Цветы зла растут близ Хуанхэ ➖ 恶之华黄河旁边生长

С момента возвращения Хун Сяоцзяня к ногам И Байгу прошло около смертной луны. Провинившуюся находочку посадили на цепь, всячески истязали и унижали. Красноволосый демон сносил ярость Гушулинь-цзюня без единого возражения, без возмущений и просьб о милости. Он знал, к чему возвращался и что за руки теперь были ему единственным домом.  Через некоторое время И Байгу немного успокоился, обманув себя тем, что Хун Сяоцзянь выказывает такое желанное подчинение. Он все еще держал находочку на цепи, но больше не унижал и приказал одеть. Белый демон снова подолгу гулял с любовником в тени роскошных рощ и позволял ласкать себя в корнях. Оба демона, да и весь мирок после-смерти предпочитали не замечать острия меча, которое уже висело над их головами. Обманчивый покой перед бурей усыплял бдительность многих. Хун Сяоцзянь наслаждался им – он боготворил, если можно так сказать про чудовище, И Байгу. Он сопровождал его везде и окружал тесно и тепло, как кровь окружает кость, и не было существа счастливее и беззаботней, чем красноволосый демон на цепи. Они со временем стали говорить друг с другом, выводя символы на голой коже, и пару раз И Байгу даже защекотал находочку до состояния, близкого к человеческой икоте. Если бы только они остались в их чудесной белокостной роще навсегда, то были бы счастливы. – Господин, – нежно прошептал как-то раз Хун Сяоцзянь, целуя И Байгу в охотно подставленные губы, – у меня есть для вас кое-что. Белый демон, обласканный и мягкий, лениво вывел на чужой груди: "Подарок"?  Хун Сяоцзянь довольно закивал и, покопавшись в оборотах волос на поясе, достал небольшого размера костяной сюнь. Он вырезал его тайком, оставаясь в одиночестве, из использованной для никчемного пророчества лопатки. – Вы говорили, что ребенком часто играли на сюне. Я сделал для вас... И Байгу взял сюнь и повертел в руках. Выражение его лица не изменилось – белый демон поднес инструмент из кости к губам и немного подул. Звук вышел очаровательным, и у Хун Сяоцзянь сразу почувствовал себя еще более глупым и счастливым. Гушулинь-цзюнь некоторое время поиграл на сюне, вспоминая мелодии из своей жизни, а затем вернул красноволосому демону подарок. – Находочка, запомни-ка. Я хочу быть тем, перед кем преклоняются, а не веселящим слух музыкантом. Игры живых пусть остаются у них, а у владык поветрий будет власть.

***

Великолепная приемная зала из черного камня, в потолке которой больше не резвились ветра, казалась покинутой – длинные столы пустовали, запах жертвенных кушаний давно сгинул, а оставшиеся в ванском дворце слуги предпочитали избегать убираться в этом месте.  Именно в зале из черного камня, в сердце затихшей столицы по другую сторону Хуанхэ, собрались трое владык поветрий. Их служки пугливо смахнули осевшую на почетные места пыль и расположили своих господ так хорошо, как только можно было.  Кушаний в тот день можно было не ждать. И Байгу с некоторым неудовольствием оглядел пустые сосуды. В противоположной от входа в залу стороне зажглась и появилась из ниоткуда золотая завеса, знаменующая присутствие демонического владыки. Хун Сяоцзянь снова был на цепи и прислуживал своему господину. К нему, вернувшемуся блудному слуге, были прикованы взгляды остальных поветрий и советника вана с кошачьими глазами. Тот держался, как ни странно, чуть поодаль завесы – руки устроил на поясе, где висела странная бронзовая вещица. Демон не приближался к завесе, чтобы его не решили завлечь ласковой рукой. Цусусинь-фужэнь при прибытии умудрилась пройти мимо Хун Сяоцзяня и задеть его краем одежд – на том участке кожа теплилось ее липкое и жаждущее присутствие, из-за чего красноволосый демон чувствовал себя неуютно. Демоница насмешливо наблюдала, как чужая находочка мнется и жмется, находя в этом прелесть. И Байгу же смотрел на Фунунпао-цзюня, единственного из оставшихся владык, кто пока что не выказал своих истинных желаний. Демон-у равнялся с демоном-жрецом по силе, что беспокоило последнего.  Потому И Байгу, увлеченный размышлениями, не замечал безмолвного противостояния своего служки и демоницы. Или делал вид. Демонический ван был разъярен. Из-за занавеси выпросталась рука, обтянутая темной, как запекшаяся кровь, кожей. Демон не игрался с девицами, когда заговорил с владыками поветрия: – Остались только вы трое. Главные гнойники мира смертных и мира духов, владыки изувеченной природы. И... что вы собираетесь теперь делать?  – Владыка, мы бы хотели узнать, что происходит, – смиренно и ласково запела Цусусинь-фужэнь, расправляя рукава-крылья. – В прошлый раз вы так и не рассказали нам, что из себя представляет враг с небес. Мы готовы дать отпор. По силе мы превосходим, я уверена, этих каменных– Демонический ван расхохотался с такой силой, что задрожал камень на своде залы и у владык поветрий лопнули, еще отчасти человеческие, пленки в ушах. Его смех был подобен ударам в кожаный барабан – предвестник того страха, что живет в костях каждого первородного. Подчинение. Испугавшись, демоница поднялась с места и упала на колени. – Что за глупое создание! Разве вы до сих пор не поняли, как обречены? Кем еще может быть воин, выкованный из бронзы и нефрита? Ты даже божественный нефрит распознать не в силах, глупая ты смертная.  Хун Сяоцзянь вздрогнул. Шан-ди повернулись к династии спиной, но может быть... – Выходит, это небесные воины. Божества, – хрипло сказал Фунунпао-цзюнь, качая в пальцах пустой гу. – Значит, Шан-ди собираются очнуться и обрушиться на нас, как это было... уже было, верно? – В костях каждого первородного демона живет память и страх о первом Небесном Ходе, и он никогда не спутает этот зов очищения, – подал голос советник вана, с затаенной тоской смотря на все еще протянутую руку из-за занавеси. Принять предложение и забыться на некоторое время... но уже слишком поздно, он сделал свой выбор. – Мы, первородные, почти не в состоянии сопротивляться року, который падает на нас с небес. Но вы, владыки поветрий... вы когда-то были смертными. Вы можете бросить вызов даже самим Шан-ди. И Байгу криво усмехнулся. То, что он с таким усердием отсекал от себя, лоскуток за лоскутком, оказалось единственным оружием против грядущей катастрофы? Он, будучи сыном жреца, никогда не слышал Шан-ди. Он уже родился во времена, когда те отвернулись и закрыли небеса, оставив смертных лишь с духами предков, природы и озлобленности. Если родитель от тебя отвернулся, так зачем его любить и почитать? Так думал И Байгу. Потому и Небесный Ход, который любой благодетельный сын посчитал бы справедливым наказанием за содеянное, он воспринимал как попытку незнакомца уничтожить его владения и его самого.  Гушулинь-цзюнь обменялся взглядами с Фунунпао-цзюнь. Цусусинь-фужэнь же, подобрав себя с пола, поняла, что находится в невыигрышном положении перед ваном. Демоница хрипло рассмеялась, рванув ногтями по коже на шее. Она шагнула к занавеси, взмахивая рукой и торжественно говоря: – Раз это в наших силах, так позвольте нам принести миру после-смерти его первую победу. Советник тихо засмеялся. Он заметил краем глаза, как исчезает рука за завесой и как та дрожит – от сдерживаемого смеха.  Цусусинь-фужэнь дернулась, как от пощечины. Она не понимала, почему эти первородные звери смеются над ней. В поиске поддержки демоница оглянулась на оставшихся владык поветрий, на Хун Сяоцзяня. Те выглядели такими же растерянными. – Принести победу, говорите... – прошептал советник. – Посмотрите на себя, бестолковые дети! Вместо того, чтобы сплотиться против общего врага, вы разоряли владения друг друга. Наши земли, некогда плодородные, снова пришли в запустение – а вы все жрете друг друга, все предаете, словно неразумные младенцы, которые затеяли драку в песке! Небесный Ход ничего от вас не оставит, даже памяти, а вы все еще планируете с ним бороться? Смешно!  – Смешно! – пророкотал демонический владыка, обращаясь к советнику. – И все же, напоследок эти смертные меня позабавили. Возможно, они даже думали, что могут вечно править тут, по ту сторону Хуанхэ. Какие избалованные дети, уверенные в своей безнаказанности. Что думаешь? – Я думаю, – улыбнулся первородный демон, которого Хун Сяоцзянь мечтал схватить и вывернуть наизнанку, как что-то мешающее его с И Байгу счастью. – Что они до сих пор уверены, что поступают лучшим образом. Такова природа смертных. – Мы не смертные! – вдруг выкрикнул И Байгу, испугавшись собственного порыва.  – Но и не нашего благородного рода, – отрезал советник, – я наблюдал за тобой, Гушулинь-цзюнь. Вместо того, чтобы умерить аппетиты и объединиться против общего врага, ты только и думал, как бы набить брюхо поветриями. Если бы вы не избавились от двух поветрий, то у вас были бы шансы хотя бы на временную отсрочку неизбежного. Ветра Господина пустотного воя бы помешали небесам раскрыться, а сила Яовэнь-цзюня позволила бы раскалывать броню врагов, словно та старая ореховая скорлупа. А что сделали вы? Повисло молчание. Никто не знал, что ответить. Хун Сяоцзянь с удивлением задумался, что бездействие первородных демонов обретало смысл: они с самого начала знали исход и просто ожидали его, пока... пока поветрия тонули в междоусобицах, ненависти и боли. Их спор за территории и власть, придуманные правила и церемонии не имели никакого смысла, ведь они будут стерты вместе с именами владык поветрий из истории.  Владыки тоже об этом задумались. Фунунпао-цзюнь хмурился и морщился, сжимая гу в руках – тот пошел трещинами и осколки бронзы вонзились демону в руку. Цусусинь-фужэнь, словно подстреленная птица, осела на холодный пол и уставилась перед собой. Гушулинь-цзюнь закрыл лицо рукавом, скрывая искаженное безумной гримасой лицо. Он предвидел это, когда Господин Мрачных Топей, этот проклятый дафу, попросил его шутливо погадать. Он видел трещину небес, он видел отцовский гнев – и лишь надеялся, что в после-смерти гадания его стали неточными. Обманул сам себя, с тех пор отказываясь заглядывать в значения на кости. Вот как все, в итоге, получается... Беспокоившийся за любимого, Хун Сяоцзянь робко положил руку на его плечо. Согрел.  Осознание бессмысленности существования ранило бы находочку сильнее, если бы он не находил свою опору в И Байгу. Пока тот жив, ему есть, куда и кому стремиться. Даже если мир будет рушиться, Хун Сяоцзянь сможет напоследок взять любимого за руку.  Что это за чувство... я должен быть сокрушен, как сокрушена эта страшная женщина, шаман и мой милый И Байгу. Но я лишь думаю, как мы будем освобождены в конце Хода и чисты, и можем умереть в объятиях друг друга. Меня переполняет чувство сладкого предвкушения. Может быть, мой путь наконец-то придет к своему концу. Как могли эти сумасшедшие старики утверждать, что моя любовь ненастоящая? Как они только посмели... – Мы не можем просто ждать, пока нас уничтожат, – возразил Фунунпао-цзюнь.  – Делайте то, что пожелаете. Вы достаточно меня повеселили, – устало сказал демонический владыка. Он щелкнул пальцами, подзывая к себе советника, и тот скрылся за затухающей завесой. До самого конца владыка первородных демонов не оказывал милости поветриям, не показывал себя. – Потому я позволяю вам делать все, что вы посчитаете нужным. Первородные демоны исчезли из залы, оставив после себя лишь легкий, зыбкий смешок. Владыки поветрий, со своими амбициями и желаниями, с обширными владениями и почти безграничной силой, оказались предоставлены сами себе в грядущем Небесном Ходе. – Я питаю давнюю ненависть к Шан-ди. Предлагаю объединиться и дать отпор тому, что придет сверху, – осторожно произнес Фунунпао-цзюнь, – эти напыщенные отродья знают лишь исход, если останутся безропотно ожидать смерти. Но если мы воспротивимся этой воле, этому року, то небеса могут отступить. Так было всегда во времена великомудрых правителей.  Но среди нас нет великомудрых правителей, едко подумал Хун Сяоцзянь. Неожиданно он вспомнил об отпрыске Сы, которого не заметил во дворце.  Цусусинь-фужэнь силой успокоила себя и выпрямилась. – Я присоединюсь к тебе, Фунунпао-цзюнь. Объединим усилия, тогда у нас будет возможность победить, – сказала демоница, – мне противна мысль о том, что мы должны равнодушно принять свою судьбу.  Все взгляды обратились к И Байгу. Тот, подперев щеку рукой, склонил голову и сказал: – Раз уж вы решили восстать против воли Шан-ди... то я с вами. На миг показалось, что Цусусинь-фужэнь расправила плечи от радости. Ее взгляд метнулся к Хун Сяоцзяню, жадный и почти что плотоядный. Тот поежился. И Байгу снова пропустил этот взгляд. Внутри него уже созрело семя, гнилое семя новой междоусобицы. Если у них получится победить, то все выжившие будут сильнее и злее, чем сейчас. Цусусинь-фужэнь слишком долго мечется у него перед носом и уже считает, что ее возмутительное поведение останется незамеченным.  А Фунунпао-цзюнь... Если его ненависть к Шан-ди столь велика и слепа, это обернется пользой для И Байгу. Гушулинь-цзюнь улыбнулся: – Откроем врата новым, благородным, как наши цветущие сады, временам. Там не будет места трусам. Пальцы белого демона незаметно скользнули к запястью Хун Сяоцзяня. 

***

И Байгу потребовал уединения и оставил Хун Сяоцзяня в одиночестве кутаться в в выделенном ему скромном углу. Неуклюже ворочаясь, тот гадал, отчего господин не желает отдыхать вместе – и посреди взволнованных размышлений вдруг услышал, как что-то скребется. Словно лисица скребет дверной порог, просясь войти.  Красноволосый демон предпочел игнорировать это, зная, что мало кто осмелится войти во владения Гушулинь-цзюня без предупреждения, а служки в такое время не беспокоят. Затем в уши демона забился знакомый голос. – Спишь, милая находочка? Хун Сяоцзянь резко сел и огляделся. Цусусинь-фужэнь, она мнит себя всесильной, раз решила пробраться в такое время сюда?! Поднявшись на ноги, демон поспешил ее найти и прогнать прочь, а в итоге демоница сама бросилась ему на грудь. Теплая и липкая, вся как мед, а он был насекомым, стремительно в ней пропадающем. На Цусусинь-фужэнь были тонкие одежды, едва держащиеся пояском, и в испуге Хун Сяоцзянь не знал, куда деть руки так, чтобы от его паники этот тонкий слой приличия не упал к ногам. Цусусинь-фужэнь, обнимая демона за пояс, неким образом вывела его в обнимку с собой в рощи. Кожа ее светилась болезненным светом, как каменный алтарь, давно покинутый духами земли. Она походила на воспоминание о женщине, которая могла быть близкой Хун Сяоцзяню, если бы тот никогда не встречался с И Байгу. И Байгу! Почему он ее не почувствовал? Что-то не так, я не должен ей поддаваться. Но Хун Сяоцзяня, совершенно ошарашенного, уже опрокинули на спину и сели верхом. Цусусинь-фужэнь приникла к его шее и стала шептать, потираясь влажными бедрами, влажным телом. Все в ней источало мед.  – Мой маленький, только ты остался. Когда ты вернулся, я была так рада, так рада. Значит, даже мир смертных тебя не смог размозжить – только почему ты снова приполз к этому бесчувственному треножнику? Я могу позаботиться о тебе лучше и любить тебя лучше, чем может он. Ты ведь помнишь, как мы сплели наши поветрия вместе, и как ты учился... ты был таким забавным маленьким учеником. Она провела когтем по его плечу, оставляя за собой глубокий след.  – Госпожа, уходите отсюда немедленно, – вернув твердость голосу и понадеявшись, что от животных ласк внизу у него не возникнет дополнительной твердости, пробормотал Хун Сяоцзянь. Он боялся столкнуть с себя демоницу, подняв шум – тогда И Байгу может неправильно его понять. Надо сосредоточиться на любви к И Байгу. – Сейчас не время для заговоров. – Самое время! – шикнула демоница. – Думаешь, что я не знаю о твоих мыслях? Ах, маленький глупый, ты ведь тоже желаешь его запечатать! – Что... что ты несешь?! – нахмурился Хун Сяоцзянь, хватая Цусусинь-фужэнь за бедра и пытаясь сбросить ее с себя. Пальцы погрузились в плоть мягкую, липкую. – Я никогда не предам господина! – А что тогда вот это? – оставаясь верхом на демоне, Цусусинь-фужэнь щелкнула пальцами и в руке у нее появилась та самая тыква-горлянка, которую Хун Сяоцзянь прикопал близ владений И Байгу. Сосуд больно жалил демоницу, та морщилась, но продолжала держать тыкву кончиками пальцев. – Ты! Отдай! – ахнул он, дергаясь. – Интересно, что подумает твой господин, если увидит нас такими сейчас, и увидит эту вещицу. Она обжигает мне пальцы, даже не представляю, откуда ты достал подобную силу. Впрочем, неважно... пока она поможет мне добыть свое, пусть хоть будет подарком самого Шан-ди.  Она склонилась к красноволосому демону, поерзав так, чтобы влажная дорожка слизи из ее половых губ закончилась на основании его члена. Тогда ни один мужчина не сможет остаться равнодушным. Хун Сяоцзянь молчал. Он лежал неподвижно, безучастный как один из жертвенных сосудов Гушулинь-цзюня. Это удивило Цусусинь-фужэнь, что он даже не сопротивлялся – но она и не видела, как в глубине рощи зажглись янтарным чьи-то глаза. Нашел время, когда появляться, стыдливо подумал Хун Сяоцзянь. – Ну же. Находочка, – прошептала демоница, решив дать ему время, – сделай правильный выбор. Ты тот, кто не заслужил права голоса на собрании поветрий, но тот, кто может все изменить. Если ты захватишь в эту вещицу своего ненаглядного господина, то я обещаю его пощадить. Я клянусь... а мы с тобой будем вместе, и тебе не придется страдать. Мы спасем этот несчастный мир... Она потянулась рукой к черной ленте, держащей волосы Хун Сяоцзяня в хвосте.  – Освободи себя. Покажи миру, какой страшной может быть твоя любовь. Мой маленький ученик... ай! Треск! Хун Сяоцзянь, перехватив руку демоницы, вернул себе контроль и легко скинул ту с себя.   – Уходи, пока тебя не увидели, – прошипел он, торопливо беря тыкву-горлянку в руки и обжигаясь о бока. Хун Сяоцзянь прижал ее к себе крепко-крепко. – Никому не говори, что ты нашла! Цусусинь-фужэнь была умной демоницей, но приближающийся Небесный Ход несколько сковал ей возможность так же разумно мыслить, как раньше. Восприняв это так, что находочка находится в растерянности от ее предложения, но отказываться, то есть выбрасывать странный сосуд не хочет, она решила, что Хун Сяоцзянь будет на ее стороне. Или она хотя бы заронила семя сомнения в его верность И Байгу. Этого было достаточно для начала... – Подумай над моим предложением, – бросила Цусусинь-фужэнь напоследок и, больно клюнув едва успевшего подняться на ноги Хун Сяоцзяня, скрылась.  Тот, весь в меду и омерзительных ее притязаниях, в ярости хотел порвать одежду и пойти отмыться от следов унизительных посяганий, но не успел. Второй незванный гость рощ медленно проявил себя – на одном из деревьев вспыхнули знаки из энергии, оставленные гостем.  "Настало время выбирать. Иди по знакам, которые я оставляю – я хочу поговорить."

***

Круглолицей луны в мире после-смерти не было, и пространство ночью освещали лишь всполохи света в близняшке Хуанхэ и тропы из негаснущего демонического огня вдоль дорог столицы, которой вскоре суждено было пасть.  Хун Сяоцзянь нашел отпрыска Сы на вершине холма, с которого когда-то Господин пустотного воя повел свои ветра на помощь дворцу. Теперь от грандиозной атаки не осталось ни следа, лишь кое-где обломанные крыши и кроны деревьев.  В очередной раз Хун Сяоцзянь удивился тому, как схожи мир смертных и мир духов, демонов и тех, кто застрял после смерти в своих неизбывных мечтах и отказался умирать. И как эти два мира отравляют друг друга... – Красиво? – улыбнулся отпрыск, заметив молчаливого спутника. На нем были простые, местами пыльные, одежды демоненка неприметного вида, тугая неказистая коса и янтарные, самые сияющие глаза из всех.  – В мире живых есть луна. Иногда я по ней скучаю, – признался Хун Сяоцзянь, с облегченной улыбкой понимая, что вновь встретил того, с кем может говорить о глупостях.  – О. Есть, над чем поработать, – хмыкнул отпрыск Сы и вновь устремил взгляд на ванский дворец, который его не принимал. Дворец демонического владыки, огромный и горбатый, как старый курган, он дремал в тумане, объятый костяными галереями и чертогами приближенных. Близкий конец никак не умолял его величия.  – Зачем я вам понадобился? – спросил Хун Сяоцзянь, перекладывая тыкву-горлянку так, чтобы та жгла другое плечо.  Отпрыск Сы стоял к нему спиной, и из косы его выбивались мелкие волоски.  – Вспомнил наш разговор недавно. Тогда, в белокостном дворце, ты сказал, что хотел бы прогуляться вдоль берега Хуанхэ и собрать раковины для любимого. Как было бы славно, если бы вы двое не жили в злобе. Тогда я удивился – ведь впервые душа, попавшая в наши жестокие земли и принявшая демонический облик, мечтала о подобном. Хун Сяоцзянь промолчал. Ему было неловко, жгло плечо, однако он не решался прерывать говорящего. – Тогда я понял, что в тебе есть то, чего нет ни в одном из владык поветрия. И решил, что это можно воспитать и в нас, первородных. Желание не только разрушать, но и защищать. Может быть, даже создавать.  Он повернулся, и взгляды демонов пересеклись. Янтарные глаза светились в сумерках, не как у первородного хищника, а как у... как у Сю Хуаня. Хун Сяоцзянь отшатнулся, чуть не потеряв равновесие. Ему это точно привиделось. Отпрыск Сы приблизился к красноволосому демону и, воодушевленный, взял его за плечи. Первородный демон коснулся Хун Сяоцзяня, и тот ощутил странную, спящую, как бутон лотоса на дне колодца, силу.  – Пока мои братья ссорились за куски расположения при троне, я учился слушать. Пока мой отец отправлял лисиц к смертным ванам, я наблюдал за учеными, которые пытались отговорить господ и умирали в муках. Я не идеален, я всего лишь один из тысяч отпрысков, который не удостоился даже имени – я выцарапанное число, отсчет до кончины, который ведет царственный отец. Но я хочу попробовать изменить этот сгнивший порядок. Первородный демон заметил тыкву-горлянку в чужих руках и улыбнулся, словно увидев очаровательного младенца. Его косу, его скрытые силы, уже не могли сдержать никакие путы и со звуком лопнувшей плоти волосы отпрыска рассыпались по плечам, завиваясь в волны. – Эта вещица... она создана теми, кто уже способен покорять горы и перешагивать моря. Смертные и правда удивительные создания. – Хун Сяоцзянь прижал к себе сосуд покрепче, несмотря на боль, и настороженно смотрел. – Ха-ха, не волнуйся, не причиню вреда. О чем я говорил... помнишь? – Что, когда этому миру настанет конец, вы не будете молить о пощаде и ползать в ногах, уничтожая себе подобных, – пробормотал красноволосый демон.  – Ты слушал... как я рад, что ты меня слушал. Знаешь, Хун Сяоцзянь, я хочу, чтобы эти израненные земли вновь стали процветать. Я хочу, чтобы мир после-смерти тоже имел свое благородство – и цветы росли близ нашей Хуанхэ, такие же красивые, как у вас. Чтобы и в этом мире, моем родном мире, было, что сохранять и спасать.  – Зачем вы рассказываете мне это? Я уже не стану частью этого нового мира, и вы не станете. Я чудовище, и мечтаю лишь сгинуть в обнимку с тем, кого люблю. – Красноволосый демон почувствовал, что плачет. Смотря в эти янтарные глаза, горящие знакомым огнем, любуясь этими распущенными в порыве волосами, Хун Сяоцзянь впервые заметил, как отпрыск Сы красив.  – Потому что я не могу спасти умирающий мир, но могу сделать что-то для нового. И ты можешь. Мы можем сделать что-то для тех, кто придет после нас, вместо нелепой грызни и междоусобиц. Мы можем положить свои кости на то, чтобы из них выросли самые чудесные из городов.  Хун Сяоцзянь опустил голову, роняя слезы.  – Но разве я что-то могу? Разве я достоин этого?  – Ты уже сделал достаточно, Хун Сяоцзянь, заговорив с четвертым отпрыском о ракушках. Помоги мне если не для себя, то для него.  Отпрыск Сы протянул руку, длинную и узкую, с черными когтями.  На холме стало на некоторое время тихо. Демон на цепи, израненный и заново скроенный после рождения в после-смерти, смотрел на руку и впервые не чувствовал скрытой угрозы или обмана. Хун Сяоцзянь смотрел так долго, что отпрыск Сы потоптался на месте. – У меня будет одна просьба, – тихо попросил демон Хун, беря отпрыска за руку. – Я расскажу, а вы обещайте забрать этот сосуд у меня и в необходимый момент помочь.  – Клянусь. Клятва демона – сильнейшая в трех мирах. – Отпрыск Сы склонил голову. – Я не подведу тебя. Когда-то ты мне сказал, что присягнул бы, будь я смертным ваном. Жаль, я никогда им не буду, я могу даже не стать демоническим владыкой в итоге... – Зачем тогда вы тут распалялись, словно уже на троне своего царственного отца? – едко вырвалось у Хун Сяоцзяня. Отпрыск Сы неловко посмеялся.  – Ох... просто я мечтательный глупец. Слышал, такие ужасно нравятся тем, кто прядет судьбу. 

***

Хун Сяоцзянь не мог избавиться от улыбки на лице, возвращаясь в белокостный дворец с пустыми руками. Странно, что двери были распахнуты – и в приемной зале горел свет. Поднявшись по ступеням, демон осторожно заглянул внутрь.

До Небесного Хода оставался 1 день.