Камимоза

      Конечно, они не ждали чудес, но у них не получается ничего. Совсем ничего. И это очень обидно, потому что они оба привыкли считать, что для одиночников скольжение и катание у них на уровне. Да что там скромничать, отличнейшие скольжение и скейтинг скилс. Танго на паркете они уже умеют танцевать вполне прилично, но вот на льду… – Если ещё хоть кто-нибудь при мне скажет, что танцы на льду – это просто, - пыхтит Андрей, шёпотом отпуская несколько матерков сквозь зубы, – я ему лицо разобью, обещаю. Квадлутц с квадфлипом восстановить – и то было легче.       Камиле даже неудобно перед Андреем: она выходит на лёд практически отдохнувшей, а он уставший, занимается с ней после своих тренировок или после того, как сам подкатывал начинающих. С другой стороны, он же сам этого хотел, предлагал попробовать танго на льду. И сейчас тащит на энтузиазме.       Казалось бы, можно было бы и оставить эту затею, но они почему-то упорно продолжают тренироваться. Им непросто выкатывать даже базу, и Андрей вспоминает все упражнения на скольжение, которые ему давали давным-давно, и даже показывает Камиле ледовые фигуры, которые его заставляли делать в детстве. Камила тихо млеет, когда смотрит, как он, сосредоточенно глядя вниз, на лезвия, коньками рисует для неё на льду тюльпаны. – Жутко муторно и тяжело, – честно признаётся он, – но если научиться этому, то потом коньком можно хоть масло на льду разрезать.       И они учатся, рисуют сначала простые фигуры, потом – фигуры посложнее. Андрей даже выпросил в своём универе на кафедре какие-то старые учебники, где описано, как всё это делается. Они смотрят в учебник и стараются повторить.       Он невероятный тренер, про себя думает Камила. Внимательный, тактичный, требовательный, умелый, заботливый. Если бы такой тренер был у неё в детстве в Казани, она бы на лёд бежала всегда как на праздник.       Возникает ещё одна проблема, которую Андрей не сразу решается озвучить, но всё-таки требовательный тренер в его душе побеждает заботливого бойфренда: – Когда мы начали заниматься любовью, ты мне доверилась, ты во всём меня слушалась и повторяла за мной. Когда мы учились танцевать, ты позволяла мне вести и направлять. Почему сейчас-то не можешь на меня положиться? Ты всё время как будто дистанцию держишь. – Извини, – потупившись, отвечает Камила. – Просто не могу привыкнуть, что катаюсь не одна. – Так я ведь тоже одиночник, но ведь нужно как-то привыкать, – настаивает Андрей и придумывает упражнения, чтобы научиться кататься на минимальном расстоянии друг от друга. Зачем нужно привыкать, Андрей и сам себе объяснить не может. Никто их в пару не ставил, его карьера в одиночном катании по-прежнему продолжается. Он очень старается выкладываться на том же уровне, что и раньше, но конечно, с постоянными ледовыми тренировками на стороне это сделать не так-то просто. Разумеется, тренеры это замечают. – Андрей, – негромко говорит Этери однажды, – зайди ко мне после тренировки. И он идёт с упавшим сердцем, ожидая нагоняя, а то и отчисления. Когда же он видит в кабинете у Этери притихшую и виновато потупившуюся Камилу, ему становится ещё хуже.

***

– Рассказывайте, – требует Этери. И они подчиняются, потому что всё равно хуже уже не будет. Что-то рассказывает он, что-то – она. – И давно? – ровным голосом интересуется Этери. – Примерно два месяца. – Я не спрашиваю, сколько месяцев вы играетесь в танцоров на льду. Как давно вы спите друг с другом?       Как она вообще догадалась?! Неужели всё настолько очевидно? – Полгода, – быстро отвечает Андрей и получает хлесткую пощечину. – За что?! – гневно вскидывается Камила. – Я же люблю его! Андрей сидит ни жив ни мёртв и больше всего желает провалиться под землю. – Он знает, за что (и действительно, знает). – С этим разобрались. – надо отдать ей должное, Этери ни на мгновение не вышла из себя. – Давайте к делу. Итак, вы, два одиночника, решили перейти в танцы на льду и встать в пару друг с другом. Я всё правильно понимаю? Камила и Андрей переглядываются. – Вообще-то… – Да, – быстро отвечает Андрей, – мы хотим уйти в танцы и кататься в паре. – От тебя я такой глупости точно не ожидала, думала, ты мальчик разумный. У вас обоих нет достаточной подготовки, и вы встаёте в пару с таким же нулевым спортсменом. Вы представляете, сколько лет вам понадобится, чтобы достичь результатов и хотя бы приблизиться к уровню наших топов? Вы – давайте откровенно – готовы просто так тратить своё время, год за годом, без гарантии получить хоть какой-нибудь приемлемый результат? Потому что вы оба явно мечтаете о медалях. – Мы справимся, – решительно говорит Камила, но всё-таки одним глазом косит на Андрея в поисках поддержки и одобрения. Андрей молчит. Он всегда принимает решения долго и обстоятельно. – Ну, молодой человек, - Этери тоже пристально смотрит на него. – Тебе решать, о твоей судьбе речь. Тебе есть что терять, в отличие от неё. Готов бросить всё и в двадцать один год начать с нуля учиться танцам? С такой же неопытной партнёршей? Андрей бледнеет, но понимает, что на самом деле знает правильный ответ, и ответ этот давно готов. – Согласен, – хрипло отвечает он и добавляет беззвучно, так, чтобы Камила не услышала, а разобрала только Этери, умеющая читать по губам: «Я хочу, чтобы Камила снова каталась». И она разобрала, и её строгий взгляд затуманился. Никто не узнал, что в этот момент у неё перед глазами, как и полгода назад, проплывает то январское видение молодых мужчины и женщины, несущихся по льду в проникновенном и прекрасном танце, от которого у всех замирает сердце. – Ну что ж, – строго говорит она, – давайте попробуем. Потренируйтесь быть парой в межсезонье, а там посмотрим. И произносит ту знаменитую фразу «объявляю вас партнёром и партнёршей».

***

      Прошло уже несколько месяцев, они честно тренировались быть парой, кататься на минимальном расстоянии друг от друга, выкатывать дорожки и твизлы. Работы впереди непочатый край, но они уже начали ощущать себя парой в спортивном смысле. Даже придумали паре название, сложив свои имена – «Камимоза». Ками + Моза.       А сегодня снова сидят в кабинете Этери Георгиевны, у неё есть важные новости для них. – Мне только что звонили из Лионской академии. Оливье Шонфельдер очень хочет поработать с тобой, Камила. Он считает, что у тебя прекрасное будущее в танцах. Они готовы принять тебя в ближайшее время, если у тебя всё в порядке с визой. Камила вздрагивает от удивления, потом радостно вскрикивает и крепко сжимает его руку. Пальцы Андрея подрагивают, он тоже невероятно рад за неё, ещё бы, сам Шонфельдер пригласил! Невероятный танцор и один из лучших тренеров! Правда, в отличие от неё, Андрей уже успел считать вторую часть сообщения, но всё ещё надеется, что ошибся или что-то не так понял. – И вы нас отпускаете? Мы можем ехать? – Не «нас». Камила, ты меня не услышала? Ты едешь. Камила недоумевающее переводит рассерженный взгляд то на Андрея, то на Этери Георгиевну. – Андрей, – Этери Георгиевна смотрит ему прямо в лицо, как всегда, когда хочет сказать что-то, что его не порадует, – Оливье долго рассыпался в извинениях, расхваливал тебя, говорил, что у тебя невероятное скольжение и пластика, и что он считает тебя одним из лучших катальщиков среди русских парней. Он даже видит у тебя задатки прекрасного танцора и был бы рад пригласить вас обоих, но опасается, что из двух одиночников без опыта не получится пары. Он не хочет рисковать с заведомо сомнительным проектом.       Андрей пристыжено опускает голову, уши горят, во рту пересохло. Как будто именно он виноват в том, что их проект оказался заведомо сомнительным и был раскритикован специалистами со стороны, даже не начавшись. Камила смотрит на него со слезами на глазах. – Камилу уже ждёт партнёр…       Ну понятно, зачем брать чужого мальчика без опыта, если можно поставить Ками в пару со своим учеником. Андрей прекрасно понимает тренера, он бы на его месте поступил так же.       Он предполагал, что его могут бортануть как бойфренда, но не ожидал, что сначала получит отставку как фигурист. Почему-то такое двухступенчатое увольнение оказалось ещё обиднее. В своей спортивной квалификации Андрей никогда не сомневался. – …свободных партнерш у Оливье пока нет, но он обещал, что если кто-то освободится, он обязательно рассмотрит твою кандидатуру. – Спасибо, – искренне говорит Андрей. Он на самом деле благодарен за эту доброту, которую ничем не заслужил. Не со стороны Оливье Шонфельдера – тот наверняка просто проявил вежливость и не отказал решительно. Со стороны Этери Георгиевны, которая явно настойчиво хлопотала за него.       Камила сидит, поджав губу, на глазах выступили слёзы. – Так нечестно, – сердито говорит она и мотает головой, – я не поеду. – Нет, ты поедешь, – Андрей поворачивается к ней и говорит медленно, спокойно, размеренно, с железобетонными нотками в голосе: – Ты сейчас же поедешь домой, соберёшь чемоданы и начнёшь учить французский. Тебя приглашает знаменитый тренер, один из лучших! Такими предложениями не разбрасываются!       Этери с удовольствием замечает, что у этого мальчика отличные задатки будущего тренера. Тихий-тихий, вежливый-вежливый, а воля стальная, такой согнёт в бараний рог кого угодно. – Молодые люди, – она напоминает, что всё ещё находится здесь и не желает быть свидетелем их разборок, – вам, похоже, нужно обсудить ситуацию с учётом всех ваших обстоятельств, спортивных и личных. Выйдите, поговорите и возвращайтесь, когда будете готовы дать ответ. Жду вас обоих: с тобой, Андрей, тоже надо что-то решать.       Андрей извиняется за них обоих, тянет Камилу за руку и выводит за дверь.

***

      Они потерянно бредут по длинному коридору, пока не утыкаются носом в стену с окном. Забираются на подоконник. – Что же делать? – Камила в расстроенных чувствах дергает его за рукав: ей и радостно, и грустно, и страшно, и она делится своими переживаниями, хочет, чтобы её успокоили. – Нужно ведь ехать, и я хочу поехать. Оливье – один из лучших тренеров в танцах на льду. У него очень красивые постановки. – Конечно, нужно ехать! – подбадривает Андрей. – Такие предложения каждый день не делаются. – А как же ты? – Я-то? Да нормально. Покатаюсь пока здесь. Нам же сказали, что он готов пригласить меня, если появится свободная партнёрша. Тогда будем кататься рядом, на одном льду.       Умом Андрей понимает, что это случится в ближайшее никогда, но не будешь ж говорить об этом Камиле. Он искренне рад за неё и очень хочет, чтобы она приняла предложение. – А как же мы? Как же Камимоза? Андрей гладит её по голове и легко целует в лоб. – Ну не будет Камимозы. Будет Ками в Леоне и Моза в Москве. Ничего, это не так уж и страшно. – Но как же мы, - она умоляюще смотрит на него, - мы ведь пара? На льду уже нет, а в жизни? Я не хочу с тобой расставаться. Мы же будем созваниваться, переписываться, я смогу приезжать на выходные… Андрей смотрит на неё – и понимает, что мог бы утешить, но обязан сказать правду, чтобы не тешить её напрасными иллюзиями. – Камила, ты ведь точно хочешь поехать? – Да, очень. Но ты не ответил на мой вопрос. – Сначала пообещай, что твоё решение не изменится от того, что я скажу. Мы сейчас пойдём к Этери Георгиевне, и ты скажешь, что принимаешь предложение и переезжаешь во Францию.        Камила смотрит на него с подозрением, и хочет, и не хочет дать обещание. Но наконец сдаётся. – Хорошо, – со вздохом говорит она, – обещаю, что приму предложение. Сейчас пойду к ней и скажу об этом. – Вот и умница, – Андрей снова гладит её по голове и невольно тяжело вздыхает. – А теперь послушай меня, пожалуйста, и постарайся понять. Ты уникальная девочка, мне с тобой невероятно повезло, и это так круто, что ты хочешь, чтобы мы и на расстоянии были вместе. Но мы оба знаем, что у тебя там почти не будет выходных. И вряд ли ты сможешь прилетать в Россию чаще, чем два-три раза в год, а я точно не смогу мотаться во Францию. Я правда не хочу, чтобы ты так мучилась и сохраняла верность какому-то уже почти не существующему парню. Я хочу, чтобы ты была счастлива, и вдруг тебе, ну, понравится кто-то ещё, – последние слова он произносит совсем негромко, потому что комок подступает к горлу и дыхание перехватывает.       Камила смотрит ненавидяще, отталкивает его и спрыгивает с подоконника. Он испуган и в то же время почти рад, что она отреагировала именно так. – Ты что, даже побороться за свою любовь не хочешь? – выкрикивает она. – Правильно про тебя говорят - слабак!       И Андрей даже гордится ей, хотя должен бы был обидеться. – Камила, я ведь совсем не то хотел сказать… – Знаешь, всё,-– резко говорит она. – Нет больше никакой Камимозы. Ты сам по себе – и я сама по себе. Оревуар! – и бежит от него по коридору. – Подожди! – теперь уже и в нём просыпается ярость, он догоняет её, хватает за руку, надеясь получить оплеуху или злой, но всё равно любящий взгляд, но всё гораздо хуже. Она смотрит на него холодными ненавидящими глазами. – Не ходи за мной больше.       И он отпускает её, чувствуя, как в груди разрывается сердце – почти в буквальном смысле слова.       Как можно было её отпустить? Она восприняла это как предательство.       А как можно было вешать ей лапшу на уши, эгоистичная ты скотина? Как можно было уговаривать её не принять предложение, лучше которого ей, может быть, уже в жизни не сделают? Ради чего, ради собственного удовольствия? Чтобы заставить её потратить ещё какое-то время впустую, делая вид, что они вот-вот будут вместе?       Ты всё правильно сделал. Только это ни черта не успокаивает.       Была пара – и нет, он остался на льду один, растерянный, не знающий, что делать, как в одиночку докатывать парный танец. Смешной и никому не нужный, а музыка всё ещё звучит, и останавливаться нельзя, нужно докатать до конца.

***

      Всё происходит именно так, как Этери и ожидала. Конечно, они поссорились и вернулись поодиночке. Сначала в кабинет влетает Камила, бледная от ярости, сообщает, что готова ехать во Францию хоть завтра, и тут же уходит, громко стуча каблуками.       Немного погодя входит тоже бледный, но сосредоточенный и спокойный Андрей. По его лицу понятно, кто кого бросил. – А с этим что будем делать? – невесело ухмыляется он. – Ты молодец, – ровным голосом, но с нотками странной сердечности говорит Этери Георгиевна. – Ты всё сделал правильно.       Он рассеянно кивает. – Ничего не поменялось. Ты по-прежнему мой лучший одиночник. Возвращайся в группу, начинай набирать форму, работать над прыжками. Все скучают по тебе и очень ждут. Мы ещё успеем поставить новые программы. Придётся ускориться, но ты справишься. Выйдешь в сезон, как обычно, а это… будем считать, что ты попробовал себя в танцах и получил новый опыт.       Андрей снова кивает, не глядя на неё. – Можно мне взять несколько выходных? – негромко просит он. – Мне сейчас очень нужно кое над чем подумать.       К тому, что после оглушающих ударов судьбы Андрею требуется несколько дней тишины, она уже успела привыкнуть. – Приходи, когда будешь морально готов. Можешь через неделю, можешь через десять дней. Мы подправим твой календарный план, начнём работать и всё успеем. – Спасибо, – машинально благодарит Андрей и, словно робот, идёт на выход. Этери окликает его, и он оборачивается. – Ты можешь собой гордиться. Я, – акцент на слове «Я» – тобой горжусь. Ты сделал для неё столько, сколько никто раньше не делал, был с ней в самое сложное время и очень её поддержал. Ты поставил её интересы выше своих, всем пожертвовал, даже дважды всем пожертвовал, чтобы она могла кататься, – и она будет кататься. Со временем она это оценит и поймёт тебя, обязательно поймёт и поблагодарит.       Андрей смотрит на неё, не видя, и его мгновенно осунувшееся лицо не выражает ничего. Теперь он уже не кажется мальчиком. Мужчина. – Может быть, когда-нибудь я тоже пойму, зачем всё это сделал, – отвечает он и тихо уходит, неслышно прикрывая дверь, не благодаря и даже не прощаясь. Этери остаётся одна, задумчиво подпирает подбородок рукой и снова вспоминает то январское видение. Ту заключительную его часть, в которой Камила уходит, и Андрей, ненадолго задержавшись, тоже уходит, ненадолго обернувшись и виновато поглядев на неё.       Ей предложили на выбор: либо один из них, либо никого.       Но для парного катания один – это всё равно что ноль. Два танцора – команда. Разбитая команда – два нуля.       Сейчас у неё никого не осталось.       Она знает: Андрей не вернётся. Он уже не сможет быть на льду один, без Камилы. Да ещё и эта их детская беспощадная любовь, не знающая компромиссов, война, на которой не берут пленных…       Нужно перезвонить Оливье.

***

      Итак, Камимоза официально распадается, развалившись на Ками (существует отдельно в ожидании заграничного партнера) и Мозу (существует отдельно с перспективой реализоваться в рамках мужского одиночного). Оба пакуют чемоданы, но если она готовится улететь в Париж, то он закидывает рюкзачок за спину и отправляется в родной Питер.       Всё всегда возвращается к тому, что было в начале – вот и он вернулся туда, где и должен быть. Снова едет на электричке в дачный домик, туда, где его любят. Едет к маме. Как будто ничего и не случилось, как будто полгода из жизни просто стёрлись. Скорее всего, так и должно было быть и это правильно. Он знал, он заранее знал, что так будет. Но отчего так невозможно, невероятно больно внутри, почему выворачивает душу?       Дура ты, дура малолетняя, как же ты не понимаешь, что я о тебе же и забочусь! Что это всё было только для тебя! И ты, ты сам тоже идиот, что позволил себе так сильно привязаться. Ты сам заварил эту кашу, вот и получай, заслужил. Выгребешь как-нибудь, это же не первое расставание в твоей жизни. Надо избавляться от привычек, от всего, что ты считал своим, хотя оно никогда твоим не было. Понемногу научишься не ждать её прихода, не мыть заранее чашки, не готовить ужин к определённому часу. Вытравишь из памяти все прикосновения, её звонкий, как колокольчик, смех, все ощущения от её нежного тела, будешь пахать как безумный, чтобы даже думать об этом сил не оставалось, чтобы падать замертво и засыпать, касаясь подушки. Выкинешь из головы все воспоминания о ней, все взаимные обещания, начнёшь с чистого листа. Придётся пережить, все переживают – и ты сможешь. Только откуда такое безнадежное чувство, будто ты обречён, будто большая часть души умерла, а оставшаяся просто не справляется с тем, чтобы поддерживать в теле жизнь? Бывали у тебя депрессивные периоды, но такой жуткий – впервые…       Вагон электрички почти пуст. Андрей забивается в угол и, отвернувшись к окну, не стесняясь, тихо плачет.