Ла Примавера

      Тело Дженнифер Блэк было доставлено в морг двадцатого апреля в одиннадцать часов утра тридцать две минуты. На теле ее обнаружены многочисленные ушибы и ссадины, переломы обеих лодыжек, ребер, след — скорее всего — от веревки на шее, но самое главное — срезанные участки кожи: на руках, ногах, животе, спине… Экзекуции с кислотой тело не подвергалось. На правой руке были отрублены все пальцы, на левой — четыре, кроме указательного. Их на месте обнаружения Дженнифер не нашли. Зато один-единственный оставшийся четко показывал в сторону деревеньки. А на лице девушки, на щеке, тонким лезвием была вырезана цифра шесть. В висок ей никто не стрелял. Полную экспертизу обещали сделать до вечера двадцать первого числа. Вечером двадцатого апреля Феликс, придя домой, на полную громкость включил музыку на колонке — пытался заглушить свои мысли. Чтобы ничего не слышать. Отвлекся уборкой. Разобрал холодильник, выкинул испортившуюся еду. Запустил стирку. Протер окна на балконе. Поменял постельное белье. И решил смыть с себя сегодняшний день. Наперебой с музыкой в голове трещали цикады и изредка подавала голос Кэрри. Долго ее игнорировать Феликс не смог. Дженнифер так похожа на меня, не правда ли? — Правда, — просто согласился с ней Феликс, смотря в потолок ванной комнаты. Вода почти что не остывала — из-за его собственной температуры. Стабильно — выше тридцати восьми. Только не испанка. Чистокровная американка. — Да. Сарра была из Мексики, да? — Да. Остальные тоже из штатов. Интересно… но не думаю, что в этом есть какой-то смысл. По этническим признакам убийца никого не делил. Ему все равно. — Вы все были молодыми — и очень красивыми. Дженнифер очень красивая. Жаль, что вы не найдете всех ее кусочков. — Это звучит мерзко. Ты тоже мерзкий, Феликс. Руки помыл? Феликс ушел с головой под воду. Не уходи от ответа. — Ты же знаешь, что я никого не убивал. А ты? Ты — знаешь? Знаешь, скольких ты убил? — На ее щеке была вырезана шестерка. До Дженнифер — было пять жертв. Это точно порядок. Будет ли седьмая? — Я не знаю. Я у тебя спрашиваю. — Я не знаю, — повторился Феликс, устало привалившись к бортику ванны щекой. А кто должен знать? — Я не убийца. Я бы поспорила. — Ты знаешь, что это не так. И ты. Феликс с трудом поднялся, ступил на коврик. Ты же все знаешь, Феликс. Почему ты все еще сомневаешься? Накинул халат, вытер волосы полотенцем. Так и будешь молчать? Вышел на балкон, чтобы перекурить. Не стыдно? — А что я должен сказать? — Мог бы для начала извиниться. Не голосом Кэрри. Феликс выглянул в открытое окно. Хенджин. — Привет, — вместо извинений. — Чего не спишь? — Да какой-то мудак музыку на всю громкость включил. Разбудил. Феликс хмыкнул: — Он уже выключил. — Ясно. Хенджин, по всей видимости, ушел со своего балкона. Феликс чувствовал себя неуютно. — И все-таки!.. Нет, не ушел. — Вот скажи: обязательно было мне грубить? — Я не хотел. — Но нагрубил! — Я болею. — Ты еще смеешь оправдываться? — Хенджин выглянул тоже, пытаясь увидеть Феликса — и его наглую рожу. — Болеет он!.. Вообще сил не должно оставаться на всякие грубости! Феликс почему-то посмеялся. Хенджин выглядел комично разгневанным: — И чего ты ржешь?! Ты обидел меня! И даже не попытался выдавить из себя тупое «извини»! Ты такой… — Хенджин, — бесцеремонно перебил. — Прости меня, пожалуйста. Я правда не хотел тебя задеть. Все оставшиеся претензии Хенджин образно проглотил. Они еще смотрели друг на друга какое-то время, пока Хенджин, не смягчившись в выражении, произнес: — Улун молочный хочешь?.. В гости Феликс пришел с пустыми руками — но с полной мыслей головой. И ты так просто после всего случившегося пришел к другу чаи гонять?.. Голос Кэрри не смолкал — но Феликс больше не мог ей отвечать. Не при Хенджине. — Садись, — Хенджин даже стул для него отодвинул, приглашая сесть за стол. — Я еще кексики морковные испек… не уверен, что получилось съедобно, но — на твой страх и риск — могу предложить. — Давай. Морковные кексы… как мило. Феликс откусил немного: — Интересно… Да ты же терпеть не можешь кексы, Феликс. Опять — врешь. — Что-то по твоему лицу… — Просто морковь не очень люблю. Но кексы — сладкие. С чаем самое то. Господи… — Ты можешь не есть, если тебе не нравится… все нормально. У меня крекеры к чаю были… сейчас принесу. Крекеры ты тоже не любишь, если не забыл. Феликс мысленно ругнулся. — Может, расскажешь, что произошло? Или ты действительно во время болезни такой грубый? Давай, расскажи ему о том, как ты снова облажался. Пускай Хенджин тебя пожалеет. Феликс маленькими глотками пил молочный улун. Разговаривать особо не хотелось. В горле сохло. — Я не допытываюсь… мне правда интересно. Можешь поделиться, если тебе станет легче. Не забудь рассказать о Дженнифер. — Просто болею. Настроение у меня всегда не очень. Если бы я так облажалась — у меня бы тоже было плохое настроение. — А что с настроением? Ты так из-за работы? — Ну а из-за чего еще?.. Да, когда пять лет на одном и том же месте топчешься — вряд ли настрой будет позитивным, Феликс. — Никаких подвижек? О, целая одна — ее еще и по кусочкам собирать. Феликс поморщился. — Что-то не так? — Да все не так, — устало и честно. — Все — не так. Сегодня нашли еще один труп. Хенджин чуть чашку из рук не выронил — глаза округлил, растерянный, и долго не мог ничего на это ответить. Феликс подпер голову рукой: — Мы с Джисоном пару дней назад катались в деревню, где жила Сьюзи, ничего особенного не узнали… и сегодня недалеко от станции обнаружили тело молодой и красивой девушки. Кожа срезана. Конечности переломаны. Ссадины, ушибы… на щеке вырезана цифра шесть. Порядковый номер, по всей видимости. Хенджин поставил чашку на стол, руками за голову схватился — одними губами, полушепотом, произнес: — Какой ужас… — Зато теперь мы с вероятностью в девяносто девять процентов можем предполагать, что убийца девушек до сих пор жив — и обитает в тех краях. Либо он видел нас своими глазами — либо кто-то ему сказал. У нас один подозреваемый. — Кто? — Семидесятилетний старик. То, что он убийца — навряд ли. А вот то, что он может быть сообщником — вполне себе. Я спросил его про кожевенное дело, так как деревня в прошлом была ремесленной, и он сказал, что занимался им сам, но забросил лет десять назад. Подмастерье у него был. И этот подмастерье — теоретически — может являться убийцей. — Имя не сказал? — С этой темы он как-то съехал… и теперь у нас дилемма. А до этого никаких дилемм не было?.. — Какая? Феликс не должен был делиться всем этим с человеком, которого практически не знал. Тайна следствия. За такое вполне справедливо могли и уволить… Но у Феликса внутри зверьем выло — он более не мог держать все в себе. Разговоры с Кэрри ему не помогали. — Убийца знает о том, что мы снова взялись за это дело. Знает, что мы приезжали туда. И мы понятия не имеем, как он поведет себя, приедь мы еще раз, чтобы перерыть там все вверх дном и взять его за шкирку. У меня нет идей касательно того, как он поведет себя. Нам нужно тщательно продумать этот план. И чтобы без новых жертв. — Я не знаю, что и сказать… — лицо Хенджина сделалось настолько печальным, будто это он был детективом, который больше пяти лет страдал из-за этого дела. — Это все звучит ужасно грустно и несправедливо. Мне так жаль их всех… — Мне тоже. Из-за моих ошибок они потеряли свои жизни. Хенджин не спешил убеждать Феликса в обратном — просто потому что не знал, как все обстояло. — Но у меня есть подозрение… что убийца хочет, чтобы мы его нашли. — Почему ты так думаешь? Феликс нервно хрустнул пальцами, отвел взгляд куда-то в сторону: — Дженнифер лежала головой в сторону деревни — и оставшийся на ее вытянутой руке палец показывал туда же. Как будто убийца сам дал подсказку, подтвердил, что он все еще живет там. Кислотой Дженнифер никто не обливал — и в том, что кожа с ее тела срезана, мы можем быть уверены на тысячу процентов. Хенджин озадаченно уставился на Феликса, но смотрел сквозь него. — Такие приколы, — пожал плечами Феликс, стараясь звучать не так скорбно. Хотя на душе как кошки нагадили. — Но об этом я узнал после того, как нагрубил тебе. Соболезную о твоем отце. Хенджин проморгался — запоздало ответил: — У него был острый лейкоз… Я знал, что он умрет. И он знал об этом… поэтому мы были готовы. Он прожил с ним почти три года. — Довольно много… — Даже не знаю, повезло ему или нет. С нервным смешком. Феликс не сразу нашелся, что сказать на это — аккуратно положил ладонь на чужую, ободряюще сжал: — В любом случае — сейчас он в лучшем месте. И больше не мучается. Хенджин неуверенно кивнул: — Да, наверное… я на это надеюсь. Просто… мне уже его не хватает. Он очень много для меня сделал. Хоть я и не был ему родным. — Такие люди — на вес золота. Кого-то даже родные родители не любят. Хенджин понятливо хмыкнул. — Но и мы когда-нибудь умрем. Меня успокаивает только это. — Оптимистичненько. — Как есть. Но и то — правда. Все смертны. Хенджин снова кивнул — коротко: — Но я бы пожить хотел. Люблю жизнь. Она все равно прекрасна — несмотря ни на что. Феликс не стал с этим спорить. — Нельзя зацикливаться на плохом. Нужно относиться ко всему со здоровым похуизмом… знаешь… не обесценивать то, что происходит вокруг, с тобой — но не зацикливаться и не думать о том, что все плохо — и о том, что все будет плохо всегда. Иначе смысл тогда жить?.. — Это риторический вопрос? Хенджин невесело хмыкнул: — Да, как и твой. А как быть тем, чью жизнь наглым образом забрали, Феликс? Феликс прочистил горло: — Что-то меня эти размышления совсем в тоску вгоняют… давай о чем-нибудь другом. Мне этого говна на работе хватит по самое горло. Хенджин понимающе улыбнулся: — Да, конечно… я слышал, что у тебя сегодня играли Дюран Дюран?.. Как странно, что не «Весна». — Да, люблю старье… — А что насчет Депеш Мод, например?.. Их Феликс тоже любил. Как и Металлику, о которой Хенджин почти не сказал ничего хорошего, потому что: «скатились после девяносто первого года», как и Нирвану, в песнях которой: «не хватало гранжа в последнем альбоме, прикинь?», как и Си Си Кетч, Милен Фармер, АББА… но их всех Хенджин любил — невзирая на то, что многое мог охаять. Феликс слушал его, не перебивая, выпал из угнетающей реальности — и почти расслабился за этим непринужденным разговором с крайне экспрессивным Хенджином, который чуть не расплескал свой чай во все стороны из-за активной жестикуляции. Феликс вовремя его остановил: — Аккуратнее, горячий же… — А что насчет новеньких? Мне так нравится музыка Густава Ара! — продолжал Хенджин. — Конечно, у него были одни пессимистичные мотивы… но а как еще? — А кто это? — Ты не знаешь Лил Пипа? — Нет… а должен? — Почему мы с тобой все еще разговариваем? На момент Феликсу показалось, что Хенджин это всерьез — но тот уже через секунду легко посмеялся: — Шучу!.. Хочешь, включу тебе? Но это рэп. Ты слушаешь рэп? — Мне нравится Бигги и Эминем… — Классика. Феликс не смотрел на часы — Хенджин включал один любимый трек за другим, делился тем, что ему безумно нравилось, и Феликс, хотел он того или нет, проникся, а пару песен даже добавил себе, хотя подобное слушал довольно редко. Плейлист Феликса на протяжении десятилетий составляли одни и те же мелодии из подросткового периода, когда-то услышанные по радио или отцовской магнитоле. Кругозор Хенджина был намного обширнее — единственное, что ему искренне не нравилось, это классика: — Музыкальная школа отбила все желание, — объяснился он на немой вопрос. — С тех пор я классику не перевариваю. А Баха и Моцарта — просто терпеть не могу. До трясучки прям! Феликс вдруг вспомнил: — Музыкальная школа? Ты же говорил, что не музыкант — и играть ни на чем не умеешь. — Ну так я и не музыкант. И играть ни на чем не умею… я в хор ходил и на вокал. Бабушка думала, что я певцом стану… Это ее мечта была. Хотела меня в телевизоре видеть на всяких концертах, где богатые тетеньки и дяденьки сидят… как видишь, — он развел руки в стороны, — не срослось. Пишу картины. — И все равно — занимаешься искусством. — Да, все — взаимосвязано. И музыка, и живопись, и литература… Я гуманитарий до мозга костей. А таблицу умножения до сих пор нормально и не знаю, — Хенджин не сдержал смешка. — Ненавижу математику. Даже больше Баха. — А я вышмат сдавал… — Фу! — в притворном ужасе. — По приколу, — морально добивал Феликс. — Еще и необязательным экзаменом? Боже!.. — И физику… хотел быть физиком-ядерщиком. Как видишь — не срослось. — И все равно работа у тебя — аналитическая. Никакого творчества… я без творчества жить не могу. Если нас когда-нибудь заменят роботы и нейросети — я пущу себе пулю в висок. Феликс неуютно обнял себя руками: — Не надо так категорично. Сам же сказал — жизнь прекрасна. — Ла вита и бэлла — когда в ней есть творчество и свобода мысли! А если этого нет — смысл жить?.. — И снова мы о грустном. Хенджин чертыхнулся: — Черт… все, больше ни о чем негативном говорить не буду! И действительно не стал. Последующие часа полтора Феликс прослушал целую лекцию о художниках-импрессионистах, о том, почему импрессионизм лучше — по мнению Хенджина! — символизма и о том, как в двадцать первом веке искусство начало себя изживать. Феликс был слишком далек от этой темы, понимал примерно ничего, но не слушать — не мог; до того Хенджин был эмоционален, когда дело касалось того, в чем он разбирался, до того ему нравилось делиться своими мыслями — и до того он был живым, что Феликсу отчего-то стало грустно. И тошно — потому что сам он не мог быть таким. Взять бы у Хенджина хоть одну десятую его живости — так, на время, хотя бы на пару дней — и насладиться жизнью. Так, как ей наслаждался Хенджин. И ведь не оправдать это возрастом — двадцать пять лет не мало. Третий десяток уже. Феликс на своем четвертом окончательно сдулся. — Я тебя не заболтал?.. Просто спрашиваю! Не прогоняю, если что! — Не заболтал — но я пойду, да… На работу вставать рано… — Феликс-таки посмотрел на часы, висевшие на стене позади Хенджина. — И еще раз извини — за все, что я тебе наговорил. — Все, проехали, — махнул рукой Хенджин. — Я уже забыл. Все в порядке. Феликс на это надеялся — но раз за разом сталкивался с суровой реальностью. Жизнь просто не давала ему надежду — ни на что. Она постоянно показывала Феликсу то, насколько все в его существовании жалко, хрупко и ничтожно. За что-то мало-мальски хорошее приходилось отплачивать вдвойне — и если бы речь шла о материальном… Феликс бы не пожалел никаких денег — лишь бы отделаться. Но это все — в его голове. Голос Кэрри — в его голове. Кошмары — в его голове. Чернота — в его голове. Духота — в его голове. Все — абсолютно все. Был только один верный и действенный способ… но Феликс не решался — по крайней мере, не сейчас. Потому что сейчас у него были другие дела — и он обязательно, во что бы то ни стало, сделает все возможное — и невозможное. И упокоит души Ханнет, Кейт, Алексы, Сарры, Дженнифер и Кэрри. У него просто не было иного выбора. Он должен был. Иначе он и вправду — убийца. Феликс просыпался и засыпал с одними и теми же мыслями. Он жил с ними — каждый миг. Работал, ел, гулял, ничего не делал — слыша в голове одно и то же. Как заевшая пластинка. И ничто не было способно перекричать или хоть как-то приглушить их. Оставалось только смириться. Тем более, что чувство страха у Феликса давно было атрофировано — и он принимал все как должное. Любой преследующий его кошмар. Дурной сон. Плохой день. Ужас наяву. Потому что чаще не различал реальность — и выдумку. В действительности ли Дженнифер Блэк, стискивая костлявыми пальцами шею Феликса, синюшными губами шептала о том, что Феликс — убийца? В действительности ли Феликс ощущал ее вес — и просто смотрел ей в глаза, не решаясь пошевелиться? В действительности ли на пороге спальной комнаты стояла Кэрри, держа в руках скрипку и смычок — и зло смеялась над Феликсом? Было ли это в действительности — или очередной кошмар, который Феликс должен был прекратить, закричав во всю глотку? Но губы — как склеенные. Во рту — пустыня. В легких — тяжесть. Тело — налитое свинцом. Дженнифер не отпускала его; ногти впивались в кожу, оставляя следы, белое лицо приближалось к лицу Феликса, губы беспрестанно шептали одно и то же — убийца, убийца, убийца… И чем ближе она склонялась — тем холоднее становилось Феликсу от ее поверхностного, сбитого дыхания. Феликс не мог дернуться — лишь мычал, понимая, что все это — сон. Ему нужно было закричать. Нужно было проснуться. Не из-за страха — просто чтобы не чувствовать вины. И проще — все-таки — было покончить с собой, как Феликс и планировал, чем разбираться со всем, что на него свалилось. В любом случае, души — не существует, тело — материя, не переживай. Феликс тряхнул головой. На работу он собирался на автомате, в быстром темпе. Но в отделе все были как сонные мухи. Джисон клевал носом, сидя перед компьютером, Минхо пил четвертую кружку кофе за утро, а Чонин дремал прямо в маленьком кресле в углу кабинета. Феликс принес на каждого энергетики, чтобы взбодриться. По-хорошему — они с Джисоном должны были вдвоем разбираться с этим, но все было настолько запутано и головоломно, что пришлось прибегнуть к чужой помощи. Да и дело Чонина о таинственном исчезновении стояло на месте, а Минхо уже устал от вечных поимок сбежавших от старушек котов и собак. Тут было поинтереснее. — Никто не спал нормально? — вопрос Феликса был чисто дежурным и ответа не требовал. Он и так понимал, что никто этой ночью и глаза не сомкнул. — Ты тоже, по всей видимости, — Минхо коротко глянул на него — и снова скрыл лицо за громадной кружкой. — Мы с Джисоном во время дежурства покумекали… — Если мы наведаемся туда снова, чтобы переворошить все… не факт, что мы найдем убийцу, а из подозреваемых у нас только господин Дан, — Джисон грыз ручку, тупо пялясь в монитор. — Но давай честно: ты на него думаешь? — О том, что он — убийца? Нет, — Феликс приземлился рядом на соседний стул. — Но о том, что он может знать убийцу — вполне. — Но если мы не найдем убийцу за один заход — кто знает, спровоцирует его это на новое преступление или нет, — резонно. — Но сидеть просто сложа руки — тоже не вариант, — Минхо, похоже, собирался идти за очередной кружкой кофе. — Но то, в каком виде нашли Дженнифер — это подозрительно. — Мне тоже так кажется, — Феликс достал изо рта Джисона ручку и бросил ее на стол. Джисон по-беличьи надул щеки. — Ее даже не облили ничем. — И вообще, — неожиданно голос подал Чонин, скинул с головы плед, под которым спал. — Убийца буквально подтвердил, что он — тот же самый, что и тогда. Словно он хочет, чтобы его поймали. — Поймали? — Минхо задержался на пороге кабинета. Чонин все еще выглядел ужасно сонным — но говорил довольно складно: — Если бы не хотел — не совершил бы новое преступление сразу же после того, как в деревне побывали Феликс и Джисон. Не хотел бы — затаился, был бы тише воды, ниже травы. И не стал бы оставлять труп так, чтобы рука Дженнифер была вытянута в сторону деревни. Преступник хочет, чтобы его поймали… но по каким причинам? Может, преступник просто устал скрываться? Что думаешь, Феликс? Феликс тряхнул головой: — Возможно, убийца знает нас в лицо. И — опять же — возможно он видел нас тогда. — Или господин Дан поведал, — Джисон снова про него вспомнил. — Он тоже странненький. Давай пока что не исключать его из списка подозреваемых, учитывая, что кроме него никого другого в этом списке нет. Феликс тяжко вздохнул. Весь рабочий день прошел муторно, в вопросах — и без ответов. Коллективным решением было принято не лезть на рожон, но номер господина Дана пробить, посмотреть, кому тот давеча звонил… Но сделать это обходным путем — без согласия подозреваемого. Незаконно — да, рискованно — еще как, получат ли они за это по шапке от капитана Джексона — естественно… если тот узнает, конечно же. Джексону лучше было не знать. Чонин обещал, что все сделает. Феликс был в нем уверен — тот бы и пентагон с калькулятора взломал, если бы у него был калькулятор. И если бы это было законно… такой мелочи, как пробить чужой номер, это не касалось.       Двадцать четвертого апреля распечатка звонков господина Дана была у Феликса на руках. В последний раз тот звонил кому-то двадцать восьмого марта — почти месяц назад. Исключало ли это его из списка подозреваемых? Никак нет. Старик мог рассказать об этом при личной встрече — и, если он действительно являлся чьим-то сообщником, так, скорее всего, и поступил. Или он сам… Все же, всякое могло быть. Старенький — да удаленький? Феликс грубо массировал виски. Еще одна ночь проходила без сна — в кухне, за ноутбуком, с горьким кофе и в переписке с Джисоном. Феликс пытался уговорить его пойти отдохнуть, но тот ни в какую не соглашался. Феликсу — по-хорошему — тоже нужен был отдых — и понял он это ровно тогда, когда краем глаза заметил чье-то шевеление в темном углу комнаты. Феликс замер, не решаясь даже пальцами двинуть, только взглядом проследил за темным пятном, когда то снова пошевелилось, но, погодя, тоже в итоге замерло. Лицо Дженнифер Блэк было изможденным; она смотрела прямо на Феликса, не моргая, ничего не говорила, не улыбалась — ее выражение было никаким, бесцветным, без эмоций. Просто сидела на диване и смотрела — сквозь Феликса; обрубки пальцев были сцеплены в замок; оставшийся указательный слегка подрагивал. Сама Дженнифер не дышала, не двигалась больше, не подавала признаков жизни. Иронично. Феликс понимал, что это — глюк, его больная голова, что никакой Дженнифер Блэк здесь быть не могло, потому что Дженнифер — мертва. В призраков Феликс не верил. А то, что он нездоров, Феликс понимал. Реальность и воображение переплетались между собой — мозг оказался враждебно настроен; спасения от себя самого — не было. Феликс ощущал колкую дрожь, пробежавшую от загривка к пояснице. Ты ее убил. Феликс сморгнул влагу, скопившуюся в уголках глаз: — Извини. Никому из нас не нужны твои извинения. Дженнифер молчала. — Я не хотел… Но сделал. Феликс выглядел таким же изможденным, как и Дженнифер. — Я должен был это предотвратить. И сделал только хуже. Дженнифер никак не реагировала на слова Феликса. — Я все исправлю. И мертвых из могил вернешь? Боже, какой же ты… — Замолчи! Громко — стекла шкафчиков в гостиной задребезжали. — Прекрати! Я устал от тебя! Дженнифер продолжала безжизненно смотреть в пустоту. — Ты можешь просто заткнуться?! Просто помолчать? Хотя бы один гребаный день! И — тишина. Звенящая. Дженнифер не было. Голоса Кэрри в голове — тоже. Феликс, тяжело дыша, озирался по сторонам — как жертва, запертая в клетке с изголодавшимся хищником. Но никто больше не появился. Ни перед глазами, ни в мыслях. Феликс остудил голову прямо под краном в кухонной раковине, похлопал себя по щекам — с силой, до покрасневшей кожи. Но успокоиться смог только выйдя на балкон — и на второй сигарете. Утро, которое Феликс встретил все также на балконе, сидя в кресле-мешке, было хмурым. Ливень. Начинающаяся гроза. Серость. Унылость. Подстать состоянию. Феликс соскреб себя с мешка. Не позавтракал. Кофе не выпил. В душ не успел — только умылся. Таксист — как назло — тараторил всю дорогу. Что-то спрашивал. Феликс не вникал. Смотрел в окно. Снова — серость. По радио играли Бладхаунд Гэнг. Феликс мысленно подпевал. Кэрри поблизости не было. В отделе — тихо. Чонин корпел над какими-то бумагами. Минхо что-то печатал. Джисон опаздывал. Феликсу хотелось одного — курить. — Как ваше ничего? — капитан материализовался из ниоткуда. — Что нарыть успели? — У нас дилемма. — А когда было иначе… Джексон присел на край стола, руки на груди скрестил — ждал, чего ему на этот раз поведают. — Мы приняли решение переждать, чтобы не спровоцировать убийцу на очередное преступление. Знаем, что рискованно… — Прошло уже несколько дней. Убийца давно мог по съебам дать, — перебил капитан, махнув рукой. — Дозвонитесь до Дана. Если не пойдет на контакт — езжайте туда снова. Феликс не стал спорить — ситуация была неоднозначная. За эти несколько дней могло произойти в действительности что угодно. И Феликс все еще надеялся на то, что убийца правда хотел, чтобы его поймали. По каким причинам — не важно. — Извините за опоздание! У меня новости!.. — Мы не в школе, Джисон. Дежурство, — капитан не стал слушать чужих оправданий о, наверняка, утренних пробках. Жил Джисон довольно далеко. — В общем, жду к вечеру словесный отчет о вашей работе. Минхо, проследи. И если за кофе пойдете — мне тоже занесите. Без сахара. О новостях потом доложите. Минхо кивнул. Джисон, пихнув верхнюю одежду в шкаф, сел за рабочий стол: — Я достучался до родителей Дженнифер, — Джисон что-то быстро печатал на клавиатуре. — В прямом смысле… нашел их адрес, они недалеко от меня живут. Поначалу не хотели разговаривать вообще, но ее отец взял себя в руки и пообещал, что поможет всем, чем сможет. Мне нужно быстро пробежаться взглядом по делу Блэк и сделать пометки, чтобы помнить, что спрашивать… Ты поедешь со мной? — Скатайся с Минхо, — Феликс посмотрел в сторону старшего детектива, глянувшего на Феликса в ответ из-под нахмуренных бровей. — Пожалуйста?.. Мне нужно опросить Дана. Ты слышал Джексона. — Ладно, — но долго уговаривать не пришлось. — Все равно мне надоело искать Снежка по всем закоулкам… но должен будешь. — Спасаю тебя от скуки, коллега. Спасибо. Минхо фыркнул. Чонин остался Феликсу в помощники. Конечно же, дозвониться до старика сразу не удалось — и через пару часов тоже. Одновременно с этим Феликс и Чонин пытались найти что-то новое в делах, которые уже знали наизусть. Может, они что-то упустили?.. — Их должно объединять что-то еще… — Чонин, позаимствовав дурную привычку у Джисона, грыз ручку. Феликсу все еще хотелось курить. — Необязательно. — Дай мне подумать… — Чонин вперился взглядом в монитор. — Молодые, красивые… но почему они… Почему убийца выбрал именно их… они ведь не знакомы между собой? — Нет таких сведений. — Может, было какое-то место, которое их объединяло?.. — Секта? — Феликс! — цокнул Чонин. — Я серьезно! — Я тоже. Чонин не поверил. — Ладно… давай подумаем в этом направлении… Что могло их объединить? Они все — совершенно разные люди. Я не могу найти между ними ничего общего — кроме того, что все были очень красивы. Но типаж у них разный. — Работа их не объединяла… они не были знакомы между собой… круги их общения не пересекались… неужели правда — просто стечение обстоятельств? Да, такое бывает, но… — Но выяснить систему было бы легче — чтобы понимать логику убийцы, — договорил за него Феликс. Чонин кивнул: — Да, с системой было бы проще… Хочу верить в систему. Это бы помогло. Феликс позволил Чонину погрузиться в бумаги — а сам, не переставая названивать господину Дану, мысленно молился, чтобы тот взял трубку. Но старик оказался тем еще гадом. Однако Феликс был упрям и настойчив. — Ал-лё, — все же раздалось с того конца метафорического провода. Феликс чуть на месте не подпрыгнул. — Господин Дан? — Ну не святой же дух… — Вы можете говорить? — Ну, пока все зубы не повылетали — могу. А чё такое опять?.. Феликс жестом попросил у Чонина что-то для записи: — Я хотел бы задать Вам несколько вопросов. Вы знаете о том, что произошло накануне? — А как не знать-то? Внучку старушки Розенберг на днях приделали, говорят. Прозвучало довольно грубо — Феликс даже поморщился: — Вы знали ее? — но продолжил спокойно. — Да, знал. — Она жила в деревне? — Ой, нет, — фыркнул старик. — У нас молодежи нема. Максимум — погостить кто-то к своим старикам приедет, но на постоянной основе молодняк здесь не живет. — А Дженнифер? Она часто приезжала? — Точно сказать не могу, не следил, но, может, пару раз в год я видел ее вместе с Розенберг в магазине или во время прогулки по деревне. Старушка плохо ходит, Дженнифер ей костыли заменяла. — Значит, Дженнифер недавно приезжала, чтобы погостить у бабушки? — Детектив… — Ли, — подсказал Феликс. — Детектив Ли, — господин Дан на той стороне метафорического чем-то зашуршал. — Если очень нужно — я могу дойти до Розенберг и дать ей твой номер телефона, сам ее расспросишь. Но она сейчас явно не в том состоянии, чтобы с кем-то об этом говорить… все-таки — единственная внучка у нее была. У меня ни детей, ни внуков нет, но я уверен, что старики к таким вещам очень неравнодушны. Думаю, сейчас она горько переживает эту утрату. И, скорее всего, ее могли забрать дети в город на время. — Я Вас понял… но у меня к Вам еще вопрос. — Валяй. Все ответы господина Дана Феликс попутно записывал: — Вы так и не рассказали мне о своих подмастерьях… — А я должен был?.. — Это может помочь расследованию. — Думаешь, это связано с Дженнифер? — недоверчиво. — Да. Но не только с ней. — А почему именно… а, — старик сам себя на полуслове оборвал. Затянулось молчание, секунды которого стрелками часов тикали у Феликса в ушах. — Я не знаю всех деталей… но слушок прошел, что с Дженнифер кожу сняли. Это правда? — Как и с других жертв. — Так вот чего ты меня так допытываешь с этим… понял. Меня-то подозревать будете? Или я уже старый? Феликса этот вопрос ввел в тупик. Чонин, слышавший их разговор, отрицательно мотнул головой и показал жест креста руками. — Нет, — соврал Феликс. — Нет оснований. — Ну, мало ли… ладно, — господин Дан устало вздохнул. — Их было четверо. Но первого — Джозефа — можете сразу вычеркнуть из списка. Он двадцать лет назад как повесился. Второй… насколько мне известно, он давно уже, может, лет десять как проживает в другой стране. Леон… фамилию вспомнить не могу… поищу в записной книжке с номерами телефонов, если нужно… третий — Кевин. Если жив-здоров — ему сейчас под пятьдесят. Но из деревни тоже давно уехал, лет в двадцать еще. В Коламбус к родственникам, насколько помню. — А четвертый? Господин Дан выждал паузу: — А вот тут — поинтереснее. Потому что никто не знает, где он и что с ним. Пропал. — Как давно? — Около восьми лет назад — и ни слуху ни духу. Феликс глянул на Чонина — и тот указал на дело Сьюзи Кеплер. По датам — в целом сходилось. — Имя помните? — Бен… Бенджамин… Беннет… — господин Дан перебирал варианты. — Что-то на «Б». Но его по имени никто никогда не звал — даже в зрелом возрасте Малышом называли. У него отклонение какое-то было. Ну, мне так казалось… но смышленый малый. Все, что просил от него — все делал. Учился быстро. — Вы помните, когда и по какой причине он ушел? — Да говорю ж: пропал. Не предупредил никого. Чем слушаешь-то?.. Феликс не поддался внутреннему раздражению — продолжил расспрашивать: — А жил он в деревне? — В соседней. Адреса точного нет, но кто-то из знакомых ходил его искать. Не нашли. Феликс нервно стучал ручкой по столу: — Больше никто его не видел? — Если б видел кто — слухи бы пошли. Все-таки много, кто его знал. С ребятками городскими мог посидеть, когда те погостить к старикам приезжали. К нему хорошо все относились… а как еще относиться к убогому? — К убогому? — переспросил Феликс непонимающе. — Ну сказал же, — а вот господин Дан своего явного раздражения не скрывал. — Отклонение у него какое-то было. Тю-тю. — Психическое? — В том числе. Наверное… я не врач. Феликс потер виски: — А что еще? — Хромой. Маленьким был — сломал, говорил. Нога не так срослась. — Родители? — Не знаю их. Пацан о них тоже не рассказывал. Приходил одетый, обутый — значит, старшие были. Не голодал. Он учиться ко мне приходил, а не о жизни своей докладывать. А мне такое неинтересно. — Он не рассказывал, по какой причине захотел заниматься кожевенным ремеслом? — А для чего людям чем-то заниматься?.. Чтобы без дела не сидеть. Деньги зарабатывать. — Сколько лет ему было, когда он пропал? Господин Дан помолчал — видимо, пытался вспомнить: — Точно не скажу… может, около двадцати пяти. Плюс-минус. — Понял… подскажите название населенного пункта, в котором он жил? Вопросы-ответы были записаны Феликсом по порядку. С ними же Феликс пошел к капитану Джексону, не дождавшись возвращения Джисона и Минхо от родителей Дженнифер Блэк. — И что ты думаешь? — капитан крутил ус, из-под густых бровищ смотря на Феликса. — Я могу попросить офицера Дэна о помощи? — Хочешь, чтобы он скатался по новому адресу? — Да. Лезть туда все еще опасно, но он вызовет меньше подозрений. — Любой чужак вызовет подозрение… Я спрошу его. Что еще? — Джисон пока не приехал. Как вернется — мы обсудим и доложим Вам. — Хорошо, — Джексон кивнул. — Жду. Джисон и Минхо вернулись не такими воодушевленными, какими уезжали. Бабушка Дженнифер действительно была, как и предполагал господин Дан, в городе со своей дочерью и зятем — и по этой причине родители Дженнифер больше успокаивали и беспокоились о ней, чем сотрудничали с детективами. — Ничего особенного, — Минхо кинул на рабочий стол блокнот, в котором Джисон делал записи во время разговора. — Двадцать два года, училась на кинорежиссера, подрабатывала в местной «магической» лавочке со всякими травками-муравками и прочей лабудой… занималась анимацией… что еще, Джисон? — Была помолвлена, — Джисон плюхнулся в кресло, откинул голову на спинку. — Жила и радовалась жизни. Как и все остальные… в школе конкурс красоты выиграла, если это важно. — Что сказали об ее окружении? — Феликс крутился на компьютерном стуле. Тревожность не позволяла сидеть на месте ровно. Чонин снова грыз ручку. — Никто не вызвал у родителей подозрений. В основном Дженнифер общалась только с девушками. С одногруппниками встречалась в компаниях. Свободное время проводила с женихом. Его не подозревают — алиби. Он сейчас в Канаде у своих родителей. — Не густо… но у меня кое-что есть. Я дозвонился до Дана. Феликс передал Джисону исписанную бумагу. Тот внимательно читал минуты три, в молчании. Минхо глянул тоже. Обсудили за баночкой энергетика. Доложили все Джексону. Задержались до двенадцати вечера. Но Джисон добросовестно остался на дежурство. — Джексон сегодня домой. Поспи, — попросил Феликс, пока одевался. — Хорошо? — И ты. Хорошо? Феликс неоднозначно кивнул. Вышел на улицу. Прикурил. Вызвал такси. Доехал до круглосутки. Купил энергетики на завтра. Прогулялся по округе. Проветрил голову. На лестничной площадке встретил Хенджина. Хенджин держал в руке какую-то сумку. — Все-таки съезжаешь? — с улыбкой спросил Феликс, но прозвучал жутко уставше. Хенджин улыбнулся тоже: — Нет. Я на ночной пленэр. — А?.. — Рисовать иду. В парк. — Поздно же… — Ну так и пленэр ночной. Я же сказал… — Понял-понял, — Феликс было вставил ключ в замочную скважину, и Хенджин уже закрыл свою дверь, но по итогу оба не двинулись с места — пока Хенджин не спросил: — Не хочешь пройтись со мной? Феликс все же открыл дверь в свою квартиру — скинул пакет с энергетиками, рабочий рюкзак и пошел с Хенджином. Уснуть бы Феликс все равно не смог. Да и после трудного дня растрястить было не лишним. В парке, в который привел его Хенджин, было тихо и спокойно — несмотря на то, что некоторые кафешки и питейные заведения работали и в ночное время. Разместились они около искусственного пруда, в котором плавали такие же искусственно выведенные рыбки. Сверху приглушенно светили фонари. Дорожки и тропинки подсвечивались светодиодными лампочками. Умиротворенно вокруг. Феликс впервые за день с облегчением выдохнул, присев на скамейку. — Как на работе сегодня? — Не хочу о ней говорить, — прямо, но без злобы. — Лучше ты расскажи, как твой день прошел. Феликсу необходимо было разгрузить голову — и вспоминать о насущных проблемах в его планы не входило. Нужно было дать себе отдохнуть — хотя бы на пару часов. — Я весь день проспал, потому что прошлой ночью играл с ребятами в «Лигу Легенд»… ты, кстати, играешь во что-нибудь? — Мне по возрасту уже не солидно. Хенджин нахмурился: — А сколько тебе? Феликс хмыкнул: — А сколько дашь? — Пока не скажешь сколько — не дам… — но со своей шутки Хенджин сам сразу же неловко отвел взгляд. Губы поджал. — Юморок у меня так себе… — Тридцать один в этом году, — а Феликс сделал вид, что не обратил на это никакого внимания. Впрочем, его лучшим другом все еще был Хан Джисон — несостоявшийся комик и ценитель низкосортных сборников анекдотов. — Тридцать один?! — искренне недоумевая. — Да я бы… больше двадцати трех не дал. Я думал, ты сильно младше! — Все так говорят. Это из-за лица и маленьких ладоней, — Феликс показал руки Хенджину, чтобы подтвердить это. — Видишь? Как у подростка. — Да нормальные они… — Хенджин, не прикасаясь, сравнил свою ладонь с чужой. — Ну… ладно, может, чуть меньше, чем у меня. Или это моя ладонь такая большая. — Я не комплексую, если что. — Как говорится: маленький да удаленький. Зато можно без проблем во всякие щели пробираться во время уборки. Это удобно! Феликс незнаючи пожал плечами: — У меня для этого щетка есть. — А если она сломается? — Починю. Или куплю новую. — Расточительство семейного бюджета! — Так у меня и семьи больше нет. Хенджину иногда, наверное, следовало сначала подумать — и только потом говорить. В попытке перевести разговор в позитивное русло он, как и частенько это с ним бывало, мог все только испортить. — Извини. Но Феликс не выглядел обиженным — никаким не выглядел. Просто на пруд смотрел, откинувшись на спинку скамейки, и держал руки на животе: — Все в порядке. Ты не обязан помнить о всех моих травмах, — и постарался улыбнуться, чтобы сгладить эту ситуацию. — Я лучше закрою свой рот и начну рисовать. Феликс замолк тоже. На часы не смотрел — истинно наслаждался тем, что в голове было необычайно пусто. Перекати-поле. Спокойно. Ни голоса Кэрри, ни образа Дженнифер. Ничего. Только звук шкрябанья карандаша по бумаге, присутствие Хенджина рядом и тихое трещание сверчков. — Ничего у меня не получается… — раздраженно произнес Хенджин, захлопнув свой небольшой скетчбук. — Нарисовался. — Покажешь? Хенджин отрицательно мотнул головой: — Нет. Это плохо. Будет хорошо — покажу. Но уже не сегодня. — Домой хочешь? — Я бы еще посидел. Не против? Феликс откинул голову на спинку скамейки и прикрыл глаза. Уходить отсюда не хотелось — одно из немногих мест, в котором Феликс не ощущал тревоги, скребущей изнутри. Стоило чаще сюда наведываться что ли… — Я слышал, как ты кричал недавно. Ночью. Что произошло? Обеспокоенно. Хенджин не мог найти в себе сил повернуться в сторону Феликса, но смотрел на него — искоса. Феликс не размыкал век: — Страшный сон приснился. — Точно?.. Все в порядке? — Я и не говорил, что все в порядке. Я сказал, что мне приснился страшный сон. Хенджин аккуратно тронул чужую ладонь пальцами — Феликс чуть приоткрыл глаза. Руку не одернул. — Хочешь поделиться со мной наболевшим? Я с радостью тебя выслушаю. Поделиться с Хенджином? Всем, что наболело?.. Феликс не мог себе такого позволить — и грузить никого ничем не хотел. Феликс не имел права на то, чтобы сваливать этот груз на чужие плечи. — Нельзя держать в себе. Я могу ничего тебе не отвечать, а ты — просто скажешь обо всем, что скопилось. Идет? Феликсу было тяжело переступить через себя; он ощущал острый ком в горле, как застрявшее в нем лезвие. — Тебе станет легче. Легче… легче Феликсу не станет никогда — что бы он ни сделал. Даже тогда, когда он закроет это дело — не станет. Не станет, если выговорится. Не станет, если он покончит с собой. Никогда не станет — ни за что. С этим нужно было просто смириться… — Мне жутко ее не хватает. Хочется снова увидеть Кэрри… живой. Не в своей фантазии, не во время кошмара, не галлюцинацией, а настоящей… осязаемой. Рядом. Не в своей голове — наяву. Я просто устал жить, зная, что никогда больше не увижу ее… Я не могу свыкнуться с этой мыслью. Это выше моих сил. Если бы Кэрри была рядом — мне было бы легче расследовать дело. А так — тяжело провести грань между общим и личным. Это мешает работе. Загоняет в тупик. Я практически каждый день слышу ее голос в своей голове, она говорит со мной… точнее… наверное, это я говорю сам с собой ее голосом. Мне кажется, я схожу с ума… и я наврал. Той ночью мне не снился кошмар — я просто увидел Дженнифер, которая сидела у меня в гостиной. И голос Кэрри говорил мне о том, что я виноват в ее смерти. И я… я не выдержал — и накричал на нее. И уже некоторое время она не подает голос. Это напрягает. Мне страшно… вдруг станет хуже. Или… вдруг я больше вообще ее не услышу никогда. Я не хочу, чтобы она пропадала. Тогда я останусь совсем один… — Феликс сделал вдох и прикрыл рот ладонью, обрубил себя на полуслове. — Извини. Хенджин, как и обещал, промолчал на все это — вместо этого поделившись своим: — Мне тоже страшно быть одному. Всю дорогу до дома Феликс испытывал угрызения совести — за то, что дал слабину и не сдержал язык за зубами. Хенджину необязательно было знать о том, что происходило в жизни Феликса — даже если он сам предлагал помощь. Феликс должен был быть сильнее — и не делиться настолько личным с человеком, которого едва знал. Он Джисону не обо всем рассказывал — а Хенджину… Феликс остановился посреди тротуара. — Что такое? — Мне жаль. Я не хотел тебя грузить. Хенджин почему-то улыбнулся ему: — Все хорошо, ты ничем меня не нагрузил. Надеюсь, тебе стало полегче — хотя бы на одну сотую процента. Это уже было бы очень хорошо. Феликс все еще стоял на месте, не шелохнувшись: — Забудь о том, что я рассказал. — Постараюсь. Но обещаний Хенджин не давал. Оставшийся путь оба молчали, думая о чем-то своем. В подъезде, как только поднялись первый пролет, Хенджин, смотря на отрешенное выражение Феликса, все же не сдержался: — Я настаиваю — прекрати думать, что ты что-то сваливаешь на меня… если я сам предлагаю тебе помощь — значит, я готов ее оказать. Не парься. Феликс промолчал. — Феликс? — Хенджин положил ладонь на чужое плечо, слегка сжал. — Ладно… хорошо, — спорить и вступать в полемику Феликс не хотел. Мысленно догрызет он себя тогда, когда переступит порог своей квартиры. — Я понял… спасибо. — И я ни о чем не прошу взамен. Не думай, что мне что-то нужно. Феликс кивнул. На площадке они, как и при встрече, задержались. Может, не хотелось расходиться — может, не хотелось заканчивать вечер вот так. — Если спать не хочешь — могу энергетиком угостить. — Лучше чаем. Энергетики вредят печени. Феликсу на это было как-то все равно. Жить — тоже вредно, но ничего, жили же как-то. — Времени три часа почти… тебе во сколько вставать? — спросил Хенджин, пока стягивал кеды. — В семь. Я не буду спать… только прилягу, чтобы спина отдохнула, — Феликс свои скинул где-то около тумбы, босыми ногами проследовал вглубь квартиры. Щеколду на двери задвинул Хенджин. — Нельзя не спать. Феликс раздраженно вздохнул: — Ты как Джисон. — Это плохо? — из коридора. — Мне хватает одного Джисона. Второго я не переживу. Чай какой будешь? Хенджин скромно присел на край дивана — именно туда, где накануне сидела Дженнифер, воображенная Феликсом. Феликс проморгался. — Просто черный. Крепко заваренный. — Конфеты или печенья? — И того, и того — и можно без хлеба. Телевизор был включен Феликсом чисто для фона, чтобы отвлекал от дурацких мыслей в голове. Но разговор особо тоже не вязался — Хенджин пил чай, смотрел по сторонам, что-то разглядывал, а Феликс, присевший рядом с ним, тупо пялился в экран. Показывали какой-то немой фильм. — Кто изображен на фотографии? — Хенджин указал на нее пальцем. Феликс перевел взгляд: — Кэрри и Рози. Рози была нашей лучшей подругой. Хенджин неуверенно спросил: — Была?.. — Да. Люди рядом со мной мрут как мухи. — Это слишком жестко, Феликс. Феликс хмыкнул: — Говорят, юмор — лучшее лекарство, чтобы пережить печаль. Хенджин поставил стакан с недопитым чаем прямо на пол — и полез за своим телефоном в карман: — Тогда я расчехляю свою коллекцию тупых мемов с котятами… — Реально — как Джисон… Но ничего против Феликс не имел — все-таки глупых котят он любил. Всяко лучше, чем думать о чем-то плохом. И это стало бы хорошим завершением такого неоднозначного и биполярного дня — Феликса достаточно побросало из крайности в крайность. — У меня, кстати, был кот, — поделился Хенджин, листая для Феликса свои любимые картинки с глупыми котятами, — его звали Чарльз. У него было белое пятнышко, напоминающее форму сердечка, прямо на лбу. Однажды он принес мне дохлую мышь на подушку. — Значит, он считал тебя своим хозяином. — Можно было и не подтверждать это делом… я бы и так поверил… о! — Хенджин неожиданно захохотал, хлопнул ладонью по своему колену. — Мой любимый мем!.. — У этого котенка сбрита шерсть на голове?.. — Это фотошоп! Но как же смешно!.. Феликс, конечно, посмеялся тоже — для приличия, но котенка, пусть и не бритого по-настоящему, было жаль. — Ладно, вкусы у меня довольно специфичные… — Я ко всему привыкший. После смешных картинок с котятами пошли смешные картинки с собачками, но их было порядком меньше. — Я кошатник. — Я заметил. Краешком сознания Феликс подметил, что все это выглядело отчасти абсурдно — хотя бы потому, что у Феликса в жизни творился ужас, а он, невзирая на это, в четвертом часу ночи смотрел с сидевшим у него в гостях соседом такие же абсурдные смешные картинки. Снова реальность мешалась с воображением?.. Феликс перевел взгляд с экрана телефона на профиль Хенджина: тот о чем-то говорил, не переставая улыбаться и посмеиваться со своей коллекции, но Феликс ничего не слышал — вакуум в голове. От него сдавило уши — и только биение собственного сердца отдавалось в висках. Оно учащалось — казалось, с каждой секундой. Поднималось к горлу. Сдавливало его. Дышал Феликс через раз. — Хенджин… — А? Хенджин повернулся в сторону Феликса — он все еще улыбался до ямочек на щеках; выглядел таким живым и настоящим, что у Феликса больно щелкнуло между ребер. В кончиках пальцев закололо. Отчего-то захотелось плакать, а через секунду — упавшая на глаза темень. Ожог на губах. Пальцы Хенджина в волосах. Чужое дыхание — вблизи. Трепыхание ресниц. Ладонь на щеке. Феликс подался вперед — руки оперлись о чужие колени; но внутри — холод. Феликс прижался ко лбу Хенджина своим: — Извини, — в губы — шепотом. Тихо. Разбито. Жалко. — И ты меня. Феликс дернулся — аккурат обе ладони Хенджина обхватили его лицо и не позволили отстраниться. Хенджин целовал его — мягко обводя пальцем контур нижней губы. Целовал, нежно держа лицо Феликса в теплых ладонях. Целовал, притягивая ближе к себе. Целовал — до того чувственно, что в груди у Феликса затикала часовая бомба. Тик-так-тик-так. Пальцы стянули ткань чужих штанов. — Прекрати, — с шумным выдохом. Зубы Феликса клацали — как от жуткого озноба. — Это очень больно… — где-то внутри. — Не нужно. Хенджин отстранился — но все еще касался лица Феликса ладонями, оглаживал потеплевшие щеки большими пальцами: — Ты правда мне нравишься, — смотря в глаза. Феликс опустил голову, помотал ей из стороны в сторону. Отрицал. — Просто нравишься. Без причин. Тиканье бомбы становилось все громче и громче. Тик-так-тик-так. — И мне ничего не нужно взамен. Просто… — Уходи, — не в силах больше слышать голос Хенджина, — пожалуйста, — не в силах чувствовать его так близко. Не в силах противостоять своему бессилию. Не в силах побороть свою слабость. И не в силах ощущать эту ноющую тяжесть в груди. Тик-так-тик-так. Хлопок входной двери. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… пауза-пауза-пауза-пауза. Задвинутая щеколда. Пауза-пауза-пауза. Твердый холодный пол. Пауза-пауза-пауза. Боль в лопатках. Пауза-пауза-пауза. Белый потолок. Пауза-пауза-пауза. Финальная сцена немого фильма на экране. Пауза-пауза-пауза. Мигающие 3:34 на циферблате электронных часов. Пауза-пауза-пауза… Утро. Подъем. Кофе. Горечь. Душ. Балкон. Сигарета. Звонок от Джисона. Дождь. Такси. Отдел. Работа. Минхо. Чонин. Капитан Джексон. Погрызенная ручка. Бумаги. Энергетик. Тяжесть. «Весна». — У меня нет идей. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Дэн уже уехал? Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Еще утром. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — А кто поехал с ним? Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — С ним должен был кто-то поехать?.. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Я не знаю… Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Одному легче спрятаться в случае чего. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Спасибо, ты так меня успокоил? Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Мужик тридцать лет работает полицейским, чего ты переживаешь? Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Потому что дело не пустяковое! Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Джисон, успокойся. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Ладно… у нас все равно своих дел полно… да, Феликс? Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Феликс, словно заторможенный, медленно поднял на Джисона взгляд. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Ликс? — Может, нам стоит снова самим скататься в деревню? Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Мы же уже обговорили, что это — не самая лучшая идея. Все очень… — А если мы прямо сейчас упускаем что-то важное? Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… — Мы уже много важного упустили. Рисковать еще кем-то мы не можем. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Феликс поднялся из-за стола: — Тогда я один смотаюсь. — Нет, не стоит… — Одному проще спрятаться, так ведь? — Феликс отзеркалил слова Минхо. — Джексону скажите, если спросит, что я у Эрика. — А в морг тебе на кой черт? — Чонин даже очки свои снял, посмотрел на Феликса с нескрытым удивлением. — Хочу по документации перетереть… придумаете что-нибудь, короче. Я не могу просто сидеть. Вернусь к вечеру… и на дежурство останусь. — У тебя сегодня оно не стоит. — Не хочу домой. По некоторым причинам. Соль-соль-соль-фа-ми-си-си-ля… Станция. Поезд. Пути. Деревня. Дома. Безлюдие. Тишь. Глушь. Грозное карканье встрепенувшегося на ветке ворона. Феликс устремил свой взгляд к дому Сьюзи Кеплер. Забраться внутрь было легко — замок на двери со двора поддался со второго удара найденным в зарослях железным прутом, оставшимся, наверное, от когда-то стоявшего здесь коровьего загона. В сенях — темень. Феликс светил себе под ноги фонариком. Замка на двери в сам дом не было — он обнаружился висящим на крючке с верхней рабочей одеждой. Окна — зашторены плотными занавесками. Обеденный стол посреди небольшой кухонной комнаты. Потревоженная пыль, вальсирующая в воздухе. Куча сваленного в углу хлама. Чувство, что после смерти Сьюзи Кеплер никто здесь ни разу не был. Но то и логично — у Сьюзи не было семьи. И, по всей видимости, близких людей. Неужели никто — совсем никто — не озадачился тем, чтобы просто привести здесь все в относительный порядок? Да, это бессмысленно — так как Сьюзи уже давно нет, но люди — сентиментальны по своей природе; близкие всегда чтут память умерших. По сему выходит, что у Сьюзи и вправду совсем никого не было. Только соседи… которые, впрочем, не имели с ней тесных отношений. Или, может, имели хоть какие-то — до того, пока Сьюзи не сошла с ума. Но по какой причине?.. Даже господин Дан не знал. Подсказки нужно было искать здесь — в доме, в котором провела свою жизнь Сьюзи Кеплер. В шкафах — тряпье, на полках — труха из книжных страниц, в ящиках — кухонная утварь и различная бытовая мелочевка… в сенях — древние закрутки, деревянные ящики, лопаты, коса, верхняя одежда… на чердаке — грязь, поломанная тачка, ржавые инструменты и маленькие скелетики на прожженном пледе. Феликс с горестью на них взглянул — котята. Останков мамы-кошки поблизости не обнаружилось. Ничего существенного — и чувство колющего разочарования. Феликс аккуратно присел на перекошенный табурет, осмотрелся с фонариком по сторонам — и понял, что ловить здесь нечего. Можно было возвращаться назад… только напоследок еще раз зайдет в комнату Сьюзи, убедится, что по всем фронтам — голяк, и покинет этот дом. Что-то не давало Феликсу покоя. Он был уверен — здесь должно было быть хоть что-нибудь. Иначе все не имело смысла. Но под панцирной кроватью, на которую Феликс изначально даже не посмотрел, обнаружился сундук. Разбираться с кодовым замком Феликс не стал — и по-варварски сломал его; там, он надеялся, обнаружится хоть что-то ценное. Внутри лежала резная деревянная шкатулка с украшениями, мешочки с травами, которые сильно Феликса напрягли, конверты с письмами и — вот на этом предмете он неосознанно улыбнулся — личный дневник. В любой другой ситуации Феликс ни за что бы не стал лезть туда, куда не должен был — но он, в первую очередь, детектив. А Сьюзи Кеплер, он уверен, уже давно на все плевать. Но дотошно изучать ее дневник здесь и сейчас Феликс не стал — лишь пролистнул его, пробежавшись взглядом, и уцепился им за одно слово — «Малыш». К дому господина Дана Феликс практически бежал. Сердце таранило ребра, вдохи — обжигали легкие, а в голове у Феликса мигала красная лампочка. Оно! — И снова — здравствуйте… — старик не выглядел воодушевленным этой встречей, а Феликс, держась за дверной косяк, даже не поздоровался — перебил вопросом: — Сьюзи Кеплер знала Малыша? Господин Дан услужливо пригласил присесть. По всей видимости, он только пришел с охоты — ружье стояло около двери. В гостиной было убрано — ни пылинки вокруг. На столе только бардак — из разбросанных книжек. На плите кипятился чайник. — А с чего такие предположения? — спросил старик, пока убирался на столе. — Детективная догадка. Господин Дан хмыкнул: — Правда что ли? Феликс не мог сказать о том, что буквально только что вломился в дом Сьюзи Кеплер и обшарил в нем все углы. Проникновение со взломом — статья. Человеку, работающему в полицейском отделе, не подстать. — Чаю, может? Феликс отказался: — Нет, спасибо… я не надолго. Просто ответьте мне — Вы что-нибудь об этом слышали? Хотя бы краем уха. — А ты мне сначала скажи — откуда такая мысль? Феликс поднапрягся — господин Дан словно пытался выпытать у него правду. Он что-то знал?.. — Вы ведь знаете об убийствах, произошедших пять лет назад? — Да, слышал. — А Вы знаете о том, чьи отпечатки были обнаружены на телах убитых? — Если это не байка — то там были отпечатки Сьюзи. Это не байка? — Нет, — Феликс отрицательно мотнул головой. — Это действительно так… поэтому у меня появилось предположение, что Ваш подмастерье мог быть знаком со Сьюзи. — Ну, так-то в деревне все мало-мальски, но знали друг друга… может, они тоже были знакомы. — Могло ли случиться так, что они стали близки? — Вот этого знать не знаю, детектив Ли. Я в чужие отношения не лезу… но все вероятно, почему нет?.. Хотя, с другой стороны, о чем им было общаться? Сьюзи была намного старше. — А тот слух, что у Сьюзи — якобы — был какой-то маленький мальчик? Господин Дан посмеялся: — Нет же… это точно детишки придумали, которые приезжают сюда к своим бабушкам-дедушкам. Что-то по типу страшной легенды. А взрослые, наверное, подхватили, чтобы дети по ночуге не шарахались. Феликс скептично нахмурился: — Но слухи же не берутся из ниоткуда? — Это наверняка детская фантазия — увидели ребятки старый дом, в котором жила какая-то странная женщина, и напридумывали… — Стоп, — перебил Феликс. — Вы же сказали, что она как раз и стала странной — после того, как от нее сбежал какой-то там мальчик?.. Старик нахмурился тоже — но больше сам себе. Сел на стул, вперил взгляд в стену напротив — и потер в затылке: — Да?.. — вопросительно. — Что же это… так память подводит… — В любом случае — Сьюзи по какой-то причине стала странной, как Вы говорите, но по какой именно — никто не знает. Та же дилемма с найденными отпечатками пальцев на телах жертв, которые принадлежат Сьюзи. Все это как-то связано между собой — и мне нужно узнать как. Старик вряд ли бы Феликсу с этим помог — о том прямо и сказал: — Не знаю, что сказать, детектив… совсем я, кажется, стал плох. — Может, подскажите, где похоронена Сьюзи? Если знаете. — Кремирована, — хмыкнул господин Дан. — Мы всех деревенских кремируем. Кладбище небольшое, мест на всех не хватит. — А кто занимался ее похоронами? — Да вся деревня и занималась. Кто-то больше, кто-то меньше… — Кто-то ответственный за это был? — Я. Я за все похороны ответственный. Так повелось. Феликс, понизив тон, как будто в доме, в котором были только они вдвоем, их кто-то мог подслушать: — Скажите… а руки Сьюзи были на месте? Старик непонимающе протянул: — А-а? — Ее руки, — повторил Феликс. — Руки Сьюзи были при ней? — А где им еще нужно было быть?.. — отрицательно помотал головой и почему-то усмехнулся. — Что они, каким-то магическим образом от нее убежали, чтобы потом девчонок ваших прибить? — Но ее отпечатки после смерти как-то оказались на телах убитых. Вам не кажется это странным? — Кажется. — В мистику верите? — Нет. Только в бога. — Вот и я — только в бога, — немного приврал. — Значит… кто-то каким-то образом получил доступ к телу Сьюзи… и — возможно, но это не точно — также каким-то образом… — Отрезал ей пальцы? — Или обрубил руки по запястья… или снял с них кожу. Господин Дан не скрыл своего отвращения: — Фу… даже думать о таком противно. — Тело Сьюзи после ее смерти забрали сразу же? Старик посмеялся: — Ага, как же… так и побежали, волосы назад, ее тело сразу забирать… Через три дня. — И сразу на кремацию? — И сразу на кремацию. — Вы присутствовали в этот момент? — Присутствовал. — И ее руки были на месте? — Да. Феликс замолчал на какое-то время. Это тупик. — Хорошо… — Феликс встал с места. — Спасибо Вам за эту информацию. Больше не буду Вас беспокоить… Детектив направился к выходу. — Руки были на месте… но насчет кожи я не уверен. Феликс обернулся через плечо: — Все-таки есть подозрения? — Ну, логично же — раз отпечатки Сьюзи как-то оказались на телах убитых спустя пару лет после ее смерти… — А какая ритуальная служба занималась ее кремацией? — Я напишу их телефон. Мы довольно часто к ним обращаемся… На станции — как и во всей округе — малолюдно. В вагоне с Феликсом ехала пара-тройка людей, все — старики. Единственным человеком, которому Феликс рассказал о том, что он залез в дом Сьюзи, был Джисон. Предусмотрительно Феликс заткнул Джисону рот ладонью, когда показывал чужой дневник: — Мы должны его изучить. Только дай слово, что никому ни о чем пока что не скажешь. Джисон что-то грозно промычал. — Джексон убьет меня, если узнает. — И меня! — шепотом. — И по головке нас не погладят!.. — Не кричи… еще у меня есть номер ритуальной службы, которая занималась кремированием Сьюзи. Мы позвоним им завтра — и уточним насчет рук Кеплер. А пока… Укромный уголок нашелся в архиве — без посторонних глаз. Записи с рецептами Феликс пролистнул — и задержался на более-менее личных. До середины дневника не было ничего интересного, потом — судя по датам — полгода молчания… короткие записи по типу: «Сегодня была хорошая погода, я сходила в магазин, подоила коров и рано легла спать», «Дождливо. Устала», «Поговорила с Розенберг этим утром, прошлись по округе»… но все еще — мелочь, не существенно. Феликс искал слово-маячок. — Поверить не могу, что ты это сделал… — Джисон звучал без осуждения, жутко обеспокоенно. — Куда мы денем ее дневник? — Заберу домой… не мешай, я ищу… — Ты псих… Феликс пожал плечами — может быть. Отчасти. Это не имело значения… главное — раскрыть дело. Об остальном Феликс позаботится позже. — А старик чего поведал?.. — Вот! — слишком громко. Джисон шикнул на него. Феликс сбавил тон: — Вот… смотри… — и показал пальцем. — «Сегодня пересеклась с Малышом. Он мне улыбнулся»… еще — вот: «Встретила Малыша на речке. Обменялись парочкой слов. Он милый»… По всем этим записям можно было сделать один вывод — Сьюзи была к некоему «Малышу» неравнодушна. — Давай дальше. Дневник не был исписан до конца — оставалось еще с десяток пустых страниц. Но последние… Феликс почувствовал, как по загривку пробежали мурашки: — «Он сказал, что я постарела. Я правда старая?.. Боже, я смотрю на свои руки — и они такие морщинистые… Мое лицо — в морщинах. На моей голове — седые пряди волос… Я такая старая… А мой мальчик… он еще очень молод… он красив. На него смотрят другие женщины… Наверняка смотрят… и наверняка у него в деревне есть молодые девчонки, которые воздыхают по нему… И ничего он не странный — не знаю, почему люди говорят, что он словно не от мира сего. Он нормальный. Он очень красивый… А я — я уже не такая красивая и молодая, как год назад. Я старею. Я ужасно быстро старею… он уйдет. Я не знаю, как удержать его рядом. Что мне сделать?» Джисон морщился, как от лимона. — «Он успокаивает меня, говорит, что это — ничего, что я хорошо выгляжу… но я же чувствую, вижу, с каким отвращением он начал смотреть на меня… Он перестал встречаться со мной около речки. Сегодня он просто не пришел. Я не стала идти к нему. Просто плакала, сидя на мостку. Это так тяжело… Встретились ночью — случайно; я гулять ходила, хотела подумать о своем, а он — ко мне шел. Сидели около конюшни. Я снова плакала. Он успокаивал меня. Держал мои старые руки в своих молодых. Пообещал мне, что вернет мою молодость. Как? Я не знаю. Он не уточнил. Проводил меня до дома. Впервые поцеловал. Я отпрянула. Не хочу, чтобы он касался старухи». — Я сейчас блевану… — «Мы почти не видимся. Словно он избегает меня. Но когда встречаемся — говорит, что любит. Что все для меня сделает. А в глазах — пустота. Чернь. Мне так жаль… кажется, я схожу с ума», — Феликс закрыл чужой дневник, отодвинув его в сторону. — Это — все. — Ты заметил ее гиперфикс на старости? — И на руках… — Феликс прикусил большой палец. — У нее очевидно была помешанность на них. Болезненная. — Думаешь… — Уверен на девяносто девять и девять. — Да, на совпадение мало похоже… — Завтра первым делом звоним в ритуалку. Посмотрим, что они скажут. — Надеюсь, документация у них осталась… если они вообще ее проводят. — Если у человека была снята кожа с рук… думаю, это могло бы врезаться кому-нибудь в память. Все это дело затянулось до половины второго ночи. Феликс хотел остаться на дежурство, но Джисон оказался категоричен: — Езжай домой. Хоть немного поспишь. Кресло уже Чонин занял. Феликс не хотел. — Я вызвал тебе такси. Приедет через семь минут. Но — опять же — спорить с Джисоном не представлялось возможным. Да и пересекаться с капитаном, который не оставлял Феликса на дежурство, было опасно. В квартире — привычно пусто. Грязная после кофе кружка. Смятые банки из-под энергетиков. Не вынесенный мусор. Феликс устало плюхнулся на диван. Посмотрел в потолок. Тишина — впервые — неприятно давящая. За стеной, в соседней квартире, что-то прогромыхало. И снова — стихло. Феликс прикрыл веки — и на внутренней их стороне, как отпечаток, проявился образ Хенджина. И губы — зажгло. Сердце — сжалось. Феликс обнаружил себя напротив пятьсот пятой, прожимая кнопку звонка. Тошно. И Хенджину — точно также тошно. До ужаса. — Что такое? Он, Феликс прекрасно это знал, не хотел видеть его. Феликс сам себя видеть не хотел. — Можно зайти? — Зачем? — резонно. Феликс помялся — будто нашкодивший котенок: — Нам нужно поговорить. Хенджин, немного погодя, отступил назад: — Ладно. Проходи.        В квартире Хенджина — холод. Открытая настежь балконная дверь. Остывший чай на столе. Разбросанные по полу тюбики масляной краски. Порванный холст. — Ты в порядке? — Нет. Честно. Феликс стыдливо отвел взгляд. Хенджин смотрел ему в лицо, держа руки скрещенными на груди. — Я не должен был… — Не должен. — Просто — это тяжело… — Я знаю. С грубостью в интонации. Феликс не находил в себе смелости посмотреть на Хенджина: — Не знаю, сгладят ли мою вину извинения… — Нет, — Хенджин указал кивком в сторону входной двери. — Если это все — можешь быть свободен. Что-то не так. Феликс, преодолевая страх, поднял трусливый взгляд: — Что с тобой? — Что со мной? — Ты… — Феликс нахмурился. Глаза Хенджина блестели — не от слез. — Ты пил? — Я не пью. — Тогда… Нет, это слишком плохая догадка. Необоснованная. Глупая… — Чего ты на меня так смотришь? — Пытаюсь понять, что с тобой. Хенджин зло хмыкнул: — А со мной все должно быть так?.. После того, как ты вчера ночью прогнал меня — а спустя день заявился с подобием извинений? Ты угараешь? — Хенджин, — Феликс, решившись, подошел ближе. Чтобы всмотреться — и убедиться в своих мыслях. — У тебя зрачки как блюдца. Ты же не… Договорить Феликс не сумел — поперек горла. Хенджин договорил за него: — Я же да. Укол разочарования — в сердце. Хенджин оперся руками в стол позади себя, опустил голову: — Если это все… — Из-за того, что случилось вчера? — Много на себя берешь. — Ты таким не был. Хенджин пожал плечами: — Откуда тебе об этом знать? — Ты врешь, — словно Феликс видел его насквозь. Хенджин, судорожно выдохнув, по итогу согласно кивнул: — Вру. Беспокойство, поселившееся в Феликсе, больно царапало по горлу изнутри. Вдохи-выдохи как наждачкой. Удушающе. — И давно ты?.. — С семнадцати лет. — Как часто? — Три с половиной года назад я бросил — как только отец заболел. Это первый срыв за все время. Феликс заходил по комнате кругами — тревога-тревога-тревога: — Я виноват. — Нет, не ты. Бывших наркоманов не бывает. Бросить возможно только временно — тяга есть всегда. — Я тебя к этому подтолкнул. — Ты действительно слишком много берешь на себя, Феликс. Успокойся. Феликс не мог — тревога плотно держала его за грудки: — Если бы я знал… — Если бы да кабы… — зло фыркнул Хенджин. — Если бы у бабушки хуй был, она была бы дедушкой… Но это — условное наклонение. Ирреальное. Желаемое действие. Феликс остановился посреди гостиной: — Я не хотел так плохо с тобой поступать. Не только с Хенджином — со всеми, кому Феликс навредил. Он сделал это не со зла. — В нашем с тобой разговоре нет никакого смысла, Феликс. Думаю, стоит закончить… Хенджин однозначно намекал на то, чтобы сосед покинул его квартиру. Но Феликс стоял — как вкопанный — и не мог больше шевельнуться, словно шаг вправо, шаг влево — расстрел. — Феликс… — Я сожалею о том, что натворил. — Да прекрати ты… — Но если бы у меня была возможность вернуться в прошлое — я бы сделал то же самое. Но не стал бы тебя прогонять. Хенджин недоверчиво на него смотрел — хотя где-то в глубине души, Феликс хотел в это верить, в Хенджине что-то пошатнулось. — Это был беспечный, глупый поступок, я не знаю, зачем полез к тебе… может, я просто соскучился по чужой близости, по ощущению нахождения рядом с кем-то… хотел спрятаться, убежать от Кэрри в своей голове… может, использовал тебя — или был заворожен тем, каким ты был в тот момент. Люди вокруг — как биороботы, и я — такой же. А ты — выбился из этой привычной картины. Я поддался чувству. — Да… секундный порыв, я понял… теперь — перестань об этом. Иди домой. — Не могу. Хенджин, слишком много и долго державший в себе, вспыхнул — как спичка: — Да чего ты там не можешь?! Руки есть? Ноги есть? Вот и иди! Но в нем говорила озлобленность. Это он в сердцах. Просто потому что все еще был под воздействием… чего бы он там ни принял. — Я не уйду, — железобетонно. Пол на балконе Хенджина был утепленным — но из открытого окна жутко дуло. Руки зябли. Все еще накрапывал мелкий дождик. Феликс курил. — Видишь, как забавно получается… — а Хенджин, уперевшись затылком в стену, нервно щелкал пальцами. — Сколько прошло… чуть больше месяца?.. За это время ты успел продырявить стену между нашими квартирами, озадачил своей «загадкой», заставил проникнуться к тебе… и нагло взял — и очаровал своими странностями. Нет, справедливости ради — я тоже хорош. Не зря говорят, что все творческие личности немного сдвинутые по фазе… Но это как-то слишком даже для меня. Я всегда был намного более избирателен к людям… Но тут я ничего не могу поделать. Ты что-то подмешал мне в чай, чтобы приворожить? Феликс не сдержал смешка: — Вот еще, заняться мне нечем. — Тогда я не понимаю, какого черта… Я никогда так остро не чувствовал обиду из-за того, что меня отвергли. Всегда достойно это принимал. Люди разные. Я не обязан всем нравиться… — Я не говорил, что ты мне не нравишься. Хенджин искоса на него глянул — со слышимым сомнением: — Но и не ответил мне тем же. Феликс кинул бычок в старый стаканчик из-под кофе: — Просто потому что я не знаю. — Я знаю, — Хенджин неожиданно взял его за руку — и показал Феликсу его же ладонь. Все эти годы Феликс не снимал с безымянного пальца обручальное кольцо. — Вот и ответ. Да, наверное, так все и получалось… или Феликс просто не мог — или не хотел — отделаться от привычки. И от призрачного присутствия Кэрри в своей жизни. — Так что, я думаю, теперь нам действительно больше не о чем говорить. Но почему тогда внутри у Феликса, между ребер, так больно сжималось? Отчего кольцо на пальце, на которое он не обращал внимания пять лет, стало ощущаться чужеродно? Феликс повернулся к Хенджину: — Нет. Одно слово — коротко и емко. Не до конца осознавая, что именно он отрицал. — Нет? — робко. — Нет, — твердо. Пресекая любые сомнения. Хенджин, преодолевая неуверенность, положил свою голову на чужое плечо: — Ты не обязан переступать через себя. Я все понимаю. Пусть и не до конца. Феликс приластился щекой к бритой макушке: — Не думал, что все так выйдет… правда — забавно. Хенджин тяжело вздохнул — потянулся вперед, коснувшись кончиком носа шеи Феликса. Повел выше, за ухо, и почти невесомо прижался губами. Феликс опустил голову — и медленно, словно боялся, повернулся к Хенджину. Сердце замерло — и вовсе остановилось, когда Хенджин, оперевшись рукой о чужое бедро, привстал, вскользь поведя губами от поалевшей щеки к губам Феликса, но поцеловал только в их уголок. На большее не решился. — Поцелуй меня. Хенджин потерся кончиком носа о чужой. — Пожалуйста. Как-то отчаянно. Снова — жалко. Феликс сам с себя поморщился в отвращении, даже отодвинулся, отвернувшись. Хрипло выдавил: — Но не сейчас… да, сейчас не нужно. Ты, наверное, еще не одуплился. Хенджин безрадостно усмехнулся: — Ладно… Так и просидели еще около часа или чуть больше; Феликс не мог уйти — не хотел возвращаться к себе и не хотел оставлять Хенджина одного. Выглядел тот немногим, но лучше, однако покинуть его сейчас… нет, не тот момент. Нужно было пройти это испытание молчанием. Даже если у Феликса больно тянуло в горле из-за недосказанности. И — опять — метафорический неподъемный груз, физически давящий на плечи. — Каждый сам делает выбор, — Хенджин медленно поднялся и таким же медленным движением закрыл окно; его слегка пошатывало. С улицы неприятно дуло. — Ты — выбрал жить прошлым, и тебя можно понять… а я — выбрал прибегнуть к проверенному способу решения всех моих проблем… и меня понять нельзя. Феликс промолчал. — Это была таблетка, которую тяжело проглотить… но я — проглотил. Может, ты и прав — или право не отпускающее тебя прошлое, и, наверное, хорошо, что ты передумал сейчас. Да, это хорошо… — Хенджин привалился плечом к стене. — Хорошо, что все получается так, как получается… В любом случае — выводы о моей персоне напрашиваются сами собой… и они — неутешительные. Феликс и на это не нашел, что ответить. Хенджин не прогнал его — и просто ушел спать. Феликс остался сидеть на его балконе до рассвета.