Глава 12. Заговор птицы, скорпиона и трупного червя
16 августа 2025 г., 20:47
На каменном полу было холодно, а пробивающийся из всех щелей злой ветер заставлял зябко поджимать под себя ноги. Хун Сяоцзянь периодически закрывал глаза и проваливался во влажное и тревожное подобие дремы, но лязг цепей вынимал его в после-смерть за шкирку, как вытаскивают маленького провинившегося щенка из воды.
Ветер укусил демона за пятку и тот снова поежился, ерзая на полу. Проклятый чжоусец, неужели обязательно быть таким дрянным и приказывать ветрам творить бесчинства с ни в чем не повинным Хун Сяоцзянем?! Тот уже несколько дней пребывал на цепи, подобно впавшему в немилость псу. Его раздели, не оставив никаких прав прикрываться, и распустили волосы: лишь закрепили на шее кожаный обруч, за который И Байгу не без удовольствия дергал.
Сам белый демон устроился с ногами на троне, с притворным интересом читая запись на кости. Иногда он ее откладывал и снисходил с лаской до находочки, но зачастую просто терзал его и всячески издевался. Как и всегда - без слов.
И Байгу необходимо было хоть как-то удостовериться, что Хун Сяоцзянь больше никуда от него не уйдет. Они провели в постели долгие ночи, но, казалось, этого уже было мало: находочка был другой, пыльный и чуждый, несмотря на его слова о любви. Слова о любви ничего не значили, лишь власть имела значение.
Гушулинь-цзюнь был уязвимым и одиноким, а после воссоединения со своим служкой он неожиданно остро ощутил, что его глупая находочка был прав: вскоре наступят еще более страшные времена. Короткий приступ радости сменился на острый страх. Страх И Байгу ненавидел. И возненавидел то, что теперь Хун Сяоцзянь прятал от него взгляд.
Я не хочу, чтобы он… нет, нельзя позволить ему меня покидать. Любым способом. Я должен использовать находочку, чтобы уберечься от внезапного нападения и сожрать всех. Сожрать всех, чтобы больше никто никогда не подумал сожрать меня. Как же сделать так, чтобы он вновь смотрел на меня, как раньше? Плоти ему мало…
– Находочка, – властно проговорил И Байгу, откладывая кость на широкий подлокотник. Он подхватил цепь, ведущую к кожаному обручу на шее красноволосого демона, и потянул на себя – заставляя поднять голову. – Будь ближе.
Хун Сяоцзянь подобрался ближе, почти не морщась от стыда и неприятного касания бронзовых цепей, и устроил голову на белых коленях Гушулинь-цзюня. Те были белыми и мягкими. Распущенные волосы демона, как еще влажные морские травы, облепляли его тело. И Байгу подхватил пальцами пару прядей и поигрался ими.
– Я заметил, что твои волосы перестали расти. Расскажи, – обманчиво спокойно попросил-приказал он.
Для того, чтобы показать свое расположение, белый демон стал гладить находочку по волосам. Обман сработал, и Хун Сяоцзянь крепко прижался щекой к господской коленке и стал жаловаться:
– После того, как я отправился в мир смертных, все изменилось. Я не смог вспомнить свое имя, но вспомнил… Как любил гулять по берегу и собирать раковины обитателей Хуанхэ. Вот бы мы могли так, словно смертные… хотя бы раз пройтись.
И Байгу изумленно моргнул. Находочка был наг и низвержен до сладострастного раба у его ног, и все еще не соглашался таковым быть. Снова он что-то сделал не так: раньше Хун Сяоцзянь бы все отдал, чтобы целыми днями наслаждаться его плотью, но теперь…
Говорит о каких-то глупостях… что мне ответить?
Белый демон знал, как угождать мертвым предкам, как накормить самого недовольного духа и как заставлять рощи звенеть в нескончаемом росте. Он знал, как управлять и соблюдать ритуалы. Но все его знания не помогали в моменте: И Байгу ощущал, что находочка просто позволяет устроить себя у коленей в столь униженном виде. Это было не подчинение – а покорное согласие более сильного зверя играть по правилам очаровательного котенка, чтобы тот не обиделся и не ощутил собственную беспомощность.
И Байгу нахмурился, скрывая смятение. Он держал алую прядку волос в руке, но та медленно выскальзывала прочь.
– Что за глупости ты снова говоришь… Я ведь спросил тебя о другом. – Гушулинь-цзюнь слабо улыбнулся. – Владыки поветрий не ходят по берегу рек, как безродные смертные, не мечтают о ракушках и… покое. Мы язвы миров. После нашей короткой прогулки в мире смертных этот речной берег станет пристанищем смерти.
– Если бы мы только не стали владыками поветрий, – тоскливо пробормотал Хун Сяоцзянь, – если бы только мы могли перестать быть чудовищами, питающимися кровью… и просто быть господином и его защитником, как было бы славно! – он вскинулся, и глаза его горели как угли, как у живого. – Я бы все для этого отдал.
И Байгу опешил. Смятение смешалось с гневом на глупые речи, и он изо всех сил постарался не оттолкнуть от себя находочку.
– Не будет такого. Ты бы никогда меня в жизни не… – демон осекся и вернул самообладание. – Не стоит сокрушаться о том, чего нам не добиться. Чудовищем тоже можно быть достойным. Посмотри на прекрасные рощи, которые растут в моих владениях…
Хун Сяоцзянь не ответил – лишь поймал чужую ладонь и ткнулся в нее лицом, словно жеребенок. И Байгу растерянно стал его ласкать, думая, что можно притянуть находочку еще ближе и ткнуть меж бедер, еще теснее, чтобы в похоти забыть все неприятные разговоры и ощущения.
Неожиданно у него нестерпимо зачесался старый шрам на шее. Подобного чувства не было с момента поглощения Господина Мрачных Топей, потому демон встревоженно ощупал горло. И выдохнул, убедившись, что все в порядке.
– В детстве у меня был сюнь, – вдруг сказал Гушулинь-цзюнь, с неприятным удивлением все еще находя в собственной душе невырванные ростки человечности. – Я играл на нем… пока мог. Если тебе хочется поиграть в смертных, можем вырезать такой из кости. Я сыграю тебе.
– Господин! Как славно, верно, помнить свои юные годы, – воодушевленно произнес Хун Сяоцзянь. – Вижу, вы хмуритесь, но позвольте рассказать еще кое-что. Когда я поднялся на поверхность, то встретил весьма странных смертных: не будучи жрецами или шаманами, они не выказывали страха передо мной и–
– Почему ты их не убил?
– Но зачем? Они не сделали мне ничего плохого…
И Байгу покачал головой и внимательно ощупал лицо, шею и грудь Хун Сяоцзяня. Все было в порядке, кроме удивительного покоя в существе демона. Никаких признаков проклятья или странного ритуала белый демон не мог почувствовать.
– Поэтому твои волосы и силы не растут? Что они сделали? Плохо. Когда представится возможность, я отправлю тебя это исправить.
Он бы и не почувствовал, потому что в его понимании никто бы не отказался добровольно от силы, никто бы не дал на отсечение руку с оружием. В понимании Гушулинь-цзюня был только путь вперед, к безграничной власти, но никак не забвение. Его ждет страшная расплата, но что мог знать маленький демон-жрец, возомнивший себя язвой мира, о том, что грядет? Он не гадал с тех пор, как Господин Мрачных Топей привил ему отвращение к цзягувэнь: в каждой трещине на кости ему виделась чужая насмешка, И Байгу было невыносимо вновь ощущать себя игрушкой в чьих-то руках.
– Господин… – Хун Сяоцзянь перехватил чужие ладони. Маленькие и белые, нежные голубки со смертоносными клювами хищников. Его разрывало на части от осознания, что И Байгу совершенно его не понимает, как бы красноволосый демон не пытался объяснить. – Позвольте договорить. Эти смертные обладали удивительными силами. У них есть вещицы, которые могут помочь… например, разобраться с остальными владыками поветрий.
И Байгу в удивлении поднял брови. Красноволосый демон так приятно устроился у него между ног, что от довольства у Гушулинь-цзюня порозовели щеки.
– Тогда их следует убить и забрать их вещицы. Сколько их, сильные? Отправлю нескольких служек, а ты останься здесь. Мм… потрогай чуть дальше.
– Вот так? Ох, господин, вы так прелестно звучите… Не думаю, что их стоит убивать, господин. Эти смертные будут сами рады предоставить помощь для уничтожения владык.
– Ах-х… глупец! – простонал И Байгу, раздвигая пошире ноги. – Затем они примутся за нас. Но хорошо… эти смертные, если получится их найти, могут пригодиться.. ах. Двух премерзких любовников дафу давно следует уничтожить, но они слишком сильны и постоянно вдвоем…ах-ха!
И Байгу кончил, а затем обмяк на сидении и с капризной гримасой ткнул Хун Сяоцзяня себе в пах, чтобы тот все вычистил ртом.
В залу попросились слуги. Они закончили очищать владения от возникающих тут и там в последнее время сорных трав. Крохотные тонкостебельные цветки с алыми лепестками никак не портили облик владений, но все равно тревожили владык поветрий: как безобидное, но безобразное насекомое, что ползет по стене дома, сорняки хотелось выдрать и уничтожить. А те все прорастали вновь – на подобные проблемы жаловались и Цусусинь-фужэнь, и демон-у. Если бы над головами владык поветрий не висела угроза повторного нападения в лице странных небесных существ, они озаботились бы этим.
Слуги продемонстрировали господину полные корзины алых цветов, и И Байгу увидел неожиданное сходство цвета с волосами его находочки. Он предпочел не задумываться об этом и жестом позволил слугам продолжать работу. Момент интимных ласок и уязвимых слов был упущен. К тому же, на пороге Гушулинь-цзюня топталась и скреблась гораздо более страшная тварь, нежели притворство перед Хун Сяоцзянем.
Эта проклятая женщина… что ей тут надо? Только начал немного расслабляться.
Крепко сжав челюсти, И Байгу дернул цепь на себя – Хун Сяоцзянь с удивленным вздохом чуть было не уткнулся ему в пах. Заерзав, демон у чужих ног попытался устроиться так прилично, как только можно в его незавидном положении.
– Входи и говори, раз пришла, – процедил Гушулинь-цзюнь, не обращая внимания на возню в ногах. Его внимание было приковано к входным дверям.
Теперь в его владения не врывались без спросу, а уважительно скреблись в дверь и просили войти. И все же этого было мало, чтобы И Байгу ощутил свою безопасность. Верно, ему придется сожрать всех владык поветрий, чтобы добиться истинного покоя.
– Что нужно этой женщине… – пробормотал И Байгу, ожидая. Возня в ногах не заканчивалась, отчего демон против воли опустил взгляд. Его находочка вертелся, пытаясь прикрыться собственными волосами… – Ты что, прихорашиваешься?!
Звук вышел похожим на хрип или сдавленное шипение, отчего даже сам Гушулинь-цзюнь удивился. Красноволосый демон вздрогнул и поднял на господина глаза такие несчастные, что, будь у того сердце, он бы его пожалел.
– Нет, я просто–
Двери открылись, и пара остроугольных угольных служанок возвестили о прибытии Цусусинь-фужэнь. Высокая и широкоплечая, демоница словно находилась между образом матери-прародительницы и полусгнившей ивы у иссохшей реки. Черные одежды обнимали ее узкую талию и широкие бедра, а следом за владычицей поветрия стелился шлейф из миазмов ее отвратительной болезни. Демоница прошла в приемную залу и, не без доли любопытства окинув Хун Сяоцзяня взглядом, сразу разозлила И Байгу донельзя.
Из глубин белокостного дворца возникла еще одна фигура, о которой почти позабыли его обитатели. Отпрыск демонического вана с тугой изогнутой косой, в скромных, почти бедных одеждах всегда был где-то поблизости и наблюдал. И ничего не делал, подобно царственному отцу.
– Гушулинь-цзюнь, – начала Цусусинь-фужэнь голосом, словно состоящим из сладкого яда. – Простите, что потревожила в час уединения, но… мы больше не можем позволить себе терпеть позор, что приносят Господин пустотного воя и… этот раб. Они обосновались в ванском дворце и совершенно ничего не хотят слушать.
Губы И Байгу дрогнули, но он не проронил ни слова.
– Пока вы веселитесь со своей милой находочкой, они планируют делить ваши владения – продолжала она. – Я пришла с предложением. Мы трое – ты, я и твой служка объединяем силы. И устраняем их обоих. Я подготовлю средство, которое временно ослабит проклятого чжоусца, а вы найдите способ их заманить в ловушку и там расправиться.
И Байгу прищурился.
– Почему ты пришла ко мне, но не к Фунунпао-цзюню?
– Старика в последнее время интересует лишь наше небо. – Цусусинь-фужэнь скривила губы. – Он отказался помогать. Слишком боится крыс и дикарей… но вы ведь не такой? Вы уже почти переварили нашего уважаемого дафу.
И Байгу неотрывно смотрел на демоницу. Она играла в свою пользу, только он пока не мог понять, в чем та заключалась. Было бы выгоднее объединиться с Яовэнь-цзюнем и вывести демона-жреца совместными усилиями. К тому же, она все смотрит на его находочку…
– Заключим клятву на крови, – медленно сказал белый демон, – чтобы я мог поверить тебе. Хочешь часть их земель после разделывания?
Цусусинь-фужэнь улыбнулась и изящно кивнула.
– Все так. Разделим владения, как равные владыки. – Демоница вновь посмотрела на Хун Сяоцзяня. – Славно, что находочка снова у ног.
– Я запрещаю на него смотреть, – прошипел Гушулинь-цзюнь.
– Ха-ха, очаровательно. А как так вышло, что вы приютили и его? – Коготь демоницы, опасный и черный, как рок, указал на замершего в коридорных проходах отпрыска Сы.
Отпрыск вышел вперед, сложил руки за спиной и учтиво поклонился владычице поветрий.
– Гушулинь-цзюнь помог мне спастись от гибели. Прошу прощения за то, что подслушивал.
– Ты самый слабый и нелюбимый из отпрысков вана, не так ли? – усмехнулась Цусусинь-фужэнь.
– Именно так, – улыбка отпрыска была беззлобной. – Я самый никчемных из тысяч моих братьев и сестер, а потому приучен наблюдать и многое замечать.
И Байгу, опуская светлые ресницы, размышлял. Хун Сяоцзянь замер, взгляд его метался между лицами тех, кто предлагал стать им союзниками. Он не знал, кому верить: страшная женщина имела на него свои планы, несомненно, а отпрыску не было смысла ввязываться в игры поветрий. И все же…
– Итак, Гушулинь-цзюнь, – прошептала Цусусинь-фужэнь, плотоядно разглядывая голую спину Хун Сяоцзяня. – У нас есть общее прошлое. Давайте ради благой цели отринем нашу взаимную неприязнь и разделаемся с недостойными.
Повисла тишина. Хун Сяоцзянь бессознательно сжал пальцы на цепи, словно понял: скоро та натянется до предела.
***
Пока в после-смерти плелись заговоры, в мире живых царило веселье. Веселье, от которого умирали. Небо над столицей было багровым. В Оленьей башне, что царапала небеса и стыдила рощи своими роскошными садами, целыми днями праздновали закат династии. В мясном лесу, где на ветвях висели связки подкопченного мяса, кишки и лоскуты плоти, шел нескончаемый праздник. Танцовщицы с глазами, заплывшими от удовольствия и боли, плелись между стволов, усыпленных кровью, и каждый удар барабана сопровождался новым вскриком – то смех, то сладострастие, то смерть. А в центре великолепия обжорства и равзрата находился, как и принято, ван. С годами лицо его обрюзгло и обвисло, тень былой красоты поглотила ненасытная демоница, а ноги его едва держали тяжелое тело – приходилось то и дело присаживаться и приказывать себя везти. – Великий пир перед закатом, – проворковала лисица в облике наложницы, царапая вану грудь, – не бывает ничего лучше. Я словно дома, баобей. Тут под ноги царственной паре бросили избитого человека – красивого, с распущенными волосами и гневным лицом. Тот вскинул голову, за что его тут же схватили стражники. – Остановитесь! Через луну, может быть, луну и ее половину, вас настигнет страшная расплата! – Крики последнего непокорного жреца разрезали воздух, а его глаза сверкали страшным знамением: стоящим поблизости казалось, что у жреца они как у обезумевшей ночной птицы. – Остановитесь, пока еще есть возможность! Спасите своих людей! – Расплата? Но за что, если мы – и есть Небо? – расхохотался ван, приобнял свою ласковую наложницу и сделал короткий жест слугам. Жреца отпустили на свободу – бежать по мясным лесам, где на железные ветви были насажены люди, где вино в прудах мешалось с кровью, и где смердящий запах гнили забивался в глотку и оставался на одежде. Задыхаясь, молодой человек извергал проклятья и отталкивал обнаженных девиц, которые приставали к нему на пути. Он, верно, еще надеялся, что действительно может уйти… – Проклятые люди, потерявший добродетели ван! Эта башня рухнет вместе с ним! – кричал жрец, зажимая нос. Он прошел одно из мясных деревьев, на ветви которого был насажен прекрасный юноша. Тот умирал довольно долго и мучительно, терзаясь под палящим солнцем. Его сознание медленно затухало, но от криков отекшие веки приоткрылись и юноша из последних сил задергался, пытаясь привлечь его внимание. – Б…брат? Это ты? Кто еще будет пытаться убедить этих глухих людей? – голос юноши был хриплым, почти шепотом от долгой жажды. – Старший брат! Посмотри на меня, я тут! Я умираю, но за всю жизнь я хотя бы встретил тебя, так посмотри на меня напоследок! Жрец прошел мимо, сотрясая воздух проклятиями. Юноша всхлипнул и дернулся еще раз – к его горю, железная ветвь не выдержала и согнулась, из-за чего все его тело съехало вниз и соскользнуло в винный пруд. Тот был, несмотря на заманчивый вид, весьма глубоким. Проходящие вслед за жрецом стражники лишь посмеялись, наблюдая, как бедная душа тонет в вине. Конечно, жреца не отпустили. Смех и звон бубнов раздался прежде, чем руки вцепились в его одежду. Его выволокли на небольшое поле посреди мясных рощ – там как раз успели нагреть масляной столб, по которому несчастному предстояло пройти. Ван хлопал в ладоши, а Дадзи, его сладкая Дадзи, нагнулась к шее возлюбленного и откусила у того еще пять лет жизни. Раз им осталось пировать еще целую луну, ненаглядному смертному эти годы не понадобятся. Жрец, обреченный на смерть, взошел на масляной столб – под ним горели угли. А вокруг продолжали пить и веселиться люди великой Шан. Над их головами медленно вспыхивал закат, и что-то ворочалось внутри. Словно спина разбуженного зверя.До Небесного Хода оставался шестьдесят один день.
