Глава 18. Небесный ход
17 октября 2025 г., 22:25
Предупреждение! В главе присутствует описание в стиле бодихоррора.
В один момент Хун Сяоцзянь подумал, что перестал слышать барабаны – но оказалось так, что все пространство, все звуки превратились в монотонный гул приближающегося Небесного Хода.
– Находочка, защищай дворец и жди меня здесь, – уткнувшись губами в чужое ухо, велел И Байгу. – Я сражусь и вернусь.
– Нет, нет… вы не сможете победить! – ахнул красноволосый демон. – Позвольте мне хотя бы пойти с вами и погибнуть вместе!
– Мы уже давно мертвы, мой глупый, – промурлыкал Гушулинь-цзюнь, и в глазах его плясало безумное пламя. – Думаешь, я позволю им себя разрушить? Не беспокойся, у меня есть план. Уйду из схватки, как только почувствую опасность.
Белый демон стал слезать с коленей любовника, но его удержали. Обхватив лицо И Байгу руками, Хун Сяоцзянь с отчаянием прижался к его лбу своим и замер.
– Мне действительно пора идти, – прошептал, неожиданно смирный, И Байгу, – если боишься, я оставлю тебе костяной клинок…
– Я не нуждаюсь в оружии. Буду наблюдать за тобой и защищу, если смогу, – в тон ответил Хун Сяоцзянь.
– А я не нуждаюсь в з–
– Позволь мне.
Треск, слишком близкий, за пределами белокостного дворца заставил демонов прервать свое прощание. Хун Сяоцзянь остался защищать владения И Байгу и наблюдал, как удалялась маленькая белоснежная фигурка в рощи, как обнимала и шептала что-то своим белокостным деревьям – и те внимали.
Алый росчерк по голой спине, до поясницы, у владыки поветрия вспыхнул. Он призвал все силы, что были у него – рощи зашевелились, прорастая выше и формируя лестницу в небо. Пруд, близ которого Хун Сяоцзянь часто ласкал своего возлюбленного, забулькал и с влажным звуком исторг костяной клинок, который так замечательно лег в руку И Байгу. Приглядевшись, красноволосый демон заметил, что клинок больше походит на ритуальные сдвоенные ножи, что его удивило.
Хун Сяоцзянь вышел из дверей дворца, чтобы рассмотреть получше. В белокостных рощах потрескалась земля, и из земли поднимались слуги-духи – все, чьи души покоились во владениях Гушулинь-цзюня и все его бывшие служки, кроме Дина и Цзюэ, которых господин самолично отпустил в покой.
А И Байгу стоял в центре, босой, с распущенными волосами, и земля под этими чудесными ступнями, которые Хун Сяоцзянь бы целовал еще столетия, краснела от всей той крови, которую он пролил. Она прогибалась под ним, как прогибается судьба под упрямством живых, и становилась мягкой, словно красная глина.
Затем владыка поветрий взошел по лестнице в небо, проложенной из стволов его прелестных белокостных деревьев, и вместе со своими подчиненными поднялся к исходящемуся в агонии подобию неба.
Фунунпао-цзюнь уже был там. Вслед за ним тени и клочковатые, усеянные бубонами слуги, замершие в ожидании приказа. Старый демон явился в лучших, как он считал, одеждах: длинные черные одеяния с белыми, как трещины на кости, узорами. На шее ожерелье из засушенных языков жрецов, постукивавших друг о друга, как погребальные колокольчики.
И Байгу знал: этот старик, пусть и не вмешивался в грызню нынешнего поколения, существовал в после-смерти так долго, что наверняка пожрал все поветрия до них– потому не стоило удивляться его мощи и спокойствию. Он на мгновение позавидовал тому, сколько черепов греет брюхо этому у.
Если в первую, предупредительную атаку никто не был готов, то теперь демоны поджидали пришествия нефритовых воинов.
– Ты прибыл в одиночку, – медленно произнес Фунунпао-цзюнь, – но ничего. Я чувствую, что наши силы достигли своего предела – так дадим бой року и судьбе.
– Дадим бой нечестный, такой же как и несправедливость нашей судьбы, – согласился И Байгу, подавив желание обернуться и поискать на земле свою находочку. Еще раз взглянуть напоследок… но это было бы проявлением слабости.
Проклятый старик, я подыграю тебе. Пока что.
В один момент то несчастное покрывало, похожее в трещинах на вышивку ванской дочки, что заменяло им небо, треснуло окончательно – и И Байгу понял, что прошлая атака была лишь игрой и издевкой над всем миром после-смерти.
Сначала вышли безликие и безмолвные воины из нефрита и бронзы, уже знакомые демонам. Те сразу принялись расправляться с незванными гостями – засверкали клинки, заскрежетали пасти и послышались звуки возни, неинтересной владыкам поветрий. Они ждали иного. Того страшного, что боком прижалось к изнанке мира.
Пространство между разорванным “небом” и землями духов задрожало – везде сражались, всюду происходила неистовая резня, о какой не мечтал ни один смертный тиран. Если сражали бронзовых воинов, то те распадались на камни и теряли волю к сражению, а если уничтожали духов или даже редких демонов, согласных на безумный шаг, те исчезали без следа в памяти других.
Фунунпао-цзюнь, смотря на эту возню, с легким вздохом достал полный темной жидкости гу из рукава и вылил вниз – темная жидкость обернулась зловещими миазмами, которые разъели бронзовые доспехи незваных гостей.
Гушулинь-цзюнь, стараясь не оставаться в стороне, быстро спустился к своим духам-подданным и пролетел сквозь, разрезая ножами солдат, как если бы они были плохонько сшитой тканью.
Пространство мира после-смерти распадалось на части. Тут и там появлялись разрывы “неба”, откуда прибывало все больше и больше солдат. Но… численное превосходство врага лишь дразнило демонов – значит, скоро их встретят по-настоящему.
Как достойных врагов, стало быть?..
Удар. Бам. Бам-бам-бам.
Несколько разрывов сформировали круг – и последние ошметки границы между живыми и мертвыми исчезли. Исчезли и все звуки. Духи замерли, непонимающе оглядываясь, а владыки поветрий в предвкушении задрали головы.
И Байгу улыбнулся. Он поднес руку к своему лицу и понял, что у него идет кровь из ушей. Затем он расхохотался.
***
Тем временем Хун Сяоцзянь выбежал из белокостного дворца, почуяв беду. Он ничего не слышал, даже проклятых барабанов, которые изматывали демонов уже долгое время. Пробираясь мимо сражающихся тут и там теней с нефритово-бронзовыми воинами, красноволосый демон не вступал в бой. Он знал, что эта битва безуспешна. И все же его присутствие влияло на обе стороны сражений: почувствовав еще одного сильного демона, духи стали еще более ожесточенно сражаться, а бронзовые воины, напротив, присмирели. Где же И Байгу? Хун Сяоцзянь ничего не мог разглядеть в рвущихся на лоскуты небесах, он падал и поднимался, бежал и расталкивал сцепившихся воинов… один из них вонзил в красноволосого демона клинок, но Хун Сяоцзянь не дрогнул и не исчез из существования миров. Почувствовав острую боль в животе, он вырвал лезвие из себя и быстрым ударом разрубил бронзу надвое. О, где же И Байгу? Ничего в мирах не имеет значения, кроме него. Он должен его найти… в небе столько же маленьких теней, сколько бывает улетающих птиц перед грозой, и как отыскать среди них своего любимого? О, вот он. И Байгу! Господин! Закричал он, но не услышал даже звука собственного голоса. А затем в Хун Сяоцзяня с нескольких сторон вонзилось по бронзовому клинку и он увидел, как в их мир входит, разрывая огромными руками пространство и бытие, огромное существо. Оно привлекло все внимание обитателей мира после-смерти, потому никто не заметил появление налитого цветом бутона странного остроугольного цветка, явившегося поодаль. Огромное существо явилось в мир после-смерти с тремя яростными лицами, и каждое было выражением разных стадий отеческого разочарования и гнева. А его ужасное тело, тот же благородный нефрит… походило на алтарь почитания предков, который этот Небесный Ход превратил в скотобойню. Шесть рук существа двигались каждая в своем ритме, будто они принадлежали трем разным существам. Каждая пара выполняла свою функцию: одна срывала крыши с построек, другая рвала деревья из земли, а третья давила тех несчастных, кто был ближе всего к страшному созданию. Оно смотрело. На Хун Сяоцзяня, на И Байгу, на Ф-цзюня и всех тех, кто догадался до глупой идеи ему противостоять. Оно не говорило, и с каждым шагом оно словно становилось все ближе к владыкам поветрий. Хун Сяоцзянь подумал мельком о том, как славно было – когда у их врагов не было этих застывших яростных глаз. Показавшаяся грудь существа, нет, страшного великана была увешана барабанами, а рот оставался открытым и зияющим, словно глубокая рана. Существо ударило по земле – рука оказалась совсем близко к Хун Сяоцзяню, который запоздало решил разобраться с кромсавшими его нефритовыми воинами. Удар уничтожил не только духов, но и дружественных существу воинов – и ударная волна отбросила демона с распоротым животом далеко от поля битвы и обожаемого И Байгу. Хун Сяоцзянь пролетел улицы, разодрал спину и разломил стену своим падением, отчего постройка чуть не рухнула на него. Подчиненные Гушулинь-цзюня от соприкосновения с существом исчезали, забывая и забываясь мирами, и становились чистыми символами, чье значение может унести ветер. Хун Сяоцзянь все еще ничего не слышал и не мог докричаться до любимого, это приводило демона в отчаяние гораздо большее, чем болезненно затягивающая рана на животе. Он хотел подняться к И Байгу и увести, спасти его хотя бы силой, но восстановление забирало все силы. Красноволосый демон ползком направился обратно к разорванным небесам, не замечая, куда именно его отбросило. Постепенно в миры стал возвращаться звук. Он исходил от существа, схожий с барабанным боем, но глубинный, внутренний – словно на исходе жизни бились в судороги все внутренности, все тонкие ткани демонов и духов. Головная боль пронзила сознание Хун Сяоцзяня и он понял, что не знает – где небо и где земля. Все сливалось в алое и белое, со всполохами продолжающихся сражений – и все становилось слишком близко. Три лица страшного существа вмиг оказались близко-близко к Хун Сяоцзяню, и тот задрожал от первобытного ужаса. Слишком много глаз наблюдало, слишком много… все стало сливаться на глазах у Хун Сяоцзяня, контуры существ и мира растекались, как капля крови расстворяется бесследно в воде. Красноволосый демон чувствовал, что его сознание распадается, и все его мечты и желания, и его страдания перестают иметь какое-либо значение в мирах, и ему нужно просто лечь на эту красную землю, похожую на плоды, которые обещал прорастить в их саду И Байгу, и… И Байгу!***
Фунунпао-цзюнь и И Байгу обменялись знаками на расстоянии и решили окружить трехликое существо с двух сторон, чтобы одновременно напасть. Если бы следовало давать этому чудовищу имя, то И Байгу назвал бы его Небесным духом Войны – вблизи тело существа шипело и издавало гром, подобный ударам в барабаны. От этих звуков ничего не могло помочь, потому владыки поветрий должны были как можно быстрее уничтожить духа войны. С каждым ударом Небесного духа Войны стирались улицы и исчезали десятки, сотни духов. Не погибали – а стирались с существования так, что владыки поветрий даже не замечали стремительно редеющих рядов подчиненных. Они могли только догадываться о том, что происходит. И Байгу отказывался быть забытым. Вместе с Фунунпао-цзюнем они бросились к существу – отчаянные души, отказавшиеся принимать судьбу. Первая атака на существо возымела успех – Фунунпао-цзюнь смог расплавить ряд барабанов, издающих страшные звуки, на груди Небесного духа и разорвать ему плоть на одной из рук. Существо не кровоточило и продолжало разрушать мир после-смерти так, словно его раны ничего не значили. Вдали, никем не замеченный, остроугольный бутон набрал цвет и распустился. Вниз, на площадку близ дворца демонического вана, полилось жидкое золото из чистой энергии. Подобные бутоны, один за другим, появлялись на месте разрыва “неба” и тоже стремительно набирали цвет. Со временем слух вернулся к И Байгу и он закричал, терзая существо церемониальными ножами, призванными избавлять от любого зла. – Так вот ты какое, создание с неба! Ты и есть часть великих Шан-ди? Где же вы были, когда мы гнили в одиночестве и возносили тебе вопросы и просьбы? Где были, когда ваши потомки резали друг друга за крохи милости? Вы отвернулись от нас, дождались, пока мы все не умрем, и теперь пришли!? – И Байгу хотел остановить свои крики, но рассечение плоти этого Небесного духа окончательно сводило его с ума. Он не владел собой-смертным, не владел собой-Гушулинь-цзюнем. Обиженное дитя внутри него наконец-то обрело голос, отнятый много лет назад. – Поздно! Мы прекрасно существуем без вас! Мы построили свой неказистый, но цветущий, мир, и.. И если ты пришел его забрать, то знай: мы не отдадим его. И Байгу расхохотался и отсек у существа палец. То продолжало игнорировать его. Демон почувствовал себя ребенком, который учиняет хаос в отчаянной попытке привлечь внимание родителя. Это возмутило его донельзя, И Байгу больше не осознавал себя и не мог остановиться. – Посмотри на меня! Посмотри, кого ты отверг, старый урод! – кричал с другой стороны Фунунпао-цзюнь, неистово атакуя. – Я существовал с падения великой Ся! Я сожрал свою семью, сожрал своих учеников и продолжил служить в после-смерти, забывая себя… и во всем виноват ты, отвернувшееся от династии небо! – Не трудись отвечать, я уже все знаю. – Гушулинь-цзюнь опустился на нос создания и занес ножи, целясь в глаз Небесного духа. – Тебе было удобно забыть нас. Не позволю. Запомни – я не стану склоняться. Ни перед нефритом предков, ни перед бронзовыми изваяниями гневных богов, ни перед тобой, тем, кто слишком поздно соизволил спуститься. Я… разделаю тебя и обращу в жертвенный гэн! Взгляды Небесного духа Войны неожиданно сфокусировались на теле И Байгу и того разорвало на части.***
Хун Сяоцзянь больше не чувствовал ног. Он знал, что те существовали – где-то далеко от него, как и раны в теле демона, как и его разметавшиеся алые волосы. Но это казалось отдельной частью красноволосого демона. Он не видел, как убивали в воздухе И Байгу, и не знал, что стечением случайностей попал на небольшую площадь перед дворцом вана. Вокруг Хун Сяоцзяня не было других духов или демонов, а все нефритовые воины сосредоточились вокруг огромного существа, сражающегося с владыками поветрия. Хун Сяоцзянь попытался разглядеть своего возлюбленного, но неожиданно что-то пригвоздило его к камню под ногами, вдавив туда лицом – и рядом возникло присутствие. Красноволосый демон почувствовал жар и разъедающую нутро пустоту. Он не мог поднять голову и посмотреть, что рядом с ним, но и не хотел – его трясло от первобытного ужаса так сильно, что Хун Сяоцзянь испугался, что так и исчезнет, вжав лицо в камень. Нет… нет… я не могу исчезнуть без него. И Байгу! Он не слышал ничего и не видел, не в силах поднять головы. Но чувствовал, что на него смотрят – и видят его всего, все его загибы и впадинки, все его сотрясающееся в страхе бытие, все его прошлое и будущее. Все его мысли. В голове Хун Сяоцзяня раздался голос, из-за чего уши и шею ему залило кровью: – Интересно. Ты еще не стерт. Посмотри на нас. Когда Хун Сяоцзянь получил разрешение, он смог поднять голову и увидел ████████ ████ . Они были одеты в ████████, ███████ и их…то, что было головами, были украшены ████ █ ███ ████ с ████ ████ ████. Они были ████████. То, что это был именно ████ █ ███ ████ █ , было несомненно – как ребенок узнает мать издалека по далекому образу и шагу, так и Хун Сяоцзянь видел необъятную и необъяснимую скудным языком тех времен природу существа перед собой. Ступни ███████ ████ █ были белоснежными и маленькими, как у юного существа, никогда не ступавшего по земле. Он и не касался ее, замирая в воздухе. – Нам приятно, что ты находишь этот облик восхитительным, – голос прозвучал нежным звоном в голове демона, отчего у него потекла кровь не только из ушей, но и из глаз и носа. Хун Сяоцзянь понимал, что не в силах даже вдохнуть – его держали за жизенноважные жилы одним взглядом, одной волей. И все же одно единственное желание, последняя мечта, несдержанное обещание… Смертное в нем воспротивилось и тело демона, презирая саморазрушение, бросилось на █████ ████. Хун Сяоцзянь припал к ступням, не касаясь их. – Пожалуйста, убей меня! Уничтожь! Я… я не могу больше существовать в этом ужасе, в этой резне, я не могу больше терпеть свою изуродованную природу! Посмотри на меня, посмотри! Я был силой превращен в чудовище, владыку поветрий, но я не был так чудовищен при жизни, нет! Я был частью твоего народа, твоих смертных детей! – Хун Сяоцзянь в отчаянии зарыдал, забыв про свои ноги, про свое тело и даже – на миг – о своей любви, которая пронесла его существо до этого самого момента, момента у ног первоначального порядка. – Сотри меня из существования, пусть это все закончится! Все, чего я касаюсь, умирает. Все, что я люблю, становится гаже и уродливей. Я погубил твоих самых лучших детей. Я погубил тех, кто хотел забрать твою волю. Я погублю еще сотни и тысячи, если ты ты ты ты меня сейчас не- ███████ ████ молчали. Их глаза с любопытством разглядывали все противоречия, весь обман и всю ту ложь, которой демон, словно теплой шкурой, укрывал все время свою любовь и цель. Но, как только он решил, что имеет шанс воплотить свое изначальное желание, ложь его обнажилась уродливыми изгибами. И смертные, их любимые дети, всегда так очаровательно думают, что могут их обманывать. Голос начал раздаваться в голове Хун Сяоцзяня, причиняя тому едва выносимые страдания. Затем ██████ ████ стали говорить одним из ртов: – Вот как. Ты готов в таком случае бросить его? Его существование будет стерто. Хун Сяоцзянь осекся. – Но… я тогда тоже исчезну, – неуверенно спросил он, глотая сгустки крови, – что с того? – Сколько в тебе противоречий. Думаешь, что можешь выпросить у нас исчезновение? Окончательную смерть? – Я заслуживаю, – плакал Хун Сяоцзянь, – я заслуживаю это за все, что сотворил… самое ужасное наказание. ██████ ████ засмеялись. Задрожал воздух вокруг, потрескался камень – вспомнив о том, что распластавшийся комок мяса и лжи перед ними чрезвычайно хрупкие, ███████ ████ приложили одну из рук к смеющемуся рту. – Ты правда думал, что после всего, что сделал, отделаешься всего лишь окончательной смертью? – Но я… – Ты не исчезнешь и не погибнешь. Раз стал оружием смертных, желающих заменить нашу волю своей, мы вырвем тебя из их рук. Ты будешь тем, кто не позволит появиться следующему такому, как ты. Голос стал холоднее: – А что до того гуя, – они почти ласково выговаривали это слово, – его сотрут, как следует стереть всех владык поветрий. Но тебя это не коснется – тебе не достанется подобной легкой участи. Ты же останешься, но забудешь свое имя, и все, что от тебя останется, будет нашей волей, впаянной в тебя, как клеймо в жертвенный лоб. ██████ ████ склонились ближе и коснулись красноволосого демона кончиком пальца, переворачивая его нутро и природу. Они приговаривали: – Что же ты плачешь? Мы справедливы. Разве не это вы просили? Что же вы за капризные, неблагодарные дети… Хун Сяоцзянь раскрыл рот в немом вопле и ощутил лишь соленый вкус собственных слез на языке.***
Когда Небесный дух Войны неожиданно начал сражаться в ответ, Фунунпао-цзюнь уже успел отрубить ему несколько конечностей и, пользуясь моментом замешательства И Байгу, подобрался к бычьей шее существа. Он собрал все миазмы, все заговоры и все свои силы в том, чтобы расплавить ее и обезглавить чудовище в то время, когда то разрывало Гушулинь-цзюня на части – а тот отказывался исчезать. Собравшись воедино, владыка поветрий быстро отступил. Видя это, Фунунпао-цзюнь расхохотался. – Ты не можешь нас убить! Мы стали сильнее неба, сильнее Шан-ди, так умри же и позволь своим потомкам тебя поглотить! Голова существа, обладающая тремя лицами, соскользнула под собственным весом вниз и упала в то, что когда-то было цветущими владениями господ поветрий. Граница между мирами, разрушенная, принесла свои страшные плоды – с небес хлынули реки той крови, которая проливалась в мире смертных. Горячая кровь живых стекала по плечам и обрубку шеи Небесного духа Войны, и от этого вида извечный страх поселился в костях всех демонов и духов. Существо продолжило сражаться с поветриями. А Фунунпао-цзюнь все хохотал, обезумевший от восторга, и сражался под водопадами крови живых с небесным созданием. Он не чувствовал, как разъедают его плоть, как его существо пропадает в хаосе, как весь мирок, за который владыка поветрия боролся, исчезает. Завопив, демон-у впился зубами в нефритовую плоть под ключицей существа, словно цепкое насекомое. Словно то, что было основой его губительного поветрия… Удар. Бам. Бам-бам-бам…бам. Барабанный гул прекратился. И Байгу наблюдал за тем, как сливаются воедино поветрие и небесное явление. Он специально подставился под удар существа, чтобы затем незаметно исчезнуть с поля битвы – и его ощущения не подвели. Вблизи Небесного духа Войны действительно исчезали все разумные мысли и оставалось одно лишь безумие. Шум сводил с ума… хорошо, что он выбрался оттуда. Вытерев кровь свою и живых, демон постарался успокоиться. Из-за дрожи в руках он чуть не выронил жертвенные ножи из руки, пока спускался на землю… то, что стало землей. Вдали тонула в море крови отрубленная голова с тремя лицами, а поветрие и останки Небесного духа сливались воедино во что-то страшное, изуродованное. Остатки бронзовых воинов падали бездушными камнями на землю, добивая тех счастливцев, которые смогли увидеть конец. Конец старого владыки поветрий. Прощай, проклятый у. Жаль, что я не смог тебя съесть – но я опустошу твои владения и позабочусь о том, чтобы все земли после-смерти заполнили мои прелестные белокостные рощи. Барабаны смолкли. Снова можно было разумно мыслить. Небесный Ход… окончился? Только И Байгу не почувствовал облегчения – казалось, что за всей этой великолепной битвой стоит нечто иное, происходит что-то еще. Но у демона не было больше сил на новую схватку, он был истощен и хотел вернуться в белокостный дворец. Ах да, нужно узнать, как там находочка…***
С небольшим опозданием появившись в дворце демонического вана, они быстро направились по коридорам. Шан-ди, как их называли в то время смертные, не нуждались в том, чтобы им указывали дорогу к тронной зале и тем более – в том, чтобы им открывали двери со словами “Владыка готов вас принять”. По пути они узнали, что все отпрыски демонического вана, которого они оставили следить за землями, перегрызли друг другу глотки за трон царственного отца. Последний, загрызший всех, отпрыск умер под упавшей на него головой первородного небожителя, который исполнил свое предназначение. Войдя в приемную залу, Шан-ди печально вздохнули. – Мы оставляли тебя маленьким и милым ребенком с огромными ушами, и во что ты превратился? Демонический ван, изможденный и полуобнаженный, восседал на своем троне из черного камня. Словно веревки, на его конечностях взбухли жилы, а длинные вьющиеся волосы достигали каменного пола. Он был прекрасен, как прекрасен развратный тиран за мгновение до гибели – торжествующий, уверенный в своей правоте. Демонический ван не собирался оправдываться. Ему было дано разрешение отвечать и не быть прибитым к земле – и невоспитанный ребенок даже не склонил головы: – Вы спали так долго… и опоздали. Мы уже было решили, что вы потерялись и вам нужна помощь. – По пути сюда мы встретили интересное существо, – улыбнулись Шан-ди, – но не стоило беспокоиться. Небесный Ход не промахивается, он стирает только тех, чье время истекло. А где же твой… тот малютка с глазами кошки, который обещался быть тебе советником? Мы не чувствуем его в пределах дворца. Убежал? Ох, ты остался один… У владыки демонов дернулась губа. Со смешком обреченного на смерть демонический ван поднялся с трона и распахнул руки: – Это удел таких, как мы – созданий порядка, встречать свой конец в одиночестве. Неважно, что я делал, неважно, как я старался исправиться и стать лучше своего отца – в конечном итоге владыка демонов обречен встретить конец от вашей руки. Шан-ди мягко улыбнулись, словно услышали шутку. Они не приближались к протягивающему навстречу руки демону, оставаясь на месте. Подобно незапятнанному бытием цветку, Шан-ди не требовалось чего-либо касаться для того, чтобы свершить приговор. Но то существо, тот обреченный маленький демон… да, они все же коснулись его и исказили непоправимо. Шан-ди взглянули на свою ладонь, на краю которой остался кровавый мазок. Демонический владыка, обезумев от страха и предчувствия своего конца, продолжал говорить. А Шан-ди думали: испачкались… – Ты хорошо сказал, – медленно произнесли Шан-ди, – но тот, кто это подслушивает из тени, обязательно запомнит тебя и твой конец. Возможно, в твоей грязи и распаде был какой-то толк: ведь лотосы, как известно, расцветают из грязи. – О чем вы? – нахмурился демонический ван. – Это уже тебя не касается. Затем Шан-ди не сделали ни жеста, ни шага. Тело демонического владыки стало стремительно набухать, а воздух вокруг него потяжелел и налился солоноватым запахом. Нет… смрадом. Демонический ван пошатнулся и сел, не в силах устоять на ногах, и те стали раздуваться с невероятной скоростью. И не только они, все конечности демона разбухали, как разбухает тело утопленника или выброшенного на берег морского животного. И разбух его… Демонический владыка больше не мог говорить – лицо его раздуло и язык распух, не в силах пошевелиться. – Подойди поближе и смотри, если твои намерения все еще тверды, – сказали Шан-ди. Из теней забытого и неубранного угла залы выскользнул отпрыск Сы, подбираясь ближе к пугающей своим спокойствием белой фигурке. Он не почувствовал ни отторжения, ни немого приказа опуститься на колени перед Шан-ди – потому замер на почтительном расстоянии, удивленный. Волосы отпрыска были распущенными, одежды простыми, а глаза он старательно опускал в пол, пока Шан-ди не приказали: – Смотри. Так исчезает твой царственный отец, так исчез и его отец. Все повторяется в бытии. Отпрыск Сы поднял глаза и смотрел на демонического вана, который встретил взгляд отпрыска – интересно, узнал ли он, какой это по счету? Кто выжил в конечном итоге, никем не любимый и не признанный? Между тем чресла вана раздвинулись, обнажая разбухшие от семени яйца. Затем они стали еще больше и больше, пока не начали опорожняться – и заливать демонического вана семенем, которое тот в таком количестве исторгал. Отпрыск Сы хотел отшатнуться, но удержал себя: в одно мгновение возвышение, на котором восседал царственный отец, обратилось низиной, стремительно заполняющейся густым белым семенем. В воздухе повис смрад соли, мускуса и отвратительного страха. – Пришлось вмешаться, чтобы не испачкаться, – пояснили Шан-ди. – К слову, эта вещица в твоем рукаве… как она попала в этот мир? Впрочем, неважно – более ничего не имеет значения, и никому из демонов не спастись. – Как так? Подобным образом нельзя начинать свое… – отпрыск Сы сглотнул комок рвоты, смотря на умирающего отца. – Правление. – О, ты умный маленький демон… что-нибудь придумаешь. Мы позволяем тебе. Семя вана затопило трон, заливалось в рот, уши и глаза. Демонический владыка, низведенный до омерзительной разбухшей твари, булькал и хрипел. Он тонул, пока не оказался целиком потоплен в собственном семени, как в жидком гробу – и он останется там на столетия, на сотни династий, пока не очистится и не переродится. Шан-ди повернулись к ошарашенному отпрыску и тот вновь удивился тому, как… Как первозданный порядок может уместиться в столь небольшом и очаровательном теле. И это пугающе. – Довольно утомительно за этим наблюдать, потому мы бы хотели обсудить с тобой кое-что, пока ты не занял его место. – Шан-ди мягко повели рукой. – После двух ошибок третьей быть не должно. Границы между мирами будут неприкосновенны и укреплены, а небо – залатано. Лисицы, которых так любил твой родитель, будут прокляты и лишены дома, как и большая часть оборотней. Порядок, что мы хотим установить, потребует… выдержки и отречения. Отпрыск Сы медленно кивнул. – Ради цветущих садов того будущего, которое я могу построить... я согласен отречься ради того, чтобы вернуть порядок. Демоны не будут вмешиваться в дела живых и я клянусь– – Ах. Забыли. Теперь… мы не хотим, чтобы первородные демоны так много и отвратительно плодились. Ведь именно разврат и гнев твоего родителя породили ту брешь, через которую пробрались поветрия и вся гниль. Потому… цветы в садах, маленький отпрыск, будут твоими единственными детьми и семьей. – Да… я принимаю эту расплату. – Тому и быть. Вместе первозданное существо и демон, мечтающий о цветущих долинах, наблюдали конец старых порядков.Небесный Ход закончился.
***
Белокостный дворец остался нетронутым в происходящем хаосе. Вытянувшиеся в небо деревья вернулись к прежнему облику, а жертвенные ножи отправились на дно пруда. Было тихо… слишком тихо. И Байгу протер дрожащими руками лицо и поднялся по ступеням к дверям. Коридоры встретили его вопросительной немотой, и поблизости не было слышно привычного щелканья челюстей таоте. Гушулинь-цзюнь, двигаясь к жертвенной зале, безмерно беспокоился о своей находочке. В жертвенной зале, в личных покоях и в любимом уголке Хун Сяоцзяня не было. Ни единого следа его присутствия. – Находочка, – прошептал И Байгу, подходя к дверям в приемную залу. Может быть, его находочка ждет у трона, чтобы утешить после битвы. Или же он отправился на поле боя и пропал… нет-нет. Гушулинь-цзюнь открыл двери и увидел Хун Сяоцзяня, сидящего на подступе к трону.
