Глава 11. Дети, держащие в руках весь мир.
9 августа 2025 г., 21:28
Вдох-выдох, выдох-вдох.
Небо не выстилалось над головой искаженным, изрезанным животомноворожденного уродца. Оно существовало. Не как отражение лохмотьев чужих владений, не как незаживающая рана – его бурный поток, напротив, напоминал воды оттаявшей по весне Хуанхэ. Перистые облака, похожие на стадо овечек, плыли по лишь им известному течению вдаль. Желтый солнечный диск, последний замерший из воронов, в одиночестве нес свое бремя. Воздух – не затхлое напоминание о собственном разложении, а с привкусом речных камней и земной пыли.
Стояла середина дня, и в мире смертных было все хорошо и спокойно – вывернутый из-под земли в своем привычно омерзительном виде новорожденного, Хун Сяоцзянь на мгновение замер от умиротворенной красоты вокруг. Ему стало стыдно идти вдоль дороги смертных, уже не являясь их частью, но демон напомнил себе о том, что слишком поздно сомневаться и разворачивать назад.
Потребовались долгие дни уговоров, ссор и с десяток ползаний в чужих ногах, чтобы И Байгу отпустил находочку. Времена для самостоятельной вылазки были наихудшими, но Хун Сяоцзянь боялся того, что в скором времени начнут происходить события еще более ужасные. Он не мог больше мучиться в неведении – к тому же, с каждым днем его волосы были все длиннее, а стремление распространить повсюду свой жар подавляло последние крохи его разума и воспоминаний о том, каким человеком он когда-то был. И Байгу по великой просьбе отправил находочку к тому месту, где того впервые встретил. Незримая хватка демона-жреца, как пальцы вокруг голой лодыжки, была неприятным напоминанием о том, что Гушулинь-цзюнь в любой момент может вернуть его к себе.
Хун Сяоцзянь пошел по краю тропы к виднеющимся в чащах обугленным развалинам. Пространство посреди ничего, и поселение смертных далеко, и по обе руки были лишь поля и леса, и подозрительная тишина. Над головой демона летели облака. Небо выглядело пугающе – слишком глубокое, слишком живое, словно дышащая спина Шан-ди. Того хмурого царственного отца, кто не откликается на мольбы, но чья воля отражается в каждом порыве ветра, в каждом неудачном рождении. Но Хун Сяоцзянь то и дело останавливался, чтобы полюбоваться тонкими хвостами будущих туч и прищуриться на золотистое солнце.
Жизнь сторонилась демона, и только одно существо решилось коснуться его: стрекоза, с крыльями как прозрачные нефритовые лезвия, опустилась ему на руку. Хун Сяоцзянь осторожно любовался ею, пока насекомое не улетело.
Я умер в таком тихом и спокойном месте?... Было ли мне страшно перед смертью? Больно?
Вот бы разделить этот момент с И Байгу, но тот уже так слился со своими жертвенными горшками, что сторонился любых проявлений жизни. Хун Сяоцзянь с тоской вспомнил его слова и понял, что в смертной жизни им никогда не суждено было бы встретиться. В разные времена они были рождены, с разными ролями. Красноволосый демон бы никогда не осмелился пригласить белоснежного жреца прогуляться по берегам Хуанхэ, собирая изысканные раковины. Для И Байгу такие желания наверняка были бы смешны не только в смерти, но и в жизни.
Хун Сяоцзянь прошел в рощу и приблизился к обугленным останкам того места, где его когда-то нашли. Он с трудом узнавал это место – в памяти был лишь белоснежный образ И Байгу, вытеснивший всю грязь и кровь его прошлого и настоящего. И Байгу овладел его существом с первого взгляда… почему только сейчас Хун Сяоцзянь задумался, как это было странно и неправильно?
Демон пошел по пепелищу, где за годы никто не осмеливался снова обживаться. Он не узнавал в обломках стен те места, где был, и даже не ощущал присутствия собственных останков. Словно его смертное тело сожгли или избавились от него иным образом…
Но кто? Я ведь помню, что в этом странном поместье, спрятанном в рощах, все погибли.
Красноволосый демон неожиданно понял еще одну странность: даже если эти земли потом отобрал Господин Мрачных Топей, то должны же остаться какие-то следы присутствия владык поветрий. Но это место было чистым и нетронутым – как гладкая кожа младенца, не знающая болезни и боли. Хун Сяоцзянь был единственной угрозой этому месту.
Вздохнув и тихонько всплакнув от разъедающего нутро отчаяния, демон продолжил исследовать дом и зашел во внутренний домик – к месту, где И Байгу впервые его нашел. Коснулся его и подарил основу и цель, опору и… бесповоротный надлом.
Внимание Хун Сяоцзяня привлекли странные знаки, вырезанные на камнях и на земле. Они не выглядели опасно, но источали странную, неясную демонической природе волю. Отчего-то красноволосому демону не хотелось приближаться к ним – и именно поэтому он переборол отторжение и подобрался ближе, касаясь камня.
– А! – ахнул Хун Сяоцзянь. Символ вспыхнул при касании, больно ужалив ему руку. – Больно! Что за глупый камень!
Рассвирепев, демон расколол его надвое и ощутил еще более сильную боль в руке. Что происходит?! Хун Сяоцзянь, всячески ругаясь, уселся на земле и стал баюкать расцветающую страшным ожогом рану на руке.
Раздался возглас:
– Эй! Ты что делаешь?! Это же метка Наставника!
Демон повернулся на голос и увидел двух молодых смертных. Высокая девушка и мальчишка лет пятнадцати, оба в грубых потертых одеждах, без символов Шан или соседних племен. У мальчика была кривая палка с изогнутым навершием, похожим на клюв склонившейся к воде цапле, а лицо девушки было белым и круглым, как умытая луна. В их глазах красноволосый демон почувствовал ту же странную, неизъяснимую волю, какая была в символе на камне.
Это смертные! Но… у меня нет приказа, нет необходимости причинять им боль. Я тут один. Могу ли я позволить им уйти?
Хун Сяоцзянь ощущал нарастающую тягу их обнять, приласкать и напитать своим жаром, но сдерживался изо всех сил. Подобравшись с земли, он с болезненным стоном выпрямился – и стал возвышаться над двумя маленькими смертными страшной кровавой тенью грядущего. Наверняка он был ужасен в их глазах, мельком подумалось красноволосому демону.
Рана не заживала, он ничего не узнал и не добился, а И Байгу, верно, его ждет…
– Не подходите! – рыкнул Хун Сяоцзянь, всеми силами пытаясь внушить детям страх и обратить их в бегство.
Дети переглянулись. Девушка заняла оборонительную позицию, а мальчик, напротив, сделал осторожный шаг к демону.
– Ты существо из мира духов?... Понимаешь нас? – он продемонстрировал свой самодельный посох-палку. Хун Сяоцзянь заметил, что на древке вырезаны те же знаки, что и на камнях и земле, а в местах палка обвязана лентами с вышивкой. Строчки из стихов и песен, они были ему знакомы. Эти слова он знал.
Хун Сяоцзянь не ответил, принимая самый грозный вид. Он не хотел вредить этим детям, но если они не уйдут, он их коснется и они разорвутся, как перезрелые ягоды…
– Мы помогли этому месту уснуть. Очистили землю и камни, чтобы духи больше не плакали. – Мальчик оглянулся на девушку, словно ища ее одобрения. Он набрал побольше воздуха в легкие и повторил слова своего Наставника. – Мы можем помочь и тебе.
Помочь мне?
В груди у демона все свело, как у живого. Он все еще цеплялся за остатки человечности – и смутно вспоминал, что смертные духов и таких чудовищ, как он, просто кормят и молят. С ними никогда не пытались бороться, а вечноголодные духи просили еще и еще. Особенно владыки поветрий – ведь болезнь невозможно утолить никакой кровавой жертвой, она будет бесконечно распространяться, пока есть плоть.
Никто и никогда не пытался что-то с ними сделать. Хун Сяоцзянь знал про общение у с духами, про кормление предков жрецами. Но о чем говорят эти дети? Неужели мир успел так измениться за то время, пока демон существовал в после-смерти?
И Байгу ждет меня в белокостном дворце, но они… я так хочу помощи…
Он смотрел на этих двоих, таких простых, неумелых, живых. Знали ли они, кто он такой? Что он чудовище, убившее стольких невинных… ведь никто, кроме урода Дина, ничего плохого не сделал Хун Сяоцзяню. Он стал отвратительным демоном, и все же ему предлагают помощь. Ему предлагают… шанс все закончить.
Хун Сяоцзянь вдруг понял, что задыхается, как живой. И, не осознавая, он потянулся к ним рукой.
– Где вы были раньше? – вырвалось у него слабо и жалостливо, словно демон был готов расплакаться. – Где вы были, когда я… я еще не стал таким?
У живых не было ответов для тех, кто уже мертв.
Мальчишка вздрогнул, но все же переборол страх и указал навершием посоха на Хун Сяоцзяня. Он стал медленно приближаться к демону, пока не подошел так, что кончик палки коснулся чужой груди. Хун Сяоцзянь немного поморщился.
– Вот так мы можем находиться вблизи друг от друга и ты не сможешь нам вредить своими силами. – Улыбнулся мальчик. Он вдруг чихнул, отчего красноволосый демон немедленно разволновался и отошел еще на два шага. Только не еще одна безвинная забранная жизнь! – Ха-ха, это все пыль! Ты весь покрыт пылью, такой смешной. Ты пойдешь с нами к Наставнику?
– Вы можете… – Хун Сяоцзянь запнулся на полуслове, словно не мог вслух попросить о помощи. – Я хочу попробовать.
Девушка, до этого настороженно стоящая в стороне, слабо и нехотя кивнула. Получив у той негласное позволение, мальчик обрадовался.
– Тогда иди с нами на расстоянии моего величественного посоха. Наставник живет на горе, нам предстоит долгий путь, – важно сказал он. – Он все знает и если и есть кто-то, кто может тебе помочь, так это он.
У Хун Сяоцзяня тревожно заныло нутро от мысли, что И Байгу может потребовать его возвращения в любой момент и вернуть его силой – все же воля жреца подняла находочку сюда, она же были в состоянии вернуть. Но вблизи этих странных символов, этих двух странных детей, впервые за долгое время он не чувствовал чужой власти над собой.
Трое направились на выход из рощи по пыльной дороге, и болтливый, но отчего-то совершенно не надоедливый мальчик шел впереди. Девушка шла по правую руку от демона на установленном расстоянии, периодически бросая на того взгляд.
– Я Сю Хуань, и мой род из Шан. А это Инь, она из Чжоу. Сестрица очень умная, просто она часто молчит, а я говорю. Нам предстоит пройти это поле, и… кажется, обойти пруд. Я плохо помню дорогу. А как… твое имя?
– Я его не помню…
– Ох, свое имя обязательно следует знать. Наставник тебе поможет. Ты такой высокий, как это дерево! Или как огромный великан… а, как великан Чи Ю, о котором рассказывал Наставник. Он говорил, как застал великую битву, а я так люблю слушать истории перед сном. Ты такой высокий, что, наверное, если я сяду тебе на плечо, то увижу другую сторону этого поля!
***
И Байгу был раздражен: слуги в белокостном дворце были нерасторопными, все делали не так и медленно, роскошные рощи не радовали взгляд, а еще его так невовремя пригласили в дворец демонического вана. Это был первый значимый пир после страшного пришествия “существ с небес”, и владыки поветрий, верно, на нем собирались спросить с демонического вана лично за то, что произошло. Гушулинь-цзюню тоже интересно было бы послушать, но с самого ухода Хун Сяоцзяня он не мог найти себе места. Словно оставленная без горячих и надежных объятий плоти белая кость, он отовсюду чувствовал беду и опасность. Эту тревогу, к неудовольствию демона, чуяли слуги и даже распознал странный отпрыск вана, пристроившийся у них во дворце. Отпрыск попросил называть себя Сы и в основном мирно проводил время за чтением старых костяных табличек жреца, никак не беспокоя капризами слуг. Он удержал Гушулинь-цзюня у выхода и вежливо нанес его гордыне непоправимо глубокую рану: – Владыка поветрий, вам следует успокоиться. Иначе вы рискуете потерять лицо перед царственным отцом – а он не любит, когда его игрушки разочаровывают. И Байгу молча снес этот удар и поспешил на жертвенный пир. Где ты?... Я несколько раз пытался вернуть тебя назад, находочка, но ты не отзываешься. Неужели ты смог избавиться от моих пут? Во дворце демонического вана пировали прямо на развалинах — и на телах сложенных друг на друга обнаженных слуг. Казалось, что последние ужасы должны были заставить его хоть на миг умерить разврат, но вместо этого он запылал еще ярче. Гушулинь-цзюнь занял свое место за столом – липким и влажным, словно на нем недавно разложили мокрую от возбуждения лисицу. Под ногами ползали слуги, сталкиваясь со ступнями И Байгу и извиняясь. Жертвенная утварь была наскоро протерта, вся в жиру, нечистотах и безмерной лени тех, кто стал готовить пиршества после того, как демон-жрец стал владыкой. Раньше Гушулинь-цзюнь не замечал всего этого, увлеченный пьянящим ожиданием еды и силой. Проклятый дафу все же был хорош в том, чтобы держать меня на цепи и уклад в порядке. Теперь у нашего чудовища нет головы, которая бы всем повелевала – ею должен стать я. Или же меня сожрут первым. Весь в беспокойстве, И Байгу то и дело прижимал к губам немытый кубок гу и пил горячее вино, которое щедро жертвовали предки. Он не ждал разрешения, не ждал церемониальных речей – он пришел сюда поесть и забыться. В какой-то момент Цусусинь-фужэнь осмелилась громко спросить: – Достопочтенный владыка, а кем были те… сошедшие? Те, от кого мы избавили недавно ваши владения? Ответа не последовало. За золотой завесой продолжала извиваться пронзенная изнутри… кажется, на этот раз – кто-то из змей. Настала такая страшная тишина, что никто не рискнул повторить вопрос. Демоны поспешили найти другую тему для беседы. – А где его красноволосый служка? Тот, страшный? – прошептали позади. Верно, отвратительные отпрыски демонического вана. – Может быть, он и его сожрал? – Хи-хи! Ха-ха! И Байгу не выдержал насмешки и обернулся. За спиной сидели две крысы – а отпрыски были далеко у стен, совершенно не замечающие, что их подслушивают. Или им было все равно. Раньше отпрыскам даже не было позволено присутствовать при пиршестве владык поветрий – существования первородных демонов и тех, кто стал таким после смерти, было четко разделено. С момента нападения слуги, никчемные рабы и благородные первородные всеми силами пытались остаться в ванском дворце, превратив тем таинство жертвований и приема у владыки в рыночную площадь. Цусусинь-фужэнь и Фунунпао-цзюнь делали вид, что не заметили страшных перемен в укладе. Демоница небрежно потягивала вино, а демон-у выскабливал грязь из-под длинного ногтя с выражением глубокой озабоченности. Их все устраивало, пока на их место никто не покушается – и так было всегда. Если бы Господин Мрачных Топей просто прикончил И Байгу в пару укусов, они бы так же восхваляли его, пусть и с неохотой. Эти демоны не были Гушулинь-цзюню союзниками, и во всем ванском дворце не было существа, кто бы встал на его в сторону в случае беды. Особенно теперь. Было известно, что четверо владык отразили нападение страшных существ, а пятый спасся бегством. Было известно, что Господином пустотного воя и Яовэнь-цзюнем чрезвычайно доволен демонический ван – и те теперь вернулись на свои законные места. Впрочем… Теперь они делили один стол на двоих. И Байгу бросил в их сторону короткий взгляд – и даже такой мелкий жест был замечен сотней крыс, которые прятались по щелям в мироздании, в клочках теней. Теперь проклятый демон-раб вернулся злым и могущественным. Чэньшу сидел на коленях У Хуосина, катая в пальцах кусочек пожертвованного фрукта. Руки у презренного раба были липкими, противными – и он облизывал пальцы, лениво поглощая жертвование. Словно совсем не жаждал поскорее приступить к поглощению гэна, промелькнула мысль у вечноголодного И Байгу. В прическу демона-раба были воткнуты, как в неказистый клубок нитей, нефритовые шпильки сожранной ванской дочки и ими Яовэнь-цзюнь ловко цеплял пищу из гэна Хуосина и кормил того. Демон из Чжоу тоже выглядел совсем иначе – больше некому было властной рукой унять его помешательство. Глаза у У Хуосина были красными, а челюсти сжатыми так крепко, что он ими щелкал, когда принимал маленькие кусочки пищи из палочек Чэньшу. В потолке залы из черного камня бились и выли ветра непогоды, словно нависающий над головой клюв хищной птицы. Словно на самой высоте зала вилась тень хищной птицы-прародительницы, готовой клевать одного-единственного жреца. И у Цусусинь-фужэнь, с улыбкой смотрящей на И Байгу, глаза были что у той птицы. Завеса в конце залы оставалась золотой и неподвижной, а советник вана устроился за ней – прямо на своем господине, сменив змею. Демонический ван мог одновременно и наблюдать за представлением и наслаждаться своим стонущим, тонкотелым любовником на его крепком, горячем… – Кушанье наше весьма пристойно, – соврала Цусусинь-фужэнь, – и следует сказать кое-что. Мы заметили, что на славной битве нас было всего четверо, а затем наш дорогой Гушулинь-цзюнь появился без своего любимого слуги. Странности. Может быть, этот ваш милый демоненок заблудился? Помочь его найти? И Байгу почувствовал, что у него дрожат руки от злости. Такого никогда не было. Это все потому, что находочка не рядом, не кормит его своей беззаветной любовью, не смотрит так восторженно. Гушулинь-цзюнь думал, что это он управляет Хун Сяоцзянем и снисходительно терпит его страсть и любовь, ласки и тепло. Но оказалось, что демон-жрец, быть может, еще больший дурак. Находочка вернется и я переломаю ему ноги. Я смолю его ноги в кашу, чтобы он не смог от меня уйти. Дрожь заметили маленькие слуги Яовэнь-цзюня. Чэньшу улыбнулся и, как истинная крыса, немедленно нанес удар: – Что случилось, жрец? – Демон облизал палец и оскалился. – Мы подумали…Раз тебя больше не слушается слуга, может быть, и демоны не должны. Может, твои земли стоит… поделить? Разорвать и сожрать, прямо как… И Байгу широко распахнул глаза и чуть было не поднялся от гнева с места. Как смеет этот раб, лишь в после-смерти дорвавшийся до куска! Он обратил взгляд на него, гадко хихикающего – не будь рядом У Хуосина, не будь на стороне раба молчаливо согласного со всем и благодарного демонического вана, этот жалкий демон даже не пискнул бы. Каким он был раньше, робким и голодным, считавшим, что не достоин места за столом, а теперь! Какая мерзость – и Господин Мрачных Топей когда-то привел эту мерзость и пригрел, а теперь И Байгу придется разбираться еще и с его, один гаже другого, любовничками. – Что молчишь? Словно костью подавился. Или ты правда думал, что я не замечу, как ты на меня смотришь? – продолжал Чэньшу. Он тоже свирепел, и наставил нефритовые палочки на И Байгу, словно хотел того ими сжать и отправить себе в рот. – Всегда, всегда ты глядел на меня как на грязь,. А теперь вот сам в грязи, в немилости, и– И Байгу вдруг икнул и положил руку на живот – он еще не окончательно переварил непомерно сильного Господина Мрачных Топей и часто мучился болями, схожими со смертным отравлением пищей. Увидев этот жест, лицо Чэньшу исказилось от невыразимой словами ярости. У Хуосин повернул голову на И Байгу, и у того завыли ветра непогоды в ушах. Цусусинь-фужэнь неожиданно стала тихо расспрашивать соседа-у о том, как вывести странные алые сорные травы из своих владений и сталкивался ли Фунунпао-цзюнь с таким в последние времена. За золотой завесой наблюдали ван и его советник, прекратив совокупляться. Демонический ван бездействует. Ему интересно, чем все кончится. Все замерли – прямо как тогда, когда сожрали ванскую дочку. Мне нельзя позволить ему себя… я не позволю, я не позволю… – Я не в немилости, – сказал Гушулинь-цзюнь, силой воли игнорируя боль, страх и нарастающее внутри отчаяние, – просто я еще не закончил свои приготовления. Сжимая зубы от боли, он кое-как выпил гу до дна и поднялся на ноги. Совершив почтительное прощание перед демоническим ваном, владыка поветрий вышел вон из залы. В спину ему смеялись, не таясь. Потолок из черного камня продело трещиной – гудящие ветра сделали свое дело. Только во дворце не осталось того жреца, который бы мог правильно истолковать это знамение.***
– Духи становятся тяжелыми от боли и не могут уснуть, а мы помогаем. А если сама боль обрела форму и пришла с желанием уснуть – что для нее сделаешь? Хун Сяоцзянь проморгался и удивленно уставился на предложенную ему в глиняной посудине жидкость. Вокруг него суетилась жизнь: какой-то старик в соломе и подпоясанной рванине прыгал от одного котелка к другому, а малыш Сю носился за ним. Девчушка Инь развешивала травы на сушку, по полу стелился пар от варки каких-то снадобий, а в голове красноволосого демона совершенно отсутствовало понимание того, каким образом он оказался здесь. Помнится, они подошли к ничем не примечательной горе – лысая белая макушка, клочки рощ и присевшее подремать на склоне облачко. На подъеме они нырнули за поворот и оказались во влажной и плотной туманной завесе. Что было дальше, как именно они вышли к обители Наставника, который, уподобившись цапле, пальцем ноги чесал себе за коленкой, Хун Сяоцзянь не помнил. Он еще раз посмотрел на мутно-бурую жидкость в чашке, похожую на травяной настой. Раз предложили, то будет невежливо не выпить… Демон было сделал первый глоток, как рядом оказался прыгучий старик и, как гневная обезьяна, выхватил у него чашу! Затем он, этот великомудрственный Наставник, поискал у себя где-то в подмышке и достал несколько пушинок мха. Необходимую составляющую напитка он торопливо добавил Хун Сяоцзяню в чашу и вложил тому в руки. Тот опешил – даже не от добавления мха в чашу, а от того, что кто-то из живой плоти коснулся его и не умер. На странном старике не появилось следов поветрия, а жар внутри Хун Сяоцзяня словно затих и свернулся в клубок, как уснувший хорек. Пребывание в этом месте наполняло демона губительно-умиротворяющей надеждой, и не было для него чувства прекрасней. – Пей, – приказал Наставник с таким видом, словно не потерпит непослушания даже у ветра, а потом к ужасу Хун Сяоцзянь вдруг страшно зачесался. Он расчесал руку, которой коснулся демона, а затем вдруг вытащил из рукава крохотную мушку! И съел. Расчесывания прекратились. Оторопев, красноволосый демон покорно выпил противный отвар. За это время Наставник уселся напротив него, скрестил ноги и стал рассматривать – его глаза, впрочем, смотрели как сквозь Хун Сяоцзяня. Бородка у старика была клочками, странный насевший на кожу пух, а тело щуплое и бурое. Ожившая фигурка из дерева. И как это должно ему помочь? – Даже не развеялся от моего травяного отвара. Да ты не дух, а чудовищное поветрие! – заключил Наставник. – Что взять с детей? То щенка принесут, то неизлечимую лихорадку. Что у одного глаза голодные, что у другого. Если он назвал меня чудовищем, то не захочет помогать! О, горе! Лучше попробую выпросить у этого старика милость. – Н… Наставник, пожалуйста, помогите мне! – взмолился демон. – Я не помню себя, не помню, как умер и стал таким, но… с каждым днем мне становится хуже! Я постоянно жажду крови и новых убийств, мы распространяем лишь смерть своим касанием. Мне нестерпимы мысли о том, что некогда я мог быть благородным воином, а теперь мое существование низведено до мерзости! Прошу вас, освободите меня от мук! Старик словно его не слышал. Он погрузился в раздумья, рассматривая демона, как если бы тот был непонятной трещинкой на костной глади бытия. Тогда Хун Сяоцзянь попытался броситься и умолять его на коленях, но Наставник резко поднял ладонь и от жеста все тело красноловолосого демона продела чужая воля. Тот остался неподвижен. – Если ты сам себя не помнишь, поветрие, с чего этот старик должен? Свое имя никак нельзя забывать, что ты за глупец такой? Наставник… что еще за Наставник? – пожевав губу, с сомнением спросил старик. – Это мальчишка так назвал? А, давно его не высекал и не заставлял дрова рубить! Я ему покажу Наставника… – Разве вы не наставляете этих детей? – робко поинтересовался Хун Сяоцзянь. Он окончательно перестал что-либо понимать. Старик не-Наставник махнул рукой. – Эти щенята просто прибились ко мне, а я прогнать не могу. Не мешают слушать небо, где-то рядом копошатся, ну и ладно. Куда им еще идти? В бытие, где изо дня в день умирают если не от поветрия, то от ванского каприза? Демон и странный отшельник некоторое время наблюдали за тем, как у порога возятся дети: мальчишка принес ворох старых ветвей, а девушка развешивала сушиться старую циновку. Обителью Наставника, судя по всему, была втиснутая между камней и деревьев глиняная хижина. Места в ней было мало, везде стояли старые горшки, валялись маленькие мелочи быта – гребень для волос и бамбуковые таблички с уже знакомыми демону знаками, засушенные цветы и старые одежды. Послышался хруст костей – старик поднялся на ноги. – Упокоить я тебя не могу, – сказал он, – потому что ты был создан иначе, чем остальные духи. Ты поветрие, в природу которого вмешались. Тебя вылепили, причем несколько неумелых пар рук. Пока ты не узнаешь подробности своей смерти, пока сам не поймешь, чей голос живет в твоей плоти, ты будешь возвращаться как дым от жертвенного огня. Что за расплата ждет тебя? Узнай, и я смогу тебе помочь. Если небо в этот день улыбнется – а не скорчит капризную гримаску. Ну, ты знаешь, у Шан-ди нрав еще более переменчив, чем поток Хуанхэ весной. – Я… вернусь в место, где погиб и постараюсь все выяснить, – дрожащим голосом Хун Сяоцзянь заверил безразличного старика. – Только тебе больше нельзя никого убивать, поветрие. Я почую, увижу – едва вывел ту лихорадку, которую ты носишь в себе сейчас. Если из-за тебя пострадает еще одна человеческая жизнь… Хун Сяоцзянь, несчастный, чуть не сошел с ума от восторга. Его не отвергли, ему действительно смогут помочь! – Клянусь, клянусь своим неизвестным именем, своей отвратительной природой, что больше никому не наврежу! Наст… вы слушаете небо? – опомнившись, вежливо спросил демон. Он странно себя ощущал: было ли это действием отвара или нахождением рядом с отшельниками, Хун Сяоцзянь был спокоен и тих. Он совершенно не ощущал жажду убивать… и не скучал неумолимо по И Байгу. Как эти две вещи могут быть связаны? – Слушаю. Иногда оно не только гадит, но и говорит, – с усмешкой ответил старик, качаясь из стороны в сторону. В нем удивительным образом сочеталась почти ребяческая прыть и хруст старых костей – сколько ему лет? – Но времена не те, чтобы два мира говорили друг с другом. Люди как мошкара над навозом: кусаются, мечутся, а все только ради того, чтобы друг на друга гадить. Не наступила пора достойных, не родились герои с нитью бессмертия в волосах. А подлецы уже заполонили нефритовые залы… и что бы там еще у ваших ванов ни было. А небо, оно про другое. Оно про то, что прорастает внутри. Во мне, мальчишке моем несносном, девочке моей несчастной… и даже могло бы прорасти в тебе. Наставник ткнул пальцем Хун Сяоцзяня в грудь и не умер от этого. Словно ужаленный, тот подскочил на ноги и попятился, чуть не упав в груду старых глиняных горшков. Старик посмеялся. – И что это такое? – не сдержал любопытства демон. Он чувствовал себя легко и хорошо, словно сам был подобен глупому мальчишке с веточками и самодельным посохом. Старик замер, широко расставил ноги и постучал себя по виднеющейся за лохмотьями одежд бурой грудине. Там, за белоснежной костью, где-то в плоти – отозвалось тихим золотым сиянием. Нить бессмертия уже свилась там в клубок. Ее носитель открыл рот и не произнес слово, а выдохнул его – ведь, если сказать об этом вслух, то человеческий язык превратит таинство в запись, инструмент и бытие. Это Путь.***
На выходе из хижины Хун Сяоцзянь услышал спор детей. – Ты опять хочешь идти к ним?! — раздраженно воскликнула Инь, разглаживая руками циновку. – Ты ничего не понял, братец. Наставник учит нас наблюдению. Он не вмешивается – потому что вмешательство лишь множит страдания. Мальчишка Сю стоял, воинственно сжимая самодельный посох. Его глаза сверкали на солнце – и с удивлением демон заметил, что они у мальчика светлые, как ледяная спина зимних рек. Все в его облике говорило об упадке, на нем были поношенные потертые одежды и волосы растрепались в беспорядке… Демон вздрогнул и отступил на шаг. В мальчишке зрела та же сила и воля, что была в Наставнике. Золотая нить бессмертия еще не свилась внутри клубком, но уже искала в нем пристанище. – Но не только люди, но и духи страдают! Люди словно оставленные без родителей дети, как мы с тобой, сестрица! Нам повезло, что Наставник приютил нас и обучает. Почему не поделиться его мудростью с остальными? – восклицал мальчик. – Разве это не трусость? Разве не для этого мы учимся тому, что умеет Наставник – чтобы потом идти и приносить свет и надежду людям? – Свет это огонь. А люди – сухая солома, – отрезала Инь. – Ты думаешь, можешь спасти их и они поблагодарят тебя? Они порвут тебя, разорвут, и в последний момент скажут, что сам был виноват. У Шан есть жрецы, кормящие вечноголодных духов, которые пустят тебя на гэн. У Шан есть шаманы, которые сделают из твоих костей украшение для своих ритуалов. Им не нужен наш Путь. Мы не можем спасти тех, кто не готов быть спасенным. Девушке на вид было не больше пятнадцати, но, когда она говорила, Хун Сяоцзянь на мгновение тоже ощутил в ней биение той же золотой нити, что была в Наставнике. Только слабее и тоньше. Девушка подняла глаза и впервые заметила стоящего у входа демона. – Если еще раз пойдешь к людям и они тебя поколотят, я не буду тебя спасать, – строго сказала Инь, вновь повернувшись к мальчику Сю. – А лучше отправлю тебя в горшок. Ты не выберешься из него, пока я сама тебе не позволю. – Нет, только не горшок! – затопал ногами мальчик. – Наставник узнает, как ты обходишься с его вещицей, и накажет тебя! – Он меня не накажет, потому что я права. Хун Сяоцзянь осторожно сделал шаг к ним. Насторожившись, девушка встала и заслонила собой мальчишку Сю. Тот же, радуясь демону, улыбнулся тому: кое-где в улыбке не хватало зубов. – Прошу прощения, я не хотел вас прерывать, – тихо сказал красноволосый демон, – но вы говорили о каком-то особенном сосуде? Дети переглянулись. – Это вещица Наставника, он там запирает вредных духов. – Мальчишка Сю, предусмотрительно держа перед собой посох, вышел из-за сестрицы с ее настойчивой опекой. – Или тех, кого не получается с первого раза отпустить… так что, Наставник смог тебе помочь? Странно, что ты вышел от него… – Мне нужно прежде всего самому кое-что узнать, – опустив ресницы, сказал Хун Сяоцзянь, – но это чудовище благодарно вам за помощь. Надеюсь, я смогу вас найти, когда все выясню. Эти смертные могут ловить духов. И, может быть, смогут совладать с такими, как владыки поветрий… о чем я думаю? Я ведь собираюсь покончить со всем. Распри и игры И Байгу меня не касаются, если я буду освобожден от жажды крови и своей страшной природы. – О… мы с сестрицей еще будем несколько лун очищать поля и рощи поблизости от того места, где тебя нашли, – улыбнулся мальчик. Он поискал что-то в вороте и достал обломанную бамбуковую табличку с нацарапанным знаком. Наловчившись, мальчишка Сю кинул ее демону в руку – ту вновь пронзило болью, но в несколько раз слабее. Верно, этот знак нацарапал именно мальчик. – Если ты разломишь ее напополам, мы почувствуем и придем. Но… это может быть больно. – Я был рожден из боли. Благодарю, – Хун Сяоцзянь низко поклонился детям. – Благодарю вас за то, что привели меня сюда и предоставили шанс на спасение. Мальчик улыбнулся. – А ты как думаешь, большое поветрие с волосами цвета закатного пламени… можем ли мы, с таким учением, спасти живых? — Сю Хуань! – возмутилась Инь, демонстративно отворачиваясь. – Кого ты спрашиваешь?! Демон попробовал улыбнуться. Рука пульсировала от боли, но в груди было по-человечески тепло. – Мой… господин назвал меня Хун Сяоцзянем. И, если мне, чудовищу, позволено отвечать… – Он посмотрел в сторону далекого и безразличного неба. – Те, чья боль и подлость породили владык поветрий, уже не могут быть спасены.***
Хун Сяоцзянь появился у самых дверей в белокостный дворец. Он не хотел привлекать к себе внимания и пошел по кромке приемной залы к покоям, где отдыхал И Байгу. Внутри никого не было – постель холодна, в тревоге разбросаны мелочи того быта, который демоны пытались у себя устроить. Ощущение присутствия сзади сжало демону загривок и он торопливо обернулся, подыскивая слова. – Господин, простите, что я так долго… И Байгу рывком приблизился и, с яростно горящими глазами, обнял свою находочку. Его сжали до хруста и боли, с такой силой, что Хун Сяоцзяню показалось, что его вот-вот сломают надвое. – Молчи, молчи… В одно мгновение жар снова занялся в его нутре, и демон с болезненным стоном обнял любовника в ответ.До Небесного Хода оставался семьдесят один день.
