Ла Примавера

       На своей практике Феликс сталкивался с самыми разными делами — от пропажи домашних питомцев до серийных убийц. Что-то почти сразу поддавалось разгадке, над чем-то приходилось долго и муторно сидеть — но Феликс правда не знал, каким образом появилась дыра между его квартирой и между квартирой Хенджина. Какая-то мистика… Рука Феликса не пострадала — значит, ее Феликс никак не задействовал. Хотя физически, если очень постараться, проломить дыру рукой было возможно: стены в домах были чуть ли не картонными и пробить ее самому особого труда не составляло, но, наверное, грозило множественными ссадинами, если не переломом пальцев или кисти. Нужно было искать какое-то подручное средство… Феликс перевернул вверх дном всю свою комнату, пошарился под кроватью, но среди кучи хлама и старых обувных коробок ничего там не нашел. Посмотрел в кухне, в ящике, в кладовке, на балконе… Нигде — ничего. Может, он избавился от орудия преступления?.. Свою виновность в совершенном Феликс мысленно признавал: да, он мог это сделать. В то время, как он с ума сходил из-за «Весны», могло произойти все, что угодно. Неделю он почти не спал — и в таком состоянии… Как он себе в черепушке не умудрился что-нибудь пробить? Загадка. Наверное, Феликс растерял свои навыки — потому что ни дело о дыре в стене, ни дело Джисона, ни дело Кэрри не сдвигалось с мертвой точки. Некоторые идеи, которые Феликсу подкинул давеча Хенджин, ни во что вразумительное так и не сложились. Франкенштейн? Отрубленные запястья Сьюзи Кеплер? Нет, это все звучало как мистический детектив; Хенджину бы книжки писать — с таким-то воображением… С другой стороны — Феликс не мог полностью опровергнуть догадки Хенджина. Хотя бы по причине того, что с момента убийства Кэрри Феликс не был объективен вообще — потеря любимой больно ударила по его психике и состоянию, учитывая еще и то, что Феликс ничего не мог понять в смертях предыдущих жертв… Уже через месяц после убийства Кэрри он уволился — и образно, и физически закрылся ото всех, начал курить, ушел в себя и потерял связь с миром. Мало-мальски он восстановился примерно через год — и только потому, что рядом был Джисон, который не позволял Феликсу навсегда остаться живым мертвецом. Но Феликс лажал — непозволительно как для детектива. Он ужасно лажал — еще с момента убийства Ханнет Беркам. Он лажал — и капитан Джексон должен был отстранить его от дела. Потому что Феликс знал о срезанных участках кожи — вся документация была у него на руках. Просто этот факт вгонял Феликса в еще больший ступор. Догадок и предположений не было никаких. Еще и отпечатки Сьюзи Кеплер… Какого черта? Почему именно так? Как назло — Сьюзи, как они тогда выяснили, умерла от сердечного приступа. Никакого криминала — просто подкачало здоровье. Сьюзи не была связана с преступным миром — обычная сорокапятилетняя женщина, живущая за городом, имевшая свое хозяйство, свой скот… размеренная жизнь одинокой женщины в деревне. Ничего сверхъестественного. Один раз ее поймали за мелким воровством в магазине — и то в девятнадцать лет… Так откуда корни?.. И стоило ли говорить о том, что Феликс, давно отрекшийся от этого дела, вдруг загорелся вновь? Он помнил все трудности, через которые прошел, помнил смерть Кэрри, помнил свои нервные срывы — и последующий пятилетний застой. Помнил, как Джисон вытягивал его из этого состояния, как сам Феликс противился, пристрастился к курению и алкоголю, как выпал из жизни… помнил, как он буквально перестал существовать. Очухался Феликс только тогда, когда Джисон силком потащил его в больницу — Феликс уже напоминал скелет. Еще чуть-чуть — и он правда бы умер. Но после — Феликс тупо свыкся. Свыкся с постоянными мыслями, с голосом Кэрри в своей голове, с ночными кошмарами; свыкся с тем, что он остался один. Устроился на другую работу, начал есть, отрекся от алкоголя — но избавиться от никотиновой зависимости не смог. Позже — и вовсе передумал от нее избавляться. Жизнь казалась одновременно ничтожной и хрупкой — и устаканившейся. Как лимбо — ни ад, ни рай, что-то между. Но так можно было жить — с тяжестью на сердце, но можно. Феликс привык. Но как же глупо-символично — дыра в стене. Физическая — между их квартирами, неосязаемая — в душе Феликса. Он надеялся, что поступал правильно. В любом случае, он не хотел до конца жизни оставаться неудачником. Ему нужно было реабилитироваться — Кэрри бы этого хотела. Он должен был доказать, что он не убийца. Так что ближе к часу дня Феликс набрал номер мистера Харриса: — Доброго дня. Я Вас не отвлекаю? — Нет, Феликс. Что такое? Феликс сидел в кресле-мешке на балконе и курил вторую сигарету подряд: — Мне нужно уволиться. — Почему? Что-то произошло? По голосу Харриса было понятно, что он очень расстроен. — Ничего… на работе ничего не произошло. Просто я осознал, что трехнедельный отпуск мне не поможет. Мне нужно уволиться. — Мне очень жаль это слышать… но твое здоровье — оно, конечно же, важнее. Я могу чем-то помочь? — Нет, спасибо. Я приеду в офис завтра, чтобы написать заявление об уходе. Разговор с начальником — уже почти бывшим — вышел коротким. Мистер Харрис Феликсу всегда нравился — потому что был понимающим и никогда не ставил палок в колеса. А вот другой — бывший — начальник Феликса из отдела был совершенно другим человеком — как и положено капитану полицейского отдела. Палец в рот не клади — он по локоть отхерачит. Он даже трубку не сразу снял — только с пятой попытки Феликса ему дозвониться. — Феликс? — видимо, номер детектива все еще был в телефонной книжке капитана. — Ты что ли? — Я, — на нервах в ход пошла третья сигарета. — Вы не заняты? — Не занят ли капитан во время рабочего дня? Ты приколист? — Извините… — Что-то случилось? — прозвучало обеспокоенно. — Мы с тобой столько лет связь особо не поддерживали. Ты как вообще? Как был Феликс?.. Интересный вопрос. Капитан, наверное, тоже «приколист». — Я хочу вернуться, — вместо ответов, — это возможно? — Да все невозможное — возможно… почему сейчас? Феликс не мог рассказать всех причин — но выдал одну, самую главную: — Не могу спокойно жить, не зная, кто убил мою жену. Резонно. Капитан Джексон помолчал немного: — Не обещаю, что смогу восстановить тебя в кратчайшие сроки. В любом случае, ты должен пройти комиссию. Ты уверен, что пройдешь ее? «Весна» в ушах не звенела — и Феликс твердо произнес: — Да. Капитан Джексон, походу, прикурил: — Буду рад снова с тобой поработать, детектив Ли. Надеюсь, что на этот раз тебе удастся раскрыть дело. И Феликс надеялся на это. И Джисон, когда Феликс написал ему, с воодушевлением протараторил: — Ура-ура-ура! — искренне, без задней мысли. — Мы снова будем работать вместе! Почему ты мне раньше не сказал?.. Ай, да пофиг, почему не сказал… я так рад! Рад, что тебе стало лучше!.. Тебе же стало лучше? — Наверное. — Ладно! Я подготовлю все документы и подниму все архивы к твоему возвращению!.. Мне же можно будет работать с тобой? Феликс не сдержал смешка — каким Джисон все-таки был хорошим. Даже стыдно стало за то, через что ему из-за Феликса пришлось пройти: — Будет здорово, если ты согласишься работать со мной. — О чем разговор! Жду не дождусь!.. Чего скрывать — короткий созвон с другом Феликса приободрил. Даже если на пару дней — все равно стало легче. И появилось больше уверенности в себе — и в том, что дело, наконец, будет закрыто. Нужно только поднажать. И перестать себя жалеть. Этим Феликсу по какой-то причине захотелось поделиться с соседом. Может, потому что он его и вдохновил — но тот не открыл дверь. Ни в тот вечер, не на следующий день, ни через три. Должно быть, снова куда-то отлучился… но на пятый день к Феликсу постучали — Хенджин. В руках у него был чемодан. — Ты переезжаешь? Это из-за дыры в стене? — Нет, — Хенджин легко хохотнул. — Я только вернулся. К отцу ездил… просто хотел спросить… как ты? Феликс удивленно переспросил: — А со мной что-то было не так? Прозвучало без грубости — но Хенджин все равно смутился, почувствовав, что лезет не в свое дело: — Я не об этом… ладно, забудь. Просто хотел поинтересоваться, как у тебя дела идут. Все нормально? — Да, вполне… я не хотел грубить, извини. — В порядке, — Хенджин махнул рукой. — Просто знаешь, та «загадка» не давала мне покоя все эти дни… — Я восстанавливаюсь на работу в отдел, — перебил Феликс, вспомнив, чем хотел поделиться с соседом. Хенджин вопросительно приподнял бровь. — Конечно, еще не точно, что меня возьмут обратно… но пообещали, что сделают все возможное. — Это круто… правда круто. Я рад за тебя… — Хочешь зайти? Нетипично для Феликса, чуждо, странно — но воодушевление было сильнее. Он давно не ощущал подобного. Черт, он вообще когда-то чувствовал себя так?.. Сегодня ночью ему не снились кошмары, Вивальди от него отстал, голос Кэрри больше не твердил о том, что Феликс убийца — но заставлял Феликса перестать жалеть самого себя. Феликс словно очнулся после продолжительной спячки. И появилась надежда. Хоть какая-то. Хенджин на пороге его квартиры появился с небольшим пакетом: — К чаю ништяков всяких принес… с пустыми руками идти не хотелось. — Проходи… спасибо. Чай уже настаивался, посередине стола обнаружилась тарелочка с конфетами. Хенджин достал из своего пакета такие же: — Сошлись во вкусах, — посмеялся он. — А чай какой? — Зеленый. С клубникой. — Стопроцентное попадание. Разговор завязался обыденный, непринужденный — как будто они уже очень и очень давно общались и как будто их знакомство не началось с «Весны» и дыры в стене. Хенджин про нее вообще вначале не говорил, позабыв об этом инциденте, вел себя дружелюбно. Феликс — в свою очередь — был любезен и учтив. Слишком резкая перемена в настроении и поведении — но закономерная из-за прилива внутренних сил. Лишь бы это не было затишьем перед бурей — снова. — Признаюсь честно, я поначалу немного тебя побаивался… ну, когда ты ко мне ночью постучался. Подумал еще: вот же псих ненормальный… а потом дыра в стене… — об этом Хенджин все же не смог умолчать, когда почувствовал явный контраст в натуре Феликса. — Но ты вроде бы нормальный. По крайней мере, я надеюсь, что у тебя уже все хорошо. — Извини за это. Я не хотел пугать… просто месяцок выдался напряжный. Кукуха чуть не отлетела. С «чуть не отлетела» Феликс, естественно, приврал. — Я все понимаю. Я человек творческий — сам подвержен таким состояниям. Главное — вовремя себя одернуть. И не скатиться в уныние. По Хенджину вообще нельзя было сказать, что он был способен «скатиться в уныние», по крайней мере — не сегодня; подозрительно хороший. По какой причине… — Ты прав, — прервал поток своих мыслей Феликс. — И тебе спасибо, к слову. — За что? — Ты меня вдохновил — на то, чтобы вернуться к работе. Твои мысли о деле… в общем, — Феликс решил больше ничего Хенджину о нем не говорить — если он собирался вернуться в отдел, то болтать о таком посторонним лучше не стоило. — Ты меня морально встряхнул. Я могу сделать что-то для тебя? По Хенджину было видно, что ему жуть, как приятно слышать подобное. Он даже засиял, улыбнулся, но улыбку постараться скрыть за чашкой чая: — Тогда, я надеюсь, ты сможешь раскрыть дело о дырке в стене. Феликс посмеялся. — Ничего смешного! — наигранно возмутился сосед. — Дело реально серьезное! Может, тут замешаны потусторонние силы? Пришельцы? Теория заговора?.. — Или я просто был не в себе — и натворил делов… Говорю же: напряжное было времечко. Еще раз извини. Хенджин добро махнул рукой, мол, подумаешь: — Если нужна помощь с расследованием — я к твоим услугам. Мне понравилось напрягать мозги. Это даже помогло мне в моей работе. — Правда? Ты вдохновился и нарисовал дыру в стене, да? Хенджин фыркнул: — Нет! Но я дописал картину, которая никак у меня не шла… могу показать, хочешь? Чего греха таить — Феликсу было любопытно на это глянуть. В особенности после того, как Феликс узнал, какие мысли приходили в голову Хенджина. Очевидно — природа Хенджина была неординарной, в какой-то степени — чересчур: картина, фотографию которой он показал Феликсу, на какой-то момент ввела Феликса в ступор. Он щурился, разглядывая ее, вертел телефон в разные стороны, пытаясь понять, что именно изображено на холсте, но по итогу сдался — посмотрел на Хенджина с мольбой в глазах: — Я не понимаю, — предельно честно. — Что это такое? — Ничего определенного. Просто чувство. — Какое? Хенджин пожал плечами: — Бегства, наверное… я и нормально рисовать умею, если что. Но в последнее время мне нравится абстракция. В нее можно заложить больше смысла. Феликс в этом мало, что понимал, но высказывать свое «фе» не стал. Он просто не являлся настолько возвышенной натурой. — Ну и еще — они лучше продаются, — хохотнул Хенджин, убрав телефон в карман. — Иногда арт — это просто бизнес. Жить тоже на что-то нужно. Хлеб сам себя не купит. — Разве художник не должен быть бедным? — Ужасный стереотипище, — Хенджин не скрыл своей раздосадованности. — Надеюсь, ты шутишь. — Шучу, шучу. Хенджин засиделся часов до пяти вечера — и оба не заметили, как пролетело время. Обычно так проводить вечера Феликс не привык — может, с Джисоном мог проговорить несколько часов, но все равно жутко уставал к концу встречи. А с Хенджином… это было удивительно, в какой-то степени — даже ненормально, потому что Феликс не устал вообще. Хотелось побыть с ним еще немного — но Хенджин сослался на работу: — Мне было очень приятно поболтать с тобой, Феликс, но с твоего позволения я пойду. Картина сама не допишется, а у меня сроки горят. — Все в порядке. Мне тоже было приятно с тобой поговорить. Хенджин добро улыбнулся: — Заходи, если будет время. Угощу тебя молочным улуном. Как только дверь за Хенджином закрылась, Феликс, оставшись стоять напротив нее, завис. Что с ним такое? Реально — такая эйфория и поднятие духа, или стоило обеспокоиться своим состоянием? По-хорошему — нужно было еще лет пять назад о нем волноваться… сейчас — уже поздно. Да и с другой стороны — лучше так. Главное, чтобы Феликса потом не размазало. Но это будет потом — значит, и думать об этом пока рано. И он спокойно, преисполнившись сегодняшним днем, лег спать. Постель не была холодной, подушка не казалась неудобной, в голове не было лишних мыслей — только приятная усталость в теле. И Феликс обязательно бы отметил этот день красным в календаре — если бы к трем часам ночи он снова не услышал «Весну». Вивальди навис над ним полупрозрачной тенью. Сердце не забилось — захерачило где-то в глотке; тело прошиб озноб. Феликс, не моргая, смотрел в стену перед собой; в ушах — шум. И чувство, что он прямо сейчас, в эту секунду, потеряет сознание. Стало страшно — до ужаса. Ты пожалеешь. Феликс ощутил жжение между ребер. Ничего не проходит бесследно. Вдох — через боль. И если у тебя не получится на этот раз… Феликс просто пустит себе пулю в висок. Другого варианта не было. Но Феликс умел профессионально делать вид, что все хорошо — приучился к этому за последние годы. Он почти что обманул капитана Джексона, как ему показалось — но тот его метафорически к стенке припер, потребовал: — Если с тобой что-то не так — скажи мне об этом сразу. Я все равно пойму со временем — и выведу тебя на чистую воду. Но это было справедливо. Феликс признался: — Со мной что-то не так — но для того, чтобы мне стало лучше, я должен закрыть это дело. Позвольте мне это сделать — и я сразу же уволюсь. И больше не буду мозолить Вам глаза. Капитан Джексон фыркнул: — Будешь. Я тебя знаю. И это — тоже справедливо. — Я клянусь, что справлюсь. Я выложусь на тысячу процентов, я обещаю. Капитан развел руками — незнаючи: — Я не хотел расстраивать тебя тогда по телефону, но, если честно, я сомневаюсь, что ты справишься. Однако я дал себе шанс понадеяться на лучшее… Теперь я увидел тебя воочию — и ты выглядишь откровенно плохо, Феликс. У тебя на лице написано, что ты нездоров. Может, для начала… — Джексон, я клянусь, — перебил, повторившись, Феликс. — Дайте мне еще один шанс. Если я налажаю — я сразу же уйду. Я больше не попрошусь обратно. Джексон мысленно взвешивал «за» и «против». Если не брать в расчет последнее дело Феликса, то в остальном — он был ценным работником и отличным детективом. Убийство Кэрриган сильно подкосило его… но прошло пять лет. Может, он и вправду оклемался? — Мне тяжело принять решение прямо сейчас… — Я Вас прошу, — Феликс не отставал. — У меня есть догадки. Капитан Джексон все еще смотрел на него с сомнением — но по итогу, вздохнув, образно махнул рукой: — Я поверю тебе, Феликс. Только не завали комиссию. — Я все сделаю. Феликс правда был готов сделать все возможное и невозможное — лишь бы успокоить голос Кэрри в своей голове и начать жить, а не существовать. Успокоить «Весну» не получалось. Феликс пытался глушить ее другой музыкой, уходил с головой в дело Джисона, в котором все равно ничего не понимал, отвлекался на телевизор… что угодно — но это все равно ему не помогало. Ничего не помогало. «Весна» звучала все громче и громче — на каждую попытку Феликса ее заглушить. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Голосом Кэрри. Феликс почти что впал в отчаяние. — Эй, сосед! — донеслось справа. — Ты что, куришь? — Нет, голубей гоняю, — с неосознанной озлобленностью. Хенджин нахмурился: — Я просто не знал. — А что такого? — постарался смягчить углы, но голос Кэрри снова пропел у Феликса в голове. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Не знаю… тебе не идет. Курить не круто. — Звучишь как социальная реклама. Хенджин пожал плечами: — Да выхожу тут на балкончик подышать свежим воздухом после растворителей всяких, а тут ты стратосферу загрязняешь. — Ну давай график составим что ли, я не знаю… посменно на балкон выходить будем. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Да ты просто курить бросай. В этом нет ничего хорошего. Легко было сказать — со стороны. Феликс фыркнул: — У каждого есть вредные привычки. Хенджин словно искал повод продолжить разговор. Феликс не захотел — потушил сигарету в пепельнице, ничего не сказал — ушел. Не до Хенджина стало. Поганое настроение снова к нему вернулось. Феликса бросало — то в жар, то в холод. Из одной крайности — в другую. Из уверенности — в самоуничижение. Голос Кэрри не смолкал. «Весна» не затыкалась. Дело стояло на мертвой точке. Капитан Джексон так и не перезвонил ему. Джисон присылал в чат всякую ерунду. Хенджин к нему больше не стучался. Тайна появления дыры в стене осталась нераскрытой. Феликс снова не спал. Не ел. Пил кофе. Тупо пялился в телевизор. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Тень Вивальди склонялась над его плечами. Скрипка истошно орала. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Кэрри вторила его мыслям — он убийца. Куски кожи. Тела́. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Рельсы. Сьюзи Кеплер. Отпечатки. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Франкенштейн. Абстракции. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Калейдоскоп. Хенджин. Моя кровь — на твоих руках. Отчаяние. Дверь. Стук. — Помоги мне. Тошнота. — Что с тобой? Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Еще немного — и я сойду с ума. Ми-соль-соль-соль-фа-ми… — Феликс?.. — Я убью себя. Ми-ми — на легато. Ми — триоль. Ми-ми — на легато. Ми — триоль. Пауза. — Ты пугаешь меня. Пауза. — Я наврежу себе. Пауза. — Ты можешь мне все объяснить? Пауза. — Я ничего не понимаю. Пауза. Пауза. Пауза. С судорогой, слезами на глазах, опустошенностью внутри — на чужих коленях. С чужими пальцами в волосах. В чужой квартире. Спокойно. Пауза. Пауза. Пауза. Хенджин — чужой. Но тут — спокойствие. Умиротворенное дыхание. Без жгучей боли посреди ребер. — Ты как? Пауза. Пауза. Пауза. — Не знаю. — Тебе стало спокойнее? Пауза. Пауза. Пауза. — Немного. Пауза. Пауза. Пауза. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько тебе потребуется. Пауза. Пауза. Пауза. — Спасибо. Искренне. Без двойственности. Чисто. Спокойно. Уставше. Сон. Но наутро — мерзко. От самого себя, от своей слабости, от нужды в помощи. От Хенджина, заснувшего прямо так, сидя. С головой Феликса на своих коленях. Феликс уставился в пустоту: — Извини, — не зная, слышал Хенджин или нет. Пауза. Пауза. Пауза. — Все в порядке. Главное, чтобы тебе полегчало. — Ты не обязан. Хенджин промолчал. Пауза. Пауза. Пауза. — Не хочу больше тебя напрягать… — Ты меня не напрягаешь. Феликс поднялся — через силу. Даже дышать было невмоготу. — Если я буду нужен — я помогу. — Почему? Хенджин ответил честно: — У меня никого здесь нет. Феликс не нашел, что сказать на это. — Но я не навязываюсь. — Ты тоже. Обращайся, если буду нужен. Бессознательно. Хенджин хмыкнул — безрадостно: — Хорошо. Не услуга за услугу. Все еще искренне — из-за безысходности. «Весна» вернулась — как только Феликс оказался у себя. Тревожить Хенджина он больше не стал — поборол бессилие. Ожидал звонка Джексона. Середина апреля. День сурка — уже какой по счету. — Ты ел? Где-то сбоку. Опавший с кончика сигареты пепел. — Я не помню. — Хочешь, я приготовлю что-нибудь для тебя? Пауза. Пауза. Пауза. — Заходи на чай. Дверь. Стук. Хенджин. Чай. Печенье. «Все в порядке» — на автомате. Недоверчивый взгляд Хенджина — прямолинейное: — Лжешь. Правдивое: — Лгу. Пауза. Пауза. Пауза. — Чем я могу помочь? — Ты не обязан впрягаться. Пауза. Пауза. Пауза. Неожиданное: — Ты мне нравишься. Пауза. Пауза. Пауза. — В смысле… просто нравишься. Как человек. Стук — сердца. Скованность. Оцепенение. Колкий холодок в кончиках пальцев. Пауза. Пауза. Пауза. — Я не хотел смущать тебя. — Я не смущен. Смущен. До неприличия. — Я устал. — Я понимаю. Пауза. Пауза. Пауза. — Но я не прогоняю тебя. — Я могу остаться — настолько, насколько нужно. Дежавю. Нервное: — Не хочу тобой пользоваться. Неуместно доброе: — Ничего страшного. Феликс уставше подпер голову рукой. Пауза. Пауза. Пауза. Никакой «Весны» — все то время, в которое Хенджин рядом. На циферблате — мигающие 9:00 утра. Трель телефонного звонка. — В понедельник комиссия. Будь готов. Тень Вивальди. Шепот Кэрри — в голове. — Последний шанс отказаться. — Я приду. Железобетонно. — Это я и хотел услышать. — И я. — Приводи себя в порядок. Ждем в отделе. Феликс с трудом соскоблил себя с кровати — опять надо жить. Нужно. Первым к Феликсу подбежал Джисон — и обнял его практически до хруста в спине. Феликс не сразу сориентировался, дернулся, шагнул назад, но Джисон все равно его не отпустил: — Я так рад тебя видеть!.. Боже, ты так похудел! Феликс пожал плечами: — Да такой же остался… — Нет! Одни кости торчат! — Джисон пощупал его спину. — И лопатки острые!.. Выслушивать все это Феликс не хотел — потому перевел тему: — Мне еще комиссию проходить сегодня. Не нагнетай. — Извини-извини, — подуспокоился Джисон. — Но я знаю, ты ее пройдешь. Феликс снова пожал плечами: — Я надеюсь. Весь день прошел в непонимании — действительности в первую очередь. У Феликса было перманентное чувство — словно он не находился в своем собственном теле, парил где-то рядом с ним, ощущал себя биороботом, но не человеком. Вымученно-заученно ответил на все вопросы мозгоправа, написал тесты — краешком оставшегося сознания догадываясь, что вся эта комиссия была организована чисто для галочки. Мистер Лайт, специалист, проверявший Феликса, вообще не выглядел ни в чем заинтересованным. Возможно это и сыграло Феликсу на руку. К работе он был допущен. Первый полноценный рабочий день был уже во вторник. Джисон, как и обещал, подготовил все необходимое, поднял все архивы, документацию, распечатал по несколько копий всех дел, даже тех людей, которые пытались расследовать эти преступления после Феликса, Джисон поднял на уши, выпытал у них все, что они успели накопать. На одну сотую процента это облегчало им задачу. Но в остальном… — Нужно начать с самого начала, — уже без привычной радости в голосе — и очень по-деловому. — Да, — согласился Феликс, откладывая в сторону дело Ханнет Беркам. — И начнем мы со Сьюзи Кеплер. Очевидно — и, скорее всего, бесперспективно. Об этом сказал и Джисон: — Одинокая женщина, проживавшая в деревне — и умершая от сердечного приступа. Я даже не знаю, что мы можем нарыть, Феликс. — Надо узнать что-то об ее окружении — и о месте, в котором она жила. — И чем это нам поможет?.. — резонно. — Кто-то после смерти воспользовался отпечатками ее пальцев. У кого мог быть доступ к ним?.. Начать искать нужно среди близких и окружавших ее людей. — Она буквально жила со скотом и тремя кошками… — Но были же люди вокруг нее? Соседи, друзья, знакомые… Да, деревня — маленькая. И именно это может нам помочь — там наверняка все друг друга знают. Почему мы проигнорировали это? Джисон глубоко задумался, большой палец закусил, смотря на Феликса: — Хорошо, — но согласился по итогу. — Нам нужно съездить туда. И что-нибудь найти. — В любом случае, Сьюзи — разгадка. Мы не можем это игнорировать. Нам нужно копать в этом направлении. Феликс был так твердо уверен в этом — или так умело делал вид, что Джисон подрастерялся. Но чутью Феликса доверился — да и другого выбора у них не оставалось. Нужно было пробовать все, что они не пробовали раньше. — Но моя служебная у Чонина сегодня… — Одна машина на весь отдел? Шутишь? — Десять, — поправил Джисон. — Но половина в мастерской… Феликс потер ноющие виски: — Завтра твоя служебка должна быть у нас. Днем раньше, днем позже — невелика потеря. Уж не спустя столько времени беспокоиться об этом. Печально, но правдиво. — Так или иначе… у нас еще есть, чем заняться на сегодня. Давай перейдем к Ханнет. Может, обнаружим что-нибудь интересненькое… А со Сьюзи разберемся завтра. Она никуда не денется. — Они все уже никуда не денутся, — хмыкнул Феликс. — Но ты прав… Итак, Ханнет… Дело Ханнет Беркам ничем не было примечательным: молодая девушка восемнадцати лет, которая только-только оканчивала первый курс колледжа. Жила с отцом и старшим братом. Проблем с законом у семьи не было. Ханнет состояла в отношениях, в скором будущем, по словам отца, готовилась к замужеству и планированию своей собственной семьи. Очень хотела иметь двух детей. Счастливая, жизнерадостная и жизнелюбивая девушка. Подрабатывала любимым хобби — вышивала картины по собственным эскизам. И ничего не было в ее жизни такого, что хотя бы косвенно связывало ее с преступным миром. Отец — учредитель благотворительного фонда. Старший брат — помощник отца. Обычная семья — и такая трагедия. И в окружении Ханнет, кого смогли вспомнить отец и брат, не было никого подозрительного. Как убийца вообще на нее вышел, как нашел — и каким образом ему удалось сделать то, что он сделал?.. Приблизительная дата смерти — двадцать первое февраля. Тело обнаружено первого марта. Следующая — Алекса Смит. Экземпляр интереснее предыдущего, но все еще недостаточно информативный. Девушка двадцати трех лет, была жената. Работала в баре администратором, по словам близких и коллег — душа компании, заводила. Добрая, отзывчивая… В свободное от работы время помогала жене в ее маленьком магазинчике хэнд-мейд украшений. Один минус Алексы — пристрастие к легким наркотикам. В последние года три, по словам ее жены Люси, Алекса каждый божий день курила травку. По выходным — не пренебрегала таблетками. Люси не знала, что делать, повлиять на Алексу — тоже не могла. Накануне убийства Алексы у них возникло разногласие, итогом которого стал временный переезд Алексы к ее бабушке. Но до родственницы девушка так и не добралась. Предположительная дата смерти — двадцать пятое февраля. Тело обнаружено пятого марта. Кейт Милли стала третьей жертвой. Двадцать один год. Сирота. Жила и работала в приюте для бездомных и малоимущих. Без образования. Круг общения — коллеги и жители приюта. Ничего плохого о ней никто не сообщил — наоборот, по словам окружающих Кейт была доброй и милосердной. Ко всем относилась с теплом. Нелегкая судьба не убила в ней человека — и сделала морально сильнее. Также по вечерам пятниц Кейт вела кружок по выжиганию на дереве для детей и подростков. Вечером двадцать второго февраля, в свой выходной, Кейт ушла в магазин. Приблизительная дата смерти — двадцать седьмое февраля. Тело обнаружено десятого марта. Сарра Родригес — четвертая жертва. Тридцать лет. Состояла в счастливом браке. Муж — банкир. Сама — владелица цветочного салона. Яркая, целеустремленная, самодостаточная женщина. Ни муж, ни родители Сарры, ни ее подчиненные не могли сказать о ней ничего плохо — как и о предыдущих жертвах. В планах Сарры было расширение сети своих салонов, жизнь кипела, все самое лучшее было впереди… Приблизительная дата смерти — третье марта. Тело обнаружено пятнадцатого марта. Кэрриган Ли… поплатилась жизнью за то, что была женой детектива. Приблизительная дата смерти — тринадцатое марта. Тело обнаружено двадцатого марта. Все это Феликс держал в своей голове пять долгих лет. Он помнил все показания, все слова родственников и окружающих жертв людей, даже самые незначительные детали — по типу того, что планировали эти девушки в будущем. Помнил даже то, что у Алексы был одноглазый кот по кличке Буши. Помнил про то, что Кейт по ночам могла проводить время за чтением французских романов. Помнил про то, что Ханнет играла на пианино. Помнил про то, что Сарра хотела сделать себе татуировку с лилиями во все плечо. Зачем Феликс держал все это в памяти?.. Расследованию преступлений это не помогло бы. — Алексу в последний раз из всех ее знакомых видела только Люси и продавец в табачке, — Джисон крутил ручку между пальцев, иногда что-то черкал в распечатках. Про Ханнет они уже все обсудили — потому что там вообще ничего нового не добавилось. — Она взяла с собой небольшой чемоданчик с вещами, телефон, деньги, ключи, паспорт и покинула квартиру рано утром, около шести часов. Зашла в табачку, о чем мы знаем по показаниям продавца и записям видеокамер… так как в эту табачку около дома Алекса заходила каждые несколько дней, она часто разговаривала с Мэттью, продавцом… Тот сказал, что Алекса выглядела подавленной, но в целом и в общем — адекватной. Обещала зайти через недельку-другую… — Ее след обрывается в девятом часу. Последнее место, в котором ее видели — парковка у супермаркета. Машина осталась там. Алекса купила энергетик, бургер и зажигалку. Покурила на углу. Оставила покупки в авто. Ответила на звонок бабушки — и пропала из поля зрения камер наблюдения. Никто не знает, куда она ушла, пока говорила по телефону. Звонок длился девять минут. Оборвался. Через двадцать три минуты телефон был отключен. Дальнейшее местонахождение Алексы неизвестно. Тело нашли пятого марта у железнодорожных путей в десяти милях от ближайшей станции. Они продолжали реплики друг друга — без запинок, словно репетировали до этого. — Сарра не вернулась домой после корпоратива. Ее подчиненная, Эмили Кли, видела ее последней из круга знакомых, когда Сарра вызывала такси на улице. До пункта назначения — дома — они не доехали, так как водитель попал в небольшую аварию. По его словам, он высадил ее недалеко от автобусной остановки, но на камеры Сарра не попала. Телефон был отключен через сорок одну минуту. Тело обнаружили пятнадцатого числа. — Последний звонок был мужу; видимо, Сарра хотела предупредить, что опаздывает, но тот трубку не взял, — дополнил Джисон. — Но муж вне подозрений — он был на концерте с друзьями и никуда не отлучался. Записи и свидетели это подтверждают. О Кейт Милли они вспомнили также — но там вообще никаких зацепок не было, как и с Ханнет Беркам. Кейт просто ушла в магазин. На камеры не попадала. Пропала. Не вернулась. — Кэрри… — начал было Джисон, но почему-то остановился. Посмотрел на Феликса, губы поджал — и тот, глянув в ответ с не совсем понятным Джисону выражением, махнул рукой, мол, продолжай. — Я все же спрошу: ты хочешь вспоминать детали ее дела? Феликс не ответил — продолжил за Джисона: — Я ночевал на работе последние дни, потому точно не могу сказать, когда она ушла из дома. По моему предположению — в среду, двенадцатого числа. Когда мы созванивались в последний раз, она сказала, что пойдет в гости к Лили, но когда я позвонил ей, Лили сказала, что Кэрри вообще не связывалась с ней последние дня два, и в гости Лили никого не звала, так как болела… Я — вне подозрений. Мое алиби подтверждаешь ты и работа. — Вспомни, может, было что-то, что напрягло тебя, когда ты звонил ей в последний раз? Феликс запустил пятерню в волосы, слабо оттянул их: — Она с первого числа, как и я, была на нервах. Мое состояние влияло на нее. Она была подавлена. Я тоже. Но она старалась держаться — и пыталась мне как-то помочь… когда мы разговаривали в последний раз… — Феликс на момент замолчал, видно было — не хотел вспоминать. Но переборол себя: — Не знаю, может, из-за того, что я уже был на стрессе… может, не по этой причине… наверное, мне показалось, но ее голос был не таким, как всегда. Я слышал, как она… пытается подбирать слова. У меня было ощущение, что она врет мне. — Врет? — Не договаривает, — поправил себя Феликс. — Хочет что-то скрыть. — Есть предположения? — Было. Тупое. — Какое? — Любовник. Но это — в порядке бреда. Не было у нее никакого любовника. Она меня любила — никого больше. Я это знаю. — Между вами ничего не происходило накануне? — Я на работе ночевал. Что между нами могло произойти?.. Кэрри только поддерживала меня. Она была сильнее меня. Еще… — Феликс прикрыл лицо ладонью. Выдохнул. Джисон не торопил. — Кэрри была беременна. Об этом я узнал уже из заключения. — Боже… ты не рассказывал… — А смысл? — Феликс без радости улыбнулся. — Это бы ничего не поменяло. Рабочий день близился к концу — и за все это время они успели освежить в памяти то, что подзабылось за года. В основном — Джисоном, потому что Феликс помнил все. Голос Кэрри в его голове просто не позволял ему забыть. Уже дома, уставший и морально, и физически, Феликс сел прямо на пол в прихожей, сняв только один свой кроссовок. Но — удивительно — в мыслях было пусто. Перекати-поле. Никакого Вивальди. Никакой Кэрри. Ничего. Настолько тихо, что собственное биение сердца отдавалось звоном в ушах. Феликс закурил здесь, не выходя на балкон. Пепел стряхивал на пол. Смотрел в стену. Долго. «Весну» не слышал. Ничего не слышал. Пауза. Пауза. Пауза. Стук в дверь — тоже не слышал. Пауза. Пауза. Пауза. Пепел на джинсах. Пауза. Пауза. Пауза. Стук. Пауза. Пауза. Пауза. Стук. Пауза. Пауза. Пауза. Стук. Пауза. Пауза. Пауза… — Феликс… Стук. Пауза. Пауза. Пауза. — Феликс! Пауза. Пауза. Пауза. Стук. — У тебя что-то горит? Феликс! Стук. Стук. Стук. — Ничего не горит. Хенджин, стоявший за его дверью, выглядел настолько испуганным, настолько взволнованным, что Феликс мало-помалу начал приходить в себя. Бычок сигареты дотлевал на обувном коврике. Феликс его втоптал. — Ты прямо в квартире куришь? — теперь Хенджин возмущался — очень по-соседски. — Фу, ну и вонища!.. — А что, в подъезде тоже пахнет теперь? — Ну не благовониями пасет!.. Феликс хмыкнул. Ощущение нахождения в прострации. Черные мушки перед глазами. Недовольный, но все еще обеспокоенный Хенджин. Кэрри. Вивальди. «Весна». Ми-ми — на легато. Ми — триоль. Ми-ми — на легато. Ми — триоль. Пауза. Помутнение. Холод. Озноб. Жар. Пауза. Пауза. Пауза. Судорога. Темнота. — Так нельзя. Утро. Электронный циферблат. Семь часов. — У тебя вся кожа кипит. Хоть яичницу жарь. Заделанная дыра в стене. Сбитая подушка. Хенджин. — У тебя температура. Феликс проморгался: — Что случилось? — Ты потерял сознание. Обеспокоенно, нервно, тихо. Феликс с трудом приподнялся: — Ты сидел со мной всю ночь? — А я должен был тебя оставить? — защищаясь — на опережение. Пауза. Пауза. Пауза. — Ты не обязан. — Я просто хотел помочь. Пауза. Пауза. Пауза. — Ты не обязан, — настойчиво. Пауза. Пауза. Пауза. — Я просто хотел помочь, — упрямо. Феликс вздохнул: — Спасибо… Хенджин тоже не хотел продолжать эту полемику: — У тебя есть аптечка? Нужно принять лекарства, чтобы сбить температуру. И поесть. Ты ел? — Вроде бы, — ответ на все. — Аптечка в кухне должна быть… я сейчас встану… — Лежи, — твердо. Хенджин не потерпел бы возражений. Но помимо всего прочего Хенджин, на пару минут отлучившись к себе в квартиру, вернулся обратно, держа в руке пакет с продуктами. Феликс, еле продрав глаза, непонимающе на него посмотрел. — Сделаю тебе куриный бульон. Всегда на ноги ставит. — Чего ты запариваешься… — Феликс, — угрюмо. — Прекрати. Я просто такой человек. Не ищи подвоха. Просто такой человек… просто такой вот — хороший и отзывчивый человек. Феликсу было тяжело принять это — потому что на его памяти такими были только Джисон и Кэрри. Но и тех он знал большую часть своей жизни, а что Хенджин… сколько они знакомы? Месяц? Феликс даже не знал, сколько ему лет. Только имя — и то, что Хенджин был художником. — Мне папа в детстве всегда его делал — и все само-собой проходило, — Хенджин достал курицу, овощи, разложил на столе. Оглянулся: — Так, где доска и нож? — В ящике, — Феликс перебрался вместе с ним в кухню. Нужно было растрясти себя. В любом случае — сегодня работа. Сидеть дома и болеть он не сможет. — Специи — в навесном. Если нужны. — Угу, — Хенджин также достал из пакета сладкий батончик. — Вот, держи. Это настроение поднимет. Феликс лениво жевал, пока Хенджин — слишком энергично, как для человека, еле поспавшего за ночь — метафорически порхал за кухонным столом. Откуда у него столько сил?.. Феликс так ему завидовал. — Так, еще чай надо заварить… где он у тебя? — Слева. — А, вижу… сахар? — Без него. — Зеленый с клубникой или с манго? — А ты какой хочешь? — Я хочу кофе. У тебя есть? Такое… спокойное утро. Размеренное, неторопливое; время никуда не бежало — шло, как и должно было идти. Хенджин, который готовил ему бульон, выглядел в этой обстановке как вписанный в картинку; Феликс давно не делил утренние часы с кем-то — и это было так непривычно, отчасти тревожно. Феликс немного выпал из реальности. — У тебя телефон. — А? — Телефон звонит, говорю. Время близилось к восьми. Названивал Джисон: — Доброе! Я не разбудил тебя? — Нет-нет, я уже встал… — На работу не иди сегодня. На станцию к часу дня пригоняй. Машину мне Чонин не отдаст, мы с тобой в поезде поедем. Билеты я уже взял. Джексон дал добро. Слишком много слов, слишком быстрая речь — Феликс остановил его, попросил повторить еще раз. — А ты чего какой заторможенный? Заболел что ли? — Немножко. Хенджин, слышавший их разговор, возмутился: — Немножко? У тебя все лицо как черри! — А кто это? Феликс одним выражением лица попросил Хенджина замолчать. — Кто это у тебя там с утра пораньше? — Джисон прозвучал крайне заинтересованно. Феликс ответил так, как есть: — Мой сосед. Готовит мне куриный бульон. Сама добродушность и сострадание. — У тебя новый друг — и ты ничего мне не рассказал? Хенджин тихо посмеялся. — Из головы вылетело. — Офигеть… а меня ты к себе домой не пускаешь! А мы с тобой уже двадцать лет как лучшие друзья! Вот когда ты в последний раз просил меня о помощи во время болезни? Все сам, сам!.. Я чувствую себя преданным! — Джисон… — Ладно, шучу, — быстро смиловался он. — Но потом-то ты нас познакомишь? Мне же интересно, с кем ты там повелся!.. — Давай мы с тобой об этом потом поговорим… ты ставишь меня в очень неудобное положение. — Извини-извини-извини!.. Все, к часу жду на станции! Поезд отправляется в тридцать две минуты! Не опаздывай! И не болей! Сбросил. Хенджин хихикал себе под нос. — Он у меня немного придурошный. — Зато с ним весело. — Ну да… — хмыкнул Феликс. — С ним — очень… в юношестве в стенд-ап клубе состоял. Но его выгнали. — Это был перформанс такой, ты просто не понял. Феликс со смешком пожал плечами. К десяти часам Хенджин ушел — но оставил свой номер телефона, коряво написанный на оторванном листе календаря: — Обязательно позвони мне, если тебе что-то понадобится. Даже если будет очень поздно. Просто звони — и все. Не думай, пожалуйста, что напряжешь меня. Феликс не стал спорить — пообещал: — Хорошо. Если понадобится — я позвоню. Но свой номер дать в ответ забыл. Хенджин не обратил на это внимания. Джисон был на станции уже без десяти час. Феликс чувствовал себя немногим лучше, чем утром, но на время работы решил, что думать о своей болезни не будет. О том наказал и Джисону, когда тот только рот успел открыть. — Не вздумай, — беспрекословно. — Мне некогда брать больничный. Нет! — как только Джисон снова открыл рот. — Не вздумай, я сказал! Джисон поджал губы — но по итогу так и промолчал. В поезде они тоже в основном ехали в молчании — потому что Феликс был занят чем-то в своем телефоне. Писал в заметках то, что нужно сделать, чтобы не забыть. Феликс почему-то нервничал. Болезнь сказывалась… — Ты точно… — Джисон, — даже не поднимая на него взгляда. — Я в тебя сейчас что-нибудь кину. Джисон в поражении поднял руки, мол, принял-понял-обработал. Больше лезть не стал. На станции, на которой они вышли, практически не было людей. Тихо вокруг; погода вмиг сделалась пасмурной, хмурой, неприветливой. Джисон посмотрел на затянутое серыми облаками небо: — Дождь пойдет. Я зонт не взял. — Не сахарные, не растаем. Феликс сразу же закурил. — И когда ты бросишь? Обещал же. — Когда рак в легких свистнет… пошли. Нам еще пять миль почти пилить. — О! Я как раз недавно прочитал сборник анекдотов!.. Феликс тяжко вздохнул — но лучше уж так. Джисон трындел сбоку всю дорогу, но в паре моментах Феликс искренне посмеялся. Все-таки, анекдот про нюанс не потеряет своей актуальности никогда — сколько бы Феликс его не слышал. Но в остальном Джисон был как радио — шумел чисто на фоне. Феликс особо не вникал. От станции до деревни они дошли примерно за полтора часа. Пришлось поторопиться из-за начавшегося дождя, который в скором времени размыл бы дорогу. Не так далеко от города — а чувство, словно они приближались к отшибу цивилизации. Но то было только в мыслях Феликса — Джисон даже не пикнул, потому что он, в отличие от лучшего друга, к деревенским видам был привыкшим; до восемнадцати лет каждое лето проводил у бабушки с дедушкой в деревне, коров пас, коз доил… Но там и деревня поживее была, эта совсем уж какая-то глухая. Феликс вообще не знал, что всего лишь в ста милях от города существовало такое место. Еще и погода тоски нагоняла. — Итак, — Джисон, отвлекшись от своих анекдотов, по-быстрому настроился на рабочий лад. — Мы знаем дом, в котором жила Сьюзи Кеплер, и даже одного человека, который с ней общался. Только жив тот или нет — вопрос. — Значит, как не местные сумасшедшие, будем стучаться в каждый жилой дом. Джисон засомневался: — Мы не можем исключать того, что убийца девушек проживает тут же… и если мы напоремся на него… — Сразу же пристрелим. Джисон ужаснулся. — Шучу, — отмахнулся Феликс. — Шансы напороться на него спустя столько времени невелики, я думаю. — А мне кажется, что пятьдесят на пятьдесят. — Выбора у нас все равно нет… главное — не выдать то, что мы с тобой из полиции. Можем прикинуться молодой парочкой, которая ищет себе уютное гнездышко подальше от городской суеты. На этих словах Джисон почему-то смутился — и взгляд отвел, однако ничего против не сказал. — Самые тупые планы — всегда самые надежные. Тебе ли не знать. Джисон неуверенно повел плечом. Тему развивать не стал. Первый дом, который они встретили на своем пути, оказался нежилым — понятно это было по перекошенному забору и парочке выбитых окон. Джисон, конечно, замедлил шаг, чтобы заглянуть и убедиться, что там никого нет, но Феликс дернул его за рукав ветровки, продолжая идти вперед: — Нет тут ничего. А вот там… Навстречу, еле волоча ногами и держа огромные баулы в руках, шла какая-то бабушка. Выглядела она, как и все здесь, хмуро, явно думала о чем-то своем, о старческом, потому на Феликса и Джисона, обратившихся к ней, поначалу внимания не обратила; только когда Джисон предложил помочь с сумками, женщина, подняв на него взгляд, еле заметно улыбнулась: — Спасибо, — она сразу же отдала всю тяжесть Джисону, выдохнула с облегчением. Но в момент, поняв, что видит их впервые, с настороженностью в интонации спросила: — Я вас здесь раньше не видала… Вы же не отсюда? — Да, мы не местные, — кивнул Феликс, поспешив дополнить: — Мы тут присматриваем дом… для нашей бабушки. Она устала жить в городе. — И вы решили отправить ее в эту глушь? — все еще настороженно. — Не лучшее место вы выбрали для своей бабули… — А что не так? — Джисон выглядел правдоподобно заинтересованным. Феликс мысленно поблагодарил вселенную за Джисона — и за его актерскую игру. — А незаметно? — старушка хохотнула. — Нет, конечно, если ваша бабушка хочет вокруг кладбищенского спокойствия и могильной тишины — тогда да, это место для нее. Но если она еще не совсем стара — то ей тут будет очень скучно. — Ей подходит, — настаивал Феликс. — Вы можете подсказать нам насчет дома? Вижу, тут много нежилых… — Полдеревни — нежилые дома, — та пожала плечами. — А человек тут — дай бог сотня наберется. И большая их часть — старики, как я. — Как раз контингент нашей бабули, — кивнул Джисон. — Расска́жите что-нибудь об этом месте еще? Та призадумалась, морщинка меж бровей углубилась сильнее: — Да что рассказывать… — и отмахнулась. — Тихое местечко. В основном — одни старики, изредка в гости кто-то заезжает. Продуктовый магазин три раза в неделю работает по два часа, не успеешь закупиться — сидишь до следующего раза дома и жуешь засохшие пряники… кто-то вон, — она показала рукой в сторону, — скот держит. Кто-то ничем не занимается, но таких очень мало. Все-таки — деревенька у нас ремесленная: тут и росписью посуды раньше занимались, и леса вокруг, мебель делали, и кожевенное мастерство… много чего, в общем… Но в последние лет тридцать — тут тихо и малолюдно. Кто помладше был — предпочел уехать в город. — Да в городе делать тоже нечего, — хмыкнул Джисон. — Машины вокруг, бетон, суматоха… тут хоть дышится полегче. — Возможно, это единственный плюс, — старушка снова пожала плечами. — Но да ладно… насчет домика я вам не подскажу. Не знаю. Мало с кем общаюсь. А те, что нежилые — чаще всего полуразваленные стоят. Это вам нужно обратиться к господину Дану. Его дом находится в самом конце деревни, трехэтажный, белый. Не ошибетесь. Тут больше таких нет. — Вот спасибо… — Но предупреждаю: старику семьдесят восемь лет. У него плохо со зрением — и есть охотничье ружье. Будьте аккуратнее. Детективов подобное мало пугало — и как только они помогли бабушке донести тяжелые сумки, решили отправиться обратно, к окраине деревни. Дождь все еще накрапывал, спины мочил — потому старушка дала им свой зонт: — Вернете, как будете уходить. А то заболеете. У нас здесь ветрено. Кивнув с благодарностью и на время попрощавшись, Феликс и Джисон ушли. Но пришлось немного поблуждать среди полуразвалившихся домов — и по пути детективы сумели насчитать всего семь жилых из семнадцати. Негусто. И грустно. Дождь разошелся — стал косым. Зонтик не спасал. — Так и сляжешь, — угрюмо произнес Джисон, но не в упрек Феликсу — а погоде. — Что поделать… — Феликс опять закурил. — Выбирать не приходится. Джисон пробубнил что-то себе под нос. К окраине они подобрались еще минут двадцать спустя. Трехэтажный белый дом показался за плохо ухоженным садом. Рядом с калиткой висела предупреждающая табличка. — «Собака — нормальная, хозяин — долбанутый»… — прочитал Джисон, тихо усмехнувшись. — Что-то мне не очень хочется туда идти… — Пошли, — Феликс дернул его за рукав. — Не сожрет же он нас. Но пальнуть в них из ружья — вполне себе мог. Это Феликс понял тогда, когда они с Джисоном открыли калитку и прошли в сад; почувствовал, как к затылку прижалось что-то холодное. Замер. Джисон замер тоже. — Кто такие? — злой хрип позади. — Это ружье? — аккуратно спросил Феликс, пытаясь уловить чужое движение боковым зрением. Дуло прижали сильнее. — Нет, фонарик, — все еще зло. — Кто вы и что здесь забыли? Джисон осмелился повернуться в сторону старика, скорее всего, господина Дана, направившего на Феликса оружие, но машинально приподнял руки: — Мы не местные… ищем дом для покупки, — и прозвучал до того неуверенно, что старик, хмыкнув, перенаправил ружье на него. — Я могу выстрелить, — не предупредил — констатировал факт. — Говорите правду. — А почему Вы решили, что мы говорим неправду? — Феликс все еще стоял к нему спиной, но голову вбок повернул. — Для бабушки присматриваем домик. — Здесь? Вы так сильно ненавидите свою бабулю? — А что? Плохое место? Господин Дан все-таки опустил ружье — и обошел их, ступая к крыльцу, весело хмыкнул: — А так не ясно, что не самое лучшее? — Тут вроде спокойно… ну, почти… — пожал плечами Джисон. Его заметно потряхивало. — Ага, прямо как на кладбище, — старик привалился боком к балке крыльца. — Так что я вам не верю, городские рожи. Феликса все это не страшило — злило до ужаса; старику по мордам хотелось дать, но Феликс был воспитан иначе, не мог себе такого позволить. Потому постарался звучать мягче и спокойнее: — Бабуле нужен покой на старости лет… нам сказали, что Вы могли бы подсказать насчет дома. — И с какой радости я должен это делать? — резонно. — Ни с какой… Феликс уже хотел было развернуться и уйти, потому что ловить здесь, объективно, было нечего, но Джисон не дал ему ни шагу сделать, за локоть схватил — и с большим энтузиазмом, чем друг, продолжил этот бессмысленный разговор: — Ну, знаете… мы очень любящие внуки и хотим для бабушки хороший домик в тихом месте. Мы уже походили по округе, посмотрели… уверены, что это место ей понравится. И нам правда нужно знать, какой домик из выставленных на продажу можно купить. — Тут дома не продаются, — господин Дан нахмурился, — с чего вы вообще взяли, что в этой глуши кто-то продает дома? Все нежилые — непригодные. Деревня доматывает свой век. Скоро тут никого не останется. Уже слушок прошел, что здесь хотят фабрику строить. Вам ничего не найти. Джисон горестно поджал губы, словно он и вправду искал тут домик для своей бабули, а Феликс, неожиданно заслышав в голове голос Кэрри, на пару секунд выпал из реальности. Очухался только тогда, когда Джисон ущипнул его за руку, кивнув головой в сторону калитки. Спроси. — А деревенька-то у вас ремесленная была, да? — Ну, была, — пожал плечами старик, прищурился. — А чего интересуетесь?.. И говори, как есть. Тогда он скажет больше. — А кожевенным делом кто-то занимается? На этом вопросе мужик, отойдя от крыльца в сторону, прищурился еще больше — и почему-то уголок его губы дернулся в странной полуухмылке: — Кожевенное дело?.. Я занимался. Теперь напрягся Феликс. Продолжай говорить! Джисон плохо понимал, что происходит. — Правда? Вот так удача… — Вы не дом пришли покупать, — перебил старик, встав прямо напротив них. Руки в карманы сунул — и слегка наклонился вперед, смотря Феликсу прямо в глаза. — Говори, кто такой. Хватит за нос меня водить. У меня со зрением проблемы — а не с головой. Джисон по какой-то причине — сам все еще не понимал, что такое — начал смеяться, да до того нервно, что даже Феликс косо на него глянул. — Да домик мы смотрим, домик… но, раз Вы сказали, что тут делать нечего… мы, наверное, пойдем… да, Ликс? — Стоять, — рявкнул господин Дан. — Пристрелю. Джисон в это верил. Феликс все еще слышал голос Кэрри в своей голове. — Кто вы — и что здесь забыли? — Мы расследуем дело Сьюзи Кеплер. Она жила здесь — и умерла около семи лет тому назад. Нам нужно узнать, как отпечатки ее пальцев спустя два года после смерти оказались на телах убитых недалеко отсюда девушек. Вы знали Сьюзи Кеплер? Вот так. Теперь Джисон косо глянул на Феликса. — Сьюзи?.. Наша местная полу-сумасшедшая, — а вот старик после слов Феликса заметно подуспокоился и стал как будто подружелюбнее. По крайней мере, он больше не вел себя так странно и не склонялся к их лицам. — Странная была баба. Себе на уме. — Можете рассказать подробнее? Мужик посмотрел куда-то в сторону, в мыслях прикидывая, чего бы он такого мог поведать: — Да в пару слов не уберешься… с другой стороны — я и не обязан вам докладываться… — Не обязаны… но Вы бы могли нам помочь. Джисон все еще молчал. Господин Дан покачался из стороны в сторону, походил туда-сюда, будто вспоминал, чего бы такого рассказать… — И все-таки — кто вы? — но мысли свои старик перебил вопросом. — Журналюги какие-то? Скажи правду. — Детективы. — О как… — старик встал на месте, руки в боки поставил. — Детективы… интересно… — Можем показать удостоверения. Господин Дан махнул рукой: — Да сдались они мне… по большому счету — мне наплевать. Главное, чтобы не журналюги треклятые. Вот их — терпеть ненавижу. Новости из-за этого не смотрю. Вы вообще видели, что в телевизоре сейчас показывают?.. Какой-то ужас. Феликс видел — и то, что в телевизоре, и то, что в жизни. И второе пугало его намного больше — и если бы не атрофированное чувство страха, он бы давно с собой покончил. — А что до Сьюзи… тоже — ужас. Тетка в сорок пять лет на все шестьдесят выглядела. Хотя, насколько мне известно, не курила, не пила… питалась тем, что выращивала в огороде… скот держала… молоко я иногда у нее покупал. Вкусное было, козье… Куда-то в сторону от темы разговора — Феликс стопанул старика: — Давайте ближе к делу. — А ты нетерпеливый, как я погляжу… — хмыкнул тот, но не стал больше о пространственном. — Я с ней, конечно, тесно не общался, точно сказать ничего не могу… но я же тут давно живу, с другими соседями-то нет-нет, а переговорю о чем-нибудь, как из дома погулять выйду или уток пострелять… Вот и ее сосед, который жил тогда прямо напротив дома Сьюзи, мне как-то сказал, что она по ночам на крышу залезает и на луну воет, как волчара… — Это шутка? — недоверчиво уточнил Феликс, на что старик фыркнул. — Да какие там!.. Я ее когда встречал изредка в магазине — в сторону шарахался. Зенки у нее — чернющие, руки — как сухие ветки, и сама она какая-то нескладная, сгорбленная, худющая как смерть… а ведь в молодости хорошенькой была, за ней мужики с нашей деревни толпами бегали. А она ни на кого внимания не обращала, отворот-поворот всем давала, однажды только с Питом на свиданку сходила — ну, по слухам — но ничего больше. — И что же у нее такого случилось, что она из красавицы превратилась в чудовище? — спросил Джисон. — Так еще и в не очень адекватное — ну, судя по Вашим словам. — А вот хрен бы ее знал, чего с ней произошло… горе у нее, говорят, случилось, вот и сошла с ума. Но факт: она пыталась свой дом поджечь незадолго до смерти. Так бы вся деревня и погорела… — А близких не было у нее никого? Дети, может? — Дак откуда? Она же ни с кем не водилась. В деревне бы про это быстро узнали и по всем каналам новость разнесли… однако… — Господин Дан на какое-то время замолчал — по карманам себя похлопал, искал что-то. Губу закусил: — А сигаретки не будет у вас? Я дома пачку оставил. Феликс без лишних слов протянул ему свою. Старик, сделав первую затяжку, удовлетворенно выдохнул — и совсем подобрел на лицо: — Может, ее ближайшие соседи байку эту придумали, не знаю… за достоверность сказанного не ручаюсь, но якобы слушок прошел, мол, был у нее какой-то мальчик, которого она у речки нашла, приютила — а тот сбежал от нее потом. И вот она, типа, с ума сошла… но это бред полный. Прятать ребенка у себя дома… не знаю. С чего бы она стала так поступать? Если только она изначально долбанутой не была… а я не припомню, чтобы она в молодости странно себя вела. Вот к сорока годам что-то с ней случилось… дак никто и не знает точно, по какой причине. В сорок пять инфаркт. И смерть. Все сказанное господином Даном казалось Феликсу тупой деревенской байкой, которой пугают детей. А вот Джисон — впечатлился. Его пришлось одернуть, чтобы вернуть к реальности. — Вам о Сьюзи лучше спросить тех, кто все еще живет рядом с ее домом. Они, если еще из ума не выжили, побольше расскажут. Но не факт, не факт… Но у Феликса к старику оставался последний вопрос — и он его задал прежде, чем тот, потушив сигарету, засобирался в дом. — Вы сказали, что занимались кожевенным делом… — Ну, занимался, да. Но уже лет десять ничего не делал. Тяжелая работа, а я уже не молодой. — А подмастерье у Вас был? — А как ему не быть? Был, конечно… и не один. Джисон в непонимании посмотрел на Феликса. Феликс продолжил: — А был кто-то, кто чем-то отличился? — В плане? Кто-то, кто мог отрубить запястья Сьюзи Кеплер и сохранить кожу с них так, чтобы через пару лет оставить отпечатки ее пальцев на телах убитых девушек? — В смысле… кто-то с неординарной идеей? — Какой? — старик не понимал еще больше, чем Джисон, уже находившийся в недоумении. Об этом с Феликсом они не разговаривали. — Запрещенной. Господин Дан склонил голову к плечу — но задумался искренне. Между бровей залегла глубокая морщина, выражение стало тяжелым: — Знаете, детективы… я так скажу: здесь в целом и в общем совсем уж адекватных людей нет. Может, с полдесятка наберется — и то с трудом. Место такое, понимаете… Плохое. Я во всякую чушь паранормальную не верю, но тут даже небо… видите? — он показал пальцев наверх. — Оно всегда такое — серое. Солнца почти не бывает видно. Людям витаминов не хватает — все мрачные ходят, угрюмые. Особенно последние десятилетия. Совсем уж тут могильно все. Каждый год по двух-трех хороним. Скоро все и исдохнем. И показалось Феликсу, что мужик с темы тактично съехал — но ни о чем больше спросить не удалось, потому что господин Дан, забрав свое охотничье ружье, зашел в дом. Напоследок только Феликс попросил: — Можно взять Ваш номер телефона? — А это еще зачем?.. — старик с подозрением свел брови к переносице. Посмотрел на них — на одного, потом на другого, но по итогу, пусть и с сомнением, кивнул: — Только на помощь мою особо не рассчитывайте. Феликс довольствовался тем, что было. Но Джисон, не совсем понимая, не унимался: — Чего ты к нему с этим кожевенным делом прицепился?.. — Джисон, — Феликс остановился посреди дороги, и Джисон не сразу это заметил, пройдя вперед еще на несколько шагов. — Есть идея. — Какая еще идея?.. Только что в голову пришла? В голову эта «идея» Феликсу пришла давным-давно — но, получив некоторую поддержку со стороны в лице Хенджина и его догадки, Феликс, казалось, стал поувереннее в себе — и убедился в том, что даже такое странное нечто могло произойти в жизни. А иначе и не получалось. Просто Феликс… ему действительно пришлось очень нелегко в то время. А некоторые детали и факты дела только больше вгоняли его в ступор — хотя, если бы Феликс тогда поднажал, он бы понял, что все может сложиться. — Нет, я уже думал об этом… просто… даже в мыслях это звучало странно. Но — с другой стороны — что тут может быть нормального? Убийца-призрак? Мстительный дух?.. Нет, конечно… просто кто-то, кто умеет обращаться с кожей, отрезал Сьюзи запястья — и воспользовался ее отпечатками, чтобы запутать следствие. Это самое логичное, что приходит мне в голову. Ты не думал об этом? Лицо Джисона сделалось каким-то уж очень сложным: — Типа… кто-то сохранил ее кожу, чтобы впоследствии… — Да. Джисон отвел взгляд, потер подбородок, явно загрузившись, и все-таки выдал: — Я о таком только в порядке бреда мог подумать… ну, не совсем об этом. Необязательно же запястья обрубать… можно только пальцы. — Почему ты не сказал? Джисон неловко почесал в затылке, также неловко посмеялся: — Ты бы пробубнил, что я страшилок насмотрелся… Да и кто бы это сделал?.. Феликс, в твое отсутствие мы брались за это дело с Минхо, Чонином и Стивеном. Каюсь — о Сьюзи мы особо и не думали, потому что это бесперспективняк. Мы еще при тебе узнали о том, что Сьюзи почти всю жизнь одна была, да и умерла она от приступа… в нем нет ничего такого. Поэтому мы все запутались. — А если не от приступа? Что, если Сьюзи Кеплер умерла неестественной смертью? Кто вообще может подтвердить версию об инфаркте? Блять, Джисон, — Феликс злился — но не на друга. На себя — в первую очередь. — Мы просто взяли — и поверили в это. Не стали выяснять. Мы должны были первым делом пойти — и разузнать все о Сьюзи, а не останавливаться из-за того, что она умерла. — Ну, мы же не братья Винчестеры… — Джисон! — Феликс обошел его, быстро ступая вперед. — Хватит дурака валять… погнали! — Да куда? — К ее дому! Расспросим у ближайших соседей, что произошло со Сьюзи… шевели колготками! Так держать. Феликс попутно закурил уже какую сигарету, через лужи перепрыгивал — и внутри появилось какое-то ребяческое чувство воодушевления. Он даже улыбнулся — неосознанно. Теперь я тебя узнаю. Но настрой в скором времени улетучился — аккурат прошло двадцать минут безуспешных попыток достучаться хоть до кого-нибудь. Как назло — и мимо по дороге больше никто не проходил. И дождь превратился в ливень. Мозг подло припомнил о том, что Феликс все еще болел. — Ладно… — Джисон и образно, и в реальности махнул рукой. — Давай отдадим зонт — и потопаем на станцию. Если что — приедем сюда еще раз. Возьмем Минхо — ты же знаешь, что он со стариками хорошо ладит. Феликс не хотел уезжать — потому что это означало то, что он снова сдается. Нужно было… хоть что-нибудь еще выяснить, хоть какую-то маленькую детальку, зацепку, хоть что-то… Джисон уже тащил его к станции, вспоминая очередной анекдот из сборника, и Феликс, хотел он того или нет, послушно шел следом, лишь раз обернулся через плечо назад. Внутренне что-то не давало ему покоя. В затылке жгло. Домой Феликс вернулся сразу же после поездки в ту деревню — Джисон пригрозил ему, сказав, что, если Феликс потопает сейчас в отдел, он от него потом не отстанет — и переедет к нему жить на время болезни. Феликс выбрал меньшее из двух зол. Да и состояние было не то — в сон клонило. Ото лба только пар не валил. Нужно было эгоистично подумать о себе — об этом Феликсу говорил голос Кэрри в его голове. Нужно было позаботиться о себе — выпить лекарства, прополоскать горло, лечь в кровать под теплое одеяло, хорошенько пропотеть… просто позаботиться о себе — потому что больше некому. Феликс не хотел никого напрягать. Он мог справиться сам… должен был. Не получилось — Хенджин пришел к нему сразу же, как Феликс набрал его номер. — Мне правда очень неудобно… — На потолке спать — неудобно, одеяло падает, — отшутился Хенджин, поставив маленький пакетик с лекарствами Феликсу на стол. — Температуру померил? — Тридцать восемь и семь. — Лекарства пил какие-нибудь? — Нет… меня хватило только на то, чтобы заварить себе чай… что-то я… — Феликса нехило потряхивало — от жара и озноба, руки ватными были; чуть мимо стула не сел. — Так, нет, пойдем, — Хенджин аккуратно придержал его под руку, — тебе нужно лечь. Все остальное я сам сделаю. Феликс только слышал, как Хенджин суетился у него в кухне. Один вопрос был — неозвученный — почему Хенджин вообще… Правда — такой хороший? Или все-таки был какой-то подвох… — У меня дома есть лимон. Я сгоняю за ним, сделаю тебе воды… — Хенджин, — Феликс словесно его остановил, смотря из-под слипшейся от пота челки, упавшей на глаза. Весь его вид буквально кричал о том, как ему было плохо сейчас — и все равно отчего-то Феликс упрямился. Но больше — внутренне. — Почему ты здесь? Скажи честно. Хенджин непонимающе хмыкнул: — О чем ты? — Я не знаю тебя. Совершенно, — Феликс словно и не ему вовсе говорил об этом — а себе. — И ты меня. Так почему ты здесь? — Потому что тебе плохо, — Хенджин звучал уверенно — а вот выражение его, напротив, казалось несколько дезориентированным, отчасти — смущенным. — Я просто хочу помочь… считай, что это мое эгоистичное желание — и в таком случае я уже не такой уж и хороший, да?.. — Сколько тебе лет? — Феликс с трудом приподнялся на локте, взгляда с Хенджина не сводил. Хенджин не сводил своего тоже: — Двадцать пять. — И у тебя нет никого, за кем ты мог бы ухаживать — и на кого ты бы мог тратить свое свободное время? На этом вопросе Хенджин отчего-то поник — и не скрыл этого. Уставился в стену — на Феликса больше не смотрел: — А обязательно кто-то должен быть? На грани грубости. Феликс стушевался: — Я не имел в виду ничего плохого. Я правда… просто поинтересовался. Хенджин не хотел ничего отвечать на это — в момент ставши каким-то озлобленным. Он засобирался уйти из чужой квартиры — но на пороге в комнату Феликса все равно остановился, засомневавшись, тихо произнес: — У меня папа умер неделю назад. Так что мне действительно больше не за кем ухаживать. Феликс трусливо смолчал. — Это просто привычка — заботиться о ком-то. Все никак не могу от нее отделаться… — все еще — нарочито грубо. Дверь за собой Хенджин негромко прикрыл. Феликс не встал, чтобы закрыть ее на замок. Приготовленные таблетки остались лежать в блюдечке на столе. Феликс к ним так и не притронулся. Легче не становилось — ни через день, ни через два… ни через три. Становилось только хуже. Феликс жил в полубредовом состоянии, почти не помня себя. Действовал на автомате, двигался на автопилоте — говорил, слушал, отвечал, думал… ходил, ел, пил, спал, работал. Но Феликс пришел в себя, — утром двадцатого апреля — когда на той самой станции близ деревни нашли тело Дженнифер Блэк.