Вивисекция

Многие вещи во вселенной, считала Арисса, заслуживали изучения — пульсары, например, и черные дыры, и похищенные звезды, и богатые полезными ископаемыми мертвые планеты, и планеты, на которых авгуры засекали присутствие иных, неизвестных доселе форм жизни, и просачивающиеся на корабль порождения Хаоса, и таинственные зеркала Слаанеш, и древние артефакты забытых цивилизаций, и заброшенные космические станции, и бесследно исчезнувшие аванпосты, и загадочные рисунки на скалах необитаемых миров, но главное — главное! — сексуальные повадки темных эльдаров. Во всяком случае, сейчас беспокойный разум Ариссы не находил темы более интересной. Что имеют в виду ученые, когда пишут, что репродуктивные органы друкари «почти идентичны человеческим»? Значит ли это, что друкари и удовольствие получают теми же способами, что и люди? Сколько у них эрогенных зон? Как правильно эти зоны стимулировать? Какие ласки у друкари в почете, если в почете вообще? Является ли боль обязательной для достижения оргазма? Если да, насколько интенсивной она должна быть? Как вообще выглядит половой акт мужчины и женщины, если мужчина выбирает подчиняться? Маражай, однако, утолять ее любопытство не спешил и на вопросы отвечать отказался. Несмотря на декларируемую покорность, он вообще был довольно строптив. — Не торопи события, — томно промурчал он, когда Арисса попыталась вызнать, чего ей ждать. — Зачем портить удовольствие? Дождись, пока твои слуги раздобудут ошейник, на котором ты так настаиваешь. Тогда мы проведем наш… маленький эксперимент. Раздобыть ошейник оказалось не так-то просто: Арисса решила, что ее ручной ксенос достоин чего-то поизящнее, чем хлипкая полоска низкопробного металла, какие носят арестанты на планетах-тюрьмах, и велела своей камердинерше отыскать мастера, способного изготовить экземпляр на заказ. Как ни странно, камердинерша справилась с задачей, однако времени это заняло немало. Лишь через две с половиной недели пресловутый «экземпляр», упакованный в плоскую бархатную коробку, будто дорогое украшение — в футляр, был доставлен на Футфол, где и дожидался новую владелицу вместе с некоторыми другими приспособлениями, за большие деньги добытыми предприимчивой Ризой. Хорошо все же быть Вольным Торговцем — на просторах галактики всегда сыщется кто-нибудь, кто готов исполнить даже самый странный твой каприз. Слуги без единого вопроса доставили загадочный заказ в капитанские покои. Оставшись одна, Арисса принялась рассматривать новообретенные сокровища, аккуратно раскладывая на столе. Ошейник удался на диво — это была увесистая полоска хорошо отполированного титана в два пальца шириной. К ошейнику прилагались кандалы из того же материала и несколько цепей, одновременно изящных и зловещих на вид. В свете звезд, мерцавших за окнами-оккулюсами, тончайшая оксидная пленка на черном металле переливалась, будто потускневшая радуга. Другие приобретения — некоторые чуть более экзотичные, некоторые чуть менее — тоже выглядели весьма занимательно. Арисса надеялась, что Маражаю они понравятся. Что-то подсказывало ей, что аппетиты друкари может быть не так-то просто удовлетворить… А ей почему-то очень, очень хотелось, чтобы Маражай остался доволен. — Вигдис, передай моему ручному ксеносу, чтобы явился ко мне через час, — сказала она в бусину вокс-передатчика. — И скажи, что лорд-капитан приготовила ему подарок. Почти весь этот час ушел у нее на омовение. Арисса смыла с натруженного тела кровь покойной Инцендии Чорды, потом велела банщику как следует растереть кожу жесткой щеткой, а банщице — сосредоточиться на чистке и полировке ногтей, под которые на Футфоле вечно забивалась какая-то грязь. К тому моменту, когда Маражай явился в ее покои, она, одетая в облегающий гермокостюм, оставляющий свободными только кисти и стопы, ждала его за столом, почитывая талмуд по ксенобиологии, тоже добытый Ризой. Талмуд не содержал никакой новой информации, но Ариссу это не огорчало. Сегодня она намеревалась получать знания практическим путем. — Одна из твоих прислужниц сообщила мне, что ты желаешь меня видеть, Вольная Торговка, — сказал Маражай, согнувшись в демонстративно низком поклоне. Произносить ее титул так же нравилось ему, как произносить ее имя, а может, и больше. Ариссу это не удивляло: интерес Маражая к ее персоне по меньшей мере наполовину был вызван ее регалиями и властью, которую эти регалии давали. — Желаю, — приветливо улыбнулась она, захлопывая книгу. — Даже очень. Маражай разогнулся и окинул кабинет быстрым, настороженным взглядом хищника, изучающего чужой ареал обитания. В покоях Ариссы он никогда раньше не был и потому не чувствовал себя в безопасности — инстинкты, отточенные годами типичной для друкари паранойи, велели ему оставаться настороже. Несколько секунд он изучал помещение и саму Ариссу. Потом его взгляд скользнул ниже, на стол, метнулся к стене… И тут же вернулся обратно, поскольку на столе были разложены, будто диковинные экспонаты в музее или инструменты хирурга, те драгоценные дары, которые Арисса столь предусмотрительно для него приготовила. Ошейник. Цепи. Кандалы. Искусственный лазурный фаллос, напоминающий детородный орган какой-то глубоководной твари. Соблазнительно изогнутый плаг с похожей на диковинный цветок головкой. Усыпанный маленькими бусинами продолговатый стимулятор из черного боросиликатного стекла. Наконец, причудливое эрекционное кольцо, изготовленное, если верить Ризе, по особой технологии друкари (а может, и попросту украденное у них). В общем, коллекция вышла небольшая, но достойная. Маражаю она явно пришлась по вкусу — во всяком случае, ему потребовалось сделать над собой усилие, чтобы снова поднять глаза на Ариссу, все это время внимательно наблюдавшую за ним. — Смотрю, ты решила побаловать меня? — вкрадчивым тоном поинтересовался он, разглядывая ее из-под опущенных ресниц. — Признаться, я впечатлен. Нетривиальный выбор… По меркам мон-кай, разумеется. Арисса не без труда проглотила рвущийся наружу смешок. Даже сейчас Маражай не мог не напомнить ей о превосходстве своего народа, знающего толк в удовольствиях, над ее народом, якобы совершенно не сведущем в них. — Поскольку ты отказался отвечать на мои вопросы о предпочтениях друкари, мне пришлось проявить фантазию, — пояснила она любезно. — Дай знать, если что-то из предложенного считаешь излишним. Я это уберу. Маражай снова соскользнул взглядом на сокровища, демонстративно разложенные перед ним. Похоже, ни один из заготовленных Ариссой даров его не смог повергнуть его в смущение. — Оставь всё, что считаешь нужным, и используй так, как тебе угодно, — не задумавшись ни на мгновение, ответил он. — Но я хочу дополнить твою прелестную коллекцию… Если позволишь. Похоже, Маражаю действительно требовалось ее дозволение: он замер перед ней без единого движения и склонил голову, всем видом демонстрируя покорность. Арисса кивнула, давая добро. Маражай снял с пояса агонатор, который предусмотрительно захватил с собой, и положил на стол. Светящееся гибкое щупальце, усеянное шипами, дрогнуло, будто живое. Короткая изогнутая рукоять, казалось, впитывала свет озарявших кабинет свечей. С нежностью царапнув рукоять пальцем, Маражай потянулся к Ариссиному ножу для бумаг, лежащему по соседству с крошечной чашечкой из-под рекафа. Повертел в руках, оценивая остроту лезвия, поморщился — видимо, по меркам привыкших к мономолекулярному оружию друкари нож был недостаточно хорош, — но все-таки разместил в общем ряду справа от агонатора и отступил на шаг, сосредоточенно созерцая обновленную коллекцию. Арисса тоже залюбовалась. Каждая вещица выглядела произведением искусства. Все они превосходно сочетались друг с другом и с отполированным черепом какого-то ксеноса, служившим ей в качестве пресс-папье. Она отложила книгу, погасила вид-скрин стоявшего перед ней когитатора и, отодвинув громоздкое кресло, встала из-за стола. Ожидание и так затянулось на непозволительно долгий срок. Пора было применить этот изысканный арсенал на практике. Пора было узнать наконец, что друкари понимают под таинственным выражением «иньон лама-кванон». Пора было провести эксперимент. — Сними доспех, — спокойно распорядилась она, неторопливо направляясь к Маражаю. Босые ступни при каждом шаге утопали в высоком ворсе великолепного ковра, украшенного распростершей крылья золотой аквилой. Она рассчитывала, что Маражай охотно подчинится, и очень удивилась, когда этого не произошло. Ксенос не шевельнулся — только дернул плечом, скорчил недовольную гримасу и процедил сквозь зубы лаконичное «Нет». Арисса озадаченно нахмурилась. Вид у него был разочарованный, почти оскорбленный. Что она сказала или сделала не так? Маражай сам изъявил желание подчиняться, так почему теперь артачится? Это была очень простая и совершенно естественная в данных обстоятельствах просьба — раздеться. Чем она, эта просьба, так раздосадовала его? Ох уж эти ксеносы. Поди разбери, что у них на уме. Она медленно подошла ближе, остановилась рядом и положила руку Маражаю на грудь. Маражай не отшатнулся, но и навстречу не подался — молчаливый и мрачный, он нависал над ней подобно неприступной черной скале. Арисса бережно погладила кончиками пальцев нагрудную пластину его доспеха, покрытую ржавыми пятнами засохшей крови. На гранях матового металла мерцал проецируемый оккулюсами звездный свет. — Что-то не так? Скажи мне, не молчи. Маражай поморщился. Видимо, друкари на ее месте поняла бы все без слов. — Я не могу снять доспех сам, — процедил он, соизволив снизойти до пояснения. Голос звучал глухо: казалось, Маражаю неприятно говорить о подобных вещах на чужом неуклюжем языке. — Ты прекрасно знаешь, как крепится сегментарная броня. Снимать ее так же больно, как в нее облачаться. А моя боль… Моя боль, как и мое наслаждение, теперь принадлежат тебе, Арисса. Это ты должна раздеть меня. Закованная в перчатку ладонь накрыла ее кисть и повела выше, к громоздкому наплечнику, украшенному полумесяцами изогнутых лезвий. Под нажимом Маражая железные пальцы Ариссы невольно сжались, плотнее обхватывая неподатливый металл. Трудно было проверить, что наплечник не припаян к доспеху намертво, а держится лишь на вросших в плоть крючьях. Маражай резко увел ее руку вверх, потом вбок. Крючья подались, как зубы, расшатанные после драки. Почувствовав, что они сидят неплотно, Арисса довершила начатое и одним движением сорвала наплечник, оголяя бледное костлявое плечо. С губ Маражая сорвалось болезненное шипение. Забывшись, он сквозь зубы ругнулся по-эльдарски. — Знаешь, я понимаю, почему это так важно для тебя, — задумчиво произнесла Арисса, изучая лиловые узоры синяков на обнажившейся коже. — Вы ведь не можете доверять друг другу. Любые отношения между друкари — это охота. Война, которая никогда не заканчивается. Отбросив снятый наплечник в сторону, она погладила следующую пластину, прикрывающую предплечье, и надавила на нее, пытаясь расшатать крючья так, как Маражай ей показал. — Так уж устроено ваше общество. Каждый хочет искалечить другого. Каждый постоянно должен быть готов к борьбе за власть. Но если вы связаны узами обладания, роли определены заранее. Вы знаете, кто победил, а кто сдался на милость победителя. Вам больше не нужно бороться друг с другом… Вам больше нечего делить… И это должно быть чертовски приятно — заранее знать, кто охотник, а кто добыча, да? Умолкнув, она содрала пластину с его предплечья. Маражай на мгновение скривился, но тут же овладел собой и, снисходительно хмыкнув, изобразил на лице перекошенное подобие высокомерной ухмылки. — Не ищи тайный смысл в том, что для нас является лишь приятной забавой, мон-кай, — фыркнул он, насмешливо глядя на Ариссу с высоты своего роста. — Тебе не нужно понимать наши игры. Ты просто должна усвоить правила под моим чутким руководством, вот и всё. Арисса улыбнулась и по очереди стащила с паучье-тонких рук тяжелые бронированные перчатки. Она не сомневалась, что права, иначе в многочисленных ритуалах, которым Маражай так рьяно стремился следовать, не было бы никакой нужды. — Сколько всего пластин в твоем доспехе? — спросила она тихо. — Двадцать две, не считая тех, что ты уже сняла, — ответил Маражай. Двадцать две, значит. Двадцать две пластины, каждая из которых пустила крючья-корни в нервные узлы. И эту боль он рискнул доверить ей? Ей, до недавнего времени не видевшей вблизи живого друкари? Арисса положила ладонь на шипастый щиток, защищавший его второе плечо, и приникла к Маражаю всем телом. Ее гермокостюм был таким тонким и прилегал к коже так плотно, что через него она могла ощутить каждую грань доспеха, каждый выступ, каждый изгиб. Так, в молчании, они с Маражаем стояли какое-то время. Живые пальцы левой руки Ариссы поглаживали чеканку, украшавшую наплечник. Мертвые пальцы правой — обнаженную кожу другого плеча. — Двадцать две, значит. Много, — прошептала она и без спешки принялась за работу. Маражай шипел, не считая нужным притворяться, что не чувствует боли. Неторопливо снимая один сегмент за другим, Арисса постепенно обнажила болезненно тощий торс, увитый жгутами мышц. «Кожа да кости», сказали бы люди. Всё как в пособиях по ксенобиологии, которые она читала. Всё как в анатомических атласах, которые с таким трудом удавалось раздобыть. Ровная, гладкая, лишенная пор и волос кожа, покрытая кровоточащими стигматами, будто у святого. Длинные конечности. Выпирающие кости. Узкая грудная клетка. Рельефный живот. Репродуктивные органы… действительно почти идентичны человеческим. Почти. Наконец с доспехом было покончено. Расправившись с сапогами, высокие голенища которых тоже крепились к телу с помощью устрашающего вида крючьев, Арисса поднялась с колен и сделала полшага назад. Они с Маражаем замерли друг напротив друга: обнаженный друкари и мон-кай, облаченная в черный комбинезон, покрывающий тело, как тонкий слой незастывшего мазута. — Поздравляю, ты справилась с самой легкой задачей на сегодня, — произнес Маражай с прежней снисходительностью в голосе. Жадный взгляд Ариссы, пристально изучающей устройство его тела, ничуть его не смущал. Выпрямившись перед ней, он лениво разминал мышцы, будто похваляясь своей наготой. — Посмотрим, справишься ли с остальным. — Ты как-то не слишком покорен для того, кто собирался подчиняться, тебе не кажется? — ласково пожурила его Арисса и по-хозяйски положила железную ладонь на впалую щеку. Она вообще становилась приторно-ласковой со всеми, с кем собиралась делить постель. — Так заставь меня быть покорнее. — Ты скажешь, если я переусердствую? — Переусердствуешь? — усмехнулся Маражай и с удовольствием прошелся противоестественно длинным языком по сочленениям ее протеза. Потом добавил: — Ты едва ли сможешь причинить мне столько боли, сколько требуется, Арисса. И уж точно не в силах причинить столько, чтобы я попросил перестать. — Ты уверен? Она с нажимом провела большим пальцем по губе Маражая, задевая кромку заточенных зубов, и послала через протез слабый электрический импульс. Маражай дернул головой от легкого, но ощутимого удара током. На нежной коже нижней губы тут же вспухла рваная полоска влажного ожога. — Уверен, — нетерпеливо выдохнул он, прижимаясь щекой к ее ладони. — Продолжай. Ему нравилось, а значит, Арисса не зря потратила целое состояние, чтобы впервые за много лет установить модификацию на свой видавший виды старомодный протез. Впрочем, она и не сомневалась, что Маражай оценит эту странную ласку. Не может быть, чтобы друкари не стимулировали свои нервные окончания подобным путем. — Встань на колени, — распорядилась она. Маражай запечатлел на ее ладони легкий поцелуй и покорно опустился на ковер, с голодом и жадностью взирая на Ариссу снизу вверх. Казалось, прошивший его тело электрический импульс что-то надломил в нем. Добровольно отказываясь от контроля, он с удовольствием и предвкушением вверял этот контроль ей. — Ты зря думаешь, что я ничего не понимаю в боли, — сказала Арисса, задумчиво поглаживая рассеченную ожогом губу. — Я ведь не рассказывала тебе, как потеряла руку? Это было давно, я была еще совсем ребенком… Единственным отпрыском одной разорившейся аристократки, которая не смогла достаточно быстро собрать деньги, чтобы выкупить у похитителей свою малютку. Тогда похитители решили немного поторопить нерадивую мамашу… Прикуси мой палец, пожалуйста. Маражай послушно сомкнул челюсти, сжав по-акульи острыми зубами среднюю фалангу. — Они были не очень искусны в пытках, эти двое. Для начала они отрезали мне мизинец, потом безымянный палец, потом средний, и всё это записали на рекордер, чтобы послать запись маме… Тебе эта запись понравилась бы. Представляешь, как долго маленькие мон-кай способны рыдать взахлеб? Следующий разряд был намного интенсивнее предыдущего. Коленопреклоненный Маражай содрогнулся так, что невольно скрежетнул зубами по металлу. — Но видишь ли, на тот момент наша семейка давно потеряла большую часть капиталов, поэтому запись с рекордера никак не помогала маме быстрее разыскать нужную сумму. Тогда похитители раздробили оставшиеся пальцы маленькой Ариссы гаечным ключом… Улыбнувшись, Арисса пустила по протезу еще один импульс, заставивший Маражая вздрогнуть в сладкой конвульсии. Хорошо, что она предусмотрительно попросила его прикусить палец: при таких сильных спазмах он рисковал остаться без языка. — Но деньги все равно запаздывали, так что этим двоим постоянно приходилось изобретать новые способы меня помучить. Они оказались к этому не готовы. Нож, горелка и пригоршня гвоздей — вот и все, что у них было на том суденышке, где меня держали. Но даже ножа достаточно, если есть уйма свободного времени… и немного фантазии, да? Маражай не отвечал: он по-прежнему послушно зажимал ее палец зубами. Арисса за такое прилежание вознаградила его очередным разрядом, и в бронзовых сумерках, окутывающих комнату, на мгновение заискрилась молния, ужалившая его в губу и щеку. Голова Маражая запрокинулась. На бледной коже расцвела сеть лопнувших сосудов. — Вот так я осталась без руки, с бельмом на глазу, изрядным количеством шрамов и большим интересом к пыткам, — закончила Арисса. У Маражая сбилось дыхание, он сипло втягивал воздух носом и, насколько мог, ртом. Глазной аугмент Ариссы, услужливо выводящий данные сканирования на крошечный вид-скрин, подсказал ей, что частота сердечных сокращений у него подскочила в полтора раза, достигнув запредельных по человеческим меркам значений. Арисса улыбнулась. Прекрасно. Этого она и добивалась своей исповедью. — Боль не доставляет мне такого удовольствия, как тебе, — сдержанно пояснила она, не сводя глаз с Маражая. — Я все еще маленькая нежная мон-кай, как ты назвал меня однажды. Но поверь, это не значит, что я не придумаю, как заставить тебя кричать. Потянувшись к столу, Арисса не глядя нащупала ошейник — широкую полоску покрытого радужной пленкой черного титана — и, высвободив вторую руку из пасти Маражая, разомкнула окружность. Металл, будто живой, туго обхватил худосочную шею. Магнитный замок с тихим щелчком сомкнулся. Маражай сглотнул. Арисса залюбовалась тем, как ходит под бледной кожей кадык, и мечтательно вздохнула, погладив унизанное серьгами ухо. Маражай всегда казался ей красивым, но сейчас, на коленях, в ошейнике, обнаженный и возбужденный, он был просто неотразим. — Арисса, — глухо произнес он, глядя на нее. Похоже, прикосновения к уху приносили ему не меньше удовольствия, чем обжигающие всполохи маленьких молний. — Встань, — сказала она. — Прежде чем я надену на тебя кандалы, покажи-ка мне, как использовать твой хваленый агонатор.