Камимоза

***

      Народная мудрость гласит: «Как Олимпиаду не отодвигай, она всё равно придёт». Три недели просвистели, как будто их и не было, – и вот они уже здесь на самом важном старте сезона, цикла, карьеры. Счастливые, взбудораженные и совсем не готовые.       Всё, что ожидает их в ближайшем будущем – свадьба, беременность, рождение ребёнка, совсем-уже-точно-совместная жизнь, да ещё и втроём с маленьким человечком – всё это настолько необычно и пугающе, но при этом так заманчиво и вдохновляющее, что их захлестывают самые свежие, самые яркие любовные эмоции. Как будто они снова подростки и только-только начали встречаться. Можно было бы назвать это «второй медовый месяц», но у них не было пока и первого.       И чем больше они любят друг друга, тем больше они любят фигурное катание. На тренировках они летают как на крыльях. Хоть Камилу и охватывают иногда приступы дурноты или слабости, хоть она иногда и заваливает элементы, но в целом они собрались, они мотивированы, и Оливье, обрадованный позитивными изменениями, спрашивает на ломанном русском: – Вы сияете, как пьятаки… как пьятакья… как два пьятака, – и допытывается уже по-французски: – Что такого могло случиться за один вечер? Вы выиграли миллион в лотерею? – Кое-что выиграли, Оливье, – ухмыляется Андрей. – Мы теперь сказочно богаты. Оливье смотрит на него, улыбаясь своей добродушной улыбкой, и ничего не понимает. Неважно, он в любом случае рад видеть их такими: воодушевленными, счастливыми, готовыми к подвигам. Однако одна вещь (кроме валяния Камилы, которого тоже стало заметно меньше) его тревожит, и он особо обращает их внимание: – Андрэ, ты как будто стал бояться делать поддержки. Чем больше ты боишься, тем больше шансов на ошибку. Камила не хрустальная ваза, в конце концов, и ты ещё ни разу её не ронял! Откуда такая робость? Поверь в себя, видишь, она тебе полностью доверяет!       Андрей на самом деле, сам того не замечая, начинает опекать Камилу, беречь её, бояться чем-нибудь навредить ей и развивающемуся ребёнку. Его тревожность раздражает и Камилу: – Андрюха, я ведь спортсменка, со мной всё нормально! Прекращай со мной носиться, работай, как обычно! Нам надо тренироваться как положено, иначе мы завалим вообще всё!       Но во время выполнения поддержек её тоже кое-что беспокоит: – Как твоя спина? – виновато шепчет она. – Я же так прибавила в весе! Настоящая корова! – Не говори ерунды, – так же шепчет ей в ухо Андрей. – Дело не в весе, в группировке, а ты хорошо группируешься. Я почти не чувствую разницы. Потом, мы со спиной договорились, что раньше-то поднимали одного человечка, а теперь – двоих. И я знаешь как счастлив, что вас двое!

***

      В олимпийской деревне их поселили с другими русскими спортсменами – и они этому невероятно рады: наконец-то вокруг люди, говорящие по-русски, есть с кем наговориться от души. Расселяют их почти так же, как в Китае: по два человека в номер с общей гостиной и ванной и двумя спальнями. Мальчики – отдельно, девочки – отдельно. Организаторы блюдут целомудрие спортсменов, хотят, чтобы те не отвлекались на шуры-муры, и им пофиг, что Камимоза без-пяти-минут-женаты. Но Камимозе тоже в целом пофиг на организаторов, особенно в вопросах устройства своей личной жизни, и они устанавливают свои правила. Сосед Андрея видит его раз в сутки по утрам, если не реже, они иногда и парой слов переброситься не успевают; девочка, живущая в номере Камилы, деликатно закрывает глаза на то, что в спальне соседки почти всегда находится её парень. Тем более, Андрей старается вести себя максимально прилично и не мозолить ей глаза, а перед тем, как выйти в гостиную, всегда стучится – вдруг девушка бегает за дверью не одетая.       Уединяются они не ради плотских удовольствий. Олимпийские презервативы им по традиции подарили (ну эти хоть побольше размером, чем китайские, есть шанс, что натянутся не только на мизинец – ржёт Андрей, получая из рук Камилы второй комплект «сувениров» в придачу к своему), зато кровати сделаны из какого-то переработанного мусора, на них даже одному спать невозможно, не то, что шалить вдвоём. Как же они сразу заскучали по своему любимому диванчику и домашней кроватке, даже по водяному матрасу из московской квартиры Андрея.       Андрей в первый же день сдирает с кровати матрас и всё, что сверху, бросает на пол, притаскивает свои подушку и одеяло и устраивает для Камилы уютное гнёздышко. Укладывает её, заставляет раздеться и лечь на подушки так, чтобы поясница была приподнята, а спина и ноги отдыхали. – Не холодно тебе? – заботливо спрашивает он, приоткрывая окно (спальня маленькая, двоим очень душно, без проветривания никак). Камила, пока ещё бодрая, хоть и немного уставшая с дороги, сердится: – Андрюха, ну я же не принцесса на горошине! Кончай со мной возиться! Дай я лучше твою поясницу гелем намажу, тебе же меня таскать! – Ну и что, я-то не беременный!       Правда, уже на следующий день – после прогулки по олимпийской деревне, протокольных мероприятий и вечерней тренировки – она падает на пол, едва они переступают порог спальни, и со сдавленным стоном искренне просит: – Андрюха, спасай!       И он спасает, как может: намазывает утомлённое любимое тело обезболивающей мазью, проводит аккуратный массаж шеи, спины и ног. Камила искренне кайфует от прикосновений тёплых, жестких и в то же время ласковых ладоней к коже. Потом чуть отодвигается, освобождая ему местечко на матрасе – и Андрей, такой же обессиленный, падает рядом, на ходу раздеваясь, сгибает ноги и пытается как-то размять собственные мышцы, облегчить боль и снять усталость. – Давай на бок, – командует Камила, – я тебе спину намажу… Очень болит? – Да нет, так… терпимо. Нормально. – Уж мне-то мог бы и не врать! – она не выдерживает, нежно прикасается губами к торчащему отростку шейного позвонка, чувствуя, как Андрей радостно вздрагивает, дует в шею – и он хрипло и сдавленно хихикает, потом резко поворачивается, издавая при этом лёгкий стон, и сжимает её в объятьях. – Открывай ротик, – командует теперь и он, – залетит самолётик, – и буквально вкладывает ей в рот таблетку обезболивающего. – На, запей, – протягивает бутылку воды, – правда, я из неё уже отхлебнул, ничего? – У нас с тобой все микробы давно уже общие, - отмахивается Камила и жадно пьёт воду. Смотрит на Андрея, который наблюдает за ней. Он тоже выглядит уставшим и уже слегка измученным. – Посмотри на нас, а! Такие молодые – а уже валяемся разбитые и мажем друг другу спины мазями от прострела, как дед с бабкой. – Так чего ты хотела, мы же олимпийцы. Лучшие из лучших, элита элит. Элита ни спин, ни колен не щадит. – Одного понять не могу: как мы в Пекине столько всего успевали? Где-то всё время шлялись, бегали по олимпийской деревне, покупали сувениры, играли в настольный теннис, развлекались… – Камила, так четыре года прошло! Мы были подростками, у нас было полно энергии, относительно здоровые тела. Ты же не задумывалась тогда, почему Никита ходит в корсете?       Это открытие почему-то вводит Камилу в ступор. Оказывается, всё, что с ними происходит, не просто обыденно – закономерно.       Первая олимпиада – успешная реализация таланта и немного удачи. Чтобы поехать второй раз, надо приложить в два раза больше усилий, и даже это не гарантирует успеха. Им просто нереально повезло, что смогли за два сезона перейти из одиночного в танцы, создать пару и скататься, что так высоко скакнули в рейтингах буквально за полтора сезона, иначе бы их здесь не было. Третья олимпиада в статусе фаворитов – уже почти нереальное везение, и вывезти можно только на фанатичной преданности спорту, держась на пределе сил и на остатках здоровья.       Сможем ли мы поехать на третью Олимпиаду, Андрей? В танцах у всех карьеры дольше, чем в одиночном, но какие мы ещё вернёмся из декрета… Вспомню ли я всё, чему научилась, выдержат ли твоя спина, колени, сможешь ли ты приехать хотя бы в корсете, как Никита…       Похоже, у нас не будет третьего шанса. Всё, что мы можем сделать, мы должны делать сейчас, а мы совсем не готовы. – Что с тобой? Где-то болит? Сильно? Что-то серьёзное? – встревоженно спрашивает Андрей и откидывает волосы с её лба, внимательно заглядывая в тёмные глаза, наполнившиеся слезами. – Врача позвать? – Нет, что ты, всё нормально. – А чего тогда ревёшь? – Просто, ну… обидно. Я не хочу проигрывать. – Мы не проиграем, – убеждённо говорит Андрей, гладя ладонью её по лицу, и она абсолютно не понимает, на чём основывается его железобетонная уверенность. – Ну ты посмотри на меня, я же жирная корова, – Камила трогает себя за живот, защипывает небольшую складку кожи и показывает ему. – Позорище, а не спортсменка. Как ты меня вообще поднимаешь? Всю спину угрохал. – Не говори глупостей. Спину я раздолбал в четырнадцать лет, когда начал прыгать квады как козлёнок, со всей дури. Ты – красотка, прекрасная партнёрша, украшение нашей пары. – Угу, сто пудов чистой красоты! – Да хватит уже! – и он, прекрасно зная, как оборвать этот поток самоуничижений, затыкает ей рот поцелуем. Метод древний, проверенный и работает всегда.

***

      Тень прошлой Олимпиады снова накрывает их, когда они, всё так же уютно прижимаясь друг к другу обнаженными телами, наслаждаясь лёгким сквознячком, лениво обсуждают, куда им нужно сходить в олимпийской деревне и где обязательно надо будет сфотографироваться. Вместе они решают, что не будут повторять фотографии из Пекина, раз из всей компании больше никто не приехал. Потом оживлённо рассуждают, как всё-таки странно и неприятно жизнь всё перекорёжила, что из всей компании до следующей олимпиады доехали только они. – А еще у нас почему-то оказалась самая крепкая пара, хоть и сформированная по остаточному принципу, – вслух удивляется Камила, потом спохватывается и смотрит на Андрея с детским ужасом, как будто нечаянно разболтала секрет. – Что, прости? По какому такому принципу? Кем сформированная? Я чего-то не знаю? – Ты вообще что-нибудь вокруг себя замечаешь? Нас же разделили на пары на той олимпиаде. Три девочки, три мальчика, само собой напрашивалось. – Кто разделил? Какие пары? – Фанаты. Фанфикеры. Шипперы, как их там. – Понял. Пары не в спортивном, в общепринятом смысле, короче, про отношения. То есть предполагалось, что я прям там на месте уломал встречаться пятнадцатилетнюю соплюху? – И что тебя удивляет? Тебе самому было восемнадцать, не такая уж большая разница. Тем более, надо же было нас обоих куда-то приткнуть. Все по парам, а мы как два дурака, торчим поодиночке, тоже не дело. – Расскажи поподробнее, – заинтересованно просит Андрей, приподнимаясь и опираясь на локоть, чтобы лучше видеть её лицо. – Где ты всё это находишь? Для меня прям чудный новый мир открывается.       Камила смотрит на него с подозрением. Нормальные люди улыбаются, когда шутят, и сохраняют серьёзное выражение лица, когда говорят о чём-то важном. Андрей абсолютно перевёрнутый, он стебётся с серьёзным выражением лица, а правду говорит с полуулыбкой. Сейчас у него совершенно нейтральное выражение лица, но кончики рта подрагивают, губы вот-вот растянутся в лёгкую усмешку. Вот и пойми его: действительно ли ему интересно или поизгаляться над ней хочет. – Короче, – сухо объясняет Камила, сердясь и на него (ему лишь бы посмеяться), и на себя (зачем вообще заговорила про эти глупости), – нас поделили на пары. Саша с Марком самые шустрые и яркие, поэтому их почти сразу нарекли парочкой. – Слушай, а ведь так и вышло. Они же начали встречаться сразу после Пекина. И я точно не помню, но по разговорам кажется, в Пекине у них уже того… наклёвывалось. – Угу, недолго провстречались, правда. У Ани и у Жени оказалась одинаковая музыка к «Мастеру и Маргарите» в произвольной. Да и вообще они считаются самыми красивыми, милыми и популярными, поэтому их тоже активно сводили в пару. – Ахахахаха! – Да не гогочи ты! Дай людям помечтать!       Но Андрею настолько смешно, что он хохочет и не может остановиться. – Не, ну слушай, милая, – говорит он, слегка всхлипывая от смеха, когда наконец снова может говорить, и вытирает выступившие на глазах слезинки, – ты знаешь Женьку, я знаю Женьку очень хорошо, мы с ним давно дружим. Мы в курсе некоторых, скажем так, нюансов… Потом, мы оба неплохо знаем Аню и её приоритеты. Давай согласимся с тем, что скорее уж небо на землю упадёт, чем она посмотрит на Женьку как на потенциального ухажёра. – Так ведь и про нас можно было так же сказать, кто же ждал-то, что мы сойдёмся. Я как минимум за олигархом уже должна была бы быть замужем. А вот лежу тут с тобой обжимаюсь – босая, голая и беременная. А ты вовсе не олигарх! Тебе бы кто рассказал четыре года назад, что так будет, ты бы поверил? – Нет, конечно! Ты права, жизнь непредсказуема. Так, кажется, я уловил логику. Парочка огненных, парочка секс-символов и мы с тобой – ни к умным, ни к красивым, и друг к другу совсем не подходим. Всё равно пришлось нас правдами и неправдами тоже свести, чтобы не портили общей благостной картины. Действительно по остаточному принципу. – Вот именно. Молодец, сам во всём разобрался. Ты правда не слышал про все эти приколы, что ли? – Неа. Но теперь мне тоже приятно, что сбылось именно у нас, у тех, на кого никто не ставил. В каком-то смысле я нами даже горжусь, всех уделали. – Андрей протягивает ей руку. – Дай пять, дорогая! Камила, смеясь, шлёпает по подставленной ладони. – А про нас с тобой что-нибудь стоящее написали? Чтобы почитать и поплакать? Или там что-нибудь погорячее, с рейтингом для взрослых? – Да вроде ничего такого не попадалось. Тебе вряд ли стоит что-то из этого читать. – Ну и хорошо! А то мне аж жутко стало. Думал, мы сами с тобой свою жизнь строим, а это, оказывается, кто-то там про нас что-то написывает, с кем нам быть и как, и в каких позах. – Это ты ещё фанфики со слэшем не читал, – с самым невинным видом «забрасывает крючок» Камила. – С твоим участием их полно, кстати. – А это что такое? – «заглатывает наживку» наивный Андрей, и теперь уже Камила может тайно стебаться над ним, заранее представляя выражение его лица, когда он узнает, как кувыркался в разных позах и вариациях чуть ли не со всеми своими приятелями. Ну что ж, сюрприз будет. – Потом расскажу… как-нибудь. К этому тебя нужно подготовить. – Уже боюсь…

***

      Каждый день в олимпийской деревне начинается и заканчивается для них одинаково: контрастный душ (каждый моется у себя в номере), потом взаимный массаж, взаимное намазывание согревающими (утром) и обезболивающими (вечером) мазями, наклеивание и переклеивание тейпов на спинах и ногах. Потом Андрей укладывает Камилу на спину, подложив ей под поясницу подушку, и устраивается рядом, кладёт тёплую руку ей на низ живота, слегка пониже пупка, и некоторое время держит там. Такой ритуал они завели, как только Андрей узнал о её беременности. Камила утверждает, что от этого ей становится гораздо легче и даже проходит дурнота. – Он ведь ещё даже не шевелится, – для порядка спорит Андрей, который всегда и во всём ищет логику. – Ну и что, сердце-то у него бьётся и мозги работают! Я чувствую, что он тебя узнаёт. Будет тебя слушаться, когда родится. - Камила накрывает его руку своей. – Это папа, малыш. Чувствуешь? Это папа. Самый добрый и справедливый, самый сильный, самый красивый. Он тебя очень любит.       Андрей так балдеет, что глупо улыбается и чуть не плачет от счастья.       По утрам у Камилы случается гормональный всплеск, и она, подержав какое-то время руку Андрея внизу живота, в области матки, решительно глядя на него, перекладывает её ниже, на свой гладко депелированный пах с узкой тёмной каёмкой волос внизу. Андрей понимает с полунамёка: его длинные пальцы быстро и с удовольствием находят среди тёмных волосков клитор, нажимают на него круговыми движениями, мягко и неглубоко входят во влагалище. Они стараются не шуметь, чтобы не смущать и без того слишком деликатную соседку, которая, впрочем, в это время обычно принимает душ и за шумом воды ничего не слышит. Горячие, жадные губы Андрея поглощают каждый сладкий вздох Камилы, он как будто стремится впитать её наслаждение, насытиться им на весь день. Сам он при этом иногда кладёт свободную руку себе на пах, но никогда себя не ласкает и до конца не возбуждается. – Буду сублимировать на тренировках, – ухмыляется Андрей, отвечая на её недоумевающий взгляд. – Мужская неудовлетворённость ведёт к повышению результатов, а удовлетворённость – как раз наоборот. – У меня это так не работает, – честно признаётся Камила, – я от неудовлетворённости стервенею. Если ты меня сейчас не оттрахаешь хотя бы пальцами или языком, я в тебя коньками начну кидаться или в поддержке коленкой звездану. Не со зла, а так, от избытка эмоций.       Андрей сдавленно и смущённо смеётся, а потом страстно целует её. Она шутит, конечно, но ему эта её ненасытность явно нравится.

***

      Камиле всё же удалось раскрутить его на полноценный беременный олимпийский секс в ночь, когда соседка ушла на банкет в «Русский дом» и они до самого утра могли делать что угодно. Она уже догадалась, что Андрей просто боится сближаться с ней, чтобы не повредить ребёнку. Камиле пришлось заранее прочитать короткую лекцию медицинского характера о том, что всё нормально, беременность идёт, как положено, угрозы никакой нет, гинеколог не запрещал ей половые контакты, даже наоборот, советовал не воздерживаться. Почему-то Андрею кажется, что её живот нужно обязательно беречь, и он предлагает ей замысловатые позы для секса с глубоко беременными, которые нагуглил в Интернете. Камила не хочет его обижать, но весело ржёт: – Андрюшкин, ну ты чего… У меня и живота-то почти не видно, это всё у нас впереди, нас же ждут ещё полгода приключений. Начнём так изворачиваться, когда я уже буду на сносях, с пузом бегемота, вот тогда и будешь под него подползать, как сантехник под раковину. А пока можем делать всё, как привыкли.       Но Андрей с его патологической тревожностью всё равно боится надавить ей на живот, и в конце концов она уступает, и они пробуют замысловатую позу ножниц. Оказывается, такое положение тела немного утомляет руки, на которые нужно опираться, и поясницу (хотя Андрей натащил гору подушек с дивана и подложил под спину Камиле), но зато круто, что они могут полностью видеть обнажённые тела друг друга. Она пожирает взглядом его ритмично приподнимающееся и опускающееся подтянутое, мускулистое тело, вытянутую шею с небольшим кадыком, тонкие, красивые, изломанные блаженной гримасой мягкие губы, изящное лицо с полузакрытыми глазами – кажется, она сто лет не видела его так близко и забыла, насколько он невероятно сексуален.       Андрей же смотрит на плавно раскачивающееся мягкое женское тело Камилы, на пухлую, приподнявшуюся от беременности грудь с большими сосками, округлившимися и потемневшими, на тёмную полоску вдоль живота, уходящую от пупка вниз, блестящие тёмные глаза и рассыпанные по плечам каштановые волосы, наклоняясь, целует её круглое колено, которое раскачивается почти возле его плеча, затем нежную кожу её бедра, – и балдеет от всего этого, удивляется, насколько же она изменилась, стала невероятно красивой и женственной, хотя казалось бы, куда дальше. Он и бережёт её, и безумно хочет, и, кажется, для этих сложных чувств эта замысловатая поза как раз подходит.       При этом Андрей уже предвкушает, как они будут заниматься любовью на последних месяцах, когда он при каждом движении неизбежно будет касаться её упругого живота – и это почему-то заводит, ох как заводит. Прекрасная беременная Камила – это просто восторг. – Ой, ну мы прям ножничками, совсем как две девчонки-лесбиянки, потёрлись бугорками, – ржёт Камила после того, как всё заканчивается, когда Андрей громко вскрикивает и замирает, почти выгнувшись в дугу, когда кончает, вытаскивает, выдыхает и тянется к ней целоваться и обниматься. – Разжирею на итальянских харчах и отращу сиськи, как у тебя, – ржёт он в ответ. – Тогда точно стану девочкой… надеюсь, хоть с членом, а не с клитором.       Потом они обнимаются – жадно, требовательно, ненасытно – и он вздыхает страстно, чуть не стонет, тесно прижимая её к себе, раскачивая, целуя за ушком, музыкально мурлычет: – Я ведь скучал. Я очень по тебе скучал, девочка. Мне знаешь как этого не хватало. – Мне тоже, тоже, – шепчет она. – Сидеть на безандреевой диете так паршиво, ты просто не представляешь. Спасибо, что напомнил, какой ты классный. Не бойся меня трогать, ну пожалуйста. Если что-то пойдёт не так, обязательно скажу, тогда прекратим. – Может тогда, ну… Ты не устала? – А как же твоя мужская неудовлетворенность? – Камила слегка толкает его в бок локтём. Покрасневший Андрей хрипло смеётся: – Договоришься у меня! Завтра на трене будешь со всех поддержек летать! – Тогда начинай задабривать меня прямо сейчас! Иначе завтра будешь уворачиваться от летящих в тебя коньков!       Они любят друг друга почти всю ночь, пробуя новые и новые беременные позы, отдыхая и снова загораясь, и тратят половину пачки олимпийских сувенирных презервативов. Андрей при этом представляет, что ребёнок не включён в их грешные взрослые игрища, что он плавает где-то в своём розовом домике и чувствует только, что маме с папой хорошо, и тоже радуется. Домик розовый, потому что Андрей уже предчувствует, что у них родится дочь, красивая, как Камила, и втайне очень этому рад. Можно будет читать ей вслух сказки про принцев и принцесс, покупать нарядные платья, кукол и прозрачные крылышки, тискать, кормить сладостями и баловать, разрешать то, что не разрешает мама.       Впрочем, с пацаном, если вдруг получится мальчик, тоже будет очень прикольно. Он всему его научит, они будут проводить много времени вместе, начнут ходить в походы, на рыбалку мужской компанией: папа, сын и дедушка. Но скорее всё-таки родится девочка, он прямо уверен.       Они с Камилой не проговаривают это вслух, но думают об одном и том же: как хорошо, что мы оказались здесь вдвоём, что мы можем общаться, уединяться, заниматься любовью. Вместе даже бояться легче, а поодиночке – каждый это понимает – они не справились бы с этим диким нервным напряжением.