Во тьме

Вербовщик схватил выпачканную ладонь Ки-Хуна, вытирая остатки семени. Игрок сначала запаниковал, когда чужие пальцы сцепились на запястье, но вскоре успокоился, поняв, что руку просто хотят обтереть. — Знаете, хорошие питомцы могут жить долго, плохих же – усыпляют. — вербовщик противно гладит всё ещё мокрые волосы игрока, треплет их, словно хвалит пса. Ки-Хун морщит нос, отворачивается, но не решается резко отстраниться. Было забавно то, как он жался к противоположной части дивана, обдумывая произошедшее. Беспорядочно трясущиеся руки игрок сцепил на своей одежде, ведь они уже были расчесаны до ярких полос. Вербовщик утомленно наблюдал за ним, пару раз пресекнув его попытки встать с дивана. На удивление быстро с лица мужчины сошёл лёгкий руменяц, и горевшие похотью глаза словно остыли. Но игрок не желал вглядываться в его образ, даже просто ощущать его присутствие рядом с собой было жутко. Позже вербовщик отодвинулся, расслаблено усаживаясь на свой край дивана. И Ки-Хун чуть успокоился, что на него перестали обращать так много внимания. Дверь кабинета медленно открылась, запуская лёгкий холод внутрь. Обернувшись на входящего, вербовщик положил ладонь на колено Ки-Хуна, мягко, но настойчиво заставляя сесть на место. — Мне завязать ему глаза? — спокойно спрашивает мужчина. Получив ответ, он ещё шире улыбнулся, резко убирая руки. — Как скажите. Игрок не сразу понял, кто это. У него даже мыслей не было. Всё было слишком сумбурно. Голова уже отказывалась воспринимать происходяще, просто ставя все события перед фактом. Темная фигура в маске. Ки-Хун ещё больше вжался в кресло, только увидев мельком силуэт. Ведущий хмыкнул, прикасаясь холодной перчаткой к лицу игрока. Мужчина моментально застыл, беспорядочно бегая глазами по незнакомцу. Пальцы ощутимо гладят по щетине, проходятся по щеке, чтобы в конце скользнуть к шее, оттягивая ворот. На бледной коже виднелись недавние засосы. Ин-Хо отстраняется, снимает маску, сдергивает капюшон. — Вы мне можете объясниться, зачем приволокли его сюда? — брезгливо смотря на игрока, роняет Ин-Хо. Голос сразу рисует в голове воспоминания. Ки-Хун догадывается кто это. — Мы с Ки-Хуном смотрели игры. — улыбаясь, говорит вербовщик, поглаживая края зелёной формы. Ки-Хун ёрзает на месте, вцепившись в чужие ладони. Ведущий перевел взгляд на игрока, будто спрашивая правдивы ли эти слова. Но Ки-Хун замер под взором, продолжая молчать. — Ну может не только смотрели... — отводя взгляд, продолжает вербовщик. Ведущий жестом указал, что игроку стоило бы сдвинуться и освободить место с краю. Ки-Хун нехотя смещается на середину дивана. Ин-Хо даже будто и не заинтересован в игроке, ему сейчас будто не до него. Он рассматривает вербовщика, беззаботно отдыхающего рядом. — Я не буду проблемой, если вы меня отпустите. — тихо начинает Ки-Хун, смотря на края своей одежды, сминаемой пальцами. — Я...я разберусь со всеми долгами. Моё присутствие здесь это просто ошибка. На его слова обернулись, безмолвно ожидая, когда игрок замолчит. — Чего вы хотите, Ки-Хун? — на выдохе говорит Ин-Хо, разглядывая растерянное лицо игрока. — Д...домой! — в смятении выговаривает Ки-Хун, бегло вглядываясь в ведущего. — Кажется, вас всё ещё разыскивают дома. — вербовщик прильнул ближе, говоря шепотом. — Как думаете, что кредиторы вырежут вам в первую очередь? Игрок громко сглотнул, слегка отодвигаясь от мужчины. Теперь холодная и будто равнодушная фигура Ин-Хо казалась спасительной. Он еле коснулся ведущего плечом. Ки-Хун соверешнно забыл про поставленную подпись. Господин Ким явно дал понять, что в следующую их встречу Ки-Хуну лучше быть при деньгах. Мысль о том, что его органы спокойно могут вырезать в любой момент, заставляла сжаться. Внутри всё крутило. Рука вербовщика ощутимо легла на живот Ки-Хуна, надавливая. — Почки? Или печень? — под резкий выдох игрока ладонь продолжала скользить по телу, пока не сцепилась на подбородке, ровняя их взгляды. — Или как там было в контракте написано? Хмм... А! Глаза. Мне будет не хватать этих жалких глаз. — Нет-нет! — в панике мотает головой Ки-Хун. — Я всё им выплачу! Ч-честно От воспоминаний о кредиторах игрок учащенно задышал, жмурясь. Теперь он почти полностью облокотился на Ин-Хо, в попытках уйти от прикосновений. Ведущий наблюдал за ними, не говоря ни слова. Жалостливые всхлипы Ки-Хуна ласкали уши, заставляли низ живота скручиваться в приятном возбуждении. Вербовщик продолжал говорить о контракте, о всех его мелочах и прочем мелком тексте, нарочно подробно затрагивая темы донорства. Игрок упирается руками в плечи мужчины, хоть как-то сохраняя дистанцию между ними. Ин-Хо разворачивается полностью в их сторону. Ки-Хун, до этого опиравшийся о плечо ведущего, падает ему почти в руки, поднимая свой взгляд. Вербовщик нависает над игроком, оглаживает его бок. Страх, блестевший в глаза Ки-Хуна, заводил до безумия. Но игрок жмётся к Ин-Хо, пытаясь спрятаться от вербовщика. И ведущий переводит взгляд на мужчину в костюме, пока его ладони легко гладили плечи Ки-Хуна. Разочарованно выдохнув, мужчина демонстративно убирает руки, напоследок огладив щеку игрока. — Вы должно быть голодны, Ки-Хун? — спокойно говорит вербовщик, словно ничего до этого не было. Тот растерянно кивает, прежде чем понимает суть вопроса. Вербовщик поднялся с места, учтиво улыбнулся ведущему, поправил прическу, и, надев какую-то золотистую маску на лицо, скрылся. Одной проблемой стало меньше. Игрок вздохнул с облегчением, пока не осознал, что продолжал лежать на руках Ин-Хо. Ки-Хун резко вскакивает с дивана, отходя на несколько шагов. — Сел обратно! — внезапно грубо Ин-Хо оборвал тишину, при этом не сдвинувшись ни на сантиметр, так же осанисто ровно продолжая сидеть. Вздрогнув от резкого голоса, Ки-Хун послушно сел, опять двигаясь как можно дальше от мужчины. Тому явно не нравилось своенравное поведение игрока, но Ин-Хо не изменился в лице вовсе, хотя игрок чувствовал растущее напряжении. Ин-Хо долго разглядывал игрока, каждую деталь его тела. Ки-Хуну с этого было неуютно. Взгляд будто обжигал, смотрел сквозь ткань. Ведущий остановил взор на шее мужчины, на которой виднелись уже темные налитые кровью пятна. Ему и думать не надо было, что здесь происходило в его отсутствие. Игрок сжался, пытаясь закрыться от взгляда. Ки-Хун прекрасно понимал, яркие засосы первое куда устремится взгляд. Ин-Хо тихо фыркает, придвигаясь ближе. Его одежда тихо шелестит. — Надо же, как грубо. — рука ведёт по шее игрока, надавливая на недавние укусы. Ки-Хун шипит, зажмуриваясь. — Господин... — жалостливо ноет Ки-Хун, хватаясь за чужую ладонь. Игроку самому противно от своего голоса; но ведущий останавливается, легко улыбаясь, хотя рука продолжает держаться на плече. — Четыреста пятьдесят пять игроков должны будут умереть, чтобы один одержал победу. — игнорируя слова игрока, ведущий говорит о своем. — Как безвкусно на самом деле. Ки-Хун хотел что-то сказать, но его остановила ладонь, огладившая его щеку. — Всё приедается. — ведущий просто пожал плечами, отодвигаясь. В воздухе повисла тишина, которую Ки-Хун не решался разорвать своими словами. Ладонь Ин-Хо продолжает мягко гладить игрока за плечо. Совершенно легко и непринужденно, так по-дружески, что игрока разрывает от противоречивых чувств. Рядом с ним полнейший психопат, скрывающий свои истинные намерения. Но Ки-Хуна так давно не ласкали, давно никто не гладил его по плечам, не трепал волосы. Да и кому он нужен? Все постепенно от него отворачивались. А сейчас будто что-то поменялось. Бред! Игрок не мог признать, что ему нужна была хоть какая-то тактильнось от других, тем более от них. Он успокаивал себя мыслью, что лучше не нарываться сейчас, пока они в хорошем настроении. И только поэтому он терпит. Ки-Хун закрыл глаза, лишь бы не видеть ухмыляющегося взгляда со стороны. Ин-Хо забавляли моральные метания игрока. Ладонь ведёт выше, гладит голову, нежно проходится по спутанным волосам. — Вас следует причесать как-нибудь. — ведущий легко улыбнулся, почти одними глазами, что в них секундно блеснул свет. Ки-Хун соверешнно забылся, что происходит. Он просто кивнул на фразу, что-то невнятно промычав. Прикосновений становится всё больше, но они все нежные, что в них хочется забыться. Ки-Хун не двигается, просто безмолвно терпит, иногда легко ёрзает на месте, усаживаясь поудобнее. И он разочарованно выдыхает, поднимая взгляд, когда тяжесть чужих рук перестает чувствоваться на теле Одна из бутылок с витиеватой этикеткой сверкнула в руках ведущего. Дорогой алкоголь в интересном стекле поблескивал в полутьме. Жидкость тихо зажурчала, ударяясь о стенки. Ин-Хо приподнес один из стаканов игроку. Ки-Хун незамедлительно взял его, но отпивать медлил. В желудке сейчас и так всё скребло и ныло, а порция алкоголя скорее всего не пойдёт на пользу. Ки-Хун наблюдал, как в отражении жидкости блестит освещение кабинета. Мягкий совершенно ненавязчивый аромат так и манит всё же попробовать. — Пей, Ки-Хун. Чего ты ждёшь? — Ин-Хо выжидающе смотрит за игроком. Обхватив сверху стакан своей ладонью, Ин-Хо подносит его к губам Ки-Хуна. — Невежливо, отказываться. Он делает глоток. Боже. Во рту даже сладко. Но щипет и греет изнутри. Сглотнув, он почувствовал, как желудок болезненно скрутило от алкоголя. И Ки-Хун не особо хотел делать следующий глоток. Но рука Ин-Хо никуда не отпустила стакан, продолжая надавливать на губы игрока. Мелкими глотками, делая перерывы, он выпил почти до дна. В уголках глаз засверкали капельки. Слишком крепкое. Он больше не мог. Последний глоток не лез в горло. Ки-Хун бы уже выплюнул всё. Но Ин-Хо прикрыл ему рот. — Не будь таким расточительным. Глотай. — безэмоциональный голос вызывал холод, медленно ползший по мокрой спине. Паника медленно начала подступать, сковывая все движения. Внезапно воспоминания накрыли игрока. Дрожь бежала по телу, из-за чего стакан чуть не выпал из рук. Кадык резко вздымается — за ним шумный глоток. Ки-Хун морщится, вдыхает ртом, закашливаясь. — Не так и сложно быть послушным, да? — Ин-Хо ухмыльнулся, прищуривая глаза, в них блестел нездоровый азарт. — Вот, выпей ещё. — Мне правдо хватит. — Ки-Хун вертит головой, убирая руки. Только Ин-Хо не готов слушать его отговорки, он протягивает ему ещё один, почти полный, стакан. В нём столько, сколько ведущий сам бы себе никогда не налил. Уже не отдавая в руки, а насильно придвигая к губам, Ин-Хо заставляет пить. Ки-Хун никогда не мог подумать, что будет отказываться от выпивки. Но то, с какой болью жидкость обжигала пересохший рот и стенки пищевода, было нестерпимо. Игрок даже не подумал воспротивиться. То, как внезапно ведущий менял отношение к нему, выбивало все мысли. Допив ещё один стакан, Ки-Хун выдохнул, резко вздрагивая. В кабинет становилось слишком душно. Почти сутки не ев, Ки-Хун всё ещё не желал хоть чего-то просить у них. Это было низко. Даже после всего, что случилось. Попросить — признать свою никчемность. Смириться со всем. Но игрок ещё пытался не идти у них на поводу, сохраняя частичку надежды, что сможет выбраться. Но что-то принесли в кабинет. Запах был до боли приятный, так пахло жареное мясо. Слюни сами стали собираться в пересохшем рту. Вербовщик вернулся обратно, держа в руках белую неширокую тарелочку. Его приход ничего хорошего не обещал, как сам думал Ки-Хун. Но боль желудка из-за нехватки еды заставляла ждать. Мужчина улыбнулся, подходя ближе к сидевшим. Он протянул тарелку Ин-Хо, перед тем как сам сел обратно. — Вы успели по мне соскучиться? — вербовщик издевательски хихикает, положив руку на колено игрока. Тот, возмущенный подобной близостью, накрывает чужую ладонь своей, несильно пытаясь убрать её. Но вербовщик лишь больнее сцепляет пальцы. Смирившись с ладонью на ноге, Ки-Хун перевел взгляд на тарелку. Весь стейк был разрезан на мелкие кусочки, специально чтобы в один прикус можно было проглотить, подцепив вилкой. Ведущий поднёс пищу ближе. Ки-Хун рефлекторно потянулся за едой, чувствуя, как живот сворачивается в болезненном ожидание. В этот момент Ин-Хо остановился, и всё его равнодушие сменилось холодом. — Свяжите ему руки. — Ин-Хо достал из внутреннего кармана ярко-розовую ленту, протягивая её вербовщику. Тот под громкие восклицания игрока незамедлительно сцепил его запястья за спиной, специально сжимая места, где кожа перетерлась. Лента была прохладной и мягкой, нежно касалась кистей, лаская их. Только вербовщик всё туже стягивал её, ещё чуть-чуть и она бы полностью перекрыла циркуляцию крови. Но мужчина знал момент, когда стоило остановиться. Он завязал на последок небольшой бантик, наконец выпуская игрока. — Что? Эй! Что я сделал не так? — уязвлено шипит Ки-Хун, вырываясь. Но от этого лента туже скручивалась, въедаясь в кожу. — Ки-Хун, сидите спокойно. Наколов один кусочек на вилку, Ин-Хо продолжительно смотрел в глаза игрока, в которых отражалась горевшая злоба. Он противился есть так. Какая мерзость. Его кормят с рук! Стало отчего то так стыдно, что щеки начали краснеть. — Хватит издеваться надо мной! — Ки-Хун поджимает губы. А в животе всё крутит, урчит. Он противился, демонстративно отворачиваясь. Закрывал глаза, мотал головой. Ки-Хун начал ловить себя на мысле, что походит на собственную дочь, которую в детстве всегда было сложно накормить. И от образа Ка-Ён стало так тоскливо на душе. — Вы же не думаете, что мы поступим так низко, отравив еду? — вербовщик устал ждать, резко схватившись за волосы игрока, заставив того успокоится. Ки-Хун вздрогнул от неожиданности. — Вы о нас очень плохого мнения. До этого игрок особо и не думал, что могло быть в еде; но теперь после слов мужчины Ки-Хуна пробрала дрожь. — Хватит! я могу и сам поесть... — раздражённо кричит игрок, но его слова выходят слишком жалобными. — И как же? — Ин-Хо усмехнулся. — Ваши руки связаны. — Из-за вас! В-вы их... — в недовольстве запинался Ки-Хун, пока вербовщик не потянул за копну волос, впиваясь ногтями в голову. — Ешьте. Иначе больше еды вам сегодня не принесут. Игрок смирился. Перестал вырываться и возмущаться. Он решил больше не выводить их. Ки-Хун всё же схватил с вилки кусочек. Рот уже был полон слюней, в которых игрок захлёбывался. Слишком долго он ждал еды. И теперь, когда мягкий кусочек мяса так нежно таял во рту, Ки-Хун хотел большего. Как бы игрок не старался есть тише, комнату всё равно наполняло мокрое от слюней чавканье. Он ел так жадно, с каждым разом меньше переживая за то, как смотрелся со стороны. Уже было без разницы. Давно Ки-Хун не ел чего-то подобного. Часто питаться мясом – вопрос денег, которых у него совершенно не водилось. — Как думаете, что делают с телами умерших здесь? — вербовщик взглядом указал на тарелку, чуть ухмыльнувшись. Глаза игрока в секунду округлились. Кусок стал поперек горла, будто раздирая его, пока не начало тошнить. Быть не может. Боже. Он тихо закашлялся, отказываясь принимать ещё хоть грамм еды. — Перестань его пугать. — стиснув зубы, шипит Ин-Хо, переводя взгляд на вербовщика. Ки-Хун застыл, смотря сначала на одного потом другого похитителя. — Хах. Я просто шучу, Ки-Хун. — погладив растрепавшиеся волосы, смеётся мужчина. — Их сжигают. Вербовщик сам внезапно приблизился, перехватывая один из кусочков ртом, довольно громко причавкивая. Пока Ин-Хо скептически за ним наблюдал. Ки-Хун больше не знал чему верить. И слова о телах совершенно не успокоили его. Игрока больше волновало, что тела в принципе были. Что в этой игре, были человеческие трупы. И люди, сейчас сидевшие рядом с ним и легко шутившие, на самом деле больные садисты, раз так просто об этом говорят. Они просто играются с ним и его чувствами.

Но что будет, когда он надоест им?

***

Ки-Хун надеялся, что смог хоть слегка обмануть их, показывая себя сейчас покорным. Они ведь позволили ему быть с развязанными руками. Или они настолько были уверены, что игрок будет подчиняться? И когда его снова увели из кабинета, уже даже не завязывая глаз, игрок понял — это шанс. Только случилась возможность, Ки-Хун, чуть не упав, вырвался из хвата людей в розовом, убегая, куда глядели глаза. Сердце бешено стучало в ушах. Позади слышались быстрые отзвуки приближавшихся подошв. Здесь все коридоры как одни. В них нет разницы. Какие-то двери просто пустые. За какими-то находится ещё больше коридоров. Хватаясь влажными руками за очередную ручку, Ки-Хун раскрывает дверь настежь, не сбавляя темпа. Волосы лезли в глаза, ноги сводило от внезапного бега, лёгкие горели от резкой активности. В суматохе Ки-Хун не мыслил, а беспорядочно действовал. Забегая за угол, он прислушался. Шаги других стихли. Всё тело тряслось в панике. Игрок жадно глотал воздух, стараясь делать это как можно тише. Ноги уже дрожали от переизбытка адреналина, разгонявшегося в крови. Думать в такой ситуации было невозможно. Сожаление о содеянном резко ударило в голову. Его всё равно найдут. Он не сможет прятаться здесь вечно. А если вербовщик был прав, и выбраться отсюда нельзя, то что ему делать? Вряд-ли фантазия этих безумцев ограничится хоть чем-то, когда они вновь словят его. Но Ки-Хун просто не мог позволить пользоваться собой и дальше, будто он какая-то игрушка.

***

Только услышав, что игрок беспрепятственно шатается где-то, Ин-Хо резко вскочил с места. Лишь брови едва нахмурились на его лице, остальное же не выдавало в нём никакой взволнованности. — Бросьте, господин, к чему такая паника? — вербовщик тихо успокаивал Ин-Хо, прожолжая сидеть на диване. — Думаете, Ки-Хуну хватит смелости что-то сделать? — Его присутствие противоречит правилам. — раздражённо говорит ведущий, переводя взгляд на мужчину. — Надо ли мне объяснять насколько это плохо? Выводить хладнокровного Ин-Хо на эмоции было довольно забавным. Когда хоть малейшая деталь выбивалась из плана, ведущий был в ярости, но всегда учтиво прятал это за маской безмятежности. Но насколько бы хорошо он не скрывался, вербовщик знал настоящие чувства Ин-Хо, так как знал его ещё игроком. — Мы могли бы устроить ему наказание, чтобы избежать подобных случаев впредь. — широко улыбнувшись, продолжает мужчина, вставая с места. — Например... — Вам тоже. — Что, простите? — растерянно переспрашивает вербовщик, удивлённо рассматривая лицо ведущего. Даже если он мог заставить Ин-Хо слегка нервничать, он всё ещё осознавал, какая разница между их положениями. И сколько бы вербовщик не игрался с ним, пытаясь казаться выше, он понимал, ведущий мог легко от него избавиться. В такие моменты, когда тусклый блеск глаз Ин-Хо пропадал, оставляя безжизненный взгляд, непоколебимость вербовщика давала трещину. Он внезапно сел обратно. — Ваша идея оставить его в живых – ваше наказание, что игрок ошивается где-то там. — холодно отвечает Ин-Хо, приближаясь к мужчине. Вербовщик не дёргается, даже не шипит, когда рука ведущего со всей силы оставляет пощёчину. Но его глаза в момент округлились, с обидой смотря на уходящего мужчину. Он хватается за раскрасневшуюся щёку, как только ведущий покидает кабинет. Ин-Хо с Ки-Хуном схожи. Их обоих подобрали на улице. Вербовщик видел, как доброжелательный взгляд Хвана сменился холодом. Как заострился его характер, об который вечно резался вербовщик, будто специально ходя по лезвию. Ему не хватало того прежнего Ин-Хо, жалкого и безнадёжного, рыдавшего по своей жене. В этом было что-то великолепное: смотреть, как его мир вмиг рухнул. Может это привлекло его в Ки-Хуне? Его открытость и какая-то детская наивность, приправленная безумным азартом. Всё это превосходная смесь. Забываясь в мыслях, вербовщик обдумывал возможный план с Ки-Хуном. Оставить его побег безнаказанным, казалось крайним упущением. Но мужчина пока не будет сообщать Ин-Хо, что его идеей было не ловить игрока сразу, а отпустить поводок, давая иллюзию свободы. Вербовщик догадывался, к кому побежит Ки-Хун. Он решил дать ему надежду, которая разобьётся позже, осколками впиваясь в нежную кожу.

***

Ещё одна лестница. Их тут не счесть. В голове одни яркие пятна стен и бесконечные пролеты лестниц. Всё кружится кашей мыслей. Кажется, его сейчас просто вывернет от этой паники. Тело всё горело. И только холодный пот катился по лбу, беспрепятственно падая на ворот. Выпитый алкоголь мутил сознание, размывая окружение. Ноги слегка подкашивались, но Ки-Хун продолжал бежать. Ему было плевать уже, есть ли здесь камеры или что-то подобное. Во круг подозрительно тихо. Будто здесь лишь он. Эти места знакомы. Или он уже сходит с ума? Мимолётно в самом конце коридора он увидел кого-то с короткими волосами в зеленой ярко-контрастирующей с фоном форме. Ки-Хун хотел верить в лучшее и двинулся ближе. Это казалось бредом. Наверно, он уже умер в тот момент, когда сломался зонтик. Ведь всё происходившее было слишком несуразным для реальности. Выпитые натощак стаканы давали о себе знать, мысли перестали казаться складными, в голове было шумно, словно на перегруженной улице. Странно, здесь не было охраны. Но какая уже разница? Игрок быстро шмыгнул в закрывающуюся дверь уборной, не разбирая, в кого он влетел. Столкнувшись с мужчиной, игрок мигом отскочил, опустил голову, пробормотав пару извинений. — Хён? — тихо проговаривает Сан Ву, удивлённо отступая к стене. Его взгляд скачет по потолку в поисках камер. — С...Сан Ву — всё, что выдает он, смотря на своего друга. Глаза накрыла мутная пелена слёз, только копившихся в уголках. Беспорядочно перебирая собственные пальцы, Ки-Хун выгибал их до хруста. Ки-Хун не мог ничего сказать. Хотел. Очень. Но будто стыдился собственных слов, поэтому лишь безмолвно открывал рот, вбирая воздух. Его схватили за плечи резко и неожиданно, сжимая их, будто Сан Ву не верил в реальность происходящего. Четыреста пятьдесят шестой от прикосновений вздрогнул, сам не зная почему, отстраняясь. Мужчина тут же убрал руки, вопросительно смотря на друга. — Что с тобой, хён? — спокойно выдает Сан Ву, голос почти не исказился от удивления. — Я...я думал ты... — он замолчал, его непоколебимость всё же дрогнула. — С-сан Ву...я не знаю, что мне делать. Они...они хотят меня убить. — разобрать слова Ки-Хуна было неимоверно сложно, все они были тихие, произнесенные на вдохе, рваные. — Никто не знает, что я здесь. Его крепче схватили за плечи. Игрок уже не смог уйти от этих прикосновений. Его встряхнули. — О ком ты говоришь? Что случилось? — в его спокойном лице так близко граничили раздражение и волнение, что было сложно описать это. Так мог только он. Одними глазами ругать и успокаивать. — Ты...в порядке? Тот молчит, задыхаясь. Из его глаз лились безостановочные слезы. Сердце всё ещё бешено стучит. Но то что он вновь, хоть на мгновение смог увидеть своего друга как-то успокаивало. Ки-Хун всё ещё дрожал. — Я не знаю. — он опускает голову, хватая себя за плечи. — Нет! — и резко отстраняется, когда чужая рука ложиться на его голову, в попытках погладить его. — Это безумное место. Отсюда не выбраться. — Тише, хён. Лучше не кричать. — Сан Ву всё равно подходит ближе, смотря на игрока. — Я точно слышал, что тебя исключили. Так каким образом ты всё ещё жив? Ки-Хун отворачивается, лицо его уже красное от слёз ещё больше вспыхивает от позора. Не мог же он сказать своему лучшему другу, что его используют, как последнюю шлюху. Это даже в мыслях звучало плохо. Говорить он такого точно бы не стал и тем более Сан Ву. А если он отвернётся, услышав это? Ки-Хун молчит, закусывая губы, глотая все громкие всхлипы. — Прости, что так пропал. — тихо начинает Сан Ву, видя, что игрок не намеревается делиться своими проблемами. — Ты всё же один из немногих людей, кому я доверял. — Я-я думал ты заграницей. — он отводит всячески взгляд, боясь смотреть на двести восемнадцатого. — Нет, Ки-Хун. Всё... куда сложнее. Я прогорел. Это мой последний шанс. — Брось! Сан Ву, ты-ты ведь умный...ты умнее всех, кто здесь есть, ты из без этого... — Ки-Хун, перестань! — в лёгком раздражении говорит Сан Ву. Со временем эта выученная сказка про гордость Сан Мун-дона начинала бесить. Ки-Хун боится двинутся, но так хочет, чтобы его обняли. Просто мягко прижали, разделяя его панику на двоих. Сан Ву боится сделать что-то не так, его друг выглядит каким-то слишком напуганным. Так напоминает себя из детства. Он был соверешнно таким же пугливым, но до последнего скрывашим это. Ки-Хун так отдернулся от прикосновений, что двести восемьдецатый не решался прижать его к себе. Игрок сам поднимает взгляд на него, в его глазах слёзы, беспорядочно лившиеся по щекам. Боже. Он никогда так плохо не выглядел. Сколько Сан Ву себя помнил, на лице Ки-Хуна красовалась лишь беззаботная улыбка, которой он, может, даже завидовал. Руки сами сжимаются крепче на спине Ки-Хуна, притягивая того ближе. Он не сопротивляется, даже не дышит. В моменте всё утихло. Сан Ву никогда не любил обниматься, он был в принципе нетактильным человеком, но будто сейчас Ки-Хун нуждался не в словах бесполезной поддержки, а в сочувствие. — Ки-Хун... — тихо произносит двести восемнадцатый, даже не задумываясь к чему это. Тот молчит, боясь разрушить такой момент словами. Двести восемнадцатый гладит его по спине, легко зарывается руками в волосах. Так тепло. Хотелось, чтобы эти руки никогда не отпускали его. Ки-Хун наконец-то смог успокоиться. Он всё ещё плакал, но теперь тихие всхлипы стакановились всё реже. Чужая кофта промокла от слёз. Игрок жался всё ближе, хватался руками за плечи, будто это последняя надежда, что у него осталась. От Сан Ву веет спокойствием и непоколебимостью. Ки-Хун цепляется за него, как за последнюю надежду. Глупо. Своими действиями он втянет и его... Мысли о том, что с Сан Ву могут что-то сделать, чтобы наказать игрока, вывели из безмятежности. Ки-Хун внезапно отпрянул, пятясь назад. — Хён? — Сан Ву вопросительно поднял брови. — Почему ты молчишь? Что с тобой происходит? — Прости, Сан Ву, я-я не хочу, чтобы и ты был впутан в это. — безразборно тараторя, он делает шаг назад, и ещё, пока не упирается в противоположную выходу стенку. — Я же вижу, что что-то не так. Ки-Хун, ты попытался сбежать? Тот кивает, продолжая молчать. Колени тряслись, тело медленно съезжало по кафельной стене вниз. Здесь всё выглядело таким грязным. — Что с тобой было? Ответа не последовало, только нервные всхлипы. — Мне...страшно, Сан Ву. — в глаза опять блестят слёзы. Двести восемнадцатый не находит слов, чтобы ответить ему. От игрока веет отчаянием, это место его потихоньку ломало. На Ки-Хуна нельзя было смотреть без слёз сожаления. Частично в этом вина Сан Ву: он сказал ему выбрать зонт. Но что ему оставалось делать? Из его положения только они выход — выигрыш. Для этого придётся жертвовать всем. — Что у тебя на шее? — он переводит тему, указывая пальцем на собственной шее места. — Н...ничего! — прикрываясь ладонью, выпалил Ки-Хун. Сан Ву всё же заметил. Что он вообще подумает? Игрок чувствует, как горят уши от стыда. И он опускает голову, хватается за волосы, всё лишь бы не пересекаться взглядами. Они молчат. Воздух накалился, напряжение бьёт искрами. Ки-Хун больше не чувствует безопасности здесь. Обеспокоенное лицо друга сменилось равнодушным, даже холодным. До игрока доходит страшная мысль, которую он отвергал до последнего. — Ты был бы готов убить меня, чтобы выиграть? — Ки-Хун поднимает взгляд, стараясь лишний раз не смотреть на Сан Ву. Он не ожидал такого вопроса, даже не представлял, что игрок способен ему такое сказать. Сан Ву смотрит на него сверху вниз. Перед ним жалкий отчаявшийся человек. Он был изначально обречён. Сан Ву же просто не повезло, его долги воля случая; Ки-Хун же погряз в своих грехах. Нет, двести восемнадцатый не ставил себя на голову выше остальных, он просто хотел жить. Жить, а не выживать, вечно скрываясь от кредиторов и прочих властей. Он не лишён жалости. Но в его поступках сухой расчет, никакой эмоциональности. Внезапно дверь распахивается. Ки-Хун приподнимается, закрывая глаза руками. Он прекрасно знал — это конец. Всё внутри скручивается узлом волнения. Сан Ву сам поднимает руки, отходя от игрока, переставая прятать его за своим силуэтом. Несколько солдат вошли внутрь, поднимая дрожащего Ки-Хуна на ноги. Игрок из последних сил вырывается, смотрит на Сан Ву и видит, что на повисший в тишине вопрос он ответил однозначно, лишь своим молчанием. Ки-Хун падает на колени, пока его пытаются поднять. К горлу подступает ком. Ох, чёрт. Он не может этому противиться. Всё лезет обратно. Закрыв рот руками, он сдерживается как может. Голова идёт кругом. Всё бесполезно, во рту уже кислит. Ки-Хуна рвёт прямо на кафельный пол. Кислотная желчь в перемешку с непереварившимися остатками мяса расплескивается по полу. Отвратно. Он судорожно глотает воздух, перед тем, как скрутиться в новом приступе. В желудке больше ничего не оставалось, но желчь всё подступала, оставляя мерзкий привкус на языке. В ушах звенит. Он смотрит на пол: по зелёному кафелю расплылась ярко-желтая лужица, отблескивая в слепящем свете ламп. Тонкие нити слюны тянутся до самого пола, неприятно липнут к подбородку, стекая дальше. Живот продолжало крутить в боли, а голова наполнялась нарастающим треском. Он сплюнул накопившуюся слюну туда же, утирая рот рукавом. Ком так и не пропал, и новые вдохи давались с большим трудом. Ему никогда не было так быстро так плохо. Сан Ву не говорит ни слова. Но смотря за беспомощным игроком, он сам ощущает свою безысходность. В тускневших глазах Ки-Хуна страх. Игрок отвернулся, не в силах взглянуть на своего друга. После всего этого, он будто уже никогда не сможет воспринимать его как раньше.