Жизнь без сожалений

             Как мальчику убить самого могущественного заклинателя Цзянху и остаться безнаказанным?       Это сложный вопрос с невозможным ответом. Вэй Усянь удачлив – жизнь порой такая сучка.       Он не делает ничего особенного — откидывается на спинку кровати с кучей украденных коробочек лотоса и избавляет их от сладкого груза — мысленно продолжая скакать по крышам. Талисманы для продажи в Илине теперь, когда дедушка Гао создал рынок для его изобретений, приносят хороший доход. Тонкие настройки Компаса Зла продвигаются отлично. Жареные свиные ребрышки шицзе. Подстреленный фазан на ужин. А-Юань прижимается к нему холодными ночами и просит рассказать истории. Он зашивает дыру на рукаве своей третьей любимой мантии. Лань Чжань обезглавливает огромную, смертоносную рептилию, пот на его лице, кровь стекает по запястьям. У него сломана нога, но сердце, полно решимости.       «Это чудесно, — размышляет Вэй Усянь, — как Лань Чжань превращает всё в орудие смерти. Тетива. Короткие слова. Пустой взгляд. Душераздирающая музыка».       Хм.       Он продолжает возвращаться к музыке как к инструменту насилия. Это то, что даётся легче всего, после многих лет пребывания в роли Старейшины Илина. Ничего из того, что он делал с Чэньцин в своей прошлой жизни, нельзя назвать нежным и заботливым, если только он не считает таковым укрощение энергии обиды в почве Могильных курганов, чтобы они могли её возделывать. В этой жизни он использует музыку для развлечения и успокоения, но также для уничтожения монстров, упырей и призраков разных типов.       Так зачем же останавливаться на достигнутом?       Он может быть убийственно музыкальным, если захочет. Вэнь Жохань уже ожидает, что он вернётся в Цишань, чтобы играть для него. Смутные фантазии, которые у него были до сих пор о том, чтобы ударить главного заклинателя в шею — и не уйти от ответственности, потому что он реалистично оценивает свои шансы — исчезают, чтобы смениться зародышем идеи, которая потенциально — если он сделает всё правильно — может отлично сработать.       Он вспоминает все те моменты, когда он наполнял свою игру своей духовной энергией – его публике это, как правило, нравится, потому что он заставляет их чувствовать себя более лёгкими, спокойными, с лучшим отношением к жизни в целом. Это техника, напрямую взятая у Ланей, но – если музыку можно использовать для исцеления живых, он уверен, что обратное тоже должно быть верно.       Это практично. Это легко осуществимо.       Это не совсем то, что нужно.       Тот вид совершенствования, который ему пришлось бы практиковать, чтобы отравить духовную энергию живого человека, — разве это не ближе к демоническому совершенствованию, чем помощь разгневанным призракам в выплеске их обиды?       Он никогда не жалел о создании пути духов. Когда-нибудь, в далёком будущем – если – когда убийства закончатся и у него за плечами будут десятилетия достойной жизни, он думает, что снова представит его цзянху. Он так прекрасно эффективен и только представьте, что простые люди могли бы с ним сделать! Ордены, конечно, возненавидят его – идею мирян, охраняющих себя без хлопот по выращиванию золотых ядер.       Но смысл ортодоксального совершенствования — это Цзинь Дань, эликсир бессмертия, вырабатываемый внутри человеческого организма с помощью специальных упражнений. Они совершенствуются ради долгой, молодой жизни, ради бессмертия и затем шанса стать богом. Заклинатели совершенствуются ради вознесения. Обычные люди — нет. Совершенствующиеся продолжат возноситься — могут продолжать стремиться к этому, даже если их мирские соседи используют похожие трюки, чтобы жить более комфортной жизнью. Единственное отличие будет в том, что они будут стареть и умирать раньше.       Но совершенствующиеся в целом скупы и эгоистичны, не желают видеть, как другие идут дальше, потому что тогда они могут почувствовать себя отстающими. Вэй Усянь не винит своих товарищей за то, что они такие – чем он отличается, когда он хочет такой же сияющей вечности?       Он просто думает, что легче двигаться вперёд, когда все делают это вместе. Импульс — прекрасная вещь, когда он набран.       Однажды мир будет готов к его пути духов. Он с радостью подождёт до тех пор.       Но путь духов – это не демоническое совершенствование. Как многие считают. Несмотря на неграмотных людей, которые не могут понять разницу между призраком, монстром и чертёнком, он её знает, и он никогда не опускался так низко.       Он представляет, как говорит Лань Чжаню – Лань Ванцзи – Ханьгуан-цзюню! – что он извратил способ совершенствования его Ордена, чтобы активно губить людей.       Ему повезёт, если Лань Чжань не сойдёт с ума, и он получит свой «вернись со мной в Гусу».       Ему особенно повезёт — а Лань Чжань будет ещё более безумен, — если за «вернись со мной в Гусу» не последует «и оставайся запертым в нашем приюте для безумных преступников до конца своих дней, чтобы не навредить себе или кому-то ещё, злобный идиот».       Но всё это будет уложено в четыре слога, потому что это Лань Чжань.       Если Вэй Усянь перестанет заботиться о себе, он может легко убить людей из своего списка. Если он будет действовать как Старейшина Илина, скроет себя в энергии обиды и призовет каждого призрака в Цишане и Ланьлине взыскать с них по заслугам — это будет сделано за одну ночь, как он разобрался с Вэнь Чао и его ужасной женщиной.       Это также будет грязно, и громко, и ужасно, и травмирующе для выживших и уборщиков, и он будет полностью уничтожен. Он не хочет — не хочет жизни изгоя.       Но как ещё это сделать? Дворец Вэнь Жоханя был полностью набит его духовной силой. Главный заклинатель мог вести войну со всеми ними не только из-за своих многочисленных армий — у Цзиней тоже было много людей. Это была личная сила главного заклинателя, его сильное, почти бессмертное ядро, его почти нестареющее тело, хотя его сверстники уже поседели. Заклинатели боятся его не без оснований — вы не сможете победить человека такой силы, потому что ваше собственное ядро просто не выдержит схватки с ним.       Мэн Яо пришлось нанести ему удар в спину.       Вэй Усянь – теперь – имеет золотое ядро взрослого заклинателя. Он преуспел в ортодоксальном совершенствовании, хотя и не относился к нему слишком серьёзно. Он превзошёл свои собственные ожидания тем, чего он достиг. Он считал, что будет тяжело скрывать силу своей духовной энергии ци от Вэнь Жоханя – но духовная энергия этого человека настолько чудовищно сильна, что Вэй Усянь чувствовал себя как мерцающее пламя свечи рядом с лесным пожаром.       Духовная энергия Вэнь Жоханя была на грани выхода из-под контроля.       Должно быть, поэтому он так высоко ценил Вэнь Цин. А что касается его самого, — Вэй Усянь понимает это, фыркая от удовольствия и приподнимая края бумаги, на которой он что-то рисует, — ну, быть причисленным к целителям Вэнь Жоханя бесконечно лучше, чем стоять рядом с катастрофой, расплавляющей золотые ядра.       Сила, сила, сила.       Ему нужно отвратительное количество энергии за невозможно короткое время.       К сожалению, единственный источник, который хоть сколько-нибудь достаточен и доступен, — это Могильные курганы, а заключенная в них сила — неправильного рода.       Прямо противоположный тип.       С таким же успехом он мог бы заниматься парным совершенствованием с трупом.       И теперь, вероятно, сегодня ночью ему будут сниться кошмары об этом.              * * *       Он вскакивает с кровати посреди ночи, и только на полпути к столу и разбросанным записям, осознаёт, что проснулся. Потный, трясущийся от волнения — идея, абсолютно блестящая идея, которая, должно быть, просочилась в его сны, потому что она идеальна.       Он не собирается заниматься парным совершенствованием с чем-то мёртвым, но – это гениально, не правда ли?       Инь к ян, ян к инь.       За все три с половиной года своей второй жизни он ни разу не усомнился в необходимости остаться в Илине. Почти где угодно могло быть лучше – но Илин – это то место, где он решил остаться, даже не думая об этом. Выбрал побег, честно говоря – он съеживается, когда вспоминает те первые несколько дней смятения, тошноты и неправильности-правоты, и как он не мог дышать, пока не добрался до Могильных курганов.       Он никогда не задавался вопросом, почему он может жить в их тени, утопая в их обиде, и чувствовать себя защищённым.       Теперь, глядя на чернила, капающие с его кисти и пачкающие бумагу под ней, он задаётся вопросом, почему он продолжает оставаться здесь, когда это становится неуютным и даже неудобным. Когда это слишком близко к Пристани Лотоса, слишком близко к его собственным прошлым неудачам и воспоминаниям о худших временах его жизни.       Он и его А-Юань, они оба когда-то умерли здесь.       Это его дом. Теперь он понимает, что его не выгонят отсюда — он застолбил это место, когда Вэнь Чао бросил его умирать, а он ушёл оттуда на своих двоих — единственный человек, который когда-либо так поступал.       Разве это место не дало ему жизнь — один раз и дважды, когда он привёл сюда Вэней? Разве они не были в безопасности, пока его мечты о том, чтобы сохранить связь со своей шицзе и маленьким Цзинь Лином, не разрушили всё это?       Ты строишь дом, выращиваешь редис на этой земле, растишь ребенка и умираешь. Как ещё назвать это место?       Он роняет кисть, игнорируя грохот, когда она скатывается со стола и исчезает из виду. Ноги ведут его наружу, прочь от хижины, к деревьям, где тихо, только если ты не Вэй Усянь, если мертвые не говорят с тобой.       Мой дом, думает он, и позволяет этой мысли осесть. Вдыхает слабый смрад трупной пыли, чувствует вкус металла крови, впитавшейся прямо в саму его душу. Мой дом.       Посмотрите на его состояние.       Когда-то давно он пытался украсить его смехом ребёнка, играющего в пруду с лотосами. Но ребёнок исчез прежде, чем цветы успели распуститься, и эта мечта так и не сбылась.       Его разум жив и гудит от энтузиазма, от осознания того, что он может что-то с этим сделать. Что он может это убрать и все исправить. Ему следует вернуться к своему столу и всё записать – но он уже здесь, и…       Он протягивает руку и приглашает энергию обиды войти.       Это легко. Она обнюхивает его пальцы, прежде чем решить, да, он - их, а они - его. Она входит в его меридианы с любопытством, их широкие открытые пути успокаивают энергию, которая знает только отчаяние, которая забыла, что такое тепло, и поэтому стремится разорвать его на части.       Ему это не повредит, потому что его тепло знакомо, взращено этой же энергией обиды когда-то, в другой жизни. Вот доказательство того, что мёртвые никогда не забывают.       Он втягивает свою духовную энергию в своё золотое ядро, расчищая путь для энергии обиды дюйм за дюймом, чтобы она продвигалась к нему. Затем становится больно — это ощущается как зазубренный нож в его животе, и он падает на колени, хватая ртом воздух, почти достигая агонии. Это не может остановиться здесь, или его ци отклонится. Он дышит — больше мёртвых в его легких, больше воспоминаний о пытках от его сломанного бывшего-будущего тела — и держит пути открытыми, позволяя энергии обиды скручиваться и закручиваться вокруг его золотого ядра и следовать за движением его духовной энергии, пока они, наконец, не начнают вращаться.       Инь к ян, ян к инь.       Традиционное совершенствование строится на поглощении нейтральной, естественной энергии из своего окружения – земли, ручьев, деревьев и животных. Ученики медитируют и практикуют формы меча – или исцеление – или музыку – чтобы расширить свои меридианы, чтобы циркулировать естественную духовную энергию через свои тела, пока она не начнёт вращаться, скручиваться и превращаться в тонкие нити золота – чистую духовную энергию.       Никто на самом деле никогда не думает об инь. Они создают всевозможные шумы о том, что женщины никогда не вырастают в очень сильных заклинателей – игнорируя свидетельства своих собственных глаз. Он хотел бы увидеть, как кто-нибудь назовет госпожу Юй слабой ей в лицо.       Наблюдать за тем, как она хлестала женщину по имени Ван, было одним из самых ярких моментов в жизни Вэй Усяня.       Он думает о госпоже Цзинь. О Вэнь Цин. О слухах, окружающих его собственную мать. О Баошань Саньжэнь, единственной живой бессмертной.       «Чушь собачья», — думает он. - Что бы эти совершенствующиеся ни думали об энергии инь — всё это выдуманная чушь. И бессмыслица. И кроличье дерьмо. И птичье дерьмо. И ещё — он делает глубокий вдох, продолжает раскручивать энергию обиды — и выплескивает самое худшее оскорбление, которое только может придумать — это полное дерьмо собачье!»       Энергия Инь — это не какой-то мистический духовный яд, таящийся на кладбищах и в домах с привидениями и, по всей видимости, в меридианах всех их матерей и сестёр. Она есть во всех них — она есть во всём.       Энергия обиды — это всего лишь инь, который был испорчен. А как они называют духовную энергию, которая была испорчена?       Отклонение ци. Симптом, болезнь, эффект, потому что, конечно, они не дадут этому имени и не демонизируют это, когда это основа их образа жизни. Не существует фактического слова, которое охватывало бы всю идею испорченной духовной энергии – только то, что происходит как следствие.       Заклинатели действительно хуже всех в логике. Есть целый Орден, который существует, чтобы очищать энергию обиды, исцелять мерзость и разложение, пока они не станут нейтральными и не рассеются в окружающих природных энергиях. И когда-нибудь аккуратный ряд ковыляющих учеников, перевязанных крошечными белыми ленточками, впитает ту же энергию, которая когда-то была энергией обиды, и превратит её в аналогичный ряд крошечных, драгоценной чистоты золотых ядер.       Даже сейчас небольшое количество энергии обиды в его теле вращается, очищаясь и превращаясь в нейтральность — теперь боль меньше, в груди становится свободнее, а сердце бьётся быстрее.       Если кто-то когда-нибудь соединит все точки воедино, он будет так зол, что не сам это придумал.       Он садится в позу лотоса, чтобы попытаться медитировать — к сожалению, медитация действительно творит чудеса, хотя это самая скучная трата времени на свете, — а преобразованная энергия обиды в его теле кружится, кружится и кружится вокруг его золотого ядра, пока не уплотняется и не начинает сиять.       Он идёт домой и сразу падает в постель, его меридианы гудят и он чувствует себя удовлетворённым. Он ужасно доволен собой.              * * *       В бодрящем ясном утреннем свете в голову приходят практические вопросы.       Вэй Усянь просыпается, чувствуя себя энергичным и рвущимся в бой – что здорово – пока он не исследует своё ядро за завтраком и не понимает, что его сила на самом деле не выросла с какой-либо значимостью. Часы медитации и очищения, чтобы извлечь горстку обиды – вот непосредственная проблема, которую нужно решить.       Совершенствование в его ортодоксальной форме является зенитом упорного труда и ясного мышления – требуются десятилетия самоотверженного совершенствования, чтобы стать тем, кем является Вэнь Жохань. Вэй Усянь нуждается в сокращении пути – это звучит легко, но есть гении, которые жили и умерли более известными, чем он когда-либо, и им тоже пришлось пройти долгий путь.       Ему нужен какой-то проводник — способ отфильтровать энергию обиды и дать энергии течь чисто — ситечко для чая, очевидно, но он не может придумать ни одного предмета, кроме меча Черепахи-Губительницы, который мог бы выдержать Могильные курганы и не рассыпаться в пыль. И по многим, веским причинам, этот меч исключён. Когда-нибудь он вытащит его и запечатает где-нибудь далеко-далеко от всех, кого он любит. Но до тех пор он может оставаться внутри черепахи-убийцы, где ему и место.       Он даже не утруждает себя мыслью о талисманах. Он знает, что его изобретательность в этом деле несравненна, но он также думает, что это потому, что он, кажется, единственный ортодоксальный совершенствующийся в цзянху, который ценит огромные, невероятные возможности, которые предоставляют талисманы, если вы хоть немного изобретательны. Для него, даже до того, как они стали необходимостью, талисманы были эксцентричной прихотью.       Он нежно гладит одним пальцем всю длину талисмана, нарисованного на дереве, что служит подставкой для подогрева его чашки. Крошечный, бесконечный кусочек магии, и он создал его менее чем за шесть штрихов, выгравированных киноварью.       Если бы его уважаемые товарищи были хоть немного менее одержимы острыми предметами, они бы поняли.       К счастью, торговцы и домовладельцы Илина гораздо больше ценят возможности талисманов. Вэй Усянь зарабатывает там кругленькую сумму на своих продажах, но, похоже, его привычка пропадать куда-то доставляет неудобства не одному из его постоянных клиентов, а также многим потенциальным. У него полно заказов — некоторые стандартные, некоторые индивидуальные — на ближайшие несколько дней. Он доставляет стопку сушащих талисманов для прачечной старосты, когда заходит поприветствовать хозяйку и видит, как она вышивает гобелен из переплетенных узлов в изящном узоре, который на первый взгляд кажется сложнее, чем есть на самом деле.       Госпожа Шу чрезвычайно довольна, когда он указывает ей на это – она любит говорить только тогда, когда речь идет о её любимой вышивке. Если бы у него были её навыки, он бы продавал свои работы. Это красивый и необычный дизайн, подобранный в синих, фиолетовых и серебряных тонах, и он остаётся у него перед глазами всё оставшееся утро, как колокольчик, ловящий ветер и время от времени привлекающий к себе внимание. Он лениво размышляет, стоит ли ему нарисовать этот узор, когда он вернётся домой. Не на бумаге – может быть, на двери? А если он заменит границу символами открытия, ловушки и заморозки, он может быть, возможно…       …он мог бы, возможно…       Почему же он не подумал о печати?       Он мчится домой так быстро, что покрывается потом. Он тяжело дышит, когда плюхается за стол и набрасывает схему - необработанный алмаз - на обороте полуисписанной страницы бесполезных заметок — они все бесполезны, он такой идиот, но ничего, кольцо чистоты здесь, в центре, может быть — или нет, ему нужно разобрать этот иероглиф, ему нужна только половина штрихов…       Он выныривает, моргая. Уже поздние сумерки, и луна начинает восходить по небу. Он голодный, а его руки так затекли от множества страниц плотно исписанных заметок и диаграмм, что он не думает, что сможет справиться с чем-то большим, чем сваренные вкрутую яйца. У него есть немного молотого перца чили, который он купил в Цишане, чтобы попробовать его, в нём четыре вида перца, а также кунжут, чёрный кардамон и другие вкусные ароматные вещи. В конце концов, варёные яйца… звучит не так уж и плохо.       Он счастлив, когда жует свой простой ужин и запивает желток и специи сладким, пахнущим цветущими хризантемами чаем из Ланьлина. Полдюжины идей проносятся в его голове, пока он моет посуду и разжигает огонь. Он даже ложится спать по-Ланьски рано, чтобы проснуться с солнцем и опробовать все шесть идей сразу.       Следующее утро он начинает с быстрого просмотра своих записей над остатками яиц, щедро посыпанных чили. Ему нужно купить ещё этой штуки или сделать её самостоятельно — это не так уж и сложно, если он найдёт сушеные специи. Он может толочь их в ступке пестиком, представляя, что он растирает высокомерную голову Вэнь Жоханя в кашицу. Звучит терапевтически; он собирается осмотреть рынок позже на этой неделе.       Он вытаскивает первый лист и задумчиво проводит большим пальцем по символам наверху. Он всегда начинает с описания проблемы, которую пытается решить, чтобы не забыть, что ему действительно нужно сделать, когда его разум неизбежно отвлекается на дюжину разных направлений.       Поглотить энергию обиды из Могильных курганов и очистить её, превратив в чистую энергию инь.       Поглотить нейтральную духовную энергию из окружающей среды, чтобы создать основу для духовной энергии и для её слияния с энергией инь.       Отфильтровать энергию инь до тех пор, пока она не станет единой с нейтральной духовной энергией.       Совершенствоваться, пока энергия инь не начнёт вращаться вокруг энергии ян, инь не станет ян, инь не станет золотой силой.       Поглотить силу в свой собственный даньтянь, не взорвавшись.       Последнее выделено. Он может отработать всё остальное, но в итоге у него останется концентрированная масса силы, которая испепелит его изнутри, если он попытается выдержать это с помощью даньтяня и меридианов подростка.       Нет, его собственное тело должно быть частью процесса – его меридианы должны расширяться естественным потоком энергии, его даньтянь должен расти по нарастающей – он должен сам развивать эту силу, ортодоксальным способом. Золотое ядро растёт, когда вращается – физический акт необходим и его нельзя отрицать.       Ну, по крайней мере, путь ясен. Первое: печать для сбора и очищения энергии. Второе: соединитель, чтобы соединить печать с ним самим и направить всю эту духовную энергию в его меридианы. Третье: его золотое ядро, чтобы свить и сплести из него нити силы.       Легко, если он учтёт риски отклонения ци и того хуже. Легко, если его золотое ядро будет вращаться сильнее, быстрее и лучше, чем любое другое ядро в мире.       Это много вещей, которые можно сделать неправильно – и у него есть только одно золотое ядро, которым можно рисковать. Он не может потерять его снова… Он не может.       Он хочет вечности. Он хочет увидеть, как далеко он может зайти. Он хочет узнать вершину своего потенциала. Он хочет жить так, как он хотел бы, чтобы жил А-Юань. Как, как он теперь знает — надеется — его родители хотели бы, чтобы он жил.       Он хочет отомстить и отрубить ноги своим врагам, прежде чем они повернутся в его сторону. Но он не хочет этого настолько сильно, чтобы рисковать потерять всё во второй раз.       У него есть время, чтобы разработать правильный набор и режим тренировок. Его ничто не остановит, если он будет работать достаточно быстро, пока ему не повезет.       Если он потерпит неудачу…       …мир велик, и существует множество форм изгнания. Он уже попробовал одну. Какая ещё?