Кузнецы Агонии

1

Первым делом троица решила смыть лесную вонь и чужую кровь. На их счастье, в деревушке отыскалась баня. Мылись все вместе. Паркий воздух был насыщен горечью березовых веников и кислятиной старого пота. Петя с подозрением оглядел чан и завалился в угол. Милорад, нараспев мурлыкая что-то про веник в заднице толстухи Труды, тер себя до красных полос. Аарон мылся быстро и молча. Доброслав скребся с такой деловито закаменевшей рожей, что Милорад готов был биться о заклад, что кринарец в прежней жизни прислуживал брадобреем. Едкая зеленая кровь смывалась с трудом, но все-таки оттекла. На улице жарило пекло, и одежка высохла прямо на них за четверть часа. Сплюнув, Милорад поправил лук за спиной и повернулся к спутникам: — Ну че, дербалызнем? Таверна, куда он завел кринарцев, выглядела ущербно, вся из себя кряжистая и аж издали вонявшая. Над входом болталась вывеска с ухмыляющимся одноглазым барсуком. Милорад толкнул дверь с такой силой, что та чуть не слетела с петель. Петя забежал следом и сразу сунул пятак под стол: жрать там не подадут, зато уволочь лишний раз не попытаются. За столами, в свою очередь, собралась разношерстая толпа. Тут и бородатые вояки в мятых кольчугах по соседству с обернутыми в шелка залетными торгашами и их спутницами, охотники с луками за спинами и шавками у ног. Псы сразу подняли на Петю лай, но кабан даже ухом не повел. С потолка свисали пучки трав, чеснок и засушенные коренья. На стенах висели картины, в основном с одной и той же девкой с зелеными волосами, но в разных позах и с разным количеством одежды. За стойкой возвышалась Гленда — хозяйка, тетка габаритная, выряженная в платье до пола с оборчатым передником, замаранным жиром. Милорад усадил Доброслава и Аарона за стол в дальнем углу. Доброслав плюхнулся на жесткую скамью с глухим стоном. Аарон сел рядом, придерживая его за поясницу. Петя вынырнул из-под стола и примостился у ног, закидывая голову на хозяйское бедро. — Эй, Гленда! — возгласил Милорад, хлопнув по столу. — Три кружки лучшей медовухи, что у тебя есть! И жратвы этим двоим. А то они всю неделю кормились дохлыми кроликами. — Кроликами, говоришь? — недоверчиво пробурчала Гленда, даже не повернувшись. — Галдишь так, будто быка целиком заглотил. Кабанчику твоему чего подавать? Орехи есть, если че. — С ума сошла, баба? — Милорад нахмурился. — Это ж герой! Мяса ему! Гленда окинула взглядом их потрепанный табор со здоровенным кабаном на подхвате и, демонстративно хмыкнув, ушла на кухню. Воздух разрезал мародерский говор — картавый, дополна засоренный ржачем и отборной матерщиной, — и Милорад влился в эту какофонию с легкостью старого завсегдатая. Сыпал шуточками, бахвалился походами по лесу, пересказывая, как обстояло дело в десяти версиях, и каждая звучала идиотичнее предыдущей. Аарон закатывал глаза всякий раз, как мародер раскрывал пасть, и неустанно ловил себя на мысли, что зря не заткнул ему рот вонючей тряпкой. Гленда принесла три пузатые кружки медовухи, еще теплые. Потом — гору мяса на деревянной тарелке и целое ведро обрезков для Пети. Кабан взвизгнул от восторга и опустил рыло в ведро. Аарон, не тратя слов, навалился на еду. Доброслав с наслаждением, в три долгих глотка хлебнул медовухи и закрыл глаза, на миг даже пожалевши, что не вылупился где-нибудь в этой прогорклой Мародерской глуши: кринарцы такого не сварят, хоть вусмерть залейся. Милорад откинулся на спинку и растянулся во весь рост, заваливаясь набок. Глазами скользил по спутникам. Жевали, пили, остались при шкурах — значит, все сделал правильно. Сам он потягивал медовуху, вертя кружку в ладони, да заигрывал с Глендой. — Слуш, а может, я в твоей каморке притулюсь? Только в этот раз без лишних глаз… — Угомонись уже, извращенец! — огрызнулась она, размахивая руками. — Мне хватило прошлого раза… когда ты одному нос расквасил и все твердил, что так в степи кобылиц укрощают! Укротитель… чтоб тебе пусто было! Милорад возмущенно распахнул руки. — Вот видите, — воскликнул он, сияя улыбкой, — какой у вас проводник! Красавец, герой, душа компании и просто первостатейный человек! — он ткнул в Гленду пальцем. — А вот этой борзой бабе пора оттяпать язык, пока не оплевала меня на всю округу! Аарон только качнул головой. Злиться не хотелось. Вот когда угодно, но не этим вечером. Без Милорада, думал Аарон, они бы вывалили нутро перед Братьями Тишины. Милорад швырнул монеты на стойку и снял две комнаты. Побольше — калечному, рыжему и кабану. Поменьше да потише приберег для себя. Захлопнув дверь, он прислонился спиной и выдохнул, закатывая рукав. Кожа на предплечье вспухала разлапистыми шрамами. Из ножен выскользнул вылизанный до блеска кинжал. Кровь выступила сразу. Башку, вмиг жахнутую жаром, будто перебили врукопашную. Любимый мародерский обряд очищения. Милорад плюнул на рану и для порядка размазал слюну костяшками. Подошел к обшарпанному шкафу в углу комнаты, порылся по-хозяйски. Найдя застиранную тряпку, скомкал, перевязал руку, как попало. Потом рухнул на жесткую койку и провалился в сон. В соседней комнате Петя возился в соломе и довольно похрюкивал. Аарон же сидел над Доброславом и промывал его рану, морщась всякий раз, когда тот шипел от боли. — Доброслав, — тихо сказал он, — услуга за услугу. Помнишь? Доброслав снял окровавленную рубаху и вздохнул, проводя ладонью по мокрым волосам. — Помню. — Если я попрошу тебя убить Милорада… сделаешь это? Доброслав фыркнул. — Ты че, всерьез хочешь срезать башку этому шелудивому? Я могу тебе шлюху заарканить, телегу специй прикатить, в конце концов… — Не играй со мной, — Аарон нервно прошелся по комнате. — Ты ж не дурак. Видишь сам. Эта мразь нас сдаст, как только выпадет шанс. И даже глазом не моргнет. — Да ну тебя, — махнул рукой Доброслав. — Обычный мародер. У них у всех руки в говне. Главное, он вывел нас из того ебучего леса. Ты ж сам тогда трясся перед этими… тварями. Забыл? — Я был начеку, — прошипел Аарон. — Выучка такая. И вот что я тебе скажу: этот гад специально загнал нас в тот овраг. Я уверен. — Да еб твою… — Доброслав зевнул, прикрывая рот ладонью. — Ты б хоть раз в жизни расслабился. Задрали твои подозрения. Аарон остановился, встал напротив. — Так ты сделаешь это или нет? Доброслав исступленно уставился на него. Уголок его рта дрогнул. — Ладно, — сказал он, вставая. — Если тебе от этого в жопе потеплеет — разберусь. Если он и впрямь что-то вынашивает… я первым ему глотку перережу. Но сейчас, прости, я труп. Доброслав свернулся на лавке, кутаясь в плащ. Петя улегся рядом и тяжело захрапел. За окном завывал ветер, а снизу орали, пели, блевали, может, даже дохли, уж такие визги порой долетали до ушей. Аарон смотрел на Доброслава, стойкого и шумного, бравирующего безо всякой нужды, но способного, в то же время, вовремя сомкнуть губы. Ни брат он ему, ни сын, ни друг, просто попутчик, и все-таки… Было в нем и узнаваемое упрямство, и присущая им обоим дерганность, и невымываемое желание рвануть хоть в крапивные заросли, лишь бы не толочься на одном месте. Он знать не знал, ни откуда у Доброслава деньги, ни к какой породе он, собственно, принадлежит. Но четко убедился в одном. Если Доброслав сгинет — это не будут перетирать по углам, мало ли наемышей на каждом дубу висит. Один лишь кабан будет горевать. И, вероятно, сам Аарон.

2

Милорад проснулся, когда солнце уже сползло за горизонт, окрасив небо в кроваво-гнойный отлив. Потянулся, зевнул так, что хрустнуло в челюсти, и закурил прямо лежа. Через пару минут, расщеперив глаза, спустился — как раз в тот момент, когда и кринарцы выволоклись из комнаты. Внизу уже кишел люд. Милорад поздоровался с Глендой, заказал съестное и три кружки чего покрепче. И тут дверь распахнулась с таким грохотом, что связки чеснока на потолке заходили ходуном и чуть не осыпались прямо в кружки. На пороге стоял тощий тип в черном плаще, лица не было видно в тени капюшона. Он вразвалочку прошел прямиком к стойке и что-то шепнул Гленде на ухо. Хозяйка побледнела, глянула в сторону Милорада. Незнакомец развернулся на пятке и вышел, оставляя за собой табачный шлейф. — Ну? — Милорад прищурился. — Кто это был, красавица? Сминая в кулаке фартук, Гленда прошептала: — Гонец… от Колченогого. Спрашивал про тебя. И про твоих… друзей. Милорад тяжело выдохнул, потер переносицу. Колченогий. Дурная кличка, упоминание которой предвещало свистопляску с драными глотками и рубленными пальцами. Тот еще выродок. Держит в узде дороги, грабит и своих, и чужих, а всякое встречное ставит на четыре кости. Мудила, каких еще поискать! — Чего он хотел? — Он описал вас, — Гленда сглотнула. — Самое главное, что у вас кабан кринарский. Спрашивал, куда вы направляетесь… Милорад бросил взгляд на своих. Доброслав уже тянулся к кинжалу, но Аарон твердо сжал его плечо. — Спасибо, родная, — кивнул Милорад. — Но свидание с калекой не входит в наши планы. Краем глаза он подметил, что за соседним столом несколько до зубов вооруженных мордатых уже глядели в их сторону. — Через кухню, быстро, — прошипел он. Гленда приоткрыла неприметную дверцу за стойкой. Милорад первым скользнул в полумрак, ухватив лук. Аарон вбежал за ним, поддерживая Доброслава. Петя засеменил сзади. Они проскользнули между суетящимися поварами, — те вразброд растолкались по сторонам, — и выскочили на слякотную улочку. — Ща, — бросил Милорад, — ща соображу, куда дальше… И тут из-за поворота выскочили те трое, что прожигали их взглядами в таверне. Охвостье Колченогого. На поясах у всех болтались мечи. Самый убогий из них, одноглазый да горбатый детина со шрамом поперек глотки, на приветствия решил не размениваться: — Куда направляемся? Милорад опустил лук. Поздно. Вляпались. Ладно, сам виноват. Угораздило же напускать слюней на жратву и выпивку, вот и проебал нюх. Теперь вот, расплачивайся и не реви. Если Колченогий их хватанет — спустит кожу живьем. Дерьмовая картина, конечно. — Не забывайте доверять своему проводнику, — он сделал шаг вперед. Щетина на Петином загривке встала дыбом, и кабан встал по левую Милорадову руку. Детина бросился вперед, взмахнув мечом. Милорад вильнул, ныряя под замах, и лезвие просвистело у виска. Кинжал тут же оказался в руке и впился в шею. Хрипя и теряя равновесие, детина попятился назад. Двое других налетели одновременно. Милорад завертелся, всадил кинжал во вражеское бедро и сразу же рванул вниз, раздирая кожу до кости. Бандит хотел заорать, но не успел, ибо Милорад ухватил его за подбородок и резво чиркнул по глотке. Кровь пробилась фонтаном, хлестнула в лицо, на руки, окропила одежду и землю. Петя с визгом врезался в последнего. Легчайшее дельце для такого зверя. Единственное чавканье плоти — и молчок. Кабан мотал тело на бивнях, пока оно не обмякло. Милорад приблизился в два прыжка к никак не хотевшему дохнуть амбалу, выбил меч ударом в запястье. Прижал здоровяка коленом к земле, приставил кинжал к горлу. Лезвие вспороло кожу, и горло распахнулось, обнажая перерезанную трахею. Детина хрипел в липких руках Милорада, пока не сдулся. Но мародер не остановился. Заскреб клинком по ребрам, вскрывая грудь, разрезал кожу в лохмотья. Бил снова и снова, брызги летели в стороны, а внутренности перемалывались в мясное крошево. Наконец, тяжело дыша, он выдернул лезвие и провел им по щеке покойника. Усмехнулся невесело и, плюнув в кашицу из жил и костей, направился к своим; в руке, замаранный по самую рукоять, перекатывался все тот же кинжал. Доброслав, пошатываясь, выдал сквозь зубы: — Спасибо, мародер… Аарон мельком взглянул на него. Надо же, ни язвы, ни подкола. Скорее, что-то навроде клички, прилипшей к старому приятелю. Милорад, не оборачиваясь, потрепал Петю по холке.

3

Время с непогодой прошлись по мельнице с особым удовольствием: крыша провалилась, и теперь сквозь нее клочьями глядело небо. Лопасти сгнили, свесились и давно уж не крутились. Милорад подошел к двери и, отвалив несколько камней, распахнул ее пинком. — Милости прошу, господа. Аарон заглянул в проем и тут же перехватил Доброслава покрепче. Тот судорожно вцепился в плечо. Все тело било мелкой дрожью. — Ты в этом уверен? — спросил Аарон. — Уверен я был только один раз в жизни, — отозвался Милорад. — Когда мальцом косячил и знал, что от бати пиздюлей получу. Все лучше, чем встреча с Колченогим. Он первым юркнул внутрь. Аарон — за ним, таща Доброслава на себе. Петя обнюхал вход и нырнул следом. Когда они вылезли наружу, жизнь будто заиграла новыми красками. Простор, со всех сторон обдуваемый прохладным ветром, а впереди — роща. Доброслав вывалился из рук Аарона и растянулся на траве. Петя тут же улегся рядом, утыкаясь мордой в его грудь. — Все, дальше никак, уж извиняй, мародер, — простонал Доброслав. — А то я щас точно копыта отброшу… — Не ссы, — отбросил Милорад, всматриваясь вглубь рощи, — тут тебя никто не тронет. Аарон снял с себя рубаху и подсунул ее под голову Доброслава с какой-то почти рабской нежностью, будто не под полудохлого наемника ее пихал, а в изголовье королевского ложа. Милорад наблюдал за этим краем глаза, пока сек искры, а потом закурил, посмотрел на редкие огоньки маячащего вдали поселения и задумался. Раболепие, нежности эти крианские — хер бы с ними. Но вот Колченогий… Наверняка тот сейчас корчит рожу, получив весть, что люди его перелопатилист в мясо, а Айерс, прохиндей такой, опять утек. А потом вырвет ребра своим посрамленным шавкам. Выдернет язык, выкрутит гляделки. Или вспорет пятки и набьет щетиной. Тот еще фантазер. Рассвет подполз незаметно, растекаясь по горизонту розовой слизью. Милорад сидел чуть в стороне, подперев спину о корягу, и точил нож о камешек, глядя в сторону проселка. Оттуда вела дорога. Прочь. Насовсем. В Ардегонию. А там — бабоньки, пивко, деньжата… А дальше, за сверкающей золотом картинкой, пустота. Благо, Колченогий туда не полезет: там таких, как он, быстро утрамбовывают в бочку и пускают по реке. Ардегония — слишком жирный кусок, уличной швали такой в жизни в пузо не затолкать. Он перевел взгляд на кринарцев. Доброслав валялся, как камнем пришибленный. Аарон сидел рядом, полураздетый, подрагивал, но не отходил. Упрямец. Под кожей Милорада будто засновали насекомые. Уж так распорядился Драгмар-батюшка, что его вообще никто не прикрывает ни словом, ни телом, а родителей — единственных, кто распахнул для него сердце, — давно пожрала сырая земля. Милорад подошел к Доброславу и коснулся его лба тыльной стороной ладони. Не горел. Уже хорошо. — Живучий. Доброслав замычал и неуклюже, подпирая ладонями землю, попытался сесть. Петя тут же взвизгнул. — Сколько… сколько я провалялся? — прохрипел Доброслав. — Достаточно. Пора идти дальше. Аарон помог Доброславу подняться. — Ну и куда теперь? Милорад скривил губы в довольной ухмылке. — К Мглистой Топи. Есть там местечко… вполне безопасное. Он развернулся и пошел, не оглядываясь.

4

Милорад скакал по кочкам, как подстреленный заяц, а где не получалось — шлепал напролом, не жалея сапог. Доброслав плелся за ним, вис на плече Аарона. — Долго нам еще тащиться? — наконец, выдохнул Аарон. — О, всемогущий Сигиберт! — возопил Милорад, театрально всплеснув руками. — За что ты подкинул мне это нудящее чудище? Аарон перевел взгляд на валун, прикидывая, сможет ли им расколоть череп этому идиоту. Добрались до ручья. Или до того, что когда-то звалось водицей, а теперь, лениво тянущееся по заросшему тиной руслу, походило на разбавленный гной. Милорад, сморщив нос, помог Доброславу опуститься на кочку. Тот присел, сдавленно рыкнув. Аарон опустился рядом. Вытащил тряпки, стянутые из таверны, еще не самые сморщенные из тех, что там валялись. Глядеть в сторону этой блевотной лужи не стал — еще отравления на закуску не хватало. Облил рану фляжной водой, быстро, но аккуратно. Доброслав закусил губу, сжал кулаки. Петя уселся рядом, ободряюще боднул хозяева пятаком в плечо и смятенно взглянул на Аарона, точно готовясь спросить: «Ну как он? Жить будет?» Милорад топтался в стороне, скрестив руки на груди. Мглистая Топь не располагала к долгим остановкам. Когда Аарон закончил возиться, Милорад коротко кивнул и двинулся вдоль ручья, прокладывая путь в белесой мгле. Аарон подхватил Доброслава, швырнул его руку себе на шею и поплелся следом. Петя прокружил возле них и поскакал вперед. Туман неохотно расступился, являя утонувший в трясине островок со столпившимися на нем горбатенькими хижинами. — Вот мы и дома, — объявил Милорад. — Когда-то тут отсиживались кринарские лазутчики. Жрали крыс, спали в собственном ссанье и подохли от болячек, которые с теми же крысами и сожрали. Наши их, конечно, дощипали. Как говорится: «Кто живого не поймал, тот мертвого почистил»… Аарона передернуло. Это место воняло всем дерьмом, какое он вообще мог вообразить. Петя зарылся копытами в мох, задрожал всем телом. Доброслав выглядел так, словно его выкопали из могилы: глаза запали, остекленели, дыхание поредело. Каждое движение отзывалось болью в мышцах, каждый вдох — жжением в носу. Милорад с силой толкнул дверь ближайшей хижины. Аарон задержал дыхание, но даже так желудок у него завибрировал. Все-таки взаправду воняло. — И ты думаешь, что тут можно жить? Милорад пожал плечами. — Уж лучше тут, чем на болоте тухнуть. Аарон завел Доброслава внутрь, и тот рухнул на пол, раскинув ноги. Аарон суетливо свернул рубаху в ком и подсунул ему под шею. Милорад, не проронив ни слова, сбросил с плеч потертую накидку и накрыл ею Доброслава. — Не надо… — прошептал Доброслав, отпихивая руку. — Заткнись и грейся, неблагодарная кринарская свинья. Порывшись в мешке, Милорад извлек флягу и вяленое мясо, завернутое в грязную тряпку, и протянул это Аарону с такой горделиво состроенной мордой, будто его щедрость непременно стоило увековечить в летописи. — Жрите, — бросил, — а то помрете, как ваши предшественники. Аарон покосился на мясо, но все-таки взял. Один кусок положил в раскрытую ладонь Доброслава. Петя тем временем уже обгрызал до кости свою порцию. Аарон не сводил глаз с Милорада. Что это было? Забота? Манипуляция? Покаяние? Что бы это ни было, Аарону оно не нравилось. Милорад развалился на единственной уцелевшей скамье, вытянул ноги и принялся тасовать колоду. Пальцы порхали над картами с завораживающей легкостью. Увидев, что Аарон наблюдает, он бойко подмигнул ему и сказал: — А ну-ка, сыграем партейку-другую! Разгоним тоску! Аарон сначала помялся — то ли из вежливости, то ли потому, что нутром чуял подвох, — но все же сел напротив, хрустнув поясницей. Карты он не держал в руках со времен службы. Между вылазками и тренировками, бывало, играли до сумасшествия, на табак да на баб, прямо в шатрах. Но с тех пор утекло много воды, и все силы перебросились на торговлю этими треклятыми специями. А там уже стало не до игр. Он попытался разложить знакомые комбинации, что были в ходу в Ваклае, но Милорад тут же цокнул языком и исподлобья глянул на него. — Да ты че, рыжий? Так со времен первого Аркрайта никто не играет! С этими словами он начал объяснять новые правила. Говорил витиевато, однако разжевывал доходчиво, и Аарон все же запоминал. Карты пошли по кругу. Аарон хмурился, тормошил карты, но партия за партией уходила Милораду. Время от времени Аарон бросал взгляды на Доброслава, который по-прежнему тихо лежал у стены и выглядел так, будто вот-вот рассыпется в труху. На очередном круге Аарон не выдержал: — На кой ты ему плащ отдал? Сам жужжал про «пленных, пленных». А теперь вдруг нежишь. Милорад не поднял головы. — Заебал. Сказал же: не хочу, чтоб он загнулся тут у меня. Мне проблемы не по нутру, — он постучал костяшками пальцев по столу. — Играй давай, не отвлекайся! — Странно, — процедил Аарон, тасуя карты. — В Ваклае за такое тебя бы в петле вздернули. А тут… тут тебя, похоже, чуть ли не героем считают. Милорад заржал, выбрасывая карту на стол: — Героем? Тут героев не водится. А Колченогий… — он сплюнул на пол, — давно напрашивался. Я ему еще год назад кишки на колышек намотать обещал. Вот и сдержал слово. Правда, сам он заныкался куда-то, дурней своих подозвал… Ублюдок. — Ты больной. Милорад оторвал глаза от карт. — У нас порядок прост: либо ты, либо тебя. Я вот пока цел. А они… ну, сам видел. Аарон снова перевел взгляд на Доброслава. Что-то в этом всем его коробило — не то звериный азарт Милорада, не то тошнотворная обыденность насилия. И все же, в глубине души, он чувствовал, что этот мародер не пустой. Гнилой — да. Перекошенный — пожалуй. Но не пустой. — С каких пор ты тут? Ты ведь не из местных. Бледный слишком. — Че, так сильно на приблудного смахиваю? — Милорад улыбнулся. — Промах, родной. Тут вырос. Сызмала и морды бил, и по оленям лупил. Все, завались уже. Твой ход. И не забывай про правила. А то обчищу догола. Аарон, как и пророчил мародер, прощелкал все поставленное на кон до последней медяшки, но каким-то чудным образом остался доволен этим вечером. — Завтра реванш, — вставая со скамьи, пообещал он. — Посмотрим, — протянул Милорад, пряча карты. — Если не придется могилу рыть. На языке Аарона вертелось пару колких слов, хотелось спросить, с чего вдруг мародер с лихвой отсыпал щедрости. Не верилось, что просто так. Но он промолчал. — Он выкарабкается, — только и сказал. — Как знаешь, — Милорад пожал плечами. — Спать пора. Устраивайся, где хочешь. Только не храпи. Ночью хижина дрожала от ветра, стены скрипели, слышались плеск, возня и шарканье по болотной жиже. Доброслав метался так буйно, будто его до отказа напичкали иноземной дурью, да при этом еще умудрялся бормотать сквозь зубы то чужие имена, то обрывки молитв, то проклятия: — Мать твою, Доан… не трогай ее, не режь… Лоб покрылся испариной, дыхание стало прерывистым и хриплым. Настороженный Аарон вслушивался в каждый вздох, опасаясь, что рассвет придется встречать наедине с мародером. А Милорад курил в углу. Зыркнул на руку: корка на порезах треснула, пошла мелкой сеткой. Зуд был таким, что хотелось отгрызть пальцы один за другим, лишь бы перестало. И все время свербело внутри, будто с плотью что-то сделалось не так. Милорад закусил губу. «Не зараза ли?.. Вот те на: сдохну от какой-то болотной хуйни». Глянул на Доброслава. Тот валялся бледный, весь перекособоченный. Милорад поежился от прилипшего к руке сквозняка. «И какого хера я шмотки ему отдал?..» Он затянулся и надолго задержал дым в легких. В башке полыхнуло ярко-ярко. А вдруг этот сопливец выживет? А там: «Спасибо, мародер, вот тебе монетка, вот лошадка, а вот — замочек, слуги и три девки…» Он горько усмехнулся. В носу зачесалось. Бред, конечно. Мародеру положены не замки, а кол; не слуги, а виселица. Но в такой черной ночи не мечтать грешнее, чем обтряхивать мертвецов. Он затянулся в последний раз и рухнул на скамью.

5

С рассветом стало ясно, что Доброслав катится в выгребную яму. Лоб пылал, будто высунутый из печи, кожа стала сухой, а из потрескавшихся губ сочилась кровь. Он что-то бестолково, отрывочно лепетал про каких-то Квинта с Доаном. Друзья, враги, папаши — кто их теперь разберет? — Так он не протянет и дня, — мрачно произнес Аарон. Слова повисли в воздухе. В горле запершило, глаза заслезились, и Аарон отвернулся. Милорад жевал сморщенные ягоды, глядя на Доброслава с тем же интересом, с каким смотрят на прибитого к забору воробья. — Есть тут одна бабка. Врачует так, что даж Драгмар бы позавидовал. Мне как-то руку зашила — гля, — он демонстративно подкатал рукав и ткнул в предплечье. — Может, и твоего дохляка подлатает. Аарон взглянул на него сурово, с отторжением. Вчера Милорад кромсал людей и трепался о мародерском укладе жизни, а теперь вдруг изрыгал заботу и целебные прибаутки. Такие перемены, по правде говоря, пованивали недобрым. Но деваться было некуда. — Веди, — безрадостно бросил Аарон. Доброслав был не в состоянии даже встать. Аарон метнулся к нему, хотел поднять, но понял, что не унесет. — Кабанчик потащит, — сказал Милорад, похлопывая Петю по боку. — Справится! Аарон осторожно уложил Доброслава на щетинистую спину. Петя, качнувшись, послушно зашагал вперед. Мир вокруг Доброслава плыл, то стягивался в тугой узел, то рассасывался обратно в мутную жижу. Доброслав едва соображал, что с ним делают. То поднимают, то кидают, то кто-то чего-то бормочет, и все мимо ушей. Под руками — колючая шерсть. Дружище. «Куда меня несут?» — проскочило и тут же утонуло в жаре. Путь из Топи казался нескончаемым. Петя кряхтел под грузом, стучал копытами по кочкам, иногда недовольно хрюкал и едва не падал. Аарон шагал рядом, придерживая Доброслава, чтобы тот не соскользнул и не приложился виском о первый же камень. И вот под ногами разверзлась твердь, по обе стороны утыканная деревьями. Петя, с кряхтением перевалившись через корни, вынес Доброслава вперед. Тот продолжал ерзать и шипеть. — Слушай, — подал голос Милорад. — Этот наш… подранок. Он тебе сын, что ли? Аарон оступился. — Нет. Не сын. И тут из чащи донесся протяжный рык. Петя замер как вкопанный, навострил уши, выставил бивни. Доброслав покрепче ухватился за его бока. Из тени выскочили волки. Сначала двое. Потом еще пятеро, тонколапые и поджарые. Оскалившись, они обошли путников полукругом, скользя лапами по грязи. Один, корноухий, клацнул челюстями, столько только Аарону сделать шаг вперед. И, быть может, именно это клацанье призвало вышедшее из-за деревьев существо, заточенное в прилегающий к телу кокон из коры и зелени; в глазницах перекатывались красные угольки. Оно было ростом с Аарона, одна его мшистая рука казалась нормальной, а на месте второй свисал оглоданный до щепок обрубок. Волки сразу припали к земле, замерли — и разбежались. Однорукий бросил взгляд на Петю, на Аарона, на Милорада, и гортанно заурчал. — Во, блядь, — выдохнул Милорад. — Нашелся доброхот. Гляди, рыжий, не такие уж они дурные! Этот, видать, мой почитатель. Или… может, я ему в прошлой жизни бражку подносил. Брат Тишины повернулся и вяло махнул уцелевшей рукой в сторону чащи. — Понял, понял, — поднял руки Милорад. — Не дурак. Они прошли за ним сквозь листву и заросли. А потом лес… кончился. Перед ними предстала поляна, залитая лунным светом. В центре бил родник с мерцающей водой. Аарон подхватил Доброслава, спустил с кабаньей спины. Под голову подложил ладонь, на шею и губы плеснул воды. Смочил тряпку, прислонил ко лбу, надавив ладонью. Доброслав заворчал, но глаза не открыл. Петя бухнулся рядом, тяжело дыша. Оставшийся в стороне Милорад глядел на Брата. — Спасибо, чудище, — прошептал, подойдя ближе. — Не знаю, чего ты хочешь, но… ты это, не пропадай. Брат что-то пробормотал, не разобрать: не то здравницу, не то проклятие, но протянул руку и неловко трепанул мародера по волосам — понял-таки, значит, — а затем развернулся и исчез среди деревьев. Проводив взглядом покрытую коростой спину, Милорад задумчиво почесал затылок. — Ну, охуеть теперь. К кринарцам он вернулся неспешно, похрустывая оторванным сучком. — О чем ты с ним шептался? — спросил Аарон. — Да ни о чем особенном, — развел руками Милорад. — Проблеял что-то… Может, на культяпку свою изводился. Петя отряхнулся, поднимаясь. Доброслав всхлипнул. — Лады, — сказал Милорад, поправляя ремень. — Пошли. Старушка недалеко. Шли молча. Лес за спиной трещал ветками и жевал следы, а впереди редел, выдыхаясь. Милорад шагал первым, изредка отплевываясь и водя плечом. — Ну, — ткнул пальцем вперед. — Вон она. За кривыми стволами маячила деревушка: избы с соломенными крышами да вкопанные заместо ворот колья, изрытые занозами. — Тут и поселилась. Все твердит, что в этих местах ее «озаряет». Виденья, сны, дохляки… ну, ты понял.

6

Встретили их тепло. Мужичонка с усами-завитушками протянул сочень, тщедушная бабулька кивнула, а голопузый юнец с разлохмаченной ноговицей плюнул через плечо, перехлестнув руки на груди. Изляпанный кровищей Милорад отмазался как смог, мол, подстрелил волка, а сородичам его это пришлось не по нраву. Щебетал уверенно, ладонями прикидывая в воздухе габариты зверюги. Кажись, сработало. Припасли им избу на задворках. Пол крепко держал трех мужиков и кабана, вихрь не прорывался сквозь крышу и ставни. Сыскались даже портки да рубахи из грубой ткани. К вечеру им вскипятили густую похлебку и поставили рядышком хлеб, едва поддающийся ножу. Но ели гости, даже не смея ворчать: урчало в брюхах так яро, что и камень бы сожрали, только подай красиво. Милорад бесцельно слонялся по деревне, — новая рубаха чесалась в подмышках, но сидела ладно, — плелся вдоль заборов да зевал, разглядывая облупленные ставни, пока вдруг не услышал: — Милорад? Вот так вымахал! Не узнать! Он обернулся. На него глазел мужик лет сорока, с сальным зализом на башке и двумя девчушками на руках. Встречался он уже Милораду на пути — где-то, когда-то — не упомнить, где именно, но встречался. — Здрасьте. Ты че тут потерял? — Так перебрался. Сестра позвала. Здесь тихо, спокойно… Сам-то как? Где Мирослава? Как она? Рука Милорада чуть дрогнула. — А ты, прости, кто такой вообще? Мужик моргнул, вскинул брови. — Альберт. Мы ж с твоими… ну, семьями нашими… Я у вас чуть не жил, когда ты маленьким был. Мирослава, она ведь… — Умерла, — отрезал Милорад. — Похоронил ее год назад. Улыбка Альберта увяла. Рот распрямился, глаза съехались. — Прости, я не знал… Не слышал… Давно в столице не был… Боги, Милорад, прими… Он что-то еще мямлил, а Милорад кивал, растирая друг о друга похолодевшие руки и пропуская мимо ушей каждое слово. Убедившись, что Доброслав уснул, Аарон вышел подышать. Неподалеку брехала шавка, а кучка здешних перебранивалась у крыльца картавыми голосами и смолила трубки. У одного из домов он заметил Милорада. Тот стоял в согбенной позе, выслушивая трель какого-то мужичка. Аарон уже собрался вмешаться — мало ли, опять сцепился, но, подойдя ближе, услышал: «Мирослава», «столица», «похороны». Он подошел, встал рядом. — Кто такая Мирослава? — спросил негромко, когда Альберт замолк. Милорад, не глядя на него, ответил: — Моя мать. И снова растер ладони.

7

Дом старой Эллы приткнулся у самой околицы. За плетнем виднелись сваленный в кучу бурьян, мята вперемежку с крапивой, обнявшаяся с лопухом вишня. У низкой, будто вытесанной для карликов двери, красовался облезлый веник. — Элла! — позвал Милорад, распахнув дверь. — Гостей привел! Из-за горы книг выплыла седая макушка. За ней — узкое лицо, напоминающее хорьковое, но морщинистое и обтянутое человеческой кожей. Элла оказалась не хворой бабкой, как представлялось Аарону: на руках ее звенели браслеты, шею обвивала ярко-красная тесемка, а глаза были подведены сурьмой. — Милорадушка… живой, гляди-ка! Ну, заходи уж. А чего это за гости такие? — Один поломанный, — пояснил Милорад, кивая на Доброслава. — Без тебя не справиться. — Ну, значит, не зря пришел, — вздохнула Элла. — На стол его клади, да нежно. Столик-то староват, дури лишней не выдержит. Аарон с Милорадом подхватили Доброслава, перекатили его на стол. Он содрогнулся и застыл. — Эх ты, горемычный, — ворковала Элла, закатывая штанину и приглядываясь к опухшей лодыжке. — Кто ж тебя так, птенчик? В руках ее заплясали иглы с крючками. — Ну и гнездо ты себе там свил, голубок. Зараза пошла. Так вот, — пробубнила Элла, вынимая железку из раны, — я, конечно, баба хоть куда, но без травы нужной руки коротки. Костобой с лепаркой кончились. Кто со мной? Ты? — уставилась она на Милорада. — А кто ж еще? — Ну и славно. А ты, рыженький, — она ткнула пальцем в Аарона, — сиди тут. Водички ему подливай, лицо протирай… Аарон кивнул, налил воды, отжал платок и провел им по шелушашейся коже. Элла же шустро натянула шаль и пихнула в сумку ножичек. — Ну, пойдем. Пока солнце не село. Милорад мотнул Аарону головой, мол, не хандри, и ушел за Эллой. Поленья в камине тихо трещали, вторя тревоге, трепещущей в сердце Аарона. Он сидел у койки, обхватив Доброслава за запястье. Кожа под пальцами слабо пульсировала. Доброслав зашевелился, губы его чуть приоткрылись. — Где… — прохрипел он. — Где я? — В безопасности, — ответил Аарон, поглаживая его по волосам. — Отоспаться тебе надо. Доброслав попытался сказать что-то еще, но лицо искосила судорога. Отчаявшись, он закрыл глаза и провалился в забытье.

8

Милорад с Эллой ввалились в дом. На мародерской скуле пылала свежая ссадина, сапоги его измазались глиной по самые икры. Эллу било крупной дрожью, однако лицо ее лучилось торжествующей улыбкой. — Все, чего надо, нашли, — выдохнула она, вытаскивая из мешка пучок травы с ядреным запахом. — Будет весело. Она уселась за стол, разложила на досках целый ворох кореньев и сушеных цветков и замесила колдовской кавардак. Милорад привалился к стене и рассеянно потер зудящую щеку. — Что-то долго ты месишь, старая, — проворчал. — У нас тут… эт самое… задохлик вообще-то. Элла фыркнула под нос и дунула на миску — взвился горький пар. Внутри поблескивало нечто густое болотного цвета. — Держи, — она сунула миску Аарону. — Надо, чтоб он выпил. Аарон поднес сосуд к губам Доброслава. Тот лишь сдавленно простонал, выдувая пузырек крови. Первые капли попали на язык, и Доброслав содрогнулся. Сделал глоток. Второй. На третьем закашлялся. Пальцы выгнулись. Он захрипел, выпучился, изо рта потекла пена. Аарон чуть не выронил миску, но все-таки удержал трясущуюся голову. Доброслав захлебывался, тело билось в припадке. Через несколько мгновений все прекратилось. Он обмяк, не дыша. Губы посинели, глаза выкатились, как на полотне Иллума Карбунта. — Элла?! — рявкнул Аарон. — Что с ним? — Тс-с-с, — старуха прислонила палец к губам. — Тихо. Сейчас самое страшное. Зелье-то у меня боевое. Даже покойников на ноги ставило. Несколько секунд ничего не происходило. Аарон замер. И вдруг Доброслав рвано закашлялся. Вдохнул. Еще раз. Пробилось трескучее дыхание. Постепенно дрожь сошла, а дыхание выровнялось. Аарон вытер лоб тыльной стороной ладони. Горло сдавило чем-то похожим на слезы, но он сгрыз это чувство. Не хватало еще тут реветь, когда этот урод в углу таращится в оба глаза. Милорад и правда не отрывал взгляда. Стоял, пощелкивая пальцами, и жевал щеку изнутри — наверняка ждал, когда рыжий пустит сопли. Аарон вытер о рубаху вспотевшие ладони. Пусть подавится своими ожиданиями. — Выживет, — заявила Элла. — Если сейчас не преставился — значит, все гладко. Аарон подошел к Милораду вплотную, заглядывая прямо в глаза. — Он выкарабкается, — отчеканил, как тогда, в Мглистой Топи. — Не спорю, — глумливо улыбнулся мародер. — Спасибо тебе, — повернувшись к Элле, вполголоса произнес Аарон. — Ты его… вытащила. Элла пожала плечами, устало улыбаясь. Затянулись дни исцеления, заволоченные дымкой, отдающие специями и чудо-травами. Доброслав лежал почти без движения, щеки его еще серели, губы походили на прилепленные к лицу сухофрукты, но зрачки уже шевелились. Иногда он даже проборматывал что-то осмысленное. Элла приходила утром, оставляя на столе пучки зелени и мази. Милорад взял на себя Петю. От нечего делать они уходили в лес с первыми лучами. Петя шастал под ногами и с радостью лез в каждый куст — после таких выкрутасов Милораду приходилось вытаскивать из щетины прилипшие листья и травинки. Убогая работенка. Однажды таки выдался удачный день: здоровенный олень будто нарочно встал под стрелу. Тащили его вместе. Петя подлез под брюхо убитого зверя, закряхтел, споткнулся, но вытянул. Вечером в доме пахло жирной наваристой олениной. Милорад разливал похлебку по мискам, Петя хрюкал, развалившись у очага, сытый и довольный. Милорад глянул на него, потрепал за ухом, затем отхлебнул из миски и вытер рот рукавом.

9

В голове Доброслава комкалась драная ветошь, в глазах застыла муть. В целом ощущение было такое, будто на днях он всего-навсего тяпнул лишку, а не плясал у предместий Котлована. Первым в глаза врезался Аарон, притулившийся к стене, вяло шевелящий пальцами. Щеки его распухли, виски проплесневели сединой, под глазами залегли синяки. Доброслав щелкнул челюстью. Порядок. Только хрен поймешь, зачем этот тут воздух портит. Ради кого? Ради проходимца с брехливой легендой? Он ткнул Аарона в плечо, осторожно, но так, чтоб тот очнулся. Аарон, вздрогнув, разлепил веки. Увидел, что Доброслав не только дышит, а уже и смотрит, как живой, и растянул такую дурацкую улыбу, что у Доброслава в животе неприятно екнуло. — Хвала богам… Доброслав моргнул, лизнул губы. И вдруг вцепился, обнял едва ли не до хруста. Аарон замешкался, но ответил тем же, похлопывая Доброслава по спине. — Спасибо, — прокряхтел Доброслав в его пропотевшую рубаху. Дверь скрипнула, и на пороге нарисовался Милорад. Глаза его раскраснелись, как после семи кругов в парилке, изо рта клубами выплясывал дым; от него тянуло дурман-травой. Он на мгновение замер, и уголок его рта дернулся. Следом за ним в комнату, запыхаясь и разбрызгивая слюни, ворвался Петя. Кабан ткнулся мокрым пятаком Доброславу в плечо и, задорно хрюкая, потерся грязным боком о край койки. — Этот гад сожрал весь мой запас вяленого, — пожаловался Милорад. — И сапог. А еще пытался трахнуть козу. Скажи спасибо, что он уцелел… Доброслав едва сдержался от того, чтоб заржать во все горло. — Ну, спасибо, мародер.