Вивисекция

К тридцати годам у нее было всё, чего только можно пожелать: плеяда преуспевающих факториумов, работающих в три смены, прекрасный дом с вышколенными слугами, боящимися дышать при приближении госпожи, дворянский титул, который она всеми правдами и неправдами себе вернула, искусные любовники, скидывающие мундиры по первому ее слову, а потом уходящие в ночь вообще без всяких слов, тайник с внушительным запасом драгоценных слитков, зимний сад с виноградом, плодоносящим до шести раз в год, и отражение в зеркале настолько соблазнительное, что ей самой порой хотелось его поцеловать. Лишь одно омрачало сытое существование Ариссы ван Райдер — скука, постоянная тошнотворная скука, с детства затягивающаяся вокруг шеи тугим узлом. Она не знала, как другие выносят эту пытку. Не читай книг кроме тех, что из одобренного списка, не изучай то, что прилежным гражданам Империума не положено изучать. Не вздумай интересоваться тайнами варпа. Чти традиции. Чти Экклезиархию. Чти святую Инквизицию. Не нарушай запреты, не забывай молиться и презирай Врагов Человечества всех до одного. Но Ариссе не хотелось молиться, и не хотелось роскоши, и не хотелось золота, и даже драгоценные слитки ей были не то чтобы нужны. Ариссе хотелось — хотя до встречи с Теодорой она об этом не подозревала — стоять перед темными окнами-оккулюсами на мостике огромного крейсера, зная, что он неуклонно держит путь к далеким звездам, которым никто не успел еще дать имен. Только это могло развеять ее скуку. Это — и, пожалуй, присутствие друкари на борту. — Поздравляю, лорд-капитан, — сухо заметил Абеляр, когда после возвращения на корабль понял, что им придется смириться с присутствием Маражая. — Вы все-таки обзавелись ручным ксеносом, как всегда и мечтали. Теперь жаловаться на скуку на борту «Непрощенного» не придется никому. Маражая не смущали косые взгляды, да и прозвище «ручной ксенос», казалось, не резало ему слух. Он вообще играл свою роль с удовольствием — по крайней мере, пока этого хотелось ему самому. — Рад, что смог исполнить твое давнее желание, Арисса, — с легким поклоном сказал он, не сводя с нее глаз. — Надеюсь и дальше удовлетворять твой… научный интерес. Все книги про эльдаров, которые Ариссе когда-либо удавалось заполучить, представляли собой в лучшем случае пособия по ксенобиологии, рассказывающие о том, как сподручнее линчевать Врагов Человечества, а в худшем — памфлеты, изобличающие их подлую натуру. Эти опусы были предвзяты, неинформативны и скучны. Каждый день, проведенный в обществе Маражая, приносил больше полезной информации, чем любой из них. Оказалось, например, что друкари — хотя в книгах писали иное — не едят младенцев на завтрак, обед и ужин, не утоляют жажду кровью и не ставят своей целью уничтожить всё живое вокруг. Как ни странно, с представителями их племени вполне можно было договориться, даже с такими, как Маражай. Он вообще демонстрировал редкое для друкари смирение, прекрасно понимая, что в одиночку ему не выжить, и большую часть времени успешно контролировал свой кровожадный нрав. — Ваша светлость, неужели вы не понимаете, что это лишь притворство? При первой возможности гнусная тварь вонзит нож в спину каждому из нас, — не единожды сетовал Абеляр. — Не каждому, — мурлычущим тоном отвечал Маражай, устремив пристально-нежный взгляд на Ариссу. — Хотя, возможно, большинству. Собственная нарочитая покорность, похоже, нравилась ему. Арисса затруднялась сказать, в чем причина. Может быть, это причудливая друкарская игра? Странная прелюдия к отложенной до более подходящего момента мести? Попытка заморочить ей голову в надежде, что она ослабит бдительность и сама подставится под нож? Да кто этих ксеносов разберет! Иногда Маражай смотрел на нее так голодно и ловил ее слова так жадно, что она задумывалась, не часть ли это брачных ритуалов друкари, если у них вообще таковые есть. Казалось, он буквально ласкает ее взглядом, отслеживая каждое движение, каждый жест. Но, может, в этот момент он представлял, как вскроет ее мягкое мон-кайское темечко своим кинжалом или отрежет ей пальцы на второй, еще живой, руке? Может, это интерес хищника к добыче? Кто знает, интересует ли вообще друкари такая примитивная мон-кайская практика, как секс? Разумеется, во всем Империуме не существовало ни одной книги, способной пролить свет на эту тайну. Тему полового размножения эльдаров ученые Империума все как один обходили стороной — лишь скупо упоминали, что рождаемость у Врагов Человечества, по счастью, весьма невысока, иначе противостоять им было бы еще сложнее, чем сейчас. Художники, иллюстрирующие анатомические атласы, тоже стыдливо избегали изображать самые интересные, по мнению Ариссы, части тела. В лучшем случае внизу страницы обнаруживалась сделанная мелким шрифтом сноска, гласящая, что репродуктивные органы друкари «почти идентичны человеческим». Ариссу интриговало это загадочное «почти», но она не спешила. Как ни крути, Маражай оставался фактором риска. Испытывая гораздо меньшую, чем люди, потребность в пище и воде, он испытывал неискоренимую потребность в насилии, которую даже самая ожесточенная схватка не могла утолить до конца. Ничто не приносило Маражаю такой радости, как чужая боль, звучащая в резонансе с его собственной. Иметь такого союзника было полезно. Иметь такого любовника было бы небезопасно. Хорошо еще, что ни Хейнрикс, ни Абеляр не могли прочитать ее мысли. «Ересь», — точно ахнули бы они. По правде говоря, от ксеноса хватало проблем. Пожалуй, более разумный лорд-капитан вышвырнул бы его в шлюз после первого же путешествия через варп, но Арисса проявлять благоразумие устала — не для того она сделалась Вольным Торговцем, чтобы слушаться голоса разума всегда и во всем. Отказаться от перспективы изучить живого друкари? Вот еще! Нет, шлюз подождет… Однако превратить корабль в угодья для кровавой охоты она, разумеется, Маражаю не разрешила. Людской ресурс — легко восполняемый и относительно дешевый, но все же не бесконечный, тем более на космическом корабле. — Я не настолько тобой довольна, Маражай, чтобы отдавать на растерзание свою команду, — сказала она, объясняя ему свое решение. — Ничего, посидишь во время перелетов взаперти. Тебе станет легче спустя какое-то время. Она ошиблась — Маражаю становилось только хуже. После первого инцидента он больше ни словом не обмолвился о том, каково ему выносить постоянный зов Той, Что Жаждет, но перемены в его облике и поведении были слишком явными, чтобы их не замечать. Для людей путешествие через Имматериум напоминало сумбурный сон, чаще странный, чем неприятный; Маражай же в это время снова и снова проживал бесконечный ночной кошмар. Хотя потом, выйдя после очередного варп-прыжка из отведенной ему каюты, он по привычке напускал на себя наглый вид, Арисса каждый раз замечала на его запястьях новые шрамы — в попытке не поддаться влиянию Слаанеш друкари явно калечил себя. Круги под его глазами стали темнее, чем друкарская боевая раскраска. Сквозь посеревшую кожу проступала разросшаяся паутина вен. Измученный и напряженный, Маражай вздрагивал от малейшего шороха и дергался от каждого прикосновения, даже если Арисса лишь пыталась залатать его раны, полученные в бою. Сражался он еще отчаяннее и безудержнее, чем на арене в Комморре; в остальное же время напоминал дикого зверя, расхаживающего по кораблю, будто по слишком тесной клетке. Казалось, если протянуть к нему руку, он с удовольствием оттяпает ее до локтя. — Вы слишком любите играть с огнем, лорд-капитан, — выговаривал ей Хейнрикс, почти безграничное терпение которого подходило к концу. — Не проще ли передать вашего питомца в Ордо Ксенос, как надо было сделать давным-давно? Сколько еще будет продолжаться ваш… научный эксперимент? Но Маражай не был ни питомцем, ни научным экспериментом — он был странным, чуждым, прекрасным созданием, не слишком походящим на человека… Но способным точно так же, как человек, испытывать боль. — Ума не приложу, — вторил дознавателю Абеляр, — зачем вы держите при себе столь опасное и неконтролируемое существо… — Может быть, затем, что это опасное и неконтролируемое существо в несколько раз полезнее любого из вас? — недобро ухмылялся Маражай, поигрывая клэйвом. — В отличие от большинства мон-кай Вольный Торговец в состоянии это понять, правда ведь, Арисса? Было трудно не признать правоту Маражая. Закаленное в недрах Комморры, его тело представляло собой совершенный инструмент бесконечной войны, которую друкари вели со всем миром на протяжении многих тысяч лет. Крайняя степень измождения, казалось, только подстегивала его. Несмотря на постоянные кошмары, он оставался великолепным бойцом, проносящимся по полю битвы, будто буря, и мог за считаные минуты перерезать добрую дюжину глоток. От этого зрелища кровь стыла в жилах у всех, кому доводилось его наблюдать, и не раз и не два компаньоны Ариссы порицали ее за сумасбродное решение оставить «проклятого ксеноса» на борту. Все опасались, что рано или поздно друкари сведет в могилу весь экипаж. Но когда на «Непокорном» грянул бунт, когда она чуть не уступила свой трон уродцам-генокрадам, когда все палубы были залиты кровью, а сама она лежала в этой крови с переломанной в нескольких местах ногой, выиграл для нее сражение именно «проклятый ксенос». На мостике к тому моменту не было ни одного офицера, способного держать оружие в руках. Даже верная Кибелла без движения распласталась на полу; даже верный Абеляр, грузно рухнув на груду проводов, уже не смог подняться. На ногах оставался только Маражай — черная молния, мелькающая так быстро, что невооруженным глазом не различишь. Из последних сил Арисса вогнала в бедро иглу стимулятора и приподнялась на локте, наблюдая. Обычно битвы приносили Маражаю удовольствие, но не эта — под конец выдохся даже он. Черная молния становилась всё медленнее; потом замерла посреди палубы, превратившись в неподвижную тень, сгорбившуюся над трупом последнего врага. На мгновение Ариссе показалось, что он не выдержит и тоже рухнет наземь, но этого не случилось. Клинок выпал из ослабевших пальцев, однако сам друкари продолжал стоять. Повертев головой, он отыскал Ариссу взглядом, с трудом сфокусировался на ней. Потом, несколько раз втянув вонявший смертью и машинным маслом воздух, направился туда, где она лежала: к подножию ее собственного трона. — Теперь ты довольна мной, Вольный Торговец? — глухо спросил он, с трудом выплевывая каждое слово, и опустился рядом с ней на колено, уже не в силах стоять. Круги под его глазами были черными, как угольная пыль; на лице и доспехах засыхала бурая ржавчина крови. Арисса вдруг поняла, что он изнурен до предела. Маражай не имел ни одной возможности выдохнуть с тех пор, как Назракей велел швырнуть его на арену, предварительно освежевав. Он лишился всего — титулов, положения в обществе, слуг, дома — и в конце концов оказался в негостеприимном, враждебном мире, где все, с кем ему приходилось иметь дело, мечтали о том дне, когда он наконец попадет в заботливые руки ксеноловов из Ордо Ксенос. Ему все время приходилось адаптироваться, чтобы выжить: к людям, к их обычаям, их кораблям, а главное, к высасывающей все соки жадной пустоте варпа, — и он страдал не меньше, чем страдали те друкари в клетках, которых била током равнодушная офицерша, раз за разом подкручивая увеличивающий мощность рычажок. — Дай. Мне. Охотиться, — сказал он, наклонившись к Ариссе. По интонации было неясно, требование это или просьба: слова человеческого языка, выжженные в мозге друкари, сейчас давались ему с трудом. — Хорошо, — ответила Арисса. Она сдержала свое слово и перед следующим путешествием через Море Душ пригласила Маражая в отсек на одной из нижних палуб. Во-первых, он наглядно продемонстрировал, что полезнее значительной части никчемного сброда, зазря проедающего на «Непокорном» пайки. А во-вторых… Что тут поделаешь? Друкари хищники, а хищникам надо убивать, чтобы жить. Такова уж их природа.