Камимоза

***

Здесь и сейчас они на Олимпиаде, и после ритм-танца их перспективы выглядят не так уж радужно. – Как они вообще уработали нас под канадцев?! – шёпотом возмущается Андрей. – Неужели мы были настолько плохи? И какого чёрта они каждый раз в олимпийский сезон делают темой ритм- танца уличные танцы? Где я – и где хип-хоп! – Ой, не скромничай! – утешает его Камила. – Ты танцуешь хоп лучше всех на этой Олимпиаде. Ты божественно танцевал, а за твою жёлтую рубашку нам должны были накинуть ещё баллов десять. – Как я мог потерять уровни на одноножке? – продолжает риторически допрашивать себя Андрей. – Одноножка – мой конёк! Почему только третий уровень? Где я накосячил? Коньком, что ли, где-то чиркнул? Камила скромно молчит, опустив глаза. Андрей тащит их команду, катается за двоих, за троих, вытаскивает всё. Он потерял уровень только на одноножке, а вот она – много где. И вообще чуть не упала, запнувшись на выезде с твизла. Он совершенно зря винит себя в их проблемах, в этот раз на дно их утянула она. – Не переживай, – тихонько просит она, – пожалуйста! – Да, мы же договаривались: любой результат нас устроит, – рассеянно отвечает Андрей, привлекает её к себе, и гладит по спине. – Всё нормально. Будем в пятёрке, наверное. – Даже не на пьедестале? – Пьедестал ещё надо заработать. А мы тренируемся не в Монреале, – вздыхает Андрей и тут же, спохватываясь, бодрым голоском добавляет: – Ну и ничего страшного. Для дебюта неплохо. Мы в первый раз приехали на Игры, в конце-то концов. В качестве пары, – поправляется он. – Я как-то побаиваюсь произвольной, –  признаётся Камила. – Почему? Мы же много раз катали этот танец. Наша программа под Рахманинова очень хороша, так все говорят. – Но я боюсь, что опять накосячу. – Ну что ты, даже не думай об этом! Конечно, ты справишься! – он гладит её по руке и собирается ещё что-то успокоительное сказать, но вдруг с изумлением кричит, не соображая, что ведёт себя совсем не тактично: – О, гляди, кто пришёл нас поддержать! – Смотри, кто у нас здесь! Как ваши дела, чемпионы?

***

      Ещё прошлой весной, когда Камила даже не подозревала, что под Новый Год забеременеет, и им ставили новые программы с прицелом на Олимпиаду, однажды, придя на тренировку, они увидели эту пару – непривычную и в то же время смутно знакомую, и недоуменно взглянули друг на друга: а кто это?       Андрей и тогда узнал их первым: – Гляди-гляди, это же Габи и Гийом! – Кто-кто? – Ну ты чего? Габи и Гийом, олимпийские чемпионы в танцах. Ты же видела их на соревнованиях, на чемпионате Европы, на Олимпиаде! – Ой, а зачем они здесь? – А это сюрприз для вас, друзья, – весело объявляет Оливье у них за спиной, и они чуть не подпрыгивают на месте от неожиданности, – Габриэль и Гийом согласились помочь вам с постановкой танца. Гийом даже придумал для вас дорожку шагов. Очень сложную, но если кто её и сможет сделать на четвёртый уровень, то только вы. – Ты думаешь о том же, о чём и я? – вполголоса спрашивает Камила, жестом призывая Андрея нагнуться и практически шепча ему в ухо. В последнее время они начали подозревать, что Оливье понимает их разговоры на русском лучше, чем им бы хотелось. – Ага. Если что, ещё успеем убежать. Наверное. – Поздно. Оливье уже на нас смотрит. Не пойдём сами – за ручку отведёт. – Да блин…

***

– Блин, ну как же было здорово, – воодушевленно говорит Андрей, приобнимая её за плечи, когда они возвращаются с тренировки, – тебе тоже понравилось? – Гийом настолько крутой, – с восторгом в глазах, захлебываясь, делится впечатлениями Камила, - настолько потрясный, что если бы ты не стоял рядом, я бы на него набросилась. Иногда они перекидываются подобными шуточками на грани фола, потому что всегда понимают друг друга правильно. Вот и сейчас Андрей широко улыбается и напоминает: – Он голубой. – Тьфу ты, блин! – Так что от нашей пары к нему пойду я. Я, конечно, не гей, но для него на всё согласен. Ты же меня простишь за это, да? Камила останавливается, сгибается пополам и хохочет так, что не может остановиться.

***

И вот они снова встретились. Сейчас, когда они уже совсем другие, когда у них столько всего произошло. Здесь, на Олимпиаде. – Как дела? – спрашивает Гийом, крепко пожимая Андрею руку. – Не очень хорошо, – искренне отвечает Андрей. – Да вы сами всё видели. Сегодня мы не зажгли. – Поэтому мы и здесь. Мы вам хотим кое-что показать, чтобы поднять вам настроение, – Гийом хлопается на соседнее сиденье, вытягивает ноги и вытаскивает из кармана телефон, елозит пальцами по экрану, что-то проматывая, что-то выискивая. – Мы вообще не должны были это вам показывать, но раз уж такой случай… – Давай посекретничаем. Как ты? – полушёпотом спрашивает Габи у Камилы, подхватывая её под локоток, привлекая к себе и уводя от Андрея. Они садятся выше и смотрят на спины парней. – Нормально. – Хорошо, что я тебя увидела и могу тебе это сказать. Ты молодец. Ты всё правильно решила. – О чём ты говоришь? – и чувствует внутри липкий холодок, предвкушение чего-то очень неприятного. – Я о ребёнке. Оливье намекнул нам на твоё состояние. Ты молодец, что решила его оставить.       Камила сначала гневно вскидывается, затем мгновенно вспоминает, что Габи в интервью рассказывала, что была в похожей ситуации и сделала аборт, чтобы иметь возможность подготовиться к главным стартам и выступить на Олимпиаде. Теперь уже она просто не знает, как реагировать, и молча смотрит на собеседницу испуганными расширившимися глазами. – Ты правильно поступила, – ещё раз с нажимом говорит Габи, глядя прямо ей в лицо. Потом резко отворачивается. – Вот, смотрите. – Гийом наконец долистал до нужного видео и протягивает телефон Андрею. – Оливье нас убьёт, конечно, мы не должны были это вам показывать. – Гийом снял это видео на тренировке, недели две назад. Когда мы приходили к вам на каток. Узнаете, кто это? – Мари и Франс, – безошибочно определяет Андрей. – Наши юниоры. Но при чём тут мы… – Смотри дальше, там со звуком, – Габи оставляет Камилу и придвигается к Андрею, кладёт руку ему на плечо, склоняется над ним низко, почти дышит ему в макушку, – и Камиле это не нравится. – Если бы Оливье узнал, что мы это засняли, он бы нас пристрелил. Так что никому не говорите, ладно? – просит она и по-матерински ерошит его густые волосы. Камила видит это и злится ещё сильнее. – Ладно, – ухмыляется Андрей. – А что вы хотели нам показать? Мы и так знаем, как Мари и Франс тренируются. –Промотай вперёд, – Гийом тычет пальцем в экран телефона. – Нет, не здесь, ещё дальше… А,да, вот тут, кажется. Он начал их воспитывать, а я решил это тоже записать – и правильно сделал. – Но мы-то тут при чём, всё равно не понимаю, – сдержанно бурчит Андрей, но послушно запускает видео с указанного момента. Напряжённо вслушивается, анализируя на слух французскую речь, но стесняется попросить о переводе. – Ах, прости, – Гийом хлопает себя по лбу. – Я иногда совсем забываю, что ты иностранец. Дай сюда, включу автоперевод на русский.       Андрей с облегчением слушает родную речь, хоть и немного механическую и ненатуральную (всё же робот переводит). Его забавляет, когда Оливье ругается по-русски, и он то и дело оборачивается, с искорками в глазах и с лёгкой ухмылкой поглядывая на Камилу. Которая сидит с каменным лицом и совсем не разделяет его веселья. – Всё нормально? – тревожно уточняет он, меняясь в лице. – Всё просто отлично. Лучше не бывает.       Андрей хочет что-то ещё у неё спросить, но Гийом настойчивым жестом заставляет его повернуться: – Слушай, что Оливье о вас говорит. – О нас? – Андрей с любопытством замирает, глядя в экран, и даже Камила подаётся чуть вперёд, вслушиваясь. Непривычно слышать, как добрый и солнечно улыбающийся Оливье ругается, с ними он никогда не разговаривал так жёстко. – …Вы мне говорите, что у вас большие амбиции, что вы хотите стать моей лучшей юниорской парой и второй парой в моей группе после русских. А потом, когда русские уйдут, стать первой парой. Вы сами мне так сказали, я ничего не путаю? – Вот это заявочки,  – присвистывает Андрей, снова оборачиваясь – и Камила поддерживает его возмущенным кивком. – Да не вертись ты, слушай дальше! – Гийом без всякого стеснения снова разворачивает Андрея лицом к телефону. – Самое интересное впереди. – А вам не приходило в голову, что я столько вожусь с русскими и вкладываюсь в них не просто так, что на это есть причина? Кроме того, что они безумно талантливы, это вы и без моих подсказок сами должны понимать. Вы не пытались анализировать, как и почему они стали теми, кем они стали, почему они – первая пара Франции, почему они едут на Олимпиаду? По вашему поведению вижу, что вы вообще об этом не думали. А зря, могли бы многое понять и что-то в себе изменить! Попробовать стать такими же, как они!       Камила невольно хихикает – и Андрей отвечает ей весёлым взглядом. – Слушайте-слушайте, дальше ещё интереснее. Там всё про вас. – Знаете, почему я вожусь с русскими? Почему они вышли в лидеры? Потому что они – чемпионы, а чемпионы работают и не ноют! Думаете, им было легко? Два взрослых одиночника встали в пару и начали скатываться, планируя выйти в топ с нуля, это практически безнадёжный случай! Я не знаю примеров, чтобы из такой пары что-то вышло, я и брал их, предполагая, что ничего не получится! Но они смогли, потому что они пахали, они работали как проклятые! Они вели себя, как чемпионы – и стали ими! Вот у вас не получается сложный элемент – сколько времени я сегодня потратил, пытаясь собрать вас, настроить на работу? У Камилы на прошлой тренировке не получилось почти ничего! Андрэ отвёл её в сторону на три минуты, они поговорили – и вернулись, готовые продолжать, и продолжали, и работали над каждым элементом, бились, добивались! Вы-то когда-нибудь этому научитесь? Или вы можете только мечтать о том, как когда-то займёте их место?       Андрей одобрительно фыркает. Камила внимательно следит за тем, как меняется выражение его лица, пока он смотрит видео и не контролирует себя. И ей не нравится то, что она видит. – Вот что вам нужно знать про русских: они одержимы. Это просто. Они и едят, и пьют, думая про фигурное катание, занимаются любовью – и представляют себя на льду, даже во сне видят, как выходят на лёд. Они всегда помнят о том, что они фигуристы. Фигурное катание – их жизнь, их фатум, их золотой телец, они готовы приносить ему в жертву всё: силы, молодость, здоровье, своё время. Они готовы пойти на любые жертвы, готовы вставать, подниматься и начинать всё с нуля, чтобы побеждать. Поэтому они чемпионы во всём. А вы – нет. И пока вы этому не научитесь, вы никогда не станете их дублерами. И уж тем более не замените их. Потому что они – чемпионы. А вы – ещё нет. Они завоёвывают медали, не вы.       Андрей краснеет и в восторге хлопает себя рукой по коленке. Ему очень приятно слышать похвалу от тренера.       Камила же смотрит на него и думает о том, что между ней и медалью он сейчас выбрал… не её. И ей становится настолько обидно, что она потихоньку уходит, пробирается к выходу, стараясь остаться незамеченной, и дальше идёт, идёт и идёт в слезах, не разбирая дороги, просто спускаясь по длинной лестнице. – Спасибо вам, – расчувствовавшись, со слезами на глазах благодарит Андрей, пожимая руку Гийому, – нам это… нам это очень нужно было. Очень важно – Оливье не знает, что мы записали это на видео, и уж конечно, он бы нас порвал, если бы узнал, что вы это увидели. Но он в вас очень верит. Он считает вас прирождёнными чемпионами. И мы с Гийомом тоже. – Спасибо, – ещё раз повторяет Андрей. – Ваша поддержка – это очень важно для нас с Камилой, дорогая, ты согласна… Камила! – и растерянно вертится на месте, не находя её рядом и не видя её даже в отдалении. – Вы не видели, куда она ушла? – Нет, но она ведь только что была здесь. Может, вышла по своим делам? – Извините, пожалуйста, – Андрей растерянно улыбается, на ходу подхватывает вещи Камилы, сам не замечая того, одним прыжком перемахивает через два ряда кресел и, прыгая через три ступеньки, спешит вниз, к выходу в подтрибунку. Надо срочно позвонить Камиле, узнать, куда она пропала.       Андрей набирает её номер – и в кармане её куртки, которую он несёт, перекинув через руку, вспыхивает огонёк, что-то приятно вибрирует и звучит негромкая мелодия.       Телефон Камилы у него. Аккредитация и ключ от её комнаты тоже нашлись в карманах куртки. Куда же она могла уйти, бросив всё?       Как можно было пропустить этот момент? Как можно было отпустить её руку, дать ей уйти?       Это он во всём виноват. Нечего даже и спорить, оправдывать себя.       Сегодня он впервые не думал о них как о паре. Сегодня он снова вёл себя как одиночник, хуже того – как юниор, как капризный, недовольный ребёнок. Оценки, видите ли, ему не понравились! Ещё бы губки надул! Надо же, обидели мальчика, не дали побороться за медальку! Тебе кто-то обещал её, что ли? Раскатал губищи!       Да и шут бы с ним, дуйся на судей сколько влезет, злишься – ну сходи, головой об стенку побейся, но ты нашёл, на кого негатив сливать – на издёрганную беременную девчонку! Да не может она сейчас лучше кататься, просто не может, и так пашет изо всех сил! Ты ведь даже не поддержал её, не успокоил! Свою невесту, почти жену, мать будущего ребёнка! Любимую, единственную во всём мире девочку, которой на прошлых играх и так всю психику сломали напрочь! Вот что важно, а не все эти уровни и десятые и сотые доли баллов, гори они огнём вместе со всеми олимпиадами и медалями!       Урооод! Какой же я урооод, как же можно быть таким ушлёпком…

***

      Камилы нет в раздевалке, и никто из девочек её не видел. Её сумка под лавкой, её повседневная одежда развешана на плечиках. Мешочек с коньками, форменная курточка сборной и телефон у него в руках; он бросает всё на лавку, оставляет себе только её телефон и аккредитацию с фотографией. Камила ничего не забрала, значит, бродит где-то в своём соревновательном платье с короткой юбкой и в чулках, а из тёплых вещей на ней только трикотажная курточка с капюшоном. Его куртка.       Если она вышла на улицу, то наверняка уже замёрзла, а темпераментные итальянские мужчины, конечно, смотрят на её красивые ноги в чулках со стрелками и смущают её, и пугают своими комплиментами и громким свистом.       Андрей как угорелый носится по ледовому дворцу, заглядывая во все уголки, во все открытые двери, стучится в раздевалки, даже не чувствуя смущения и стыда, и везде спрашивает Камилу. На него смотрят непонимающе, возмущаются, удивляются, смеются, стыдят, но ему плевать. Дело не в этом. Дело в том, что Камилы нет. Он нигде не находит её.       Пусть она будет здесь, в здании! Пусть сердится, не хочет разговаривать, прячется от него, но пусть она найдётся, Господи, Матерь Божья, молю вас, на коленях перед иконами стоять буду, пусть она просто найдётся живая и невредимая!       Если она уже обвинила себя во всём, если у неё пекинские флешбеки, это может кончиться очень плохо.

***

      Камила приходит в себя и обнаруживает себя бредущей в плотном людском потоке. Её настолько оглушает шум крикливой итальянской толпы, будто бы окружившей её в считанные мгновения, что она как будто совсем не понимает, кто она, где и куда идёт.       Когда она понимает, что идёт в потоке зрителей, которые, скорее всего, только что смотрели её прокат, легче не становится.       Как она вообще оказалась здесь, в потоке выходящих зрителей? Как её сюда занесло?       Нужно позвонить Андрею, сказать, что она потерялась, договориться, где они встретятся.       Она автоматически засовывает руку в карман спортивной куртки – и находит там пустоту. Ничего. Ни телефона, ни карточки с аккредитацией. Оставила в здании? Спёрли карманники?       А, так это же куртка Андрея. Напялила на себя по ошибке. Её куртка осталась у него в руках.       Идиотская ситуация.       Камила идёт совершенно одна среди шумной разноголосой толпы, где, похоже, никто не говорит по-русски. Кричи – не кричи, всё бесполезно. Без всякой связи со знакомым миром, как космонавт на чужой планете. И Андрей не идёт за ней следом, на расстоянии, как обычно делал во время их ссор в Лионе.       Мысль о том, что можно вернуться, караулить Андрея где-нибудь у входа (конечно, он побежит её искать, и когда-нибудь наткнётся на неё, догадается посмотреть снаружи) приходит слишком поздно. Она уже даже не помнит точно, где этот вход, как они добирались, что находится рядом – их же привезли автобусом, а она плохо запоминает дорогу.       Толпа людей валит от ледового дворца в направлении ближайшей станции метро – и она вынуждена следовать за толпой, не в силах противостоять плотному людскому потоку, который уносит её всё дальше. Скоро и ледовая арена теряется из виду, и она остаётся одна посреди толпы чужих людей в незнакомом городе.       Что же теперь делать? Как-нибудь попробовать вернуться к ледовому дворцу, отыскать волонтёров, попробовать что-нибудь спросить, умолять показать дорогу – но куда? Из головы разом вылетели все английские слова, на языке вертится одно-единственное словосочетание «Пресс-центр». Допустим, её даже проводят, куда надо, и там она может найти кого-то, кто поможет, какого-нибудь журналиста, говорящего по-русски, – но через четверть часа по всему миру разлетится информация, что Камила припёрлась в пресс-центр вся в слезах, поссорившись с партнёром. Скандал, готовая сплетня. Нет, этого допустить никак нельзя. Спросить, где медицинский центр, где здесь доктор? Допустим, её даже отведут куда нужно. А через пятнадцать минут весь мир будет знать, что Камиле оказывали медицинскую помощь и их пара, скорее всего, снимется с соревнований. Ну уж нет, такого удовольствия она им не доставит. Идти в полицию? Ещё смешнее. Может, в «Русский дом»? Нет, тоже ерунда какая-то. Никуда нельзя пойти, чтобы не нарваться на журналистов.       Но ведь её и сейчас может узнать кто угодно. И написать потом, что та-самая-Камила шлялась по олимпийскому Милану вся зарёванная, переживая обидный провал в ритм-танце.       Она решительно накидывает на голову капюшон, скрывая лицо – и вздрагивает от неприятного чувства.       Всё это с ней уже было. Всё это она проходила четыре года назад. Журналисты, страх, капюшон.       Правда, тогда Андрей был где-то неподалёку, но не рядом с ней, даже не друг, просто приятель, а их ребёнок сидел где-то на лунном облачке, свесив ножки, наблюдал за ними и ждал, когда они договорятся, потому что уже выбрал себе таких долбанутых молодых родителей – талантливых невротиков.       Так ведь и их сейчас рядом нет. Андрей далеко, а ребёнок… Андрей правильно говорит – даже ещё не шевелится.       Она снова осталась один на один со своими проблемами. И от этого очень жалко себя.

***

      Ничего не подозревающий Оливье чуть не падает навзничь, когда на него внезапно налетает Андрэ и с наскоку крепко сжимает в объятьях, как единственного близкого и родного человека в этом огромном чужом мире: – Оливье, Оливье, Оливье, – повторяет он и бессвязно шепчет неразборчивые слова, причитает по-русски, громко и горячо что-то рассказывает, не понимая даже, что собеседник не может разобрать ни единого слова, кроме своего имени и имени Камилы.       Парень настолько напуган, что забыл все слова на иностранном языке.       Очень страшно видеть Андрэ, всегда невероятно спокойного, уверенного и улыбчивого, в таком состоянии. Значит, происходит что-то из ряда вон выходящее, что-то ужасное, катастрофическое.       Что-то неладное с Камилой? Ей плохо, она без сознания, нужно вызвать врача? Возможно, начался выкидыш?       Оливье, конечно, уже прекрасно знает, отчего его любимые спортсмены так счастливы последний месяц и почему у них так упали результаты. Он даже не планирует вести свою лучшую пару на чемпионат мира, понимая, что через пару месяцев они будут абсолютно не в форме, что живот к тому времени уже не спрячешь, и Камиле пора будет думать о беременной фотосессии, о гендер-пати, а не о соревнованиях. – Андрюшья, сынок, успокойся, пожалуйста! Что случилось? – Оливье осторожно гладит его по голове и говорит на русском, призывая на помощь все свои познания в этом чертовски сложном языке. – У Камилы беда? Нужен доктор?       Вздрагивающая русоволосая голова перестаёт прижиматься к его плечу, Андрэ отстраняется. Оливье ожидает увидеть зарёванное мальчишечье лицо – но Андрей собран, холоден, его глаза сухи и только зрачки безумно сужены, а сухие губы искусаны. Он дрожит как в лихорадке, он в амоке, и потому пугает ещё больше. – Я потерял её. Я потерял её. – несколько раз повторяет он по-английски и по-французски с диким русским акцентом. – Она ушла из здания. Её нужно искать. Оливье, вдруг её похитили? Вдруг она пропадет без вести, вдруг я её больше никогда не увижу?