, как и Сяо Пэн. Лан Ин испугал Се Ляня своим лицом и убежал. В новелле же не говорилось, что он там делал после и как попал в Призрачный Город? Лучина была уверена, что нет, хоть уже скоро 5 месяцев с тех пор, как она здесь. Девушка из Казани 21-го века уже не слишком вдавалась в подробности КАК попала сюда, в новеллу, дунхуа... Неважно! Сейчас для Лучиной было важно 2 вещи: Узнать можно ли из этого мира вообще выбраться и, что основное, выжить. Тут же куда ни харкни, везде если не демон, так ебанутые люди живут. Плохая гигиена, языковой барьер, жрать нечего особо, досуга кроме прогулки нету нихрена. Не жизнь, а просто сказка! В общем, как подсчитала Диана, сейчас пока повествование немного замедлилось. Сейчас Се Лянь наверняка только обустраивается в деревне Водяных Каштанов, строит сам себе святилище, потом познакомится с Хуа Чэном «Сань Ланом». А дальше арка Баньюэ, арка советника государства Юньань, Призрачный Город, Дом Блаженства и то-си бо-си... В любом случае, Диана не шибко хотела ввязываться во всю историю. Ей как-то на этих двух «парацетамолов», как она их называла, было с колокольни глубоко и высоко. Какое ей дело, кто кого в жопку тыкает? Лучиной больше всего бы хотелось спасти еще одного человека - Цинсюаня. Сяо Ин, её мэймэй, уже не помочь. Но, может, судьба даст шанс и подкинет смертную Повелителю Ветра? Вот только как отвадить его от «Мин-сюна» Диана не знала. Ох, столько мыслей, столько планов, но ничего не выполнить так просто. И причина яснее, чем солнце и луна: почти все герои истории - небожители и демоны, а ты - всего лишь маленький, смертный человечек. Когда на деревню спустились сумерки, и Чань-апо занялась лекарствами и травами у себя в комнате, Синьфу вновь подошла к окну. Оно выходило на боковую улицу у самой опушки. Свет луны был тусклым, и многое скрадывал сумрак. В этот момент иноземка своими глазами увидела: у выхода из деревни какой-то мужчина, сутулый, с вязанкой на плече, торопливо привязал козу к деревянному столбу. Коза беспокойно заблеяла, а он, будто обжёгшись, отпрыгнул, хлопнул калиткой ближайшего дома и скрылся, ни разу не оглянувшись на животное. Диана, видя подобное, нахмурилась. Зачем оставлять животное посреди улицы? И чего этот мужик так испугался? Она склонилась ближе, прижав лоб к прохладному дереву рамы, но тут-

Шлёп!

Сбоку задвинулась тяжёлая занавеска, отгораживая ей вид. Девушка вздрогнула и обернулась. За ней стояла Пао Чань. В руках чашка с отваром, на лице холодная строгость. - Я же сказала. Никаких прогулок. Даже не смотри на улицу. - Но... Коза на улица. - Тебе-то что? Люди ставят приманку, когда хотят, чтобы их дом не выбрали сегодня. У Лучиной, пусть она и не поняла ⅓ сказанного, сердце на интуитивном уровне замерло под рёбрами. «Приманка»? Для кого? У деревни стая волков повадилась бродить что ли? - ...что? - Кое-кто у нас тут ночью приходит. И лучше, чтобы он нашёл то, что искал. Вне дома. Чань-апо подошла к Лучиной вплотную и вложила чашку в руки. - Пей давай. Это от зуда на руках. - А... Я выглядывать просто? - спросила Синьфу слабо, опуская глаза в чашу. Ничего нового. Зелёный и густой, как блевота, настой, еще и вонючий как потные носки. Услышав вопрос девушки, старушенция только закатила глаза: «Ну, что за молодёжь нынче пошла?!». - Тогда ты можешь увидеть то, что захочет посмотреть на тебя в ответ. Сказав это, Чань-апо развернулась и, хромая, ушла в темноту дома, оставив после себя тяжёлое молчание и тонкий запах полыни. А Синьфу осталась стоять у окна, прижимая к груди горячую чашку. Её пальцы задрожали, но вот любопытство било по вискам мощнее, чем когда Сюань Цзи отбросила её на каменную плитку. Время тянулось медленно, как если бы сама ночь не спешила раскрывать свои тайны. Синьфу не могла усидеть на месте, её внутреннее беспокойство не отпускало, она снова и снова подходила к окну, приподнимала шторку, пытаясь разглядеть, что происходит с несчастной козой. Она жалела животное, чувствуя неведомую угрозу в воздухе, что-то необычное в этом незаслуженном страдании. Коза продолжала беспокойно ходить из стороны в сторону, не прекращая блеять и стучать копытцем. Время от времени взгляд Синьфу натыкался на пустую дорогу, на ту самую тёмную улицу, где мужчина оставил животное. Тьма была густой, и каждое движение, даже незначительное, казалось, пронзало её душу. Кто там? А, нет, это лишь ветка у дерева дёрнулась из-за ветра. Ой, а вот это что за шорох?! Пфф, глупости, листва шумит. И вот, в *час крысы, когда ночь достигала своей зловещей вершины, это и произошло! Коза вдруг резко подскочила, и её блеянье, полное страха, эхом прокатилось по всей деревне. Но что случилось дальше, заставило Диану застыть на месте в ужасе и распахнуть ореховые глаза. Зверь, как будто на ниточке, был подкинут в воздух и мгновенно разорван в районе живота. Как будто это была всего лишь кукла, набитая рисом. Его потроха, разрываясь, расплескались на землю, и ещё живое животное было буквально растерзано. Сначала, Лучина не поняла, что произошло. Ухо было поглощено отчаянным звуком блеяния и рывков, но затем... Это был звук, как если бы кого-то жевали. И, что страшнее всего, животное не умерло сразу! Оно продолжало извиваться в мучениях, пока его не разорвали до конца. Иноземка почувствовала, как холодный пот выступает на её лбу, перед глазами всё плыло, а в висках забарабанило. Она задыхалась от шока и страха. И хотя Диане не удавалось разглядеть, кто или что это делает, она знала, что ничего хорошего ждать не стоит. Как по мановению туманного заклятия, луна на мгновение вышла из-за облаков, освещая ту самую пустую дорогу. И, в ту же секунду, на фоне мрака, Диана увидела силуэт - то, что вряд ли могла бы увидеть в обычные ночи, без освещения. Это была женщина. Но она не выглядела как обычный человек. Её тело было слишком худым, напоминающим костяную структуру, как у призрака, чьи кости едва прикрыты кожей, а кожа, кажется, была полупрозрачной, как тонкая ткань, которая не выдерживает времени. Синьфу почувствовала дрожь, словно сама луна отвернулась от её страха, когда фигура рукой уронила труп козы на земь и села на корточки пред ней. Существо после этого, казалось, было неподвижно, как пустой дух ночи, но при этом как будто поглощало всю окружающую тьму. Оно ни спешило, ни проявляло враждебности, но тянуло к себе. Нет, это было какое-то странное притяжение. Тупое, наивное любопытство. Синьфу ощущала каждый мускул, напряжённый до предела. Она не могла поверить, что видела. Зачем эта сущность убила козу? Почему? Чань-апо говорила, что она должна держаться подальше от таких ночных тёмных существ. Но что теперь, когда Синьфу всё это видела? Женщина-дух, не обращая внимания ни на Синьфу, ни на окружение, села с корточек на колени рядом с разорванным телом козы и, казалось, впивалась взглядом в её останки. Странное, зловещее молчание повисло, и в ту самую минуту в воздухе почувствовалась какая-то немыслимая тяжесть. Лучина могла почувствовать её даже издалека, словно воздух вокруг становился гуще и тяжелее. Кажется, она видела, как это существо поглощает нечто большее, чем просто плоть. Зрелище это... Завораживающее и страшное одновременно. Фильмы ужасов и рядом не стоят! Но самое страшное началось тогда, когда это нечто перестало раздирать тушу. Оно замерло. И, словно почуяв взгляд, словно ощутив присутствие постороннего, подняло голову. Медленно, с каким-то неестественным скрежетом в шее, женщина-призрак повернула голову и уставилась прямо в сторону дома Пао Чань. На окно. На НЕЁ. Диана отпрянула от окна, будто обожглась, задёрнула штору со всей силы, едва не вырвав её с карниза. Грудь сдавило от ужаса, пальцы с кривыми ногтями на автомате нащупали засов и защёлкнули его. Один, что был закрыт Чань-апо, потом второй. Потом Лучина вернулась и проверила, как закрыты задние двери, как будто простая, ветхая деревянная щеколда могла бы защитить от такой твари. Сердце стучало в висках. Горло пересохло, колени подкашивались. Казалось, весь воздух в доме стал липким, как густой сироп, которым невозможно дышать. Диана отступила к кухне, вжимаясь в стену, стараясь не издать ни звука, даже дыхание задержала, прикрыв ладонями рот. Слёзы ужаса лились неощутимо, сами. «Блять! Нет, ну, только не снова... Только не снова...». Диана ещё не отошла от того, что было с Сюань Цзи. От того ужаса, того холода, того нечеловеческого взгляда в полумраке. Тогда, в храме генерала Мин Гуана. И теперь снова. Новый призрак, новый кошмар. Диана зарылась пальцами в тёмно-коричневые волосы, присела, сжавшись, пытаясь не дрожать. Пытаясь не думать. Но разум сам вспоминал лицо новобрачной с в бледности смерти. И теперь - новое бледное лицо. Страх возвращался. Уже не детский, не театральный, не книжный. Настоящий. Смертельный. Такой, от которого можно сойти с ума. Словно бы сама смерть снова заглянула в окно. Диана слышала, как в соседней комнате осторожно передвинулась Чань-апо, видимо, услышав шум. Старуха молчала, но дева юная почти физически чувствовала, что та тоже боится. И, судя по всему, знает, кто это. Знает, но не говорит. «И эта тварь всегда выходит ночью? Сколько раз бабка это уже видела? А чего они с ней не борются никак? Где попы или эти... Как их тут называют... Заклинатели, во! Где?», - пронеслось в голове Лучиной. Но ответа так и не нашлось. По крайней мере не в эту ночь.

***

Неизвестно, сколько времени она вчера просидела в одной позе. Но точно долго, коль жопа затекла и онемела, а глаза слипались. Синьфу сидела на кухне, сжав в руках чашку с уже остывшим, недопитым отваром. Её руки дрожали, но не от холода. Она просто не знала, что делать. Козу уже не спасти. Это понятно. Но, может быть, можно понять, ЧТО это было? Дух? Демон? Кто, чёрт возьми? Сейчас вечер нового дня и Лучина с трудом, матерясь от того, как окаменела от долгого сидения вчера её задница, встала и пошла к своей циновке. Осторожно выудила из неё свой, как бы правильно выразиться, лист с каракулями. Тот, куда ещё в первые месяцы пребывания Диана записывала детали новеллы, канона, названия рангов духов, классификации, всё вкратце. Бумаги тут мало где можно было сыскать, в карманах накидки завалялись лишь парочка медных монеток, а с тушью и кистью Диана обращалась как курица с лапой. Буквы русского языка выходили громоздкими, жирными, непонятными. Для Сяо Ин это было забавными закорючками, а для Чань-апо каким-то магическими знаками слабоумного. А что делать? Диана едва знала устную речь на китайском. Про письмо и чтение можно забыть, свернуть и выкинуть. Сейчас же дева задумалась почему-то над рангом. И вполне логично. Как мы помним, всего 4 ранга у духов. Но к какому же можно отнести того призрака? Непревзойдённая? Нет. Слишком слаба, определённо. Непревзойдённый не стал бы опускаться до скотины, ведь так? Таких духов боятся даже самые сильные небожители. А эта, сколько бы жуткой ни казалась для смертной, ни убила жителей, ни испепелила деревню. Тогда... Свирепая? Скорее нет. Свирепые духи тоже не ведут себя так. Они разрушение и смерть. Бань Юэ, Сюань Цзи или тот же Ци Жун не дадут соврать. Разозли свирепого духа - и целый город падёт. И эта тварь... Как будто соблюдает какую-то условность что ли? Козу сожрала, но дальше не трогала никого. Синьфу взглянула на угол кухни, где на веревках сушились травы, и вспомнила, как Чань-апо отреагировала прошлым вечером. Как дёрнула занавеску, как зашторила окно, как даже слова не дала сказать. - Да по-любому они чё-то да знают. Все знают. И прикол в том, что хер кто че мне расскажет! Диана глубоко вдохнула, стараясь прогнать две негативные эмоции. От ужаса внутри будто становилось душно. А от гнева закипал мозг. - Почему никто не вызывает заклинателей?! Или небожителям хули не молитесь? Хреновы мазохисты! А потом Лучину осенило! Маленькая деревенька. Затерянная. Забытая. Чань-апо едва дышащая, остальные пожилые, уставшие. И хотя из-за жары юная дева снова не вышла на улицу, но прикинула, что большая доля населения этой деревеньки - дети и старики. Никто не поедет в столицу, не пойдёт по дорогам с призраками и мародёрами под покровом ночи, не станет платить заклинателям, которые, скорее всего, даже не примут заказ на безымянную деревню с ничтожным количеством домов. Да и вообще, если дух не нападает разве это преступление? Для посторонних, это всё - ничто, пустяковая ситуация. Подумаешь, раз в неделю скотина пропадает. Люди же живы! Но Диана замерла, подумав и углубившись в мысли. А что если дух вдруг потеряет интерес к скоту? Что если призрак той женщины больше не возьмёт козу или ещё какую-то живность? Кто тогда станет следующей жертвой? И тогда Синьфу осознала ещё кое-что: она здесь чужая. Не местная. И, возможно самая уязвимая.