Во тьме

Его выкинули в какую-то тесную комнатушку, в которую еле проходил свет из вне. Голова шла кругом, во рту першило, всё тело трясло. Всё, о чем можно было думать, это — что сейчас случилось? Хоть повязку и сняли, но помещение было непроглядным всё равно. Только на ощупь найдя что-то похожее на кровать, Ки-Хун бессильно свалился на неё под шумный скрип пружин и схватился за спутанные волосы, больно оттягивая их. Эта боль позволяла не терять контакт с миром, хотя игрок бы предпочел забыться вовсе. И так он уснул, беспокойно, крутясь и ворочаясь на месте, задыхаясь от бессилия. Он валялся в беспамятстве, пока его внезапно не подняли под руки. Невнятные слова роботизированной речи Ки-Хун предпочел пропустить мимо ушей, безвольно обмякая в крепкой хватке. У него больше не было ни сил, ни желания что-либо делать. Он не помнил, как его вели, он лишь осознался, когда стоял на мокром мерзко-зеленом кафеле какой-то из душевых. Его насильно туда впихнули – сказали мыться. Игрок долго наблюдал за тем, как течёт вода, разбиваясь о холодную плитку. Он совершенно не хотел погружаться в неё, тупо пялившись на струи леденящей воды, кажется, тут нет даже намёка на комфортную температуру. Ки-Хун ещё раз осмотрелся, нет ли здесь каких-нибудь камер или чего-то подобного. И не найдя ничего, стал медленно стягивать с себя запачканную кровью одежду. Холодно. Очень. Ударяясь о тело, капли будто обжигали. От этого Ки-Хун дрожал, но продолжал стоять под душем. Вода, стекая с него, становилась бурой от крови. Игрок зажмурился, лишь бы не видеть этого. Казалось, мыться уже бесполезно, такое не стереть из памяти ничем. Он до боли растирал кожу, всё ещё ощущая грязь.

Мерзость.

Ему плохо от самого себя.

Новая одежда была идентичной, только чересчур чистой, от неё всё ещё резко пахло белизной. Почему ему дали эту же одежду? Его хотят вернуть на игры? Руки вновь скрутили, болезненно выворачивая их. На них сцепились металлические наручники. А глаза, вопреки высказыванием Ки-Хуна, плотно завязываются. И вот он один на один со тьмой.

***

Как-то осознав куда его всё же ведут, Ки-Хун попытался вырваться, ногами впиваясь в пол. Но ослабшее тело ничего не могло предпринять против нескольких сильных людей сразу, и поэтому его продолжили просто волочить против воли. Белые ботинки скреблись о яркий пол. Под весом тела плечи ещё больше выгибались, доставляя уйму новой боли, поэтому игроку пришлось неуверенно встать на ноги. Его пробирала дрожь от мыслей. Ещё одного такого унижения он не переживёт морально. Как его молча оставили, так молча и ушли, скинув на тот же холодный пол. Тишина. Но в ней слышалось чужое дыхание, почти беззвучное, но игрок будто мог чувствовать его жар. — Ки-Хун, вижу вы хорошо отдохнули? — мерзкий смех вывел из размышлений. — Что ж... — Чёрт возьми, кто вы?! — ошарашенно вскричал Ки-Хун, отпрыгивая от мужчины. Вербовщик вальяжно сидел на диване, показательно ровно, слегка глумясь над ситуацией. — Хотите, я развяжу вам глаза? — издевательски смеётся он. Его голос полон власти, которая была так велика в его положении. Ки-Хун удивлённо поднял стянутый повязкой взор, выгнув, как того позволяла ткань, брови. Они оба молчали, но по разным причинам – вербовщик упивался глушащей тишиной, в которой трясся игрок; а Ки-Хун дрожал во тьме, не понимая вопроса. Неужели, ему дали выбор? И к чему он? Чтобы ещё больше поглумиться? О нет, Ки-Хун не поддастся этим провокация, как он сам считал. — Нам бы следовало закончить до окончания игры. Если вы, конечно, не хотите снова оказаться меж двух мужчин. — язвительно добавляет вербовщик, и от его слов становится так мерзко на душе. — Но если всё же желаете, я могу и подождать. И он снова молчит, выжидая пока тишина не начнёт звенеть, пока напряжение в воздухе не станет обжигать уши, требуя немедленного ответа. Переминаясь с ноги на ногу, игрок опускает голову, позорно сникая перед мужчиной. В этой атмосфере, пропахшей какой-то лёгкой выпивкой смешанной с санитарно-чистым запахом из вне, кружилась голова, что голос Ки-Хуна словно пропал, оставляя его с полуоткрытым ртом. — Ки-Хун... — начал серьёзней вербовщик, хватаясь за одежду мужчины. — Я хотел вам сегодня предложить посмотреть игры вместе. Ну знаете, забавы ради. — К-какие игры? — недопонимая спрашивает он, вырываясь из хватки. На его лице блеснул оскал, брови нахмурились. — Нет! Как за этим вообще можно наблюдать?! И вам это нравится? — Тише, вам не положено так громко выражаться. Или хотите, чтобы я заткнул вам рот? — усмехнувшись на последних словах, расслабленно говорит мужчина. — Я не буду ниче... За рукав резко потянули, выбив из равновесия. Ки-Хун неожиданно для себя начал падать, рефлекторно пытаясь подставить руки. Но железные оковы крепко въелись в кожу, разрывая её. Его ловят, так просто. В этом, казалось бы обычном, жесте, была скрыта сила. Так легко взять мужчину под мышки и даже не дернуться. А Ки-Хун всё же весил не сказать что мало. И у игрока от осознания начинают трястись коленки. Его так же внезапно отпускают, оставляя сидеть на полу. — Я хочу, чтобы вы сели ко мне на колени, Сон Ки-Хун. — без доли смятения, так легко, говорит вербовщик. Почему-то от этих слов на лице мужчины выступил стыдливый румянец. В этой бестактной просьбе было всё – всё, что заставило его вновь вспомнить недавнюю боль. От вербовщика теперь было странно ожидать другого жестка, кроме как безумно-извращенного, коими Ки-Хун считал все действия мужчины, начиная уже с его завязанных глаз. — Бросьте... П-почему я не могу посидеть рядом? — запинаясь, в смятение бормотал Ки-Хун. — Я...ведь — Ещё одно слово, чагия. — мужчина усмехнулся. — И... Игрока пробрала дрожь от этой чересчур мерзкой интонации. То как в его устах звучало «чагия», вызывало какую-то злость. Да как он смел так говорить с ним? Голос мужчины слышался тихим шумом на фоне собственных мыслей. Ки-Хуна накрывала новая волна страха, липкими каплями выступая на лбу. Во тьме повязки ничего не всплывало на ум, кроме вчерашней пытки. У образов из воспоминаний не было картинки, только лишь голоса, но этого было достаточно, чтобы вновь ужас парализовал игрока. И он хотел отступить, отползти от рук, что вцепились в его плечи, медленно поднимаясь к шее; но что-то не позволяло даже сдвинуться с места. — Что ж, если хотите, вы можете остаться сидеть на полу. Так даже лучше. — рука рывком ухватилась за капну спутанных волос, внезапно сильно притягивая игрока ближе к ногам. — С-стой!...нет — Ки-Хун запротивился, бесполезно вырываясь из захвата, но от этого было лишь болезненней. Он в панике попытался отвернуться, жмурясь даже через повязку. К ладони присоединилась ещё одна, аккуратно оглаживая затылок игрока. Ки-Хун напрягся ещё сильнее, стиснув зубы. Но под тихий смешок со стороны, пальцы ловко стянули с мужчины тёмную повязку, будто нарочно, дёрнув при этом за волосы. Только игрок всё равно не открывал глаз. — Вы можете открыть глаза, Ки-Хун. — рука легла на щеку игрока, поглаживая её. — Мне от вас скрываться ни к чему. Механически подчинившись словам, мужчина поднимает веки. Даже тусклый свет, после долгого прибывания во тьме глаз, сейчас был обжигающим, что Ки-Хун недовольно морщился. Его хватают за подбородок, приподнимая взгляд. На расслабленном лице вербовщика расплылась садистская ухмылка. Видя её, игроку хотелось немедленно отвернутся, но короткие ногти в ту же секунду вцепились в щеки, раздирая кожу. И вот опять, его жалкое, никчёмное лицо с выступающими каплями слёз так и умоляло перестать издеваться, что даже вербовщик на мгновенье умерил пыл. Большой палец ведёт по щеке, оглаживая мелкую щетину, касается губ, легко проходясь по резцам, заставляя Ки-Хуна покорно терпеть это. — У вас на редкость красивые глаза. Вам к лицу слёзы. — отпустите, прошу. — одними губами произносит Ки-Хун. — И куда же вы хотите уйти? — наигранно интересуется он, ласково размазывая катившиеся капли по щекам игрока. — Отсюда невозможно самостоятельно выбраться. — Я-я..могу вернуться обратно в игру. — Поверьте, наши с вами игры вам понравятся больше. — произносит вербовщик, аккуратно зачесывая челку игрока за ухо. — Поднимитесь. Стоять на коленях перед мужчиной, что так недвумысленно поглаживал его, было безумной идеей. И игрок повинуется, неуклюже вставая, как того позволяли связанные за спиной руки. Почему-то от мужчины в костюме веяло опасностью, и Ки-Хун даже не думал теперь пытаться отстраниться. Он всё ещё отчётливо помнил холодный отпечаток дула на собственном виске. Просто переждать. Это не могло длиться вечно. Но сам факт, что его здесь держат за какую-то игрушку, заставлял рыдать. — Как думаете, двести восемнадцатый выживет? — тихо говорит вербовщик, наблюдая, как глаза игрока в панике начинают бегать по вещам кабинета. — Чхо... — единственной, что смог выговорить мужчина, судорожно сглатывая. И что Сан Ву сказал бы, увидев Ки-Хуна сейчас в таком низком, почти непристойном, положении? Сан Ву был не тем, кто готов слепо начать успокаивать. Нет. Он бы сказал что-нибудь едкое, то что было бы больной правдой. Но от его слов Ки-Хун всегда успокаивался. Только вот сейчас любая мысль о том, что ответил бы двести восемнадцатый, красила щеки. — Вам повезло, Ки-Хун. Вы обязаны мне, что я сохранил вам жизнь. — начинает вербовщик, лёгким движением проходясь рукой по боку игрока. — Выйти из игры нельзя, её бы пришлось закончить. Скажите, вы были бы готовы убить Сан Ву, чтобы самому выжить? — вопрос прозвучал как-то издевательски, ведь мужчина знал ответ заранее, ему только нужна была напуганная реакция игрока. — Бред... Перестаньте. — Ки-Хун отдергивается от прикосновений со стороны, делая шаг назад. Но вербовщик лишь крепче сжимает в ладонях ворот толстовки, подтягивая игрока ближе. Как бы мужчина не старался отвернуться, их взгляды пересекаются всего на доли секунды, пока Ки-Хун с ужасом не зажмуривается. Этому странному жесту можно было лишь усмехнуться. Вербовщик тянет его к себе, пока игрок упирается ногами в пол. Под разочарованный вздох, одна рука отцепается от Ки-Хуна, чтобы скользнуть во внутренний карман пиджака. Только моргнув, игрок ощутил, как к его подбородку жмётся дуло. Он вздрогнул, замерев на месте. Глаза медленно поползли вверх по очертаниям мужчины, чтобы на лице увидеть властную улыбку. Револьвер сильнее вжался в кожу. — Хотите поиграть в недоступного? — язвительно добавляет он. — Не усложняйте всё. И Ки-Хун невольно поддается, потрясываясь от оружия. Он, конечно, догадывался, что в него стрелять не будут, а с другой стороны... похититель был похож на того, кто убьет без раздумий. Вербовщик устраивает мужчину у себя на бёдрах, пресекая любые попытки отодвинуться. Его руки обхватили края футболки, перед тем как скользнуть внутрь, проходясь пальцами по холодной и мокрой спине. Игрок протестующе выгибается, задирая плечи. Вербовщик же притягивает Ки-Хуна ближе, ровно дыша возле его уха, тихонько посмеиваясь. — Ох... В первый раз, когда я увидел вас, там в метро, вы показались мне таким жалким, Ки-Хун. Хотелось всадить пулю вам в висок и избавить вас от этих страданий. — он говорил шепотом, почти беззвучно. На фоне громких криков начавшейся игры его слова словно потерялись. — Так п-почему же... — Ки-Хун резко вздохнул, вслушиваясь в происходившее за экраном. — ..я всё ещё жив? Тонкие пальцы впились ногтями в нежную кожу спины, оставляя алые полосы, которые сразу вспыхивали огнём. Игрок старался отодвинуться от боли, из-за чего сильнее вжимался в грудь мужчины, совершено не осознавая этого. — Хотите, чтобы я окончил ваши страдания, Ки-Хун? — смеясь, продолжает вербовщик, и револьвер вновь обжигает металлом щёку. — Бросьте, вы всё равно умрёте. Такие как вы не достойны жизни, вы лишь никчёмный мусор. По окончании игры вас тоже не станет. — насладившись испуганным видом, он убирает оружие обратно, надеясь, что игрок больше не будет самовольничать. Ладони скользнули по бокам, задирая футболку. — Так почему бы вам не насладится последними днями? То, как спокойный голос мужчины диссонировал со смыслом сказанного им, вызывало панику. Ки-Хун поднял боязливый взгляд на похитителя, вопрошающе выгнув брови. Напуганные глаза блестели в тусклом свете. Как же это жалкое лицо возбуждало. Только стоило упомянуть о смерти, как его взгляд испуганно дёрнулся. Руки полностью задрали футболку, открывая взору грудь игрока. Довольно худощавая, в красных полосах от вчерашних утех вербовщика. Мужчина усмехнулся, смотря на смятение Ки-Хуна. Тот, уловив чужой голодный взгляд, хотел хоть как-то спрятаться, краснея от этого. — Что вы? — запинаясь говорит Ки-Хун. — Перестаньте на меня...пялиться. — Надо же. Что такое, Сон Ки-Хун? — одна из рук надавила на поясницу, притягивая мужчину ближе. — Вы чего-то стесняйтесь? Пальцы прошлись по коже, подушечками касаясь соска. Это было так странно и омерзительно, что Ки-Хун стыдливо зажмурился, чувствуя как холодные руки обжигают его. Дразняще обводят вокруг темно-розовых ореолов, чтобы потом резко сжать. Игрок вздрагивает, прикусывая язык. Его так раньше не касались, но он воспринимал новые ощущения ещё одной пыткой. — Не отворачивайтесь. — приказом звучат слова. — Я хочу, чтобы вы оставались сейчас со мной. — Эй! — Ки-Хун вскрикнул, как только вновь его коснулись. — Н-не надо меня так трогать. — Знаете, мне даже будет как-то обидно прострелить вам голову. — вербовщик знал, что эти слова хоть на немного заткнут игрока, заставив того повиноваться. — Вы всё таки мне слегка приглянулись. Пальцы вновь сжимают подбородок. Сравняв их взгляды, вербовщик приблизился, слизывая капли катившихся слёз. Солёных и таких горячих слёз, что в них чувствовалось настоящее отчаяние. Вид ошарашенного Ки-Хуна был слишком сладок, чтобы устоять. Позже, прикусывая нижнюю губу игрока, он целует его, желая углубится. Ки-Хун мычит, униженно краснея. Но он всё ещё не поддаётся, стиснув зубы, противится. А вербовщика это будто больше раззадоривало, и он продолжал улыбаться сквозь поцелуй, зарываясь пальцами в длинных и путаных волосах. — В...вы! С самого начала хотели меня.. так — Ки-Хун запнулся на словах, уловив, как они неправильно звучали. — ...использовать. — Можно и так сказать. — мужчина отстраняется, чтобы насладится видом измученного игрока. — Посмотрите на себя. У вас ничего не осталось, Ки-Хун. Даже ваша жизнь больше не принадлежит вам. Так что ваша единственная задача – повиноваться. — Я не буду! — по инерции выдает Ки-Хун. Вербовщик выжидающе молчит, хмуря брови. Плечи Ки-Хуна резко поджались. Он сказал лишнего? Вербовщик медленно приблизился к уху игрока, что-то тихо сказав, перед тем как прикусить его шею. — Ай! Стойте, эт-это больно. — Ки-Хун вскрикнул, заёрзав на бёдрах мужчины. Его никто и не собирался слушать. И ещё один укус, более лёгкий, острыми иглами ощущался на коже. Какое же это было унижение, сидеть на коленях мужчины, не в силах ничего с этим сделать. И к своему ужасу Ки-Хун стал чувствовать, как возбуждён вербовщик. И он даже не мог отодвинуться – руки мертвой хваткой сцепились на нём, оставляя его лишь беспомощно скулить. Вербовщик сам чуть двигался под игроком, и член ощутимо касался Ки-Хуна, на что тот начинал ещё больше вырываться. Оставив несколько ярких пятен на шее игрока, он отстраняется вновь. Смотреть на испуганное лицо Ки-Хуна было чем-то великолепный, а заставлять его в ужасе вздрагивать – наслаждением. Языком пройдясь по телу, вербовщик прикусил сосок, сразу зализывая его. Ки-Хун выгнулся, хватая ртом воздух. Это уже было слишком. — Вас когда-нибудь так трогали? Вас когда-нибудь так хотели, Ки-Хун? — сумбурно шепчет вербовщик, продолжая играться с сосками. Нет! Но Ки-Хун был бы и рад никогда не чувствовать на себе чужих рук и, чёрт возьми, стояка. Эти вопросы ещё больше вгоняли в краску, заставляя чувствовать себя как-то неправильно. Пальцы медленно прошлись по рёбрам, пересчитывая каждую впадинку, оставляя лёгкий след ногтей, который мутил мысли. Ки-Хун задышал чаще, не в силах контролировать себя. Мужчина всё делал мягко, чересчур аккуратно, но игрок не хотел, чтобы его вообще трогали, не так грязно как сейчас. Но он молчит, тихо вбирая воздух, когда вербовщик прикусывал сосок. — Г-господин... пожалуйста, х-хватит. — слёзно просит Ки-Хун. Вербовщик удивился этим словам, насколько они были отчаянными и жалкими. — Что такое, Ки-Хун? — он приблизился к его лицу, ожидая, пока игрок соизволит открыть глаза. — Не хотите томиться в прелюдиях? Колени стали затекать, всё время находится в таком положении уже было больно. Ки-Хун замотал головой, судорожно повторяя «нет». И только потом пришло осознание, как звучал его ответ. — Как скажете. — легко улыбнувшись, продолжает вербовщик. — Стойте, я...я не это имел ввиду. — впопыхах произносит Ки-Хун. Но ладонь уже скользит по торсу игрока, сползая ниже, оттягивая резинку штанов. Глаза Ки-Хуна в момент округлились, и он встревоженно отшатнулся. — Эй...не-не здесь только. Не трогайте! Мгх... — запинаясь ныл мужчина, уже полностью красный от этих действий. Слова были бесполезны, и сам игрок это понимал. Но просто молчать он не мог, хотя именно его безуспешные попытки отстраниться больше возбуждали вербовщика. — Ну-ну. Ки-Хун, не надо быть таким. Вы не в том положении, чтобы противиться. То как с уст мужчины слетало имя игрока было до омерзения пошлым, что Ки-Хун мечтал закрыть уши, но скованные руки всё ещё не позволяли этого сделать. Вербовщик хватает волосы игрока, втягивая того вновь в поцелуй, пока свободная рука гладила внутреннюю часть бедра, всё больше касаясь паха. Ки-Хун в ужасе открыл глаза, обнаружив, что на него бесстыдно пялились полуприкрытые глаза вербовщика. В них будто не отражался свет, они были не просто карии, а бездонно чёрные, что можно было легко утонуть. Вербовщик предпочитал кусать губы игрока, зализывая появляющуюся кровь. А он на это лишь глухо выдыхал, тихо плача. Это было безумно больно. И капли слёз уже без остановки лились по щекам, пропадая в вороте кофты. — Я сниму с вас наручники. — голос издевательски звучал где-то возле уха. — Вы же в свою очередь, продолжите быть послушным. Хорошая сделка? Он молчит, не зная, что ответить. Ему хотят расцепить руки. Было бы неплохо, ведь наручники уже въелись в кожу, содрав её. Но что это за жест доброй воли? Если ему развяжут руки, он сможет что-то предпринять. Да? От мыслей об этом сердце ускоряло ритм. Всё же мужчина дал чётко понять, что бегать от него не стоило. Пока Ки-Хун думает, его легко поглаживают по бёдрам, выжидая ответа. Игрок кивает головой, отворачивая взгляд. Шумно загремела цепь, и запястья наконец освободились. Ки-Хун резко вырвал их из чужой хватки, потирая горевшую кожу. Вербовщик отпустил его, снимая пиджак и расстегивая пуговицы рубашки. Ки-Хуну было приказано не отворачиваться, как бы он того не хотел, и тот повиновался, с надвигающимся ужасом наблюдая за этим. Во рту все пересохло, что горло начинало раздражённо першить. Глаза щипали, и приходилось щурится, боясь поднять руки, чтобы протереть их. В ушах шумно звенело. — Расстегните мне брюки. — ровно и спокойно произносит мужчина, расслабленно откидываясь на спинку дивана. — Что? — напряжённо переспрашивает игрок, надеясь, что ослышался. — Не люблю повторяться. — вербовщик строит серьезное лицо, взглядом указывая вниз. Ки-Хун сглатывает остатки слюны, не решаясь даже сдвинуться с места. Дрожащие руки пытаются хоть как-то справиться с пуговицей, но всё не получается. Вербовщик ждёт. Нет, он наслаждается этим зрелищем. Ладони неуверенно снимают штаны. Ки-Хун ещё раз жмурится, видя эрекцию мужчины, стянутую тонкой тканью, всё же осознавая к чему это идёт. — Всё правильно. Молодец, Ки-Хун. — оставляя легкий поцелуй на щеке, шепчет вербовщик. — Вы ведь знаете, что нужно делать? Или вам нужна помощь из вне? Вербовщик щелкает предохранителем револьвера, поднося оружие ближе. Игрок переводит взгляд на блестящий в тусклом освещении металл и полностью останавливается. Вид револьвера в развязных руках мужчины вызывал неподдельную панику. Ки-Хун не может пересилить себя. Руки застыли возле боксеров, не в силах ничего предпринять. — У-уберите... — почти про себя просит игрок, боясь, сказать лишнего. — Что ж тогда вам стоит уже начать. — револьвер всё ещё у него в руках, даже ещё ближе чем до этого; почти касается шеи, ласково потираясь о неё. Несколько капель уже размылись на тёмных боксерах, делая ситуацию для Ки-Хуна ещё хуже. Он поверить не мог, что должен это сделать. Игрок приспускает бельё, пытаясь как можно меньше смотреть туда. Ладонь смыкается на члене под шумный вдох вербовщика, ведёт вверх, останавливаясь. Ки-Хун не знает, как сейчас ему быть. Не то чтобы сам он никогда такого не делал, но делать это другому мужчине, так ещё и против своей воли, таким игрок явно не занимался. Его гладят по волосам, говоря что-то приторно-мерзкое. И Ки-Хун отстранено продолжает. Его корежит только от одного вида своего положения, будто он какая-то продажная девица. — Будете плохо стараться... — вербовщик натянуто улыбнулся, прикрывая глаза. — ...я заставлю вас всё слизать. Ощущение мерзкой жидкости на языке всплыло в памяти. Ки-Хуна от такого внезапно передёрнуло, и он еле подавил рвотные позывы. Это было хорошей мотивацией, чтобы игрок начал двигаться аккуратней. Он даже не мог абстрагироваться, ничего не лезло в голову. Всё о чём мог думать Ки-Хун это его собственные руки, его унизительная позиция и чересчур ласковые поглаживания со стороны. Но неаккуратных действий игрока вполне было достаточно, чтобы вербовщик стал захлёбываться в наслаждении, всё ещё пытаясь казаться сдержанным. Внутри его мыслей не было ничего кроме этого жалкого лица Ки-Хуна, которое так и умоляло использовать игрока по полной. Мужчина гладит его по спине, говорит ему всякие едкие колкости, от которых игрок стыдливо отворачивается. Капли холодного пота ползли по спине, въедаясь в футболку. Глаза безустанно прыгали от одного предмета к другому, всячески стараясь избегать мужчины. Колени уже начинали ныть от долгого сидения на них. А слёзы кончались, поэтому Ки-Хун продолжал всхлипывает уже без катившихся капель. Вербовщик ещё раз поднимает его голову, одергивая волосы. — Посмотри на меня. — зло бросает мужчина, чем ещё больше пугает. Ки-Хун останавливается, зажмуривается, трясёт головой, повторяя «пожалуйста, хватит». Последние слёзы капают куда-то на брюки мужчины, расплываясь темными пятнами. Игрок убирает руки, брезгливо отряхивая их, что не нравится вербовщику. — Ты всё ещё живёшь, Ки-Хун, только потому что я этому позволил случится. — с упоением говорит он, всё сильнее оттягивая длинные волосы. — Твоя вина, что ты сейчас находишься здесь. Только твоя. Ты просто ничтожество. Не строй из себя что-то великое. Ты и твоя жизнь ни-че-го не стоят. — Н-нет... — сквозь зубы шипит игрок, морщась от боли. Это невозможно было терпеть. Он внезапно поднял взгляд. Заплаканные, красные глаза блестели от страха, сверкая ярче драгоценностей. Это было лучшее зрелище за многие годы. Почему-то видеть именно Ки-Хун в таком состоянии доставляло вербовщику больше всего удовольствия. Он и не помнит, когда ещё чьи-либо эмоции заставляли его хоть что-то чувствовать. Но вот четыреста пятьдесят шестой был другим. Им хотелось владеть. И вербовщик смог, пускай только телом, разум же пусть сопротивляется, это приподносило свою красоту в их игру. Но просто смотреть на искусанные губы, он не может. Поэтому притягивает мужчину в поцелуй, надавливая пальцами на подбородок. Ки-Хун противится, но поддаётся, приоткрывая рот. Почти не двигается, сопит, молится, чтобы ситуация не стала ещё хуже. Языки их сталкиваются, отчего игрок вновь вздрагивает. Вербовщик беспрепятственно углублялся, зная, что это принесет дискомфорт. Он смеётся в улыбке, чувствуя дрожь Ки-Хуна. Мужчина гладит его за послушание по макушке, словно дворового пса, но также не даёт отстраниться, пока сам этого не позволит. И когда же руки расцепили его волосы, Ки-Хун не посмел отодвинуться. За это он получил смешок в свою сторону. Но как только сам вербовщик отпрянул, давая такую же возможность игроку, Ки-Хун судорожно вздохнул, хотев утереть капли слюны, текущей по подбородку. Но вербовщик хватает сжатую руку игрока, притягивая её обратно к своему паху. Он жмётся ближе, потираясь членом о его кулак, пачкая костяшки горячей жидкостью. Ки-Хун не может убрать рук, чужая ладонь мертвой хваткой сцепилась на запястьях, прямо на месте следов от наручников. Он болезненно ноет, судорожно пытаясь вдохнуть носом. Ки-Хун хотел рыдать от унижения, от одних вздохов вербовщика, что позже перерастали в тихие стоны. Пересилив себя, игрок дрожащими пальцами вновь касается члена. В руке всё напряжённо пульсирует. Взгляд мутнеет. Кровь бьёт где-то в голове мерный ритм. Ки-Хун уже не понимает происходящего, просто продолжая. Ладонь всё больше пачкается в выступавшей жидкости, размазывая её по всей длине. Он всё ещё не может понять, как его унижение может кого-то возбуждать. Руки вербовщика сильнее сжимаются, почти царапая содранные запястья Ки-Хуна, от чего он вскрикивает, пытаясь вырваться из хвата. Большая часть семени осталась в ладони игрока, и некоторые остатки въелись в зелёные штаны. Отвратительно. Они оба молчали. Ки-Хун смотрел куда-то сквозь выпачканную руку, молясь, чтобы его больше не трогали. Пока вербовщик шумно дышал, легко поглаживая ноги игрока. Теперь все прикосновения отошли на второй план, Ки-Хун ничего не ощущал, кроме омерзения к себе. — Смотрите, кажется, двести восемнадцатый проходит дальше. У него все шансы выиграть. Жаль, что вы с ним больше не встретитесь. — на последних словах наигранно всплакнув, говорит мужчина, растирая дорожки от слёз на щеках Ки-Хуна. — не убивайте меня... — впервые осмелившись поднять взгляд, сумбурно шепчет игрок. — г-господин. — Ещё не время о таком беспокоиться, Ки-Хун. Впереди две игры. А дальше... — он прислонил два пальца к виску мужчины, надавливая на них. Ки-Хун съежился, отчего вербовщик ослабил нажим, просто поглаживая его волосы. — Ну-ну...не плачьте, уже поздно о таком горевать.