Геморакс

      Мара проснулась от едва слышного звука — не свист ветра за окном и не скрип старого дома. Это было ровное, чуть слышное дыхание, будто кто-то стоял в сантиметре от лица и просто выдыхал воздух в темноту. Сознание цеплялось за обрывки сна, пытаясь списать всё на кошмар, но ледяное предчувствие, сковывающее конечности, казалось настолько реальным, что она заставила себя открыть глаза.       И едва не вскрикнула, вжавшись в подушку.       У изголовья, не шелохнувшись, стоял Луи.       Его лицо сочетало в себе черты херувима: аккуратный прямой носик, тонкие светлые брови и взъерошенные платиновые волосы. А его глаза… большие, с отблеском чистого неба. Взгляд был не по-детски задумчивым и серьёзным. Когда он улыбался, пухлые губы становились нежно-розовыми, и это зрелище было самым милым на свете.       Но именно этот мальчик-ангел своим поведением вселял в женщину леденящий душу ужас.       — Луи… — голос сорвался на хриплый шёпот. Она сглотнула, заставив себя говорить мягко. — Ты чего, милый?       Мальчик не ответил. Он лишь медленно поднял голову, и его взгляд скользнул по лицу.       — Просто хотел проверить. — Он сделал шаг ближе, и Мара непроизвольно отодвинулась. — Вы спите тихо. Я хотел убедиться, что вы дышите.       — Конечно дышу. А почему ты спрашиваешь? — она пыталась поймать его взгляд, но он скользил мимо, устремляясь в темноту за спиной.       — А прошлые мама и папа… — Луи замолчал, а затем добавил: — Они сначала тоже дышали. А потом перестали.       В голове женщины пронеслись обрывки документов: «несчастный случай», «обстоятельства выясняются».       Мальчик постоял ещё мгновение, изучая её побелевшее лицо, потом так же бесшумно развернулся и вышел из спальни, с щелчком притворив за собой дверь.       Мара сидела, вцепившись пальцами в край матраса, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Она просидела так до самого рассвета, вслушиваясь в тишину дома.       Утром Луи сидел за столом, рисуя идеальные круги на поверхности своего завтрака, и только затем начал его есть. Казалось, ночной разговор был лишь тревожным сном.       И лишь теперь Мара заметила тонкие красные полоски на его шее, будто от чьих-то ногтей.       — Луи… ты поранился? — осторожно спросила она, наливая в стакан молоко.       Мальчик не поднял головы, продолжая методично есть.       В ту же секунду Мара приняла решение.       Через два дня, ровно в десять утра, они сидели в уютном, пахнущем кофе и древесиной кабинете детского психолога.

***

      Луи сидел на узкой металлической койке и чувствовал, как леденящий холодок проникает сквозь тонкую ткань брюк.       Его новое временное пристанище — «карантинный модуль» — представляло собой не что иное, как переоборудованное складское помещение.       Белый свет без абажура падал прямо в глаза, выжигая остатки усталости и заставляя зрачки сужаться до булавочных головок.       Он медленно провёл ладонью по лицу, ощущая шершавую кожу и лёгкую дрожь в пальцах — отголосок недавнего напряжения. Его руки были свободны, и в этой свободе крылась насмешка. Что толку, если пространство для манёвра ограничивалось несколькими квадратными метрами?       Две двери.       Одна — массивная, герметичная, явно ведущая наружу. Другая — решётчатая ставня, за которой угадывались пост охраны и, возможно, чей-то бдительный взгляд.       Стены были выкрашены в унылый серо-зелёный цвет, на котором кое-где проступали потёки конденсата. Ни окон, ни вентиляционных решёток, достаточно крупных, чтобы в них пролезть. Только он, эта дурацкая койка да давящая тишина, нарушаемая ровным, чуть слышным гудением генератора где-то за стеной.       Он лежал в гробу, а теперь сидел в металлической коробке. Казалось, судьба настойчиво намекала ему на некую тенденцию. Уголки его губ дрогнули в слабой беззвучной усмешке.       Резкий скрежет металла о бетон оторвал его от созерцания потолка. В дверном проёме возникла фигура, чья внешность напоминала зачитанную до дыр книгу, испещрённую памятью о каждой пережитой катастрофе. Женщина шагнула внутрь, и этот шаг был тяжёлым, лишённым даже намёка на женственность. Непослушная седая прядь, выбившаяся из-за уха, дрожала в такт её движениям, словно белый флаг капитуляции на фоне остальных волос, безжалостно стянутых в тугой узел. Её лицо напоминало высушенную на солнце глину: сеть глубоких морщин говорила не о возрасте, а о тотальной эрозии радости. Её лицо не выражало ни злобы, ни любопытства — лишь смертельная усталость, спрессованная в вынужденную собранность. На ней висел халат — или то, что от него осталось. Когда-то белый, теперь он приобрёл оттенок городского смога, став грязно-серым полотном, на котором пятна крови рисовали абстрактную картину местных будней.       — Святой отец… — её голос прозвучал низко и хрипло, будто простуженный после долгой ночи под открытым небом. — Нам надо поговорить.       Луи медленно поднял на неё взгляд, намеренно сохраняя его абсолютно спокойным, почти ленивым.       — О, наконец-то. А то я уже начал думать, что вы просто любуетесь мной из-за дверей, — произнёс он с подтрунивающей ноткой.       Доктор проигнорировала его тон, будто не услышав. Её глаза цвета неба скользнули по нему, фиксируя детали: позу, дрожь в руках, выражение лица.       — Значит так, у нас есть вопросы. Сразу предупреждаю: врать бессмысленно. Мы тут не первый день людей из сект вытаскиваем. Или тех, кто от них сбегает.       Луи тихо хмыкнул, уголок его рта дрогнул.       — Вы считаете, что я… сектант? — переспросил он, изображая лёгкое недоумение.       Доктор снова пропустила реплику мимо ушей.       — Итак, — медленно, растягивая слова, произнесла она, — как ты снял наручники?       Луи поднял глаза к ослепительному светильнику на потолке, затем снова опустил их на доктора.       — Меня освободила женщина.       Доктор нахмурилась, и морщины на её лбу стали глубже.       — Какая женщина?       — Беременная, — Луи пожал плечом, изображая лёгкое безразличие, и его взгляд непроизвольно скользнул к двери, которая оставалась приоткрытой.       Перед дверью, в полосе тусклого света из коридора, стояли двое. Близнецы. Они были как две капли воды, и от этого их различия казались ещё более выпуклыми. Одинаковый высокий рост, одинаковая густая тёмная шевелюра, стриженная под ноль. Даже шрамы — будто кто-то наносил их по трафарету, стремясь к абсолютной симметрии.       Один стоял идеально прямо, плечи расправлены, ноги на ширине плеч, руки сцеплены за спиной в замок. Он не двигался, словно врос в бетон, а его взгляд был устремлён в пустоту перед собой, будто он стоял не у камеры, а на армейском плацу.       «Столб», — мгновенно окрестил его про себя Луи.       Второй чуть сутулился, перенося вес тела с ноги на ногу. Его пальцы с небрежной ловкостью перебирали складной нож, заставляя лезвие выписывать в воздухе сложные отработанные пируэты. Движения были быстрыми, почти нервными, но в них читалась привычка, с которой вертят карандаш или ключи. Он не смотрел на нож, его внимание было приковано к Луи, и в глазах читалось любопытство.       «Тень», — определил он.       — Чудная компания, — пробормотал Луи, встречаясь взглядом с Тенью и даже не пытаясь скрыть кривой ухмылки.       — Но Генерал сказал, что она… — слова Доктора замерли на полуслове, когда Тень бесшумно положил свою ладонь ей на плечо.       Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но седовласая женщина вздрогнула, будто получив удар током. Её челюсти сомкнулись, губы сжались в тонкую белую линию, а в глазах, всего мгновение назад полных профессиональной уверенности, вспыхнула быстрая, хорошо скрываемая искра страха. Она замерла, понимая, что потеряла контроль над ситуацией.       Тень медленно убрал руку, демонстративно вытер пальцы о свой тёмный комбинезон и сделал шаг к пленнику. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Наклонившись так, что Луи почувствовал запах металла и пота, близнец кончиком лезвия провёл по его щеке. Холодок заставил кожу покрыться мурашками, но Луи не отстранился.       — Что ж, угадаешь, как я тебя убью? — прошипел Тень, и его лицо исказила маниакальная нездоровая улыбка. Он явно получал удовольствие от процесса. Лезвие скользнуло вниз, к шее, и остановилось у сонной артерии, едва надавив.       — Лейтенант приказал защищать его, пока он на задании! — голос Доктора дрогнул, выдав её беспомощность. Она понимала, что её авторитет здесь бессилен перед прямым приказом Командира.       — Да ну? — Тень фыркнул, и его смех, громкий и безудержный, заполнил камеру, отскакивая от стен. Он смеялся так, будто не мог сдержаться.       Луи наблюдал за этим обменом репликами с ледяным спокойствием. Ирония ситуации была кристально ясна: ему даже не пришлось прилагать усилий, чтобы его убили. Властные игры в этом убежище делали всю работу за него.       Он медленно наклонил голову набок, чувствуя, как лезвие слегка впивается в кожу.       — Командир считает, что если Лейтенант узнает, что его сестра мертва, то он потеряет свою боеспособность? — тихо спросил Луи.       — Что? — прозвучал изумлённый вопрос от двери.       Это был Столб. Молчавший до этого, он сделал шаг вперёд, и его идеальная неподвижная поза наконец нарушилась. Лицо, обычно не выражавшее никаких эмоций, теперь выдавало шок. Взгляд метнулся от Луи к Тени, пытаясь найти подтверждение услышанному.       — Так вы не знали? — Луи протянул слова с издевательской ноткой, наблюдая, как маска уверенности сползает с лица Тени, сменяясь гримасой ярости.       Тень сорвался с места без предупреждения. Луи даже моргнуть не успел, как чужая пятерня впечаталась ему в кадык.       Шутка, видимо, не зашла.       — Заткнись! — прошипел он, его горячее дыхание обожгло лицо Луи. Давление на гортань усиливалось, в висках застучало, а в глазах поплыли тёмные пятна.       Луи попытался сделать вдох, но диафрагма только дёрнулась впустую. Кровь толчками ударила в виски, картинка перед глазами начала зернить и плыть по краям.       Тень давил с наслаждением. Он не просто душил — он вдавливал Луи в подушку, глядя на него с тем самым интересом, с каким дети ломают игрушки, чтобы посмотреть, что внутри.       Тьма уже начинала заволакивать его сознание, как густой мазут, когда мощный рывок отбросил Тень, и из кармана его комбинезона с коротким звенящим звуком выскользнул и упал на бетонный пол складной нож. Воздух, горький и желанный, с силой ворвался в спавшие лёгкие, вызвав приступ сухого надрывного кашля. Сквозь слезящиеся глаза Луи увидел, как Столб теперь встал между ним и своим братом, держа того за грудки.       В ситуациях, где секунда решала, будешь ли ты дышать в следующую, он сработал быстрее мысли.       — Он лжёт! — рявкнул Тень, вырываясь; его лицо было искажено чистой неконтролируемой яростью. В глазах горели обида и ярость от вмешательства брата.       — Приказ Лейтенанта был ясен! — он не отпускал брата: его собственная версия долга вступила в конфликт с приказом.       В этот миг хаоса и криков, пока два солдата были заняты друг другом, Луи действовал. Инстинкт самосохранения, обострённый до предела, заглушил боль и головокружение. Он поднялся на ещё дрожащие ноги. Доктор, заворожённая ссорой близнецов, не успела среагировать. Рука Луи обвилась вокруг её плеч, грубо притянув женщину к себе, а левая рука, всё ещё сжимавшая украденный нож, поднесла лезвие к шее. Холодный металл прижался к тонкой уязвимой коже, и Доктор замерла, издав короткий подавленный вздох.       — Ни с места, — его голос прозвучал хрипло, но властно, заставляя близнецов застыть на полпути.       Столб, всё ещё удерживая руку брата, сделал шаг вперёд.       — Если ты попытаешься убить Доктора, — его голос прозвучал ровно, но в нём слышалась стальная нить предупреждения, — геммазы почуют свежую кровь.       Лезвие ножа по-прежнему холодным ободком прижималось к шее Доктора. Луи чувствовал, как напряжены её мышцы, как учащённо бьётся сердце, отдаваясь в его ладони.       — Мне нужно переговорить с вашим Командиром, — парировал Луи безразличием, слегка меняя хват, чтобы его заложница почувствовала давление стали.       Тень, наконец вырвавшись из хватки брата, с ненавистью смотрел на Луи.       — Зачем тебе это? — прошипел он, сжимая кулаки.       — У вас есть выбор, — Луи говорил медленно, подчёркивая каждое слово.       — С чего бы нам тебе верить, священник?       — Хотите верьте, хотите нет, — Луи пожал плечом, и лезвие чуть сдвинулось, заставив Доктора непроизвольно вскрикнуть. — Но вы сами всё поймёте, когда я поговорю с Командиром.       Тень обменялся с братом быстрым, почти нечитаемым взглядом. В их безмолвном диалоге промелькнула целая буря — злость, недоверие, но и жгучее любопытство. Правда о предательстве командира была тем крючком, который Луи закинул идеально.       — Отпусти доктора, — сквозь зубы выдохнул Тень. Его решение было быстрым и безоговорочным.       — Мы согласны.       — Но Эван, мы не можем так просто… Он опасен!       — Заткнись, Итан, — отрезал Эван, и в его голосе впервые прозвучала не ярость, а командная интонация, не оставляющая места для споров.       Сознание Луи плыло, отливая волнами серой пелены. Тело, доведённое до предела удушьем и адреналином, наконец капитулировало. Мышцы ног подкосились, и он, услышав заветное слово «согласны», почувствовал, как земля уходит из-под ног. Последнее, что он увидел, перед тем как погрузиться в небытие, — это бледное испуганное лицо доктора и устремляющиеся к нему фигуры близнецов.       Медный запах крови ударил в ноздри, заставив его моргнуть. Вместо яркого света его глазам предстала знакомая комната в отеле «Амбассадор»: дорогой персидский ковёр, бархатные портьеры и… тело Миланы, безжизненно раскинувшееся на полу. Алая лужа медленно растекалась из-под её головы, впитываясь в дорогую шерсть.       — Нэйтан, зачем ты… это сделал? — Луи не мог оторвать взгляда от остекленевших глаз девушки.       Нэйтан стоял, прислонившись к стене, его пальцы, испачканные в крови, судорожно сжимали и разжимали край фрака. Всё его тело била мелкая неконтролируемая дрожь.       — Она сама виновата! — выкрикнул он, и его голос сорвался на истеричную октаву. — Я умолял её, ползал на коленях! Но она сказала… сказала, что расскажет всё! — он забормотал, бессвязно и быстро, снова и снова перекладывая вину на мёртвую девушку, словно пытаясь убедить в этом самого себя.       Луи почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он сделал шаг назад, потом ещё один, натыкаясь на кресло. Его взгляд метнулся от тела к лицу Нэйтана, ища в нём хоть каплю раскаяния, но находил лишь панический страх.       — Мы… мы должны сообщить в полицию, — произнёс Луи, и его собственные слова прозвучали нелепо и неубедительно.       — Меня посадят, Луи! — Нэйтан оттолкнулся от стены и сделал шаг к нему, и его глаза, широко раскрытые и полные отчаяния, впились в лицо друга. — Пожалуйста… ты должен мне помочь.       Помещение было стерильным и безликим, как лабораторный бокс. Воздух висел тяжёлый, насыщенный запахом хлора и металла.       Луи сидел на единственном стуле посреди этого пространства, и его руки были стянуты за спиной по локти грубой пеньковой верёвкой. Узлы впивались в мышцы, но были затянуты с силой, лишённой настоящего мастерства — спешка дилетанта, оставляющая зазоры.       Каждое движение, даже случайное, заставляло волокна вжиматься в руки, но он сидел неподвижно, сознательно расслабив мышцы. На запястьях уже проступили красные полосы, предвестники будущих ссадин, но он не дёргался, экономя силы и изучая обстановку.       Перед ним, за массивным металлическим столом, сидел Генерал. Его лицо скрывала одноразовая маска, плотно прилегающая к скулам, а руки были облачены в тонкие латексные перчатки, бесшовно облегающие каждый сустав. Но именно эти скрытые руки и были красноречивее любого взгляда. Правая лежала на столе неподвижно, пальцы слегка растопырены, будто в ожидании. Левая же непрестанно работала: большой и указательный палец сжимали воображаемый шарик, снова и снова, с нервной точностью. Это было единственное движение в его замершей позе.