Во тьме

— Он похож на вас. — вербовщик не смотрит на собеседника, говоря в сторону. — На вас прежнего. — вдруг резко оборачивается, прищуриваясь. После слов кабинет наполнила звенящая тишина, Ин-Хо замирает на секунду. В голове мелькают давно забытые воспоминание. Каким он был до этой игры. Ин-Хо не любил ворошить прошлое. В нём нет ничего кроме отголосков боли. — Счесть ли это за комплимент? Что вы равняете меня с этим... — ведущий замолчал, шумно выдыхая. — Неужели, вы уже забыли каким были до? — с легкой усмешкой говорит мужчина. — Перестань. — внезапно прерывает Ин-Хо, ведь от слов о прошлом вспоминаются те, кого он больше не увидит. Взгляд мутный. Ведущий смотрит на вербовщика, но не видит его. Лишь силуэт. Ин-Хо будто знал его задолго до своей игры. Уж слишком он примечательный. И даже, когда тот был одним из солдат, ведущему не составляло труда узнавать его за маской. Это был он. Он добил соперника Ин-Хо в последней игре. После этого Хван Ин-Хо больше не был собой. Он пропал для всех. Осталась лишь безликая фигура ведущего. — Игра не терпит слабых. — улыбка расплывается на лице вербовщика. — Ки-Хун – слабый, ничтожный. У меня язык не поворачивается назвать того человеком. Давно погрязший в своих грехах мусор человечества. Ин-Хо вопросительно поднял брови. Теперь и он сам видел какую-то пугающую схожесть ситуаций с Ки-Хуном, и ему это совершенно непрельщало. — Вы были таким же. Слова вербовщика будто мелкие иголки, больно впивались в остатки души. Его это забавляло. Ведущего же выводило из себя. — Будет ли толк от псины, что перестала уважать хозяев? — раздражённо произносит Ин-Хо, крепче сжимая пальцы в кулаках. Вербовщик замолкает. Возможно, он слишком перегнул. Но не мог остановится. Блеск отчаяния в чужих глазах слишком завораживал его. — Я смотрю, вы всё больше привязывайтесь к игроку. — пренебрежительно бросает Ин-Хо. — Впервые вижу вас таким. — Я соверешнно не привязан. — возмущённо отворачивается вербощик. — Это просто что-то новое, к чему мы ещё не привыкли. Скажите, вам же нравится, Ки-Хун? На лице помощника вновь сверкает быстрая ухмылка. — Нас ничего не должно связывать с этим местом. — игнорируя вопрос, продолжает Ин-Хо. — Всё заменяемо. За небольшое время своей карьеры ведущий видел достаточно. Вся игра для него большой часовой механизм, а он в ней мастер. На каждую деталь найдется идентичная, даже мастера может сменить другой. Нет смысла привязываться к шестерне, если завтра она выйдет из строя. — Вся моя жизнь связана с этим местом. Но я за неё не держусь. — в глаза вербовщика блестит холодный азарт. — Смерть достаточно близка, чтобы можно было не страшиться жизни. Ведущий ничего не отвечает. Молчит, всё глубже погружаясь в свои мысли. Иногда Ин-Хо и вправду казалось, что вербощик просто безумец. В его глазах никогда не блестят отголоски страха. Он наслаждается каждой отнятой жизнью. Если для Ин-Хо смерть стала обыденностью, от которой в глубине души всё сжималось; то вербовщику она никогда не приедалась, ему нравилось смотреть игры, ему нравилось видеть мертвых. Для ведущего характер подчинённого оставался самой большой загадкой этого места, которую он не хотел решать. Он не хотел привязываться ещё к кому-то, учитывая, что мужчина вечно ходит по лезвию смерти. Ин-Хо боялся привязанности, поэтому никогда не обсуждал ничего лишнего с вербовщиком. Он даже не звал его по имени. И их интрижка не приносила никаких чувств, так лишь отвлечься. Время подходило к ночи. Ещё одна игра скоро должна была начаться. И в ней как-никак требовалось присутствие ведущего. Ин-Хо поднялся, надевая маску. — Надеюсь, в сегодняшней потасовке будет много жертв. — радостно заявляет вербовщик, говоря так просто будто ставил не на смерти людей. — Главное, чтобы двести восемнадцатый остался жив. — К чему же? — напоследок оборачивается Ин-Хо. — Моя личная ставка. — глаза прищурились в ухмылке. — На потом.

***

В бессознательности тепло. До безумия темно. Но не страшно. Всеобъемлющая темнота обволакивает всё вокруг, давит на тело. Но это приятная тяжесть. Мыслей нет. Всё застыло в пустоте. Он сейчас один на один с собой. В его собственном мирке нет никого. В нём он никогда не влезал в долги, никогда не расставался с дочкой, никогда не ввязывался в игры. Тут слишком просто и от этого прекрасно. Если это и есть смерть, Ки-Хун больше не хотел бы жить. Воспоминания прошлых дней витали в мыслях, всплывали в памяти серыми пятнами. От них становилось душно. Проскальзывает мысль о Сан Ву. Ки-Хун вздрагивает, не открывая глаз. Морщится. Сан Ву его друг детства, почти младший брат, который превзошёл старшего, оставив того в тени. Но Ки-Хун никогда не завидовал его уму, он им восхищался. Сан Ву был его великим примером для подражания. Но сейчас. Какого ожидал ответа игрок, спрашивая о убийстве ради выйгрыша? Конечно, Сан Ву пойдёт до конца. Сам вопрос будто эгоистичный. Либо он сам либо его друг. Выбора как такового нет. Каждый хочет жить. Но Ки-Хун никогда не поймёт этого. Никогда не оправдает убийство ради собвстенного выигрыша. Их последняя встреча смазанная и нелепая. Сейчас в памяти отрывки прошлых дней с Сан Ву. Как они в детстве бродили по каким-то лесам, купались в ближайших грязных речушках. Как Ки-Хун пришел на выпускной Сан Ву. Его парадный вид в одежде магистра. Тогда был солнечный день, да такой что слепил глаза. От этого на душе спокойно. Но всё сразу же меняется, как только в голове снова всплывают образы зелёной формы. Снова металлический запах крови. По жилам течёт липкий страх. Внутри всё сворачивается. Вновь слышатся звуки выстрелов, как тела бездыханно падают в собственную лужу крови. А воздух наполняется едким запахом, который ни с чем не перепутать. В голове только Сан Ву. Но взгляд его стеклянный, и у него холодные руки, которые сжимаются на шее игрока. Везде темно и лишь свет от копилки позволяет разглядеть двести восемнадцатого. Дышать становилось всё труднее, все вдохи превратились в беспомощный хрип. Ки-Хун резко вдыхает, открывая глаза. Во рту санитарно чисто и до боли сухо. Глаза жжёт. Дыхание срывается.

К сожалению, он всё ещё жив.

Вокруг него темная комната, освещённая тусклой подсветкой по периметру потолка. Жёлтый свет снова напоминал о том кабинете. Но отгоняя эти мысли, игрок решил осмотреться. Он лежал по центру кровати, в своей же одежде, только без кофты. Постель тоже однотонная и темная. Просторная комната. В ней всё в черных тонах с золотой окаймовкой. Дверь по правую руку. Ещё одна. В комнате достаточно пусто. Окон нет. — Чем я такое заслужил? — единственное, что витает сейчас в мыслях. Голова раскалывается. Ки-Хун хватается за виски, массируя их. Протяжно вздыхает. Он резко садится на кровать, чувствует, как его ведёт. Всё плывет волнами. Чёткие контуры комнаты мажутся, как краски на палитре. Ки-Хун прикрывает рот, подавляет желание свалится беспомощной грудой обратно. Он встаёт, облокачиваясь об стену. Холодная, промерзшая она отбирает последнее тепло, взамен заглушая ноющий жар. Одна из дверей, похожая на входную, наглухо закрыта. Дотрагиваясь до ручки второй, Ки-Хун напрягся, рассчитывая, что та тоже закрыта. Но дверь легко поддалась. Игрок не спеша забрёл в ванную. Темная плитка с проблесками золотистых жилок покрывала всю комнату. Наполнение всего остального донельзя белое, что с непривычки режет глаза. Просторная ванная с туалетом. Возле раковины аккуратно сложенные полотенца, какие-то гели. И зеркало над умывальником. Только зацепившись взглядом за блестящую поверхность, Ки-Хун отвернулся. Ему не хотелось смотреть на себя. Он представлял, как отвратно выглядел. Он не хотел видеть себя после всего случившегося. После...этого. Но взгляд всё же поднялся. Перед ним понурый силуэт. Бледный, с мешками под глазами. Волосы сцепились между собой. Неопрятная щетина. Нависшие веки. Это будто был не живой человек, а так лишь очерк. На шее виднелись будто ставшие ещё ярче засосы и мелкие укусы. Как же жалко он выглядел. Стук холодной воды рассеивал мысли. Открыв кран, Ки-Хун долго вглядывался в бесконечный поток. В безмерно тихой комнате шум воды неприятно въедался в слух. Слишком громко. Будто в этом шуме слышались посторонние звуки. Будто кто-то делает несколько лёгких шагов, подбираясь ближе. Игрок незамедлительно закрыл кран, напряжённо вдохнув. Ритм крови бьёт по перепонкам. Дыхание сбивается. Ки-Хун медлит, жмурится. Он знал, знал там никого не должно было быть. Но может он сам себя путает? Игрок резко обернулся. Никого. — Боже... — руки сжали край раковины. Безумный стук сердца стал спадать. Ки-Хун осмелился ещё раз открыть воду и умыться. У него словно был жар. Ведь еле теплая вода почти обжигала холодом. Но он продолжал настойчиво растирать лицо. Ки-Хун не сильно заботился, что промочил часть ворота. Теперь это даже освежало. Капли мелкими ручейками бежали по шеи, скрываясь в ткани. Он вновь оглядывается, уже всматриваясь в детали окружения. Возле зеркала лежит всё необходимое: щетки, паста, бритва. Опасная бритва. Ки-Хун берет ее в руки. Чувствуется приятная тяжесть металла. Ки-Хун не особо умел пользоваться такой бритвой. Но почему ему оставили что-то настолько опасное? Он был в отчаянном положении. Они явно давали понять, что осталось ему совершено недолго. Секундная мысль мелькает в голове. Быстрая и простая. Ки-Хун судорожно хватается за бритву. Пальцы дрожат, что почти роняют её. Холодный металл касается запястья. Игрок замер, затаив дыхание. Одно простое движение отделяет его от спасения. Сейчас. Точно. Вот-вот. Но он не двигается. Нет, он не мог. Ки-Хун ужасно боится боли. Боится, что будет мучительно истекать кровью. Боится умереть, хоть и желает этого. Игрок отбрасывает бритву. Она звонко бренчит, ударяясь о раковину. Ноги перестают держать тело. Ки-Хун садится на промерзшую плитку, закрывая лицо руками. С каждым вдохом становилось хуже. Луч последней надежды тускнел на глазах. Игрок старается отвлечься, подумать о чем-нибудь другом. Но из головы будто стёрлись все теплые моменты, оставляя лишь серые пятна отвратных дней. Он помнит только про игры. Он помнит, что проиграл. Он помнит — лотерея жизни закончилась неудачей. Ки-Хун не знает сколько сейчас времени, ему уже всё равно. В этом месте нет никаких ориентиров, только догадки и бесполезные мольбы. Он проклинал, тот момент когда согласился, когда взял визитку, когда вернулся вновь. Сколько он так просидел, убиваясь собственными размышлениями, Ки-Хун не знает. Но пересилив себя, игрок встаёт, смотрит последний раз в зеркало. Оттуда глядит, презрительно нахмурив брови, еле заметный силуэт. Ки-Хун жмурится, трёт глаза, лишь бы развидеть это. Вдруг, послышался скрип замка, за ним и двери. Сердце ускорило ритм, отдавая в ушах громким стуком. Шаги медленные, нерасторопные. Руки начинают панически трястись. Набравшись смелости, игрок показывается из ванны, держа руки за спиной. На него смотрел вербощик. Всё такой же как при первой их встречи: вечно в своем пиджаке, с туго завязанным галстуком, с фирменной лёгкой усмешкой, в которой читалось холодное презрение, с темными глазами, изогнутыми во всё той же насмешке. Поймав взгляд игрока, мужчина смягчил улыбку, подходя ближе. Пальцы сильнее вжимаются в рукоять бритвы, будто теперь они одно целое. Ки-Хун выставляет перед собой лезвие, двумя руками вцепляясь в него. Он делает шаг назад, и ещё, пока не упирается в стену. Вербовщик делает два небольших шага, всё ещё находясь на безопасном расстоянии от игрока, пока тот размахивает бритвой. — Давайте, Ки-Хун. — высокомерная улыбка растянулась на лице. — Вы спокойно можете убить меня. — Не...не подходи! — запинаясь кричит игрок. — Решили идти вабанк? Но ваши руки дрожат. — Уходи! Оставь меня в покое. Вы оба.... — Вы такой недальновидный. — мужчина делает шаг ближе. — Вы всё равно обречены. Вас больше не существует в этом мире. Сон Ки-Хун, как человек, пропал без вести. И вас вряд-ли будут искать. — П..почему я? Почему вы делаете это со мной? — Вы никому не нужны в этой жизни. Вы жалкий. — Чёрт! Да, что ты всё заладил? — рявкает Ки-Хун, прижимаясь спиной к стене. Его голос дрожит, он судорожно сглатывает. — Вы ещё не поняли? Вы умрёте в любом случае. Даже если вернётесь обратно. В лучшем из случаев вы будете расплачиваться за долги телом. Но скорее всего, вас, словно конструктор, разберут по деталям. — Я-я найду способ всё уладить. — Вы не выберетесь из порочного круга. Ведь вы к нему привыкли. — Хватит. Я сам могу разобраться! — Ки-Хун делает шаг ближе, выставляя дрожащую руку перед собой. Вербовщик принял вызов. Он хватается за трясущуюся руку игрока, несильно, даже поддаваясь, что заострённый металл почти царапает кожу. В глазах его сразу вспыхивает азарт. Он мог позволить себе немножко поиграться с Ки-Хуном, дать ему возможность ощутить превосходство. Часто вдыхая, игрок всё равно чувствует недостаток кислорода. Но он продолжал колебаться. Он не такой, он не убийца. Он не желает отнимать чью-то жизни, ведь это поставит его на один уровень с ними. Хотя лезвие всё продолжало тянутся к шее. Пока Ки-Хун не встретился взглядом с ним. Этот психопат продолжал ухмыляться. Игрок усомнился всего на мгновение, ослабил хватку. Вербовщик решил больше не томить. Резким движением мужчина выбивает лезвие из руки. Ки-Хун лишь слышит, как бритва падает на пол. Его хватают за грудки, притягивая ближе. Игрок вцепляется в чужую руку, стараясь её убрать. — Не делай свое существование сложнее и просто подчинись. — Я тебе какая-то псина что-ли? — раздражённо бросает игрок, сильнее сжимая пальцы. — Ох, конечно, нет. Вы гораздо хуже. — с издёвкой тянет вербовщик, роняя игрока на пол. Больно. Он пропустил пару вдохов, бесполезно стараясь вдохнуть. Нога давит на солнечное сплетение, вжимает в пол. Лакированный ботинок мерзко блестит в золотистой подсветке. Игрок не может вдохнуть. Страх начинает сковывать. Разум туманится. Вербовщик наклоняется. Садится на ноги игрока, вжимая того в пол. В руках его блестело то злополучное лезвие. — Встань с меня! Эй! — хрипит Ки-Хун, вяло сопротивляясь. — Как интересно, не находите? — вербовщик долго разглядывал блики металла, завороженно поворачивая бритву. — Чтобы убить человека, нужно совершено немного усилий. Ки-Хун попытался подняться, но его больно толкнули обратно, что он ударился головой. — Всего лишь небольшая рана, даже не такая глубокая. — с наслаждением тянет мужчина. Тыльной стороной бритва прикоснулась к шее. Игрок вздрогнул, шумно сглатывая. Холодный металл обжигает. Кажется, ещё небольшое усилие и алая кровь беспрепятственно польётся из раны. Ещё чуть-чуть. Он закрывает глаза. — Да, это не мгновенно. Уйдёт час может два. — лезвие прижимается уже совсем вплотную, дразняще ведет по коже. — Н-не надо. — закашливаясь, шипит Ки-Хун. — я больше не буду. Пожалуйста. Игрок дрожит всем телом, ожидая худшего. Он уже представляет, как его жизнь резко обрывается. Здесь, в этом странном месте, после всех отвратных действий. Но вместо тупой боли, лёгкие поглаживания. Мужчина гладит его шею, весомо касается кадыка. Игрок не открывает глаз — боится узнать, что будет дальше. Его страху лишь ухмыляются. И лезвие внезапно царапает кожу. Боль запылала возле пореза. Ки-Хун приоткрыл рот, вдыхая больше воздуха. Но его всё не хватает. Пара капель крови скатились на темный пол. Вербовщик любуется беспомощностью игрока. Он сейчас выглядел так плохо, так зашуганно, что даже на секунду ему захотелось утешить его. Мужчина отбирает испачканное лезвие о край чужой футболки и кладет бритву в один из карманов пиджака, легко улыбаясь. — Я надеюсь, что вы верны своим словам. — он гладит его волосы. Игрок сторонится, возмущаясь. — Принимайте ласку, пока её дают. — пальцы сжались, оттягивая пряди. Щёлкнул замок. Ки-Хун напрягся. Дверь открылась. Ин-Хо неторопливым шагом вошёл в комнату, окидывая её взглядом. В темной маске его фигура выглядела достаточно зловеще, чтобы Ки-Хун отвернулся. Вербовщик чуть сторонится, слезая с него. Игрок не решался подняться. Всё тело ещё жгло прошлыми ранами. Ин-Хо подходит вплотную, присаживается. Руки сцепляются на подбородке, поднимая взгляд на себя. — Вы выглядите ужасно. — Ин-Хо хмыкнул. — Чем же вы такое заслужили? — Слишком любит сопротивляться. — ответил вербощик, закатывая глаза. Ин-Хо снимает маску, вглядываясь в лицо игрока. Во взгляде было какое-то сожаление. Ки-Хун даже слегка успокоился, увидев его. Рука нежно скользит по щекам, гладит за ухом. Игрок поджимает губы, отводя взгляд, но не отстраняется. Неужели, он выглядел настолько жалко, что его утешали похитители? Но уже всё равно. Дыхание наконец выровнялось. И заметив, как игрок наконец успокоился, Ин-Хо резко сжимает чужие волосы. — Ты меня разочаровываешь, Ки-Хун. — грубо начал ведущий. Внезапная смена настроения, пугала больше всего. Ки-Хун вздрагивает, он не был готов к такому. Вся это нежность была фальшью. — Оказывается, ты можешь доставить достаточно проблем. Надеюсь, до твоей пустой головы доходит, что в следующий раз тебя просто застрелят на месте? Ки-Хун кивает головой, тихо мычит что-то похожее на «Да». Ведущий отходит от игрока, садится на край кровати. — Встань. — приказным тоном говорит Ин-Хо. Опустив голову, Ки-Хун подходит ближе. Вербовщик тоже хотел привстать и пересесть на кровать, но уловив пустой взгляд чужих глаз, остановился. Ин-Хо хлопает себя по коленке. Ки-Хун отводит взгляд, догадываясь, чего от него хотят. Лежать на чужих коленях больно. И до ужаса унизительно. Рука водит по спине, царапает поясницу. И в конце цепляется за резинку штанов, медленно стягивая их. Игрок вздрагивает, хватается пальцами за ногу ведущего. Вместе со штанами и белье. Ох, неужели, его хотят выпороть, как провинившегося мальчишку? Ладони ведущего слегка мокрые после перчаток, из-за чего достаточно холодные. Пальцы скользят по бедру, очерчивая круги. Это даже щекотно. Следом резкий удар. Ки-Хун дёрнулся, быстро выдохнув. Место шлепка сразу окрасилось красным. Ин-Хо ждёт, пока боль полностью прочувствуется, ждёт, когда Ки-Хун начнёт успокаивается. А затем ещё один хлесткий шлепок. По тому же месту. Игрок крепче сжимает ногу ведущего, как можно сильнее впиваясь ногтями. — Руки! — в ответ говорит ведущий, царапая его бедро. Переступая через себя, Ки-Хун находит силы расцепить пальцы. Мимолётно игрок смотрит на вербовщика. Он всё так же сидел на коленях, заворожено наблюдая за этим. И встретившись взглядом с игроком, мужчина прищурился, облизывая пересохшие губы. Это вызвало отвращение, и Ки-Хун отвернулся, стараясь больше не вскрикивать от ударов. Только рука Ин-Хо была достаточно тяжёлой, чтобы каждый новый шлепок горел от боли. — Посмотрите, Ки-Хун. — ведущий схватился за волосы игрока, рывком поднимая голову. Мужчина болезненно зашипел, жмурясь, пока Ин-Хо вновь не сжал волосы. Ки-Хун широко распахнул глаза. Ведущий силой повернул его голову в сторону сидевшего на полу вербовщика. — Посмотрите, насколько ваши стоны его заводят. — с презрением бросает Ин-Хо. — Он такой же пёс как и вы. Тоже ждёт, когда к нему прикоснутся. Вербовщик сидел на коленях, поджав руки. Сидел он как-то слишком скомкано, даже опустил взгляд. Игрок не сразу понял почему. — Перестань, ты так себя не скроешь. Вербовщик приподнимает голову, с жаждой смотря на них. — Может, мне стоило вас самому застрелить после первого раза? — Ин-Хо переводит взгляд обратно на игрока, гладит его спине. — Ваша жизнь противоречит правилам игры. — Нет, нет, нет. Я больше так не буду! Честно. Пожалуйста, господин. Х-хватит. — он просит так отчаянно, сам ведь понимая, его слова не преграда. Жалобный скулёж игрока, вызывал у Ин-Хо приятное чувство власти. Хотелось продолжать, чтобы слышать его просьбы. Рука так нежно водит по синякам. Её тепло ласкает горевшую кожу. Только это ложная нежность. Ки-Хун ноет от прикосновений. Всё горит от боли. Игроку стоит успокоиться и перевести дыхание, как новый удар пожаром цветет на прошлых синяках. Ки-Хун выгибается, вбирая воздух; шипит, роняя слёзы. И всё по новой. — Хочешь, чтобы я прекратил? — строго спрашивает Ин-Хо и водит по краснеющим ягодицам. Игрок думает, стоит ли ему отвечать. Или он сделает только хуже своим ответом. — Проси лучше. — Пожа-АА!.. — голос срывается, когда его вновь шлепают. — Умоляю вас, господин, мне больно. Слишком. Прошу хватит. — Ки-Хун опускает голову, дрожит, ожидая ещё боли. Но нет. Ин-Хо остановился, любуясь красными следами. Ведущий спихивает игрока с колен. Тот падает на пол, подставляя руки. Всё горит. Он сразу натягивает штаны. Щеки пылают унижением. — Ох, бедный. — язвительно добавляет вербовщик, пододвигаясь к ним. — Ки-Хун, ближе! — ведущий нетерпеливо ёрзает на месте. Вербовщик хватает того за волосы. Поднимает. Толкает в сторону Ин-Хо. И вот они вдвоем на коленях перед ведущим. Игрока воротит от осознания его участи. То что им так пользуются, было мерзко. Вербовщик не позволяет Ки-Хуну отодвинутся, держит его за волосы. Ин-Хо долго всматривается в заплаканные глаза. От чужой беспомощности было приятно. Он больше не может ждать. Юрко звучит всё та же молния, Ин-Хо расслабленно выдыхает. Показалась натянутая ткань белья. Ки-Хун морщится, смотр на ведущего. В глазах читалась мольба остановиться. Но вряд-ли его кто-то будет слушать. Ин-Хо притягивает игрока ближе, стягивает боксеры. Ки-Хун перестает сопротивляться, надеясь, что от него отстанут после всего. Но хотя бы сейчас к нему перестанут применять силу. Игрок кривит губы, но всё же прикасается к члену. Руки Ин-Хо гладят Ки-Хуна. Он сопит, жмётся к ладони, хочет, чтобы его продолжали нежно гладить. Это помогало абстрагироваться. Вербощик ласкает себя сквозь ткань штанов и слегка ёрзает на месте. Он сам присоединяется. Ведёт языком по всей длине, слизывает капли, чтобы в следующую секунду коснуться чужого языка. Ки-Хуну мерзко с этого. С его щек слизывают капли слёз. В отличие от языка игрока у вербовщика он чересчур мокрый. Мужчина слишком ловко это делал. Ин-Хо не мог молчать, глухо постанывая себе в ладонь. Вербощик вёл до самого основания, тёрся носом о пах ведущего. Игрок противился приближаться, еле касаясь члена. Смотреть сверху на блестящие в страхе глаза игрока – наслаждение. Ин-Хо прикусывает губы, лишь бы меньше шуметь. Он не привык быть громким в такие моменты, хотя его помощник делал всё, чтобы услышать ведущего. Ки-Хун брезгливо ведёт языком, чувствует горячую плоть под ним. Его брови изогнулись в жалобной просьбе. Пальцы смыкаются на члене, несильно сдавливая его. Ин-Хо выгибается от подступающей разрядки, но вербовщик не даёт закончить. Ведущий с непониманием смотрит на него. По пальцам скользит каплями семя, совершенно немного, но достаточно для того, чтобы Ки-Хун отвернулся, краснея. — Мы ещё не закончили, господин. — помощник бросает беглый взгляд на измученного игрока. — Будьте терпеливей. Вербощик валит игрока на спину. Ки-Хун упирается руками тому в плечи, отворачивается. Мужчину веселят попытки сопротивления. Он касается края губ Ки-Хуна, быстро целует, широко слизывая остатки семени. Всё это вызывало отвращение в игроке. Он приоткрыл рот, вдыхая. Вербовщик сразу жмётся ближе. Языком проводит по чужому нёбу, и вся скопившаяся жидкость обтирается об неё. Только почувствовав это, Ки-Хун замычал, крепче сжимая пальцы. Он прикусывает чужой язык в надежде, что сейчас от него точно отлипнут. Но к его несчастью: вербовщика такое лишь раззадоривало. Длинные пальцы скользнули к шее ближе, очертили контуры нервно вздымающегося кадыка и стали давить. Ощутимо. В панике Ки-Хун сам не заметил, как стало тяжело дышать. С каждым вдохом всё меньше кислорода. Пока вербовщик продолжал целовать его, больше вульгарно причмокивая и вылизывая. Тело сводило от нарастающего возбуждения. Вербовщик почти лежит на игроке, трётся об него. О его пах! Ки-Хун в ужасе вспоминает недавнее. Щеки пылают уже от недостатка кислорода. Лёгкие горят. Игрок хочет сказать, но ему не дают. Ин-Хо наблюдает за ними, как вербощик грубо ластится к игроку. Это вызывало бурю мурашек. Он никогда не замечал, каким напористым может быть его помощник. На полу холодно. Капли пота пропитывают футболку. Ки-Хун не знает, куда деть себя. Уже поздно что-то предпринимать. Осталось лишь терпеть. Чужие руки всё так же сдавливают горло, мешают дышать. Но вербощик отстраняется, утирая ладонью тянувшуюся нить слюны. — Ки-Хун, поднимаетесь. Передвинем вас лучше на кровать. Он встаёт, усаживается на кровать, хлопая на свободное место. — Или вам помочь? — Нет! — Ки-Хун привстает, садится между ними. Его всё ещё трясёт. По разные стороны сидят они. Вербовщик ближе. Его рука скользит за футболку, оттягивая её, задирает. Ки-Хун жмётся к Ин-Хо, лишь бы быть дальше от чужих касаний. Вербощик скидывает с себя свой наспех расстегнутый пиджак, оставаясь в белоснежной рубашке. Рука Ин-Хо мягко гладит по бедру, невзначай ведёт выше. Ки-Хун не ожидал этого. Он застыл, отводя взгляд. Слишком много прикосновений. Становится душно. Будто жар бьёт по голове. Вербовщик разувается, чтобы лечь на спину, и утягивает за собой игрока. Ки-Хун всем весом падает сверху. Не понимая, смотрит в полуприкрытые глаза мужчины, в них только темная похоть. Игрок хочет отодвинуться, опирается о постель коленями, тянется. Но вербовщик ощутимо держит его за спину, что он не может подняться. Игрок почувствовал, как под чужим весом прогибается кровать. Ин-Хо тоже привстал, пододвигаясь к Ки-Хуну вплотную. Вербощик внезапно втягивает его в смазанный поцелуй, до боли кусая губы. Ведущий жмётся ближе. Ки-Хун ощущает, как о его зад трётся напряжённый член. Игрок протестующе мычит в чужие губы, хватается ногтями за рубашку. Место слишком мало. Отодвигаясь от Ин-Хо, Ки-Хун невольно тёрся о вербовщика. Своим пахом чувствовал насколько мужчина был возбуждён. — Он чистый? — холодно интересуется Ин-Хо, поддевая пальцами резинку чужих штанов. «Чистый?» Игрок как мог обернулся на ведущего. Ки-Хуна крепче схватили, чтобы он не думал вырываться. — Обижаете, господин... — с некой издёвкой отвечает вербовщик. — конечно. И снова зелёные штаны стягивают. За ними боксеры. Следы шлепков окрасились темным. Ки-Хун шипит, когда их касаются. Он не верил. Нет. Не могло всё так далеко зайти. — Господин, во внутреннем кармане. — вербовщик указывает на свой пиджак, продолжая держать Ки-Хуна другой рукой. Эти секунду, пока Ин-Хо не касался игрока, показались вечностью. Он сейчас в слишком стыдной позе. Ему дурно даже просто думать, что будет дальше. Вербощик тянет его ближе к себе, ощущая беспокойный стук чужого сердца. Холодные и склизкие пальцы жмутся к проходу. — Нет-нет. — Ки-Хун в панике закричал, поднимая голову. — Боже... нельзя так мгх! Г-господин! Пожалуйста. Это уже слишком. Слёзы текут по щекам, придавая самый уничижительный вид игроку. Один палец медленно проталкивается внутрь. Ки-Хун заныл, упираясь головой в грудь вербовщика. Тот ласково трепал его волосы, словно утешая, перед тем, как вновь втянуть в поцелуй. Игрок поддаётся, приоткрывая рот. Мычит в губы. Горячие слёзы наполняют взгляд. Вербовщик наслаждался каждой секундой этого никчемного зрелища. Второй. Там всё горит. Ки-Хун вздрагивает, когда пальцы касаются чего-то слишком изнеженного внутри. Он поджимает пальцы на ногах. Третий. Ки-Хун кусает губы, весь сжимается. Теперь это становилось невыносимо. Вскоре Ин-Хо убирает пальцы, оставляя после них непривычную пустоту. Игрок молится, чтобы это был конец их утех. Но что-то касается Ки-Хуна вновь. Трётся об него. Что-то мокрое и слишком горячее. Ки-Хун хотел бы верить, что это его бредовый сон. Только больно почему-то по настоящему. Рука вербовщика ведёт вниз до паха. Легко гладит мягкий член игрока. Тот скулит от стыда. Внезапные прикосновения пугают. Его не должны трогать. Только не так. Игрок прикрывает рот ладонями, сдавленно кричит, роняя слёзы. Ин-Хо не особо привык делать всё плавно, вербовщик обычно не требовал такого щепетильного подхода. Но Ки-Хун был другим. Прохладная смазка лишь слегка притупила горевшую боль. Остальное же чувствовалось слишком ярко. Подготовка была так себе. — больно...о-очень. — сквозь зубы шипит игрок, крепче сжимая плечи вербовщика. — Господин, пожалуйста. Ки-Хун что-то мямлил, громко всхлипывая, просил остановиться. Ин-Хо не слышал, в его голове всё смешалось. Он не чувствует ничего сейчас, только мерзкое отвращение к себе. В этом беспомощном игроке ведущий видел себя прежнего. Того кто ещё претендовал на жизнь, а не существование. От этого брала зависть. Ин-Хо хочет опустить игрока до своего уровня, дать затонуть в отчаяние. Он входит полностью, сам же постанывает от боли. Слишком сухо. Тесно. От любого действия Ки-Хун сдавленно ноет. Ин-Хо чуть двигает бёдрами, игрок тут же стонет от боли. Вербощик не может так долго терпеть. Дрожащая рука находит ширинку, расстегивая её. Она предательски громко шумит. — Нет. — Ин-Хо вновь вошёл полностью, от чего Ки-Хун вздрогнул, вскрикнув. — Не трогай себя. И он остановился, убрал руки оттуда, обратно хватаясь за спину игрока. Вербовщик не мог, возбуждение сводило с ума, всё ныло в просьбе прикоснуться. Он приподнимает бедра, жмётся к Ки-Хуну. Хоть как-то трётся об него. Игрок бы отпрянул, морщась от омерзения, но сейчас его больше волновал Ин-Хо. На шее остаются темные отметены, яркие укусы. Но Ки-Хун не чувствует этого, всё перебивает острая боль внизу живота. Его будто режут наживую. Ки-Хун уже не скрывался, на каждый толчок вскрикивал и выгибался, как мог. Вербовщик продолжал гладит его тело. Он считает каждое ребро, каждую впадинку. Позже касается сосков, сжимает их. Хочется кричать от беспомощности, но игроку слишком тяжело даже вдохнуть. Ин-Хо ускоряется. Стало ещё хуже. Мерзкие шлепки наполнили комнату. Боль никуда не ушла. Ин-Хо сильнее хватается за бедра, жмётся ближе. Пока игрок выгибается, ощущая, как его заполняет изнутри. Как же это противно. Ведущий приобнимает его тело, встречается с руками вербовщика, сплетает пальцы. Он гладит чужие ладони большими пальцами. Ки-Хун тяжело дышит. В глазах всё плывет. Только игрока отпустили, он свалился на вербовщика. Его крепче обхватил, поглаживая спину. Вербовщик двигает бедрами: жаждет прикосновений. — Перестань вести себя как псина. — Ин-Хо сжал чужую руку. — Отпусти его. Тебе не позволено так себя вести. — Н-но, господин. — жалостно ноет он, утыкаясь носом в шею Ки-Хуна. Ответа не последовало. Мужчине пришлось подчиниться, спихивая игрока вбок на свободное место. В его глазах разочарование и лёгкая обида. Ин-Хо оглядывает его, чуть поглаживая за колено. Даже некая ухмылка мельком проскальзывает на лице ведущего. Ведь видеть уязвленного вербовщика это великолепно. Видеть как его брови хмурятся, рисуя редкие морщинки. — Насчёт двести восемнадцатого... — внезапно разбавил тишину Ин-Хо. Ки-Хун, услышав знакомый номер, встревоженно обернулся, ожидая слов. С ним же всё хорошо? Он жив? Ки-Хуну требовалось знать это. Срочно. — Тссс... — вербовщик хитро щурится, подставляя пальцы к губам. Он взглядом указывает на игрока. — Ему этого знать не обязательно. Ин-Хо на удивление послушался, замолкая. Они ушли так же внезапно, как и пришли. После ничего. Лишь горечь унижения. Тело пронзает резкая боль. Он шипит, хватается за простыню. Почему его жизнь вдруг сменилась этим? Чем он такое заслужил? Гнетущие мысли заполняли голову, тянули на дно. Ки-Хун не может вдохнуть. Всё обрывается всхлипами. Сухими, раздирающими горло всхлипами. Ки-Хун боится. Боится, что проснется завтра, что в следующий раз будет хуже. Больше нет ничего, что помогало сохранять хоть долю надежды. Отсюда нет выхода живым. От осознания Ки-Хун вздрагивает. Ложится набок. Поджимает колени, скручивается. Он даже не удосужился надеть штаны. Какая уже разница есть ли на нём что-то? Лучше он бы умер в ту секунду, как разломал дальгону. Так было бы лучше. Мысли о Сан Ву были на грани сознания. Как бы Ки-Хуна не пугало поведение двести восемнадцатого, он был ему слишком близок, чтобы так легко выкинуть его из головы. Игрок переживает за него. Он хотел, чтобы Сан Ву выжил. Но неужели это значило, что ему пришлось бы убивать? Это не укладывалось вместе. Слезы отчаяния льются без остановки. Он никогда так много не плакал. И в принципе в голове давно сидела установка, что плачут лишь слабаки. Что ж... Ки-Хун явно был одним из них. Как он сам теперь себя считал. Окажись лезвие сейчас в его руке, он незамедлительно вскрыл бы себе вены. Хотя боялся наточенных ножей.